Человек и чудовище

Едва отгремело объявление бойцов, перешедших во второй тур, — зрители свистели, кричали и топали ногами, желая удачи и выкрикивая отдельные имена, — Первохико утащил Рэна куда-то в боковые коридоры, подальше от остальных. Несколько поворотов, в которых запутался бы любой, какие-то узкие двери, и они оказались на улице в стороне от центральной площади и потока выходящих с арены зрителей. — Там сейчас не протолкнешься, — объяснил Первохико, отпуская рукав Рэна. Тот только кивнул, все еще приходя в себя от слепящих огней арены и волны энтузиазма, накрывающей со стороны зрителей. — А я знал, что вы сюда пойдете! — откуда-то сбоку вынырнул Многорад, налетел на Рэна, облапил, коротко ткнувшись макушкой в грудь, и тут же отодвинулся, чтобы окинуть внимательным взглядом: — А вырос-то как! И ведь не сказал, что вернешься! А мог и предупредить, между прочим. — Мы рады тебя видеть, — мягко добавил Стозимбо, подходя из темноты. За прошедшие годы он совершенно не изменился — тот же спокойный взгляд, острые свиные уши и пятачок, и темные монашеские одежды. — Вот! — обрадовался Многорад, взмахнув длинным хвостом. — Еще как рады! Мы тебя совсем недавно вспоминали, вот когда турнир объявили, так сразу и вспомнили, мол, а был бы Девята!.. — Пойдешь с нами домой? — спросил Стозимбо, привычно обрывая поток возбужденной болтовни, и Многорад тут же замолчал, настороженно ожидая ответа. — Я приду чуть позже, — покачал головой Рэн. — У меня тут кое-какие дела. Стозимбо кивнул и развернулся, прихватив Многорада за плечи. Тот вывернулся, крикнул напоследок: — Только учти — ждать будем! Расспросим, как следует! — и громко рассмеявшись, скрылся в темноте вслед за монахом. — Дела касаются меня? — отмер молчавший до этого момента Первохико. — Да. Я бы хотел поговорить с семьями тех бойцов, которые пропали перед турниром. — Думаешь, мы что-то упустили? Рэн покачал головой: — Извини, но я привык самостоятельно разбирать детали, иначе мне не видно общей картины. И потом, я же могу стать следующим. Имею право. Первохико немного помолчал, словно раздумывал, потом все-таки кивнул — пойдем. Рэн улыбнулся и свернул за ним в сторону слабо освещенных боковых улиц. Первую жертву звали Красногуб, он жил с матерью в небольшом домике, тесно прижавшемся боками к таким же аккуратно покрашенным домам с ровными красными крышами. Мать — остроухая и желтоглазая женщина-волчица преклонных лет, с крепко пересыпанными сединой темными волосами, — встретила их на удивление радушно. Пригласила войти, предложила чаю. — Жаль, сын вас не видит, господин Девята, — говорила она тихо и ровно. — Он же так вас уважал, очень жалел, что вы ушли в мир людей. Говорил, что наставника лучше у него не было. Не считая господина Медвежута, конечно. Но тот вообще великий человек был — настоятелем стал, а потом даже богом. Мы ж люди маленькие, нам до таких высот расти и расти, а вот поди же ты — вы к нам в гости пожаловали. Жаль, что по такому поводу… — Скажите, — осторожно произнес Рэн, пресекая этот бесконечный беспомощный монолог, — ваш сын не говорил перед исчезновением, что заметил что-то странное? Или встретил кого-то знакомого? Женщина-волчица честно задумалась, потом покачала головой: — Не было ничего такого. Сын очень радовался, что его к турниру допустили. Говорил, что пройдет отборочные и покажет всем силу школы господина Медвежута. Очень хотел прославить имя наставника, — она внезапно тихонько всхлипнула. — А теперь, где он, что с ним — никто и не знает даже. Я вот каждый день дома сижу, жду. А вдруг вернется, а меня нет, как же так… Первохико аккуратно накрыл узкую когтистую руку, осторожно сжал, привлекая к себе внимание: — Мы ищем вашего сына всеми доступными силами, поверьте мне, госпожа. Как только у нас появятся хоть какие-то сведения, я вам сразу же сообщу. — Спасибо вам, господин Первохико. Сразу видно ученика достойной школы, не зря ваш батюшка соперничал с господином Медвежутом за должность настоятеля. — Я правильно понимаю, что ваш сын просто вышел из дома и больше не вернулся? — все-таки спросил Рэн. Женщина кивнула. — Вышел на тренировку — он ходил в зал мастера Уховерта, — и больше я его не видела. Домой не пришел, на турнир не пришел… — Пойдем, — одними губами сказал Рэн, когда она снова заплакала. Первохико кивнул и выскользнул за ним из комнаты, вежливо попрощавшись с хозяйкой. — А до зала мастера Уховерта он, значит, так и не дошел, — уточнил Рэн, пока они шагали к дому второй жертвы. Вокруг было тихо и безлюдно, но со стороны центральных улиц доносились отзвуки музыки — там гремел первый вечер турнирного фестиваля. — Не дошел. Мы опросили тех, кто живет вдоль его обычного пути и в окрестностях, но никто ничего не видел. А если видел, то молчит. — Как думаешь, пропавшие еще живы? — Не знаю, — покачал головой Первохико. — Но глядя на мать Красногуба, я подумал, что лучше бы найти хотя бы тело, чем вот так. Рэн согласно кивнул и больше не сказал ни слова. Дом второй жертвы, бойца Хитроума, был темен и заперт — похоже, его уже никто не ждал. — Ладно, попробуем завтра, — решил Рэн. — Пойду я домой, а то эти двое мне потом выскажут. Первохико дошел с ним до последнего перекрестка, откуда узкая улочка поднималась к самому дому Медвежута, и внезапно спросил: — А ты их помнишь? — Бойцов-то? — Рэн покачал головой. — К нам же тогда ученики как-то разом ломанулись. Знаешь, сколько их было? И все одинаковые — восторженные и слабые. Многорад им все время меня в пример ставил… Он задумался, вспоминая, но имена так и оставались пустым набором звуков, не вызывая никаких образов. — Прости, что спросил, — остановил его Первохико. Развернулся и ушел, не попрощавшись. Рэн проводил его взглядом и в несколько быстрых прыжков забрался вверх по улице. Телу сегодня явно не хватило нагрузки, оно требовало еще. Их ворота были окрашены свежей синей краской. Рэн осторожно открыл их и поднялся по узким ступенькам на каменный двор, служивший крышей строению ниже, — улица шла круто вверх и дома лепились друг над другом уступами. Здесь было чисто: ни сора, ни листьев от старой шелковицы, только аккуратный коврик на лавочке, где Рэн когда-то провел немало времени, распивая чай с монахом Стозимбо. В окнах их крохотного дома горел яркий свет, внутри слышался громкий голос Многорада, который снова что-то доказывал. Рэн подошел к плотной шторе, издавна заменявшей Медвежуту дверь, и замер, отчего-то не решаясь войти. Он точно знал, что увидит там, внутри: помнил, где стояла нехитрая мебель, и как выглядел простенький половичок на полу. Помнил каждую трещину на стенах, которые так долго отмывал от пыли и грязи. И кухню их крохотную помнил тоже. И как Медвежут засыпал на своем топчане, обиженно отвернувшись к стене после очередной неудачной тренировки. И свой закуток, где он прятал под подушкой книги, принесенные из мира людей… оказывается, Рэн помнил все, хотя все эти долгие шесть лет думал, что забыл и отпустил. — О, Девята пришел! — рявкнул Многорад, высунувшись в окно. — А мы-то думаем, кто там под дверью топчется! Штора тут же отодвинулась в сторону, и Стозимбо сказал как всегда мягко: — Входи. Рэн кивнул и вошел. Они действительно сохранили их дом таким, как Рэн его помнил. Не переставили ничего, не выкинули. Половички были аккуратно выстираны, пыль вытерта, а топчан Медвежута слишком хорошо заправлен. — Я присматривал за домом, — пояснил Стозимбо за спиной Рэна. — Мы ж думали, вдруг ты вернешься, — Многорад плюхнулся на стул, вальяжно закинул ногу за ногу. — Ученики вообще-то ждали. — Меня? — улыбнулся Рэн, присаживаясь на стул возле выхода. Как раз здесь он и сидел обычно. А Медвежут — напротив. — Перестань на него давить, — Стозимбо выставил на стол глиняный заварочный чайник и чашки на троих, принес с плиты чайник с кипятком. — Мальчик принял свое решение. Ты сам желал ему удачи. — Желал, конечно! Только потом, когда ученики начали расходиться кто куда, сто раз об этом пожалел. Ведь была же школа! Была! Школа Медвежута — ну ты сам подумай, а? — Извините, что подвел, — Рэн подвинул к себе чашку с чаем. — Да не слушай ты его, — покачал головой Стозимбо. — Он просто по тебе скучал. — Ну и скучал! — фыркнул Многорад. — А что такого? Мы же парня, считай, вырастили, воспитали, родным, можно сказать, стал! Вот ты будто не скучал совсем? Стозимбо улыбнулся и вместо ответа спросил у Рэна: — Ты, может быть, голодный? Мы тут рис с овощами приготовили. — Только он совсем остыл, — сразу же влез Многорад. — Но можем подогреть, если попросишь. — Я попозже, — улыбнулся Рэн. — Если захочу, сам подогрею. — Конечно, — закивал Многорад. — Ты же у нас вроде как хозяин здесь. Наследничек Медвежута, стало быть. И дом теперь твой, и кухня, конечно, тоже, — в голосе его прорезалась горечь. — Прекрати, — строго оборвал его Стозимбо. Многорад сразу же замолчал и несколько раз моргнул, словно вспоминая, о чем вообще была речь. Потом внезапно поднялся: — Пойду я, может, успею на фестивале погулять. Первый день — самый смак. Раз уж ты домой пришел, и все нормально… — и вышел, не договорив и не попрощавшись. — Прости его, — сказал Стозимбо, когда затих звук медленных, усталых шагов. — Ты просто напомнил ему о многом. Рэн кивнул. Ему самому сейчас очень не хватало знакомой косматой фигуры. А ведь он мог видеть Медвежута когда угодно в том, внутреннем мире. Каково же было Многораду, который шесть лет назад навсегда лишился старого друга. Стозимбо тихонько улыбнулся, отпил чаю и добавил: — А еще он обиделся, ты же не предупредил его, что будешь участвовать в турнире. — Простите, я и сам не знал. — Я понимаю. Дай ему время, он тоже это поймет. Рэн допил чай и вышел наружу. Сел на знакомую с детства лавку и поднял голову, разглядывая яркие звезды мира чудовищ. Стозимбо выглянул в окно, замер с чашкой в руках, не произнося ни слова. — Я как-то не думал, что меня могут ждать здесь, — признался Рэн. — Вы, конечно, мне как родные, только кто я вам? Обычный человеческий детеныш. Ушел, и всем легче. — Ты же так не думаешь на самом деле, правда? Рэн промолчал. Он действительно так не думал — это было бы слишком просто, а он знал, что все гораздо сложнее, еще тогда, шесть лет назад, когда решил уйти в мир людей. — Ты же не жалеешь о своем выборе? — спросил Стозимбо, и Рэн снова не ответил. Здесь, под яркими звездами чужого мира, у него не было честного ответа на этот вопрос.