Поспеши ко мне

      Хосоку приснились руки Чангюна — его мягкие, бесстрашные руки — и он проснулся возбуждённым. К счастью, чувство вины помогло ему быстро успокоиться и вернуть себе рассудок, после того, как он вырвался из мира снов. Шин знал, что неправильно думать о макнэ таким образом. Он был хёном и должен был вести себя профессионально. Мокрые сны могли сниться ему в подростковые годы, но не сейчас, когда он стал даже больше, чем взрослым, когда стал айдолом. Да, Вонхо хорошо это знал. Понимал, что его поведение было сущим разочарованием, позором. Тем не менее, его извращённый ум снова и снова возвращался к одному и тому же. Он просто не мог с собой бороться. То, как Чангюн поцеловал его той ночью, всё ещё влияло на него сейчас — неделю спустя. Их пьяный поцелуй был просто пробой любителей, по сравнению с их трезвым, и Вонхо мгновенно подчинился удовольствию. У него был неплохой опыт в этой области, но тот факт, что он целовался с Чангюном, заставил прочувствовать всё иначе. Хосок не знал, что из-за макнэ его колени ослабнут. Гюн касался его свободно, по-хозяйски и вместе с тем любопытно, исследуя. Когда младший душил Хосока своим поцелуем, стало понятно, что такая отчаянная смелость его и погубит.       Если бы кто-то спросил Вонхо, почему ему так нравится Им, он, вероятно, не смог бы дать чёткого ответа. Остальных мемберов он хорошо понимал, и точно знал, что для него значит дружба с каждым из них. И любил их. Но с Чангюном никакой определённости не было. Находясь рядом с ним, Хосок чувствовал себя по-особенному: воодушевлённым ребёнком, совершенно неспособным переживать из-за каких бы то ни было взрослых проблем. Возможно, потому, что он чувствовал себя в безопасности рядом с Чангюном, потому мог вести себя глупо, по-детски, безрассудно. Ему нравилось прикасаться к младшему, к его худому, привлекательному телу, держать его за тёплую руку. Он всегда стремился обнять Гюна, всё чаще неосознанно. С рэпером было легко говорить. Юноша всегда, казалось, был готов выслушать его, всегда смотрел на хёна так, будто каждое его слово имело невероятную ценность. Вонхо ценил это, зная, что порой болтает много лишнего, слишком быстро произносит слова, посыпая их сверху коротким заиканием и нервной тарабарщиной. Но Чангюн всегда слушал его, даже когда остальные не слышали. Что это было за чувство? Хосок не хотел быть опрометчивым и называть это чем-то дурацким, например, любовью. Но знал, что, чем бы это ни было, оно определённо было больше похоже на любовь, чем на что-либо другое.       Подписывая фанатке альбом «Rush», Вонхо пытался преодолеть в себе чувство вины, которое продолжало расти. Когда девушка с любовью улыбнулась ему, вокалист снова зациклился на мысли о том, в насколько эгоистичной лжи он позволил себе принять участие. Хосок всегда думал о себе как о сосредоточенном человеке. Даже когда его эмоции накалялись, он использовал их для достижения конечной цели. И когда стал айдолом, то осознал, что не перестанет сражаться с чувствами, будет вести себя как профессионал, ведь работа стала делом его жизни. Но в его планах возникла ошибка — Чангюн оказался неожиданным просчётом в его канве идеальной жизни. Фанатка встала и перешла к следующему участнику, взгляд Хосока медленно упал на Гюна, сидевшего в конце длинного стола. Больше не было сил скрывать похороненную правду. Фанаты были для него всем: они мотивировали работать усерднее, становится лучше, постоянно поддерживали его и других мемберов. Хосок был обязан им своей преданностью — своим сердцем. Но теперь он был вынужден носить фальшивую улыбку, скрывая свой позор, потому что его сердце больше не принадлежало поклонникам. Оно принадлежал ему.       И что ещё оставалось, кроме как отбросить эти чувства? Хосок должен любить своих фанатов больше всего на свете, вечно быть им благодарным за возможность быть айдолом. В его сердце не было места, чтобы принять Чангюна. К тому же романтические отношения совершенно не по его части, не говоря уже про то, что им, как двум мужчинам из индустрии к-поп, было запрещено в них участвовать. Встречаться с Чангюном означало бы поступить крайне эгоистично и требовало куда больших усилий, чем того стоило. Ему как другу очень нравился макнэ; не было необходимости идти дальше. Эта невысказанная влюблённость между ними двумя сама по себе была катастрофой. Оставалось только надеяться, что Гюн тоже это понял. Неуместные чувства можно было контролировать ради их будущего.       После фансайна группа вернулась в танцевальную студию, чтобы ещё попрактиковаться. Каждый понимал: дебютный этап позади, так что никаких оправданий ошибкам быть не могло. Как они захватят к-поп, если хоть единожды оплошают?       Во время первых нескольких прогонов «Rush» Хосок довольно высоко подпрыгивал в припеве, энергия просто переполняла его, но, увы, к концу практики сил в ногах совсем не осталось. Он хотел полежать несколько минут, но Шону настоял на том, чтобы они ещё поработали над хореографией для «Hero», прежде чем вернуться в общежитие. Хосок решил для себя, что получил наказание за грехи, совершённые с макнэ.       Когда он принимал горячий душ, его ноги непрерывно тряслись. Пришлось опереться рукой о керамическую плитку, чтобы оставаться на месте. Хосок редко принимал душ в компании, но сегодня не захотел ждать, пока группа вернётся домой. Волосы казались жирными, а пот после тренировки лип к коже, как густой сироп. Макияж потёк, а лицо приобрело естественный ярко-розовый оттенок. Вид не особо приятный, особенно в купе с шестью другими, такими же запыхавшимися парнями, потому Хосок искренне радовался, что фанаты не видели его таким. — Вонхо-хён, мы уезжаем через десять минут! — позвал его Чжухон, заглянув в ванную. — Ща — крикнул вокалист в ответ, смывая шампунь с волос.       Он завершил процедуры, удалив с тела скраб, вышел из душа и вытерся. К счастью, в его спортивной сумке всегда было запасное бельё и носки. Дополнительной одежды Хосок сегодня с собой не принёс, потому пришлось обратиться взглядом к влажной и вонючей для тренировок. От футболки, целиком пропитавшейся потом, Шин отказался, надел только спортивную куртку и штаны. Получилось не особо здорово, но выбора не было.       Хосок как раз застёгивал куртку, когда дверь в ванную снова открылась. — Да, я почти закончил, — бросил он, не глядя.       Когда вошедший ничего не ответил, Вонхо поднял взгляд и увидел Чангюна, пристально смотрящего на него широко распахнутыми глазами. Хосок застыл на месте, с обнажённой до пупка грудью, с капающей с волос водой. Когда их глаза встретились, уши младшего вспыхнули. Однако макнэ быстро сменил взгляд на невинный, будто сейчас не вспомнил о том, что они делали в последний раз, оказавшись вместе в ванной. — Извини. Я позволю тебе переодеться, — быстро сказал Чангюн, прежде чем скрыться и закрыть дверь.       Из всех участников они послали за ним именно макнэ. Конечно его. Хосок сдавленно вдохнул и стряхнул жар на щеках. Это был всего лишь Чангюн, просто Чангюн. Они знали друг друга какое-то время, верно? Теперь они были друзьями, братьями. Незачем волноваться. Вонхо быстро застегнул куртку и схватил спортивную сумку.       Макнэ терпеливо ожидал его у выхода из ванной. Его очаровательное, но бесстрастное лицо заставило Вонхо почувствовать себя ещё хуже из-за того, что он позволил младшему сделать с собой в туалете караоке-бара. Было позорно, так ведь? Хён, который в конце концов позволил донсэну соблазнить себя. Что он был за человеком?       Было неловко, когда они шли по пустым белым коридорам к выходу: бок о бок, но пытаясь идти на достаточно большом расстоянии друг от друга. Вонхо хотел сказать что-нибудь забавное, хотел посмеяться как обычно. Но в голове была пустота. Он слишком много думал только об одном. Царившая кругом тишина сводила с ума. «Не говори о той ночи», — молил Хосок у себя в голове. — «Не говори о той ночи. Не говори о ней». — Чангюн-а… — Вонхо-хён…       Боже мой. Существовал ли такой уровень неловкости, которого они ещё не добились? Вонхо хотел раствориться в бесконечном вечном, утянув за собой свои чувства.       Они одновременно остановились и посмотрели друг на друга. — Эээ, ты первый, — сказал Чангюн, едва протянув руку, прежде чем нервно опустить её на место.       Вонхо жалел, что заметил это. — Нет, я… ты продолжай… я правда… — он откашлялся, глядя в землю. — В любом случае не мог сказать ничего важного… — Да, ммм… я тоже… — Вонхо поднял голову, и их глаза снова встретились.       Жар охотно вернулся к его щекам. «Теперь, когда мы знаем о чувствах друг друга, мы должны проявить ответственность в этом вопросе. Давай преодолеем это трудное последнее время и продолжим дружить. Давай будем хорошими айдолами для наших фанатов, макнэ; и вместе добьёмся успеха в Monsta X».       Скажи это, Хосок. Скажи это. Почему ты не можешь этого сказать? Почему ты трусишь? У тебя есть неприглядное прошлое и личные проблемы, но нет нужды тащить за собой этого невинного парня. Он не сделал ничего плохого. Он ещё молод и всё ещё учится жить. Он не такой, как ты. Он лучше. У него есть шанс поступить правильно с первого раза. Так что перестань быть эгоистом и скажи правду — что он хороший человек и не заслуживает быть с таким, как ты.       Вонхо обнаружил, что не может пошевелиться, что его губы слиплись, а в голове закопошились отравляющие мысли. Он смотрел на Чангюна, казалось, вечность. Сердце бешено колотилось, как крылья колибри, больно ударяясь о грудную клетку. Макнэ был действительно привлекательным и очаровательным. Каштановые волосы были зачесаны назад, отчего он выглядел старше. Его красивые, но опасные губы были поджаты от беспокойства. Вонхо знал, что слишком глубоко проникся к Чангюну, но всё же считал, что дружба — лучший вариант из всех возможных. Если прошлый опыт чему-то его и научил, так это тому, что отношения между двумя мужчинами не длятся долго. — Хён… — только почувствовав, как макнэ пытается коснуться его лица, Хосок хлопнул того по руке и отступил. Макнэ удивлённо распахнул глаза, поражённый столь преувеличенным отказом. — Расслабься… — сказал Чангюн серьёзным голосом, не отрывая глаз от старшего.       Хосок внезапно почувствовал себя дураком под этим авторитетным и снова нечитаемым взглядом. Неужели Чангюн уже понял, что им нужно делать, даже не услышав предложения хёна? Хосок полагал, что ему не стоило сомневаться в способности Гюна понять и контролировать ситуацию, в которой они оказались. Донсэн был умнее и взрослее, чем он. Возможно, Хосок просто размышлял над собственной некомпетентностью в выборе между господством чувств и благоразумными поступками. — Я… мне очень жаль, — голос вокалиста прозвучал несколько смиренно.       Он собрался с силами и успокаивающе улыбнулся Чангюну. Но его попытку оборвал громкий раскат грома, который подобно чудищу в ночи, заставил их обоих одновременно вздрогнуть. Хосок ощутил, как сердце немедленно забилось у него в горле. Чангюн же только удивлённо моргнул. — Не знал, что пошёл дождь, — невинно протянул младший. — О, боже… — Вонхо положил руку на свою колотящуюся грудь, его губы слегка дрожали. — Я испугался… — И я… теперь, когда думаю об этом, понимаю, что мы провели здесь весь день.       Все ещё в шоке, Хосок схватился за рукав тёмно-синего свитера Чангюна. — А где остальные? — Ждут у входа, или, может, уже сели в машину. — Пошли к ним скорее, — быстро сказал старший. — Пока гроза не усилилась.       Чангюн согласно кивнул. Вонхо медленно убрал свою руку, чувствуя смущение. Из-за начавшейся неожиданно грозы и с учётом сложности сложившихся между ними отношений, он чувствовал себя на грани нервного срыва. Каждое слово, слетавшее с его губ, каким бы тихим оно ни было, каждое движение, которое каждый из них совершал, каждый звук, что раздавался в длинном коридоре — всё только усугубляло ощущение напряжения в воздухе.       Они продолжили идти к выходу, в надежде предотвратить появление ненужных эмоций. Вскоре снаружи раздался ещё один чудовищный и гораздо более громкий раскат грома, и вместе с ним отключилось электричество. Хосок понял, что его трясёт. Свет на потолке издал жужжащий звук, затем хлопок, прежде чем в коридоре стало совсем темно. — Чангюн-и! — вот, что было первое, что крикнул Хосок, потеряв возможность видеть.       Спортивная сумка упала с плеча и ударилась о пол. — Всё в порядке, всё хорошо, — тихо отозвался макнэ в темноте. — Я здесь.       Вонхо протянул руку, его сердце колотилось всё сильнее и отчаяние, когда он пытался отыскать рэпера в темноте, но пальцами чувствовал только воздух. — Где ты? — запаниковал старший. — Хён, всё в порядке. Просто расслабься. Следуй за моим голосом.       Хосок нервно прикусил щёку изнутри, прежде чем шагнуть вперёд, протянув к источнику звука обе руки. Он вздохнул с облегчением только тогда, когда его пальцы наконец коснулись пальцев Чангюна, и сразу схватился за них. — Не думал, что гроза такая уж сильная, — произнёс макнэ, как только они нашли друг друга.       Вокалист кивнул, хотя очевидно было, что Гюн не видит его. — Неплохо так ударила молния… — Продолжим идти?       Вонхо с тревогой посмотрел сначала налево, потом направо. Он ничего не видел перед собой. Его хватка на руке Чангюна немного усилилась. — Было бы проще, если бы руководство не забирало наши телефоны, — пробормотал он.       Его реплика вызвала смех у Чангюна, но Хосок чувствовал себя виноватым. Он неосознанно провёл большими пальцем по костяшкам на руке рэпера. Держать младшего вот так всегда было приятно — тепло и утешительно. Ощущение прикосновения кожи их рук вызывало лёгкую щекотку.       В коридоре вдруг стало тихо, если не считать их мягкого дыхания. Несмотря на то, что и без того было темно, Хосок закрыл глаза. — Чангюн-а… — Хм? — Прости меня… в последний раз… — Вонхо сглотнул, в горле пересохло. — Я наговорил гадостей. — Всё нормально, хён, — прозвучал смех Чангюна. — Но, я… — голос вокалиста оборвался, когда слова перестали звучать логически осмысленно. — Что такое? — Вонхо напрягся, когда почувствовал дыхание Чангюна на своей щеке.       Сердце стучало так сильно, что могло вот-вот вырваться из груди. Знал ли макнэ, что теперь стоял так близко? Делал ли он это специально? В панике Хосок быстро отступил, но ударился о стену. Его рука всё ещё была сцеплена с рукой Чангюна. Стоило отпустить младшего, но это значило, что ему снова отчаянно искать его в темноте. — Хосок… — прорычал где-то рядом голос Чангюн, подобно волку.       Вонхо напрягся всем телом, их ладони по-прежнему соприкасались. Несмотря на то, что он не мог видеть, Хосок почувствовал присутствие Гюна, приблизившегося к нему. — Что? — голос старшего был еле слышен. Когда младший не ответил, он начал паниковать. — Макнэ, — крикнул Хосок. — Скажи что-нибудь!       Он вздрогнул, когда почувствовал мягкие кончики пальцев Чангюна у себя на лбу. Затем его швырнуло в суггестивный транс. Пальцы макнэ медленно двинулись по его лицу, коснулись века, скулы, уголка рта. Вонхо судорожно вздохнул, когда Чангюн коснулся его нижней губы. Но он не задержался там надолго, обольщая, скользнул дальше, по подбородку, и ещё дальше, пока не дошёл до кадыка. — Чан… гюн… — предупредил хён тихим, ошеломленным голосом.       Тёплое дыхание макнэ теперь было на его шее. Хосок почувствовал, как тот слегка прижался носом к его линии подбородка, быстро высвободил свою руку и схватил младшего за плечо. Буквально несколько мгновений отделяло его от того, чтобы сказать рэперу остановиться. Но голос покинул Хосока, когда Чангюн начал целовать его шею — медленно и соблазнительно. С губ сорвался сухой неожиданный стон. Ощущение щекотки заставило колени раздвинуться. Донсэн одной рукой скользнул по спине хёна, другой — по бедру. Каждый раз, когда Чангюн целовал его кожу, всё тело вздрагивало. Снова и снова волнами накатывало удовольствие: от позвоночника до головы, от подушечек пальцев на руках до самых ног. Хосок стал жертвой чар младшего.       Чангюн с поцелуем попал точно в губы с первой же попытки. Шин сразу же поддался ему навстречу, но макнэ недолго позволять потакать себе и отстранился сразу, как вокалист начал целовать в ответ. Им дразняще потёрся носом о нос хёна и возвращался к поцелую, только когда считал нужным. Было ясно как день, что Гюн намеренно соблазняет Вонхо, и Вонхо с ненавистью был вынужден признать, что это работало. Он обнаружил, что бесстыдно тянет к себе юношу на три года младше. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, хён? — прошептал макнэ.       По телу Вонхо распространялось тепло, нет, всепожирающий огонь. Он схватился за плечи Чангюна, закусив нижнюю губу. — Давай остановимся здесь… — умолял старший. — Я больше не могу этого…       Он весь напрягся, подняв плечи, когда Чангюн встал к нему вплотную, так, что их грудные клетки встретились. Бедро макнэ вторглось в пространство между его ногами и дёрнулось вверх, на короткое время вдавив тело старшего в стену. Вонхо затаил дыхание на добрые три секунды. Он почувствовал горячее мурлыканье Чангюна в районе своего горла. — У тебя стоит, Хосок… — соблазнительно пробормотал он.       Вонхо никогда не думал, что услышит столь эротические слова, слетающие с губ донсэна. Во всём виноват только его хён, да? Он, рассказавший Чангюну, что его также привлекают парни. Если бы он этого не сделал, возможно, они бы не оказались в ловушке этого возбуждающего, но душераздирающего момента. — Чангюн-и… — Хосок чувствовал, как начинают слезиться его глаза. — Пожалуйста… не… не делай этого со мной… — Ты так отвергаешь меня, но в тоже время так страстно желаешь меня. Почему, хён?       Вонхо крепче сжал вспотевший свитер Чангюна, чувство вины всё сильнее терзало его. Он сдержанно всхлипнул, когда рэпер сунул два пальца под резинку его спортивных штанов и потянул их обладателя вперёд. Хосок рухнул в объятия макнэ, тая под его умелыми руками как мороженое в жаркий день. Почему было так приятно быть в его власти? Почему его жар так успокаивал? И почему… почему этот парень выбрал Хосока из всех остальных дураков этого мира? Чангюн же, который удерживал его сейчас в этом тёмном коридоре, был тем же самым, как во времена, когда он плакался ему на «Без пощады». Он увидел что-то в Вонхо… то, чего не видел сам Вонхо, и поверил в увиденное. — Не… не спрашивай меня, почему… — ответил старший, уткнувшись лицом в грудь Чангюна. — Ты уже знаешь ответ… — Мы не всегда были такими сложными… — Чангюн вздохнул. — Такими неудобными…       Хосок почувствовал боль от слов макнэ, но успокоился, когда руки младшего сжались вокруг его талии. Разве не здесь, в объятиях Гюна, ему самое место? Может и правда, следовало так поступить? Нужно было выбрать Чангюна? Хосок был чертовски сбит с толку, не понимая, что для него, как для айдола и личности, будет правильным решением.       Он медленно поднял голову, заметив, что его глаза немного привыкли к темноте. И теперь он мог видеть очертания лица Чангюна: его прямой нос, нижнюю губу, оставлявшую тень на подбородке, отблеск пирсинга в правом ухе. «Дерьмо», — безнадёжно подумал Хосок, смотря на макнэ и понимая свой бессилие перед его магией.       Хотелось сдаться нахлынувшим эмоциям в груди. Хотелось быть соблазнённым младшим. И Хосок уже слегка приоткрыл рот, намереваясь признаться в собственных чувствах, поддавшись моменту. Но в следующую секунду свет снова включился, и он поспешно оттолкнул Чангюна, затем вскрикнул и спешно закрыл глаза. Когда напряжение, наконец, спало, снова взглянуть на Има было смерти подобно. Вокалист схватил сумку и помчался к выходу, как будто бежал от самого дьявола.       Его отказ в конечном итоге ничего не стоил. Всё повторилось после музыкального шоу несколько дней спустя. В одну минуту Хосок стоял перед их поклонниками: пел и танцевал, а в следующую он сомкнулся в поцелуе с макнэ в раздевалке. Руки Чангюна нетерпеливо исследовали изгибы его бёдер, талии, спины, груди, плеч, ни единого намёка на прежнее вежливое колебание из-за того, насколько очевидно Вонхо жаждал его. Одной ладонью Гюн нежно ласкал шею хёна, другой развязно скользил по его твёрдой груди, затем по рёбрам, прессу, над которым старший так усердно работал для «Hero», и остановился только на его распалённому паху. Вонхо вздрогнул от шока, лицо полыхало от жара. Он отстранился от поцелуя, но макнэ снова приблизился. Неотрывно глядя на старшего, он двинулся телом: бёдрами сильнее прижавшись к бёдрам Хосока, а рукой продолжив путь к его откровенному возбуждению. — Мм… — Вонхо издал непреднамеренный вздох удовольствия.       Он закусил нижнюю губу, ещё одна тщетная попытка контролировать себя. Взгляд Чангюна плавил его, соблазнительный и собственнический, с оттенком озорства. Вонхо легко мог отвернуться или закрыть глаза, но охотно продолжал смотреть в ответ. Он задрожал, колени подогнулись, когда рука макнэ слегка погладила его джинсы. — Чангюн-и, — Хосок схватился за запястье Има.       Продолжая гипнотизировать старшего, макнэ одарил его многозначительной улыбкой. — Просто скажи, что не хочешь этого, хён… — пробормотал он. — И я остановлюсь… — Ммм…- Вонхо снова застонал от очередного обжигающего, игривого прикосновения; его щёки покраснели от смущённого удовольствия. — Это… там… — Хм…? — макнэ наклонился к нему, опалив дыханием чувствительную кожу.       Хосок удержался от желания сглотнуть, когда развратный язык младшего коснулся его мочки уха, чуть задел серёжку, а затем мягко прикусил нежную кожу. Он был ошеломлён. Неужели Чангюн так сильно его хотел? Младший же не был похож на него, не любил мужчин и предпочитал женщин. С самого момента их знакомства, юноша был спокойным, скромным и зрелым во всём. Он не обсуждал романтические отношения ни прошлые, ни будущие. Когда другие говорили о сексе, он, похоже, не был заинтересован. Вонхо всегда думал, что макнэ просто стесняется подобных тем. Подумать только, какой зверь скрывался в нём. — Чангюн-а, — прошептал Хосок, задыхаясь.       Он погладил лицо донсэна, проводя большим пальцем по линии подбородка. Чангюн любовно смотрел на него, одним только взглядом вторгаясь в его внутренности и распространяясь по венам словно вирус, с нескрываемым намерением остаться там навсегда. Как он позволил этому случиться? Что же так сильно помешало справиться с ситуацией? — Хён? — увлечённая улыбка Гюна заставила сердце Вонхо биться отчаяннее. — Как ты? Тебе хорошо?       Вонхо облизнул губы, прежде чем кивнуть. — Да… — вздохнул он, тихо всхлипнув, когда пальцы Чангюна прошлись по молнии у него на джинсах. — Я схожу с ума, когда ты прикасаешься ко мне. — Правда? — рассмеялся Чангюн. — А то я не понял этого по тем пошлым звукам, которые ты продолжаешь издавать.       Хосок тут же ударил младшего по плечу. Он обнаружил, что его возбуждает игривый, притворно издевательский характер речи Гюна. Видеть такую его сторону больше походило на подарок, о получении которого можно было и не мечтать.       Вскоре Чангюн снова поцеловал его, руками обвил шею и притягивал к себе всё ближе и ближе, пока их тела практически не слились воедино. Искушение быть с Чангюном походило скорее на слабовольное потакание, а не душевное желание. Хосок знал, что это неправильно, но слишком легко поддался очарованию младшего, отдался чувствам, которые испытывал к нему с первого дня их встречи, и теперь позволял Чангюну целовать и ласкать себя, делиться теплом своего тела, пока не пришло время идти домой.       Хосок с трудом понимал, что с ним происходит. Вот он — молодой человек, так отчаянно бежавший от своего прошлого для того, что в итоге снова в него вернуться, превратившись в беззаботного дурака, убегающего от ответственности и влюблённого в дурака не меньшего. Хотя сейчас влюбиться было нелегко. Или дело было в том, что раньше в отношениях он был совершенным профаном. В любом случае, романтика и любовь всегда заставляли Хосока чувствовать себя поспешным, нетерпеливым. Они спутывали его мысли, и лишали разумной составляющей. Вот почему он держался от злосчастного макнэ так далеко, как только мог, избегал до последнего, заведомо решив, что отношения ему ни к чему.       На следующий день он был вызван руководством Starship. Менеджер не сообщил ему подробностей и отказался разговаривать с ним, пока они шли по длинному коридору к головному офису. Вонхо не мог сказать, что не беспокоился. Всякий раз, когда вызывали его одного, дело почти всегда было серьёзным. — Вонхо-ши, — руководитель, Ук Чонхи, встал из-за своего широкого стола и подошёл к вошедшим. — Спасибо, что пришли ко мне, несмотря на плотный график. — Это не проблема, — ответил Вонхо, пожав протянутую ему руку. — Садитесь, пожалуйста.       Вонхо кивнул, занял один из стульев перед большим письменным столом; менеджер сел рядом. Чонхи вернулся на своё место и вздохнул: — Другого способа нет, поэтому буду говорить прямо. На днях мы с режиссёрами обсуждали Monsta X и то, что нам нужно сделать, чтобы поддержать вашу известность и растущую популярность. «Rush» стал успешным релизом, ваша карьера официально начала набирать обороты. Короче говоря, мы изучили всех участников и обнаружили, что именно вам, Вонхо-ши, больше всего не хватает популярности. Ваши навыки композитора и певца … недостаточно впечатляющие, чтобы люди обратили на них внимание. А значит, нам нужно сосредоточиться на других аспектах вашего продвижения, таких как визуальные эффекты и танцы, — он заметил выражение лица Вонхо и покосился на менеджера. — Вы должны понимать, что это обычная практика в индустрии к-поп. Лично для меня это не особо удобная тема для обсуждения с айдолами, но тема необходимая. Особенно, если мы хотим, чтобы ваше имя, и имя Monsta X стали известными.       Хосок не мог оторвать взгляда от металлического стаканчика с ручками, стоявшего в углу стола. Он молчал, в голове навязчиво крутились одни слова: «Вам больше всего не хватает…». Чонхи сложил руки на столе, пытаясь оставаться профессионалом даже в неловких обстоятельствах. — Мы планируем выпустить переиздание альбома «Rush», после вашего нынешнего промоушена, для трека «Hero». Поработайте над своим телом для хореографии, как мы уже говорили. — О, хорошо, — кивнул Хосок.  — Надеюсь, к тому времени ваши фанаты получат своё фанатское имя, — Чонхи постучал пальцами по столу. — Скажите мне, Вонхо-ши. Вы любите своих фанатов? — Хм? — Хосок облизнул губы. — Разумеется. — Вам необходимо сделать это более очевидным. — Что вы имеете в виду? — Поклонников пугают уверенные в себе айдолы, особенно сильный мужественный бренд Monsta X. Вам нужно показать им больше уязвимости и благодарности. Говорите им «спасибо», когда можете. В конце концов, они активно поддерживают вас, ребята.       Пока один из руководителей компании говорил, Вонхо ощутил, как к нему в сердце начал закрадываться странный тёмный страх. Он не понимал: разве он уже не проявил достаточно благодарности? Разве он не проявил более чем достаточно уязвимости? Что ещё ему сделать? Насколько ещё он должен раскрыться, чтобы мир, наконец, заметил его? — Знаю, звучит жестоко, но такова реальность, — Чонхи скрестил руки. — Когда группа станет значительно популярнее, мы могли бы рассмотреть ваши оригинальные песни для альбомов. — Я понимаю, — вежливо кивнул Вонхо. — Я не сомневался. В конце концов, ты умный парень.  — Спасибо, что нашли время поговорить со мной об этом, — поблагодарил вокалист, вставая и снова пожимая руку руководителю. — Вы, должно быть, тоже очень заняты. — Конечно, — кивнул Чонхи и жалостливо улыбнулся ему. — Позаботься о себе сейчас.       Хосок решительно вышел из кабинета, но стоило ему только покинуть здание, как у него задрожали ноги. Он сердито ударил себя по ноге. Не нужно было расстраиваться. Индустрия была тяжёлой. Он знал это. Знал, во что ввязывается. Просто нужно было набраться терпения. Нужно всего лишь поработать над тем, что у него уже есть, и в конечном счёте он добьётся своего. Да, нужно просто наслаждаться настоящим и, прежде всего, быть благодарным за предоставленную возможность выступать. Вот, что было важно. Хосок правда придерживался таким мыслей, ловил текущий момент и радовался, потому что у кого-то не было даже этого.       Так почему же у него так скрутило живот? Почему он постоянно вспоминал тот день, когда сказал матери, что хочет быть айдолом, что хочет создавать значимую музыку и делиться ею с миром? Хосок не мог избавиться от чувства слабости в теле, от ощущения того, как у него тянуло под ложечкой, каждый раз, как он терпел неудачу. В голове закрутились больные вопросы: что он вообще здесь забыл, если его легко можно было заменить кем-то с более красивым телом и более приятным голосом? Как ему стать лучше, чтобы люди заметили его? Как ему догнать своих одногруппников и быть достаточно достойным, чтобы стоять рядом с ними на этой сцене?       Он пришёл домой, когда уже остальные ложились спать. — Привет, — спросил Шону, переодеваясь. — Как прошла встреча? — Отлично, — пожал плечами Вонхо. — Надеюсь, ничего серьёзного? — Нет, мы только что поговорили о предстоящем расписании, — Вонхо стянул свитер и бросил его в корзину для белья. — Мы оставили тебе немного еды в холодильнике, — Шону сел на свою кровать, напротив Хосока. — Ты, должно быть, проголодался. — Вообще-то, у меня… у меня нет аппетита. — Что? Ты ел после того, как мы ушли с Music Core? — Нет, просто не голоден. — Хосок… — Пойду воздухом подышу, — Вонхо покинул комнату до того, как Хёну смог бы заставить его почувствовать себя виноватым.       Меньше всего ему было нужно, чтобы участники беспокоились за него. Его проблемы были только его проблемами, и решать их надлежало самому.       Когда Хосок вышел на улицу, прохладный сентябрьский ветерок пробежался по его обнажённым рукам. Его раздражало то, что он снова поддался чувствам. Как было бы здорово перестать так реагировать на критику, преодолеть собственное ребячество. Увы, но ощущал он себя скорее как стажёр, а не уже дебютнувшийся айдол. — Шону-хён сказал мне, что ты здесь, — Вонхо резко развернулся, услышав голос Чангюна сзади.       Рэпер был в мешковатой футболке и шортах — приготовился лечь спать, но надел туфли и вышел к своему хёну на улицу. Вонхо так сильно хотел оттолкнуть его, попросив оставить в покое. Не хотел поддаваться его губительную влиянию, не хотел, чтобы его увидели сломленным. Но одно только присутствие макнэ заставляло его чувствовать себя настолько счастливым, что уже мгновение спустя он эгоистично желал, чтобы Гюн остался. Чангюну не нужно было его утешать или нести его бремя. Просто нужно было быть рядом. — Я знаю, что не мое дело совать нос в твои дела, — младший встал рядом с Хосоком.— Я макнэ, и я должен заниматься своими делами и уважать пространство хёна… — сказал он тихо, скрестив руки на груди. — Но в тот день, когда я плакал с тобой… ты сказал мне, что поддержишь меня, если я облажаюсь… потому что, несмотря на всё дерьмо, что случилось, мы были командой. Даже если ты говорил чушь, просто чтобы заставить меня перестать плакать… Я долго держал это в своём сердце и до сих пор храню. Так что не грусти в одиночестве. Не только я, но и все мы… мы здесь для тебя… — Хосок слегка вздрогнул, когда Чангюн коснулся его спины.       Вокалист закрыл глаза, успокаиваясь. Рассказать Чангюну о том, что произошло в компании, о своём возникшем после слова исполнительного директора Чонхи беспокойстве, не стоило никакого труда. Но он не смог, будучи слишком напуган. Он знал, что рассыплется, если хоть что-нибудь скажет вслух, особенно Чангюну.       Макнэ нежно обнял его, рукой утешающе поглаживая спину старшего. Шин сдержал слезы. Он был слишком горд, чтобы плакать сейчас. Они встретились взглядами: Хосок надеялся снова натолкнуться на обольстительные огни, но макнэ смотрел с такой болью, что у него только разболелась грудь. Вонхо отчаянно хотел отрицать невыносимую душевную боль, потому всеми силами старался развеять её удовольствием.       Он наклонился и медленно поцеловал Чангюна, но тот не ответил ему. Им отстранился, смотря на хёна так серьёзно, что стало не ясно, кто из них более взрослый. — Что не так, Чангюн-а? — спросил Хосок, нахмурив брови. — Ты знаешь, что не так, хён, — покачав головой, ответил Чангюн и поджал губы. — Я едва понимаю, что происходит. Ты позволяешь мне только утешать тебя, но никогда не делишься переживаниями… Каждый раз я будто сталкиваюсь с твоей маской, которую ты показываешь миру, пока ты сам отдаляешься от меня. Я не хочу таких отношений, Хосок.       Хосок сглотнул; он знал, что Чангюн очень проницательный и рано или поздно заметит, как его хён слабо сопротивляется своей вспыхнувшей страсти. Сердце в груди забилось быстрее. Гюн взял его за руку, сцепив их пальцы в замок. — Ты хочешь быть со мной или нет?       Вонхо моргнул бесчётное количество раз, не зная как ещё отреагировать на столь резкий вопрос от макнэ. Последнее время он вёл себя как сущий идиот, раз за разом поддаваясь приятным ощущениям от их поцелуев и объятий. И вот теперь должен был признаться в своих чувствах, что было до жути страшно. Они перешагнули дружбу, и романтические отношения вмиг повлекли за собой слишком много серьёзных последствий. Услышав сегодня, что начальство воспринимает его не лучше, чем расходный материал, и поняв, что его благополучие висит на тонком волоске неустанной работы и самопродвижения, Хосок слишком боялся ещё больше сократить свои шансы на выживание.       Вокалист крепко сжал руку Чангюна, всё ещё чувствуя сильное сердечное волнение. — Да, я хочу… — его голос дрогнул, когда он поднял взгляд. — Ты мне тоже нравишься, Чангюн-а… Ты мне так нравишься… — Даже, несмотря на то, что признание запоздало на пару дней, я всё равно приму его, — тепло улыбнулся макнэ. — Но… но я не хочу быть эгоистом. Я не стану тащить тебя за собой, если что-то случится… — Хосок затих, когда Чангюн наклонился к нему и нежно поцеловал.       Старший принял утешающий жест, невзирая на снедающую его изнутри тревогу и не подозревая о бедах, которые он только что для них предрёк.