Поспеши ко мне

      Чангюн проснулся утром с сильнейшей головной болью. Приложив руку ко лбу, он почувствовал, как быстро пульсируют вены. Медленно сел и обнаружил, что кровати Чжухона и Минхёка пусты. Как поздно было? Мгновение спустя разъяренный Кихён ворвался в комнату, над его макушкой словно полыхал пожар. — Чангюн-ши! — кричал он. — Боже, я пытался разбудить тебя пять раз! Поторопись уже и одевайся!       Кихён бросил ему что-то, слишком лёгкое, так что поймать не удалось, и это нечто упало на пол — наверное, полотенце или рубашка. Он ушёл до того, как Чангюн смог полностью понять ситуацию. Так продолжалось до тех пор, пока от света люминесцентных ламп в ванной, куда он пошёл, чтобы почистить зубы, у него не заболела голова с новой силой. Тогда-то он вспомнил, как напился прошлой ночью. Вспомнил, как Вонхо поздно вернулся в общежитие, и вспомнил, как пил с ним. Остальное было размыто.       Чангюн пришёл к выводу, что сделал что-то смущающее, потому что уже за столом, поедая свой остывший тост, он заметил, что хён избегает его взгляда. Ещё очевиднее это стало, когда они отправились в агентство, и тем более, когда танцевали. — Хосок, сделай несколько шагов к Чангюн-и, — проинструктировал Шону.       Вонхо сделал, как ему сказали, но даже не взглянул в сторону макнэ. Когда заиграла музыка, они врезались друг в друга, приведя остальных участников в сильнейшее разочарование. — Смотрите по сторонам, — крикнул Хёнвон. — Если Чангюн двигается таким образом, то должен попадать с ним в такт! — Хорошо, хорошо, я понял, — затаив дыхание, кивнул Вонхо и вытер переносицу футболкой. — Хён, мы могли бы поговорить, если хочешь, — предложил Чангюн.       Младший ожидал, что хён наконец взглянет на него, но Хосок только быстро покачал головой, прежде чем вернулся на своё место. Конечно, игнорирование со стороны Вонхо причиняло боль. Несмотря на то, что хён бросил его прошлой ночью, чем сильно расстроил, Чангюн всё ещё жаждал его внимания и ласкающей руки на плече. На сердце становилось ужасно холодно, когда Хосок не смотрел ему в глаза, никогда раньше рэпер не думал, что будет так нуждаться в подобной мелочи.       После более чем семи часов практики у Чангюна всё ещё было достаточно сил, чтобы поговорить с Вонхо. К сожалению, у хёна были другие планы на ночь. — Мы с Минхёком собирались пойти поесть, — небрежно сказал ему Хосок. — Извини. — О… э-э… ладно, всё в порядке. Мы…? — он облизнулся. — Мы можем поговорить потом? — О чём мы будем говорить? — спросил хён. — Просто… я… — Гюн чувствовал, что его уверенность в себе медленно исчезает.       Вонхо шагнул вперёд и в привычном жесте положил руку младшему на плечо. — Чангюн-а, не переживай, хорошо? — старший коротко улыбнулся ему, прежде чем исчезнуть в своей комнате.       Чангюн остался стоять в коридоре, поражённый. Рука Хосока на его плече оставила такое ощущение, будто туман, окутавший события прошлой ночи, внезапно рассеялся.       Чангюн вспомнил всё: слёзы на щеках Вонхо, его дрожащие губы, их поцелуй. Было непонятно, почему и как, проснувшись утром, он не мог этого вспомнить. Он действительно целовался со своим хёном, с мужчиной, с тем, кого любит и уважает больше, чем позволяет себе признать. Детали прошлой ночи наполнились красками. Чангюн вспомнил, как быстро возбудился, как услышал тихий, но краткий вздох хёна под собой, как сильно заболело сердце, когда, сбегая, старший сказал ему «забыть». Итак, вот что так смущало и причиняло страдания? Желание, чтобы Хосок был его любовником? Желание снова так его поцеловать? Нет, это казалось неправильным. Странно, не правда ли? Внезапное превращение дружбы в романтику — этого просто не могло произойти. Чангюн знал, что любит Хосока как друга, брата, члена Monsta X. А идея встречаться со своим хёном пугала. И ещё больше пугала мысль, что они уже переступили грань своим пьяным и безрассудным поцелуем. Возможно, забыть обо всём и правда было простейшим решением. Это избавило бы его от множества душевных страданий, ещё большего замешательства, а также спасло бы Monsta X от очередного скандала. Исследование иррациональных чувств приведёт только к трагедии. Так что лучше срезать цветок у бутона, прежде чем он успеет распуститься.       До камбэка оставался день. Понадобилось много дней, прежде чем Чангюн снова не почувствовал себя комфортно рядом с Вонхо. Они смеялись вместе, как обычно, и не вспоминали о том, что произошло той ночью. Так было лучше, так было правильно. Возможно, то, что они натворили под действием алкоголя и проявив слабость, и правда было случайностью, ошибкой, которую они преодолеют, как преодолели много других эмоциональных и неприятных моментов.       Vlive, проведённый непосредственно перед камбэком, прошёл весело и непринуждённо. K-Will-хён принёс пиццу и немного поболтал с новичками, после чего удалился по делам. Все семеро мемберов были взволнованы возвращением. После усердной работы день за днём, они были готовы снова покорить фанатов. Вонхо был особенно энергичен: танцевал и играл с макнэ, как они это делали раньше. Его привычное, игривое и радостное отношение заставило Чангюна поверить в то, что они легко вернутся к прежним временам.       Чангюн рухнул на диван безвольной тушкой, когда группа вернулась в общежитие, не сумев добраться до своей комнаты. Это был долгий день с мероприятием по созданию фотокарточек для фанатов и часами изнурительных тренировок. Остальные, перекусив поздней ночью, также обессиленные, легли спать. Веки Чангюна становились тяжелыми; он слышал, как Кихён велел ему идти ложиться в спальне, но всё никак не мог сдвинуться с места. Истощение текло по венам, как дождевая вода по трещинам на дорогах.       Макнэ приоткрыл один глаз, когда почувствовал, как диван прогнулся под тяжестью дополнительного веса, и увидел, что Вонхо уселся рядом. — Твоя комната всего в нескольких футах, макнэ, — мягко сказал хён. — Мм… — Чангюн прижался к дивану. — Я просто хочу полежать здесь ещё немного… — Тогда мне уйти? — он взглянул на своего хёна, прежде чем снова закрыть глаза. — Ты можешь остаться, если хочешь… — нежный смех Вонхо заставил его сердце биться быстрее.       Чангюн сразу принялся отрицать эту глупую реакцию организма. Хён придвинулся немного ближе, и макнэ напрягся, ожидая, пока старший прекратит сокращать расстояние между ними. Внезапно он больше не чувствовал себя таким усталым. Фактически, Гюн почувствовал себя невероятно бодрым. Воздух застрял в горле и не желал продвигаться дальше, пока Вонхо не сел настолько близко, что их плечи соприкоснулись. — Чангюн, я… я рад, что мы снова можем быть друзьями… — вдруг произнёс хён, явно не подозревая о том, какую внутреннюю борьбу вёл с собой его собеседник. В последний раз, когда они были только вдвоём, то перешли опасную черту. Чангюн не мог допустить, чтобы это случилось во второй раз, не после того, как Вонхо, наконец, снова начал признавать его присутствие. Сложив руки на коленях, макнэ наклонился вперёд. — Мы всегда были друзьями… — ответил он застенчиво. — Никогда не прекращали ими быть, хён. — Правда? — Чангюн кивнул. — Что бы ни случилось… не изменит того, что я чувствую к тебе, — тиканье настенных часов забило по барабанным перепонкам. — То, как я отреагировал… — Хосок откашлялся. — Игнорировал тебя и всё такое. Не думаю, что это было поведение взрослого человека, — он снял розовую кепку и отбросил её куда-то, прежде чем встряхнуть свою длинную коричневую чёлку.       Чангюн внезапно почувствовал, что у него пересыхает горло, когда он увидел, как пальцы Хосока откидывают волосы, открывая взору красивые глаза своего владельца. Захотелось сглотнуть. — Всё в порядке… я… необычная вышла ситуация, поэтому… я понимаю, — его хён недовольно вздохнул.       Он положил руку на плечо Чангюна и заговорил: — Спасибо, что не придал этому большого значения, — макнэ улыбнулся, но глаза блестели и смотрели с болью. — Что-то подобное могло бы стать праздником для репортёров. — Мы были пьяны. Что-то вроде того, как Чжухон резал провод от караоке-микрофона, приняв слишком много на грудь… — Гюн осторожно коснулся колена Вонхо. — Просто не будем поднимать эту тему… — низкий и нервный смех хёна заставил его почувствовать себя виноватым за произнесённую горькую ложь. — В любом случае, я просто хотел прояснить всё перед завтрашним шоукейсом… Не хочу, чтобы ты отвлекался перед фанатами. — О… — Чангюн нервно облизнул губы. — Ну, тогда… я действительно ценю это, хён. — Конечно.       Их поглотила тишина.       Чангюн никогда раньше не чувствовал такого дискомфорта рядом с Вонхо. Им всегда удавалось посмеяться и весело провести время вместе. Они всегда играли и флиртовали: хён заряжал его, как батарейку. Теперь же они едва могли обменяться взглядами друг с другом, простота их невинной дружбы была разрушена. Чангюн хотел сказать что-нибудь, чтобы развеять повисшее в воздухе напряжение. Хотелось быть честным в своих чувствах и сказать Вонхо правду, но он похоронил её под отрицанием и страхом.       Прошло ещё мгновение, прежде чем Хосок наконец встал с дивана и пожелал ему спокойной ночи. Гюн смог только вежливо кивнуть, ощущая острое противоречие: атмосфера между ними была некомфортной и неловкой, но он всё ещё желал, чтобы хён остался. Не мог не чувствовать сожаления, наблюдая, как Хосок уходит. С самого начала только Чангюн был виноват во всём — напился и стал инициатором поцелуя. Он не помнил, что говорил в ту ночь, но был уверен, что это, наверняка, было ещё более смущающе, чем их поцелуй.       Он согласился с хёном, когда тот предложил забыть, но забыть было нелегко. Вонхо был рядом почти каждую минуту дня; всегда был на виду у Чангюна с этой своей очаровательной заразительной улыбкой. Было больно. Гюн не был идиотом и знал, что отношения не для них, потому так и стремился забыть. Но когда Хосок обнял его, мог только и думать об их поцелуе. И ему снова захотелось поцеловать.       Как Хосок и хотел от него, Чангюн прикладывал все силы, чтобы присутствовать в настоящем моменте и не отвлекаться на глупые мысли. Он веселился с другими участниками, в том числе и с Вонхо, на презентации камбэка с «Rush». Мероприятие прошло быстро, после него ребята пошли в ресторан, чего Чангюн с нетерпением ждал, желая, как можно скорее отпраздновать случившееся с другими мемберами. Однако даже такое простое желание на поверку оказалось чересчур амбициозным.       Молодая официантка явно флиртовала с Вонхо. Она касалась его слишком фамильярно, слишком широко улыбалась, слишком часто возвращалась к их столу. Чангюн пытался не обращать на неё внимания, когда она заводила разговор с его хёном, но каждый раз ловил себя на том, что не может не следить за их общением. Еда, которую им подали, внезапно стала противной; сколько бы колы он ни пил, всё равно испытывал жажду. Странная ревность заставляла Гюна чувствовать себя мелочным и ничтожным.       Настроение праздновать их долгожданное возвращение улетучилось. Но Чангюн ничего не мог с собой поделать. Когда официантка задавала Вонхо вопросы, ответы на которые несложно было предсказать, макнэ еле сдерживался, чтобы не закатить глаза.       Он провёл остаток обеда, уткнувшись в тарелку, даже не потрудившись поговорить с остальными парнями. Внезапно его охватило желание побыть одному. Хотелось сбежать в студию и забыть о том, что нужно было проводить время с фанатами и хёнами. Ощущение счастья, которое он испытывал, стоя на сцене всего несколько часов назад, было стёрто из памяти и заменено тошнотой и слабостью.       Тем не менее Гюн согласился встретиться с Чжухоном, Шону и Хёнвоном после того, как они вернутся домой. Затея не была обговорена с менеджером, потому присоединиться к ней было вдвойне соблазнительно. После того, как Чангюн стал свидетелем совершенно бесстыдной сцены флирта между официанткой и Вонхо-хёном, эти нарушения правил и бунт были ему просто необходимы. — Хёну, не задерживай Чангюн-и допоздна, — приказал Кихён, скрестив руки на груди.       Он уже был в пижаме и тапочках, грязевая маска не позволяла макнэ воспринимать старшего всерьёз.       Шону потёр плечо Чангюна. — Я позабочусь о его безопасности. — Сейчас ты говоришь так, а вот когда протрезвеешь… — как раз в этот момент Хосок вышел из третьей спальни, где все хранили лишнюю одежду, в кепке, кожаной куртке и серой водолазке. Глаза Чангюна расширились: и от того, насколько прекрасно выглядел вокалист, и от того, что он был одет для выхода на улицу. — Хён тоже идет? — спросил Хёнвон. — Только для того, чтобы присматривать за вами, ребята, — спокойно ответил Хосок.— Не хочу проснуться завтра и узнать, что половину Monsta X нужно вытаскивать из тюрьмы. — Мы просто идём в караоке-бар, — сказал Шону. — Знаю, — Вонхо похлопал лидера по плечу. — Но именно второе слово, меня и беспокоит.       Чангюн посмеялся вместе с остальными, но побороть внезапный приступ тревоги, сковавший его тело, не смог. Он старался держаться подальше от Вонхо, когда они вышли из дома и сели в такси.       Караоке-бар был тем же самым, в который они ходили всякий раз, когда слишком уставали после тренировок. Обычно там было практически безлюдно, особенно в столь поздние часы, однако в эту ночь была группа девушек, которые почти сразу поинтересовались, могут ли они составить парням компанию. Не желая грубить, ребята согласились. — Чжухон-ши, споём дуэтом? — спросила одна из девушек. — Угу, конечно, — ямочки на щеках Чжухона внезапно порозовели.       Чангюн забарабанил пальцами по колену, надеясь, что незнакомцы не попытаются с ним заговорить. Он был не в настроении разговаривать хоть с кем-то, тем более с девушками. Однако, по словам Вонхо, макнэ явно предпочитал девушек. И, по-видимому, они были единственными, с кем ему разрешалось флиртовать.       Большую часть времени Чангюн прятался в углу дивана, не вставая из-за стола и держа стакан воды перед собой. Время от времени он делал глоток, чтобы утолить сухость во рту, но в остальном оставался неподвижным. Старался держаться особняком, пока другие визжали и кричали песни, напрягая лёгкие. — Серьёзно, вы, ребята, выглядите так знакомо, — одна из девушек устроилась рядом с Хосоком, который сидел за другим от Чангюна столом, однако обзор всё также был отличный. — Вы айдолы? — Кто знает? — отшутился Хосок. — Не смейся надо мной, — девушка хлопнула вокалиста по руке и придвинулась немного ближе. — Клянусь, я видела тебя однажды на музыкальном шоу — Правда? — Хм… если я угадаю, к какой группе вы принадлежите, купишь мне выпить? — Хосок тихо рассмеялся. — Конечно. — Эй, это нечестно, — вмешалась другая девушка. — Я тоже хочу попытаться угадать.       Первая девушка зло посмотрела на ту, что влезла в их с Вонхо разговор, который становился всё интимнее, а затем прижалась плечом к груди активно соблазняемого ею парня. Чангюн сразу же опустил взгляд и закашлялся, ощущая, как гнев вскипает внутри него. — Оппа, — первая девушка потянула Хосока за рукав его куртки.— Сколько тебе лет? — Ты уже зовешь меня оппа? — Я не могу? — Ага, перестань быть такой напористой, идиотка, — подружка ударила девушку по ноге. — Дай и мне сесть.       У Чангюна резко зазвенело в одном ухе, и дело явно было не в высокой ноте, которую только что взял Чжухон. Официантка из ресторана практически довела его до ручки, но теперь приходилось терпеть сразу двух девушек, прижимающихся к Вонхо. Что это за месть? Эдакое извращённое наказание за то, что он превратил их отношения с хёном в сплошную неловкость? За его чувства к Хосоку? За то, что он не мог себя контролировать? Потому что нахлынувшие чувства к старшему настолько пугали и сбивали с толку, что в один день он не выдержал и напился? — Если ты айдол, ты должен дать мне совет по поводу моего пения, — рассмеялась одна из девушек, обнимая Вонхо своими худенькими руками. — Если я не смогу улучшить свои навыки сегодня ночью, ты обязан будешь мне свой номер телефона. — Чангюн-а… Чангюн… — макнэ еле услышал, как Чжухон зовёт его, внезапно всё стало казаться приглушенным. Музыка, громкие басы, голоса девушек и его одногруппников — всё это были звуки, где-то за плотным листом стекла. Не выходило думать ни о чём, удавалось только ощущать гнев, который злобно бился у входной двери его сердца. — Чангюн-и! — закричал Хёнвон, вернув Гюна в реальность.       Он быстро огляделся и понял, что все смотрят на него. Чжухон стоял перед ним, держа микрофон для караоке. — Теперь твоя очередь, — медленно произнес он с растерянным выражением лица. — Да-а… — смущённо сглотнул Чангюн, позволяя ситуации идти своим чередом. — Кто-то может пойти раньше меня, я… ещё не придумал песни… — Я пойду! — вызвалась одна из девушек, сидевших рядом с Вонхо, подняв руку в воздух. — Но оппа должен спеть вместе со мной. — На самом деле, мне нужно в уборную, — вежливо откланялся Вонхо, встал из-за стола и кивнул. — Извините. — Ой… скорее возвращайся, ладно?       Через несколько секунд после того, как выбранная девушкой песня заиграла, и все переключились на её высокий и фальшивый голос, Чангюн покинул своё место и бросился в сторону туалетов.       Когда он вошёл в мужской, увидел своего хёна у раковины. Вонхо был явно удивлён, увидев его, но, тем не менее, продолжал мыть руки, как будто ничего не произошло. Чангюн сердито скрестил руки на груди, не сводя глаз со старшего. Наступил долгий момент молчания — то же неловкое напряжение, которое он чувствовал в ту ночь, когда они притворились, будто тот поцелуй ничего не изменил между ними.       Наконец, Хосок, разочарованно вздохнув, повернулся к нему лицом. — Ты хочешь что-то мне сказать, I.M?       Чангюн на мгновение опешил и захотел рассердиться ещё больше. Почему Хосок был таким невыносимым? — Конечно, — рявкнул макнэ в ответ. — Если ты, хён, не собираешься вернуться. — И что это должно значить? — Я думаю, ты знаешь, — но Вонхо покачал головой. — Это становится традицией? — судя по его тону, хён был крайне раздражён. — Мы скрываемся в ванной, чтобы поговорить, когда нужно что-то сказать друг другу?       Чангюн сузил глаза. — Эти девушки… — Что с ними? — Я просто считаю, что это жестоко с твоей стороны — давать им ложную надежду, — произнёс Чангюн.       Он стыдился своей ревности, которая лезла изо всех щелей при любых обстоятельствах. Но теперь, когда он высвободил её, уже не мог остановиться. Вонхо-хён несколько раз моргнул, прежде чем среагировать. — Чего? — Ты же айдол, правда? Не стоит заниматься непотребствами. — Ах, так ты думаешь, что, когда я дружелюбен с девушками, то я занимаюсь непотребством? — Я видел по их глазам, хён, — вздохнул Чангюн. — Они были с тобой не просто дружелюбны.       Глаза Вонхо на мгновение расширились, он сунул руки в карманы. — Хорошо, значит, они флиртовали. Но если я не отвечаю им, то какая разница, разве нет? — Что ж, ты мог бы приложить немного больше усилий в этом. — Что, чёрт возьми, ты несёшь? — хён немедленно замолчал, поскольку он, казалось, понял, что происходит.       Он нервно откашлялся, и Чангюн увидел, что его шея покраснела. — Почему ты такой странный, макнэ?       Чангюн смущённо опустил голову, получив, наконец, достойный ответный удар. Какой это был хороший вопрос. Он сам не знал ответа на него. — Я… я не… — Ты злишься на меня без причины… Я не понимаю, что… — хён прикрыл дрожащий рот рукой. — Ты же говорил, что случившееся не имеет большого значения, что это ничего не значит, так почему… почему ты так себя ведешь?       Конечно, у Чангюна не было ответа и на этот вопрос. Он обязан был избавиться от чувств, похоронить их заживо, если потребуется, но больше не обременять своего хёна неуместными душеизлияниями. Но мог только молчать, судорожно придумывая, чтобы такого сказать, чтобы Вонхо остался, чтобы он не возвращался к тем девушкам и к той лжи, которую тем не менее так сильно хотелось представить правдой. — Чангюн, ты не имеешь права злиться на меня. Или ревновать, чтобы, чёрт возьми, там у тебя не было, — наконец сказал Хосок, его глаза заблестели.       На лице хёна была нарисована боль, понять которую Чангюн не мог, но от которой у него самого заболела грудь. Хосок отвернулся от него, нахмурив тёмные брови. — Что случилось той ночью… это произошло из-за того, что мы были пьяны… Мы не знали, что делаем, и я не виню тебя в этом, но… Я не считаю нужным снова обсуждать это… слишком хлопотно. — Хён, я… — Давай просто вернёмся, хорошо?       Чангюн остро почувствовал, как всё обрушилось внутри него, когда Вонхо повернулся, чтобы уйти. Беспомощность… мелочность… растерянность и ревность — эмоции, которых он никогда не знал, теперь свободно жили в нём. Но что ему было делать в этой ситуации? Отпустить? Чангюн не мог представить себе, что сидит сбоку и хоть ещё секунду смотрит на то, как проклятые девушки флиртуют с его хёном, ещё хоть минуту делать вид, будто всё в порядке, когда они оба знали, что это не так. Идея встречаться с Вонхо пугала его, но вот так вот пойти на уступку, казалось, означало, потерять старшего раз и навсегда, а потому было самым страшным в данный момент.       Прежде чем хоть одна иная мысль пришла ему в голову, Чангюн бросился вперёд и схватил Хосока за руку. — Макнэ, не…! — поскольку у него не было мускулов Вонхо, Гюн мог только использовать давление всего собственного тела, чтобы прижать хёна к стене. — Чангюн! — возмутился рассердившийся Хосок. — Прекращай валять дурака!       Он изо всех сил пытался отодвинуть макнэ с дороги, но тот изловчился и выгнул руку старшего так, что тот с трудом мог пошевелиться. Лишь на мгновение Чангюн увидел шок и страх в глазах своего хёна, прежде чем смело прижался губами к его губам.       Он ожидал, что Хосок сразу же его оттолкнёт, но рот хёна был на удивление послушным, как будто с той ночи мучительно ждал повторения поцелуя. — Чангюн-а… остановись… ммм… подожди…       Чангюн почувствовал, как зубы старшего слегка задели его собственные, когда тот попытался заговорить, и это странным образом возбудило его ещё больше. Рэпер углубил поцелуй, желая поглотить объект обожания целиком. Губы Вонхо были такими же мягкими и восхитительными, как он помнил: невинные лепестки роз, которые опасным образом и с силой прижимались к его собственным. Чангюн ласкал его лицо, пока они продолжали целоваться; приятное покалывание пробежало по спине, когда он услышал тихий вздох и стон Вонхо под своими прикосновениями.       Вскоре хён опутал его: руками обвил шею Чангюна, тянул и дёргал до тех пор, пока жар их тел и дыхание не стали единым целым. Излишне говорить, что Гюн был шокирован; он не знал, что Хосок так сильно желал его. То, как руки хёна сжимали его спину, шею, руки, как он дразняще продолжал приоткрывал губы, а затем смыкал их, как только их языки встречались, то, как лёгкая грусть окутывала мягкие вздохи, слетавшие с губ Хосока будто… он наконец получил ответ, которого ждал годами… Чангюн не хотел слишком много думать об этом, но, стоя там, бесстыдно целуясь с Хосоком, не мог не чувствовать его тоску — скрытую, глубокую, глубоко похороненную, вынуждавшую его отчаянно хотеть защищать старшего.       Вонхо отстранился первым, и Чангюн мог видеть, как поток сознания медленно возвращается к нему, пока он пытался стабилизировать своё дыхание. Теперь они стояли в нескольких шагах друг от друга, и, хотя Гюн знал, что напортачил, в тот момент всё, о чём он мог думать было то, насколько же Хосок красив. Его растрёпанные каштановые волосы, слабая дрожь его пухлой нижней губы, невинный блеск в манящих глазах… он был неотразим. Вот, значит, каково было так сильно чего-то желать. — Я не пьян, хён… — тихо пробормотал младший. — Так что же мне винить на этот раз?       Когда он увидел, насколько уязвил Хосока, почувствовал, как перестало биться сердце. Чангюн медленно потянулся к старшему, но тот отмахнулся от его руки, бросил на рэпера ещё один душераздирающий взгляд, от которого последний почувствовал себя ещё более виноватым, а затем выбежал за дверь. — Хён! — отчаянно крикнул ему вслед Чангюн.       На мгновение он задумался, правильно ли было последовать за Хосоком. В конце концов, он не знал, что переживает его хён. Он был знаком с ним всего несколько месяцев. И не мог знать, как на него повлияла прошлая жизнь и как внезапные чувства макнэ всколыхнули непрошенные воспоминания. Вонхо мало рассказывал о себе, особенно если речь шла о вещах, которых он боялся, о том, что не давало ему уснуть по ночам. Он, казалось, всегда улыбался и смеялся, заботился лишь о том, как бы избавить окружающих людей от бед, и Чангюн ценил эту его самоотверженную часть. Но если хёну тяжело, зачем притворяться? Как он мог смеяться с Хосоком, если постоянно приходилось задаваться вопросом, какая боль скрывалась за улыбками сонбэ, какие из них были настоящими? Чангюн больше не мог этого выносить. Новые, нежелательные чувства побороли его обычную осторожную натуру, потому он почти сразу бросился за Вонхо.       Девушки и одногруппники увидели его спешный бег, но Гюн не удосужился остановиться и объясниться. Хён был обнаружен стоящим снаружи, в нескольких футах от входа, лицом к пустой дороге. Ночной ветерок приятно ласкал кожу, особенно после жаркого поцелуя. Чангюн несколько раз глубоко вдохнул прохладный воздух. Он выпрямился и столкнулся взглядом с Вонхо, снова засунувшим руки в карманы.       Снова подул ветер, растопив, казалось, прежнее напряжение. — Опасно… чувствовать это, Чангюн-а, — мягко начал хён. — Я знаю, моя вина… рассказал тебе… о себе. Ты, наверное… сейчас просто сбит с толку… Прости меня. — Конечно, я в замешательстве, — Чангюн вздохнул, запустив пальцы в волосы. — Я в замешательстве, потому что… не могу перестать думать о тебе. Я завидую всем, кто смотрит на тебя, и… с тех пор, перед сном… я мысленно возвращаюсь к той ночи, хотя и не хочу, но думаю о том, что я мог бы, что я должен был сделать… вместо того, что сделал. Пытаюсь отыскать утерянные фрагменты, которые, кажется, не могу вспомнить, и задаюсь вопросом, не вытолкнул ли я их нарочно из головы. А потом, подумав об всём снова и снова… Я мечтаю о тебе, я мечтаю о нас… Я мечтаю о том, чтобы мы были вместе — как пара. Так что да… Я чертовски запутался, Хосок.       Когда Хосок промолчал, он подошёл ближе, пока их плечи не соприкоснулись. Чангюну было больно чувствовать это, будто он принял яд, взглядом он отчаянно уставился в закрытый магазин через улицу. — Что я сказал тебе той ночью, хён? — спросил макнэ. — Это имеет значение? — Это касается меня… — краем глаза Гюн заметил, что хён колеблется.       Вонхо теперь тоже ждал, возможно, пытаясь удержаться от того, чтобы приблизить катастрофу. — Ты сказал мне, что больно быть рядом со мной, — наконец сказал он. — Ты кричал на меня… винил меня в том, что я играл тобой… Я не понимал всего, потому что ты выражался невнятно, но… я понял. — Хён, я… — макнэ чувствовал себя куском дерьма. — Мне жаль… — Это действительно больно, Чангюн-и? — спросил вдруг Вонхо. — Быть рядом со мной? Это так тяжело?       Чангюн почувствовал напряжение в груди, но в ответ покачал головой. — Это больно только потому, что ты мне так нравишься… — признался он и схватил Вонхо за руку как ребёнок, не успев даже толком осознать свои действия. — Ты мне нравишься, хён…       Чангюн мог поклясться, что видел, как другая рука Хосока колебалась, как будто он намеревался положить её сверху на руку младшего. Но хён быстро спрятал её обратно в карман штанов.  — Ты любишь меня как своего хёна, как своего друга, — холодно сказал Вонхо. — Не трать время на такого парня, как я, макнэ. — Почему нет…? — Чангюн поджал губы, когда Хосок отдёрнул свою руку, бросив на младшего напряжённый взгляд, прежде чем отстранённо уставился прочь. — Я… человек нестабильный, макнэ. У меня багаж. — Это единственная причина, по которой ты убегаешь? Боишься, что я с багажом не справлюсь? — Чангюн-и, это не… не просто это. Мир не так прост, как ты думаешь, понятно? Я не… — Хосок покачал головой. — То, что между нами… нельзя было произносить вслух… мы не должны были… — его глаза внезапно наполнились слезами. — Вонхо-хён…- Гюн коснулся плеч старшего и почти обнял его, но как раз в этот момент на улицу из караоке-бара вывались одногруппники, прервав их интимный момент. — Ах, это было так весело, — воскликнул Чжухон. — Практически лишился голоса! — Зато сотворил много баллад, — со смехом заметил Шону. — А вы, парни, что здесь делаете? — спросил Хёнвон, когда заметил Чангюна и Хосока.       Последний сдержал подступившие к глазам слёзы и ответил: — Ничего такого. Просто воздухом подышали. — А да, внутри было довольно душно, — невинно поддержал тему Чжухон. — Духи у девушек уж очень сильные.       Чангюн потерял Хосока, когда мемберы принялись в суете вызывать такси и шумно обсуждать, как прошла ночь. И единственное, что смог сделать — попытался сохранить спокойствие и не позволить болезненным чувствам, которые он испытывал к Вонхо, и трагедии от того, что только что был так жалко отвергнут, поглотить его целиком.