Человек и чудовище

Второмару встретил Рэна в коридоре перед выходом на арену. Поздоровался, как ни в чем не бывало, и пошел рядом вплоть до самого выхода. Желтый песок арены заливало яркое полуденное солнце, и разноцветные ленты колыхались высоко в воздухе. Тихо играла музыка, но трибуны были уже почти полны. Зрители сдержанно переговаривались, что-то обсуждали, рассаживались по местам. — Сегодня спокойнее, чем вчера, я думал, будет наоборот, — заметил Рэн, глядя на это странное умиротворение. — Так сегодня бои важнее, — пожал плечами Второмару, — народ предвкушает. — Затаив дыхание? — Как-то так, ага. — Повезло, что нет дождя, арена-то открытая. Второмару покосился на него удивленно: — Во время великих турниров не бывает дождей. Боги же бдят. Рэн не нашелся, что на это ответить. — Брат сегодня не проиграет, — голос Второмару был полон уверенности. Рэн молча кивнул. Сегодня утром Первохико был собран и сосредоточен, Рэн даже не пытался заговорить с ним по дороге на арену, отлично знал, каково это — готовиться к важному бою. Сам он ничего подобного не чувствовал, наверное, потому что этот турнир так и не смог захватить его до конца. Умом он понимал важность этих сражений, но пышность празднества и вечерние разговоры сбивали настрой. — А вот ты можешь и проиграть, — сказал Второмару, словно услышав его мысли. — Если не соберешься, то точно проиграешь. Рэн снова кивнул. Распорядитель вышел на середину арены, и музыка тут же смолкла. Вместе с ней моментально исчез и остальной шум, словно все собравшиеся на трибунах разом затаили дыхание. В этой внезапной тишине мимо них прошли Первохико и Снежноцвет. Оба смотрели только на арену, словно уже начали бой. Едва они вышли в центр, и распорядитель объявил их имена, трибуны громыхнули одобрительным гулом. Разобрать, чье имя звучало чаще, было просто невозможно. Бойцы этого будто не слышали — развернулись друг к другу, принимая стойки. Оба убрали свои мечи за спины, явно не собираясь ими пользоваться. Отзвенел гонг. Больше всего это походило на черно-белый вихрь — оба были быстры настолько, что Рэн не представлял, что там понимают изо всего этого зрители. Сам он видел: Снежноцвет бил точными мощными ударами, часть из которых достигала цели. Первохико не оставался в долгу — провел серию голова-корпус, несколько раз попал по лицу и ловко увернулся от когтистого выпада. Двигался он сегодня легко и пружинисто, иначе, чем в прошлых боях, и теперь Рэн ясно видел: рукопашному бою его обучал Свиногор. Скользящий удар в челюсть заставил Снежноцвета отшатнуться, воспользовавшись этим, Первохико добавил с разворота ногой и тут же отскочил, восстанавливая дистанцию. Снежноцвет покачнулся. Ловушка, чуть не крикнул Рэн, чувствуя всем телом нарочитость этого движения, но Первохико и сам не купился — пошел по арене боком, примериваясь к противнику. Вот так, друг против друга, они выглядели совершенно неравными, громадный мускулистый барс и стройный худощавый человек, но Рэн видел: Снежноцвет с первого момента боя дрался в полную силу. Он был умным, этот зверочеловек с округлыми пятнистыми ушами и гибким хвостом, умным и быстрым. Но Первохико был быстрее — плотная серия ударов в грудь вышибла из барса дух, заставила согнуться и пошатнуться, уже по-настоящему. Не теряя времени, Первохико подскочил и ударил коленом в лицо, безжалостно ломая черный кошачий нос. Снежноцвета отбросило на песок арены, и больше он не встал. Громкие крики перекрыли объявление распорядителя, крики, сливающиеся сейчас в одно имя: Первохико. — Вот так, — ухмыльнулся Второмару, глядя на приближающегося к ним брата. Выглядел тот не очень — из нескольких ссадин на лице и груди сочилась кровь, кое-где на светлой коже уже наливались синяки, но лицо оставалось спокойным. Даже когда Второмару налетел на него, радостно обнимая, Первохико только слегка улыбнулся и коротко кивнул Рэну, беззвучно пожелав удачи. — Надеюсь, наш бой будет не хуже, ученик Медвежута, — Ясноглазая проводила взглядом уходящих братьев и развернулась к Рэну. — Будь серьезнее. — Дело, между прочим, говорит, — хмыкнул Медвежут, и Рэн не стал спорить. Вместо этого он глубоко вздохнул и выдохнул несколько раз, и ненадолго прикрыл глаза. — Ты же знаешь, что я тоже готовился, — сказал он Медвежуту, услышав, как там, за закрытыми веками, стихает людской гомон. — Ну так покажи им, — оскалился Медвежут. От песка арены тянуло жаром полуденного солнца, и воздух был сух и горяч. Рэн глубоко вдохнул этот раскаленный воздух и поклонился Ясноглазке, держа в руках ножны с мечом. А потом убрал их за спину. На самом деле, сегодня меч ему был совершенно не нужен, он ему даже мешал, но в мире чудовищ не бились без мечей, даже если их не доставали из ножен и они оставались всего лишь украшением. Ясноглазка свой меч тоже убрала, встала, напружинившись, и легко улыбнулась, пока затихал звук гонга. А потом бросилась вперед. Рэн ушел с линии удара, перехватил чужое тонкое запястье, чувствуя твердость мышц и течение чужой силы. «Поймал», — говорил в такие моменты мастер Шибукава, улыбаясь особенно ласково. Поймал, да — легкий толчок, продолжающий начатое движение, и Ясноглазка, крутанувшись через голову, полетела на песок. Вот только упала совершенно по-кошачьи, напружинив спину и собравшись, и тут же ушла-утекла в сторону, не позволив ударить в голову. Рэн не стал ждать, пока она окончательно восстановит равновесие, — сократил дистанцию и провел серию, каждый раз попадая по умело поставленному блоку. Кажется, реакция женщины-рыси была быстрее человеческой. Что ж, Рэн заранее знал, что любое из чудовищ может быть быстрее, сильнее и опаснее него. Острые когти полоснули грудь, Рэн успел только немного отшатнуться, превращая глубокую рану в ряд царапин. Ясноглазка довольно оскалилась, когда он отскочил вбок, и ударила ногой. «И вот так!» — почти наяву услышал Рэн веселый голос мастера, ловя удар на встречный. Ребром ладони по колену, именно в тот момент, когда противник вытягивает ногу — много сил не надо, кость ломается на раз. Вот и сейчас раздался короткий характерный хруст. Ясноглазка зашипела и отпрыгнула, перенеся вес на здоровую ногу. Кто-то с трибун засвистел, но Рэн не обратил внимания на этот звук — начиналось самое опасное. Глаза стоящей перед ним женщины-рыси пожелтели, становясь совершенно кошачьими, но обращаться она не стала — бросилась в атаку, целясь согнутыми пальцами в горло. Достань она, и это был бы смертельный удар, но Рэн вошел в ее движение и перехватил руку — как раз за пальцы. И надавил, заставляя остановиться. Ясноглазка успела лязгнуть клыками, а потом он ее бросил разворотом, впечатывая в песок арены, и не отпустил руку, пока та не хрустнула, выходя из сустава. Острые когти полоснули его пальцы, но тут же безвольно разжались. — Сдавайся по-хорошему, — сказал Рэн, глядя на то, как женщина медленно поднимается, упираясь в землю второй рукой. Сломанная рука болталась плетью вдоль тела, колено правой ноги было вывернуто — человек давно бы уже потерял сознание от боли. — Даже если ты обратишься, это не поможет. Несколько мгновений рысь буравила его острым золотистым взглядом, потом прикрыла глаза и улыбнулась: — А ты добр. И склонила голову, признавая поражение. На выходе с арены Рэна никто не ждал, и сейчас он был этому только рад. Быстро ушел в знакомый боковой коридор, свернул, и когда рев публики за спиной окончательно затих, устало прислонился затылком к стене. Рэн не любил калечить противников, но Ясноглазка была слишком сильна, чтобы суметь ее сберечь, и продолжи они, бой стал бы смертельным. — Она тебе глотку вырвать пыталась вообще-то, — напомнил Медвежут. Рэн промолчал. Каменная стена холодила затылок и плечи, прогоняя прочь ощущение палящего жара и боевой азарт. Ощущение хрупкости чужого тела держалось чуть дольше, но Рэн сумел забыть и его. В Зверонебе хорошие врачи, а чудовища живучи. Так что ничего страшного. Он открыл глаза, выпрямился и пошел на улицу. Рэн бродил по праздничным площадям, пока не стемнело: смотрел на выступление жонглеров и факельщиков, слушал музыку, купил себе вяленую мышь, на которую зарился в первый день. С обмотанной шарфом головой его не узнавал никто, и это было хорошо. Пару раз показалось, что он чувствует чей-то пристальный взгляд, но Рэн не подал вида. Когда последние лучи солнца скрылись за крышами, он пошел домой. Свет сегодня не горел, темный дом был пуст и тих. Рэн улыбнулся и вошел внутрь, отлично чувствуя чужое присутствие. Призрачный лунный свет заливал комнату сквозь открытое окно, заполнял ее дымкой серебристого марева. Рэн успел подумать, что еще слишком рано для луны, и что снаружи нет тумана, но тут сладковатый запах наполнил его ноздри, а из теней, собравшихся в дальнем углу, вышла она. Светлокожая, хрупкая, с длинными темными волосами, она была похожа на видение — призрак самой совершенной женщины, какую мог представить себе Рэн. Он встретился взглядом с темными искристыми глазами, и в ушах зазвенело, а в голове стало пусто и легко. Не думая, что делает, Рэн протянул руку, всем существом желая одного — коснуться сияющей кожи, едва мелькающей за многослойными разноцветными одеждами. Она перехватила его руку, нежно сжала пальцы и рассмеялась, рассыпая по комнате перезвон серебряных колокольчиков. — Пойдем, — сказала она, и голос ее наполнил Рэна теплом и желанием подчиниться. И просто — желанием. Кажется, где-то далеко кричал Медвежут, но сейчас Рэн не хотел его слушать. Он пошел.