Поспеши ко мне

      Вонхо сильно перепугался, получив текстовое сообщение от менеджера. Не помогло даже то, что сообщение пришло на вторую ночь, которую он провёл с Чангюном. Похоже на карму. Менеджер явно нарочно попросил встретиться с ним наедине, без одногруппников… без макнэ. Хосок и раньше имел дело с начальством, и уже отвергал предложение прекратить их с Гюном отношения, но на этот раз чувствовал себя иначе. Непонятно почему.       Теперь у него была собственная студия — небольшое пространство, которое принадлежало ему и его музыке. Конечно, Хосок снимал одну комнатушку в компании, когда был ещё стажёром, но теперь он был Вонхо из Monsta X, был настоящим творцом, и ему выпал шанс проявить себя не только перед публикой. Это внезапное изменение заставило его понять, что следует работать ещё усерднее. Идеал, к которому он стремился, был человеком зрелым, талантливым, крутым, сдержанным, в общем таким, каким сам Хосок не был. Как минимум нужно было выучиться контролировать свои эмоции, действия и слова, чтобы хотя бы казаться таковым.       Возможно, этот внезапный психологический сдвиг, это осознание, стало причиной того, что он чувствовал себя иначе, получив сообщение от менеджера. Образ мышления изменился. Предложение начальства теперь выглядело как возможность спасти его и Чангюна, возможность раскрыть их потенциал как айдолов. Нет, Хосок не хотел расстаться с Гюном, но нуждался в совете: что делать, как перестать чувствовать себя виноватым. А получить его от своего любовника, который также искал помощи, было невозможно.       Вонхо сел за стол и с нетерпением ждал, пока менеджер сядет напротив него. Он сдерживал свои истинные эмоции, в отличие от их прошлой серьёзной встречи с теми компрометирующими фотографиями. По правде говоря, Хосок хотел уступить чувствам. Он так сильно паниковал внутри, что думал, что у него вот-вот случится нервный приступ перед тем, перед которым ни за что не хотелось потерять лицом. Следовало быть хёном… только так он мог защитить своего Чангюн-и и убедить его, что всё будет хорошо, даже если всё окажется иначе.       Менеджер вздохнул, положив руки на стол, словно собираясь сдаться. Вонхо заметил мешки под его уставшими глазами, руководитель был на грани. — Есть причина, по которой я хотел поговорить с тобой наедине, Хосок-щи…- Вонхо понимающе кивнул.       В последнее время он вёл себя так непослушно, тайком встречаясь с макнэ, что внезапно почувствовал необходимость проявить уважение.       Менеджер посмотрел на него с жалостью в глазах, прежде чем продолжить: — Хорошо, давай обсудим всё честно, я… я хочу поговорить о твоём прошлом.       Хосок не сомневался, что эта тема будет затронута, но когда это действительно случилось, ощутил удар под дых… сильный. Ему потребовалось время собраться, он поджал губы и кивнул, чем вызвал у менеджера ещё больше сочувствия и сожаления. Пришлось потратить немного времени, чтобы подготовиться, после чего Хосок сжал губы и кивнул. — Я полагаю, ты через многое прошёл, пока рос, — менеджер-хён нервно поерзал на стуле, потёр пальцами виски. — Ещё до того, как стал айдолом, ты пережил… несправедливое обращение, и мне очень жаль… — Спасибо… — Но… Чангюн-ши… — менеджер покачал головой. — Ему никогда не приходилось проходить через подобное. Хосок, он… он ещё так молод… — Я… — сглотнул Вонхо. — Я знаю… — Я буду откровенен и просто скажу… жестоко с твоей стороны — продолжать с ним отношения, даже если ты знаешь, что они не продлятся долго. Разве ты не думаешь, что он заслуживает честного хёна? — у Вонхо в животе сжался узел, но менеджер, совершенно не подозревая, какую боль приносит подопечному, безжалостно продолжал. — Прошлые сплетни задели только тебя… но на этот раз это касается и макнэ, и всей команды. Ты же знаешь, как это может отразиться на всех нас… Как скандалы об отношениях могут испортить карьеру айдола. Ты правда этого хочешь? После всего, через что он прошёл, чтобы попасть сюда?       Хосок задержал дыхание. Он внезапно вспомнил Чангюна, плачущего у него на плече, пока другим не было дела, но тут же заглушил непрошеную картину из прошлого, избегая новой волны боли. — Конечно, нет… — ответил тихо вокалист куда менее уверенно, чем несколько мгновений назад. — Я знаю… ты хочешь защитить его, Хосок. Так что сделай это сейчас… будь тем хёном, которым ты считаешь себя. «Это всё, чего я когда-либо хотел быть…» — в отчаянии подумал Вонхо.       Быть хёном… хёном, к которому младший пришёл излить душу. Понимание, возникшее в тот момент, когда они с Гюном решили быть вместе, становилось яснее, пока он сидел в кабинете у менеджера, погруженный в размышления. Понимание того, что продолжение их отношений сулит горе. — Позвольте мне подумать об этом ещё немного, — солгал Хосок, чертовски хорошо зная, что только оттягивает неизбежное.       Человек, которым он был, когда Чангюна не было рядом, был испуганным и слабым. Одиноким, придавленным желанием не обременять других людей своими проблемами… и желанием избавить Има от беспокойства о нём. Ему не к кому было обратиться, кроме холодных умов в руководстве, которые охраняли его репутацию кумира. По крайней мере, они требовали принять правильное решение, ведь, в конце концов, на них не действовали раздражающие помехи в виде пылких чувств к макнэ — ничто не затмевало их суждений.       Чувства — единственное, что останавливало Хосока. Нежелательные, но ставшие столь привычными с того самого мгновения, как он впервые услышал рэп младшего. Хосок вырос в ужасных условиях, потому должен был проявить ещё большую осторожность, но в итоге только и делал, что искал близости с макнэ. Теперь он сожалел обо всём: о своём детском поведении, об отсутствии контроля, о своём желании быть любимым. Потому что, откажись он от Чангюна раньше, то, возможно, это не было бы так больно, как сейчас.       Когда он вернулся домой, остальные устроили вечер кино в гостиной. — С возвращением, — улыбнулся ему Шону из кухни.       На нём были резиновые перчатки и фартук — он помогал Кихёну готовить закуски. Несмотря на то, что чувствовал он себя отвратительно, Вонхо улыбнулся в ответ. Нельзя нести в дом негатив.       Кихён подошёл и, смеясь, принялся рассказывать, как Шону готовил себе закуску. Он показал Хосоку изуродованное блюдо, прежде чем положить его на поднос. — Клянусь, Хёнвон съест это, — усмехнулся Вонхо.       Странно, но Шону и Кихён стали очень близки. До этого момента казалось, что им очень некомфортно вместе, теперь же они выглядели так, будто были друзьями с детства. Вонхо задумался о том, чем они с Чангюном окажутся через несколько лет.       Остальные четверо смеялись и играли на диване в какую-то карточную игру, о которой Вонхо не знал. У него дрожали руки, пока он взглядом искал Чангюна, а найдя, ощутил, как упало сердце.       Макнэ громко смеялся, его улыбка была довольной и широкой — он выглядел таким счастливым. Всего несколько месяцев назад, когда Гюн входил в помещение, внутри тут же повисала неловкая тишина, а теперь он был одним целым с группой. Он стал членом семьи. Вонхо знал, что время, проведённое на «Без пощады», однозначно навредило младшему; с подобными вещами не справляешься так быстро, как хотелось бы. Он был благодарен, что остальные приняли рэпера, судя по тому, как тому было комфортно со всеми. Легко представить, насколько виноватым чувствовал себя Чангюн, когда узнал, что в конечном итоге воспользовался шансом шести других стажёров дебютировать. Было очевидно, что Им думал, что его всегда будут ненавидеть и избегать. Даже думать о таком было больно. И Вонхо твёрдо решил, что не хочет, чтобы макнэ снова пережил тоже самое.       В конце концов, его его появление заметили. — С возвращением, Вонхо-хён, — сказал Чжухон первым. — Это была долгая встреча, — сказал Минхёк, перемешивая карточки Хёнвона, пока тот не смотрел. — О чём он с тобой говорил? — Просто составляли график. — Потусишь с нами? — Угу, посмотрим, как я приму душ. Я немного устал, — Вонхо почесал затылок, прежде чем повернуться, чтобы уйти. — Хён, подожди, — крикнул Чангюн.       Вонхо слышал, как макнэ идёт за ним. Остальные уже вернулись к игре и дурачествам. — Что? — Хосок моргнул бессчётное количество раз.       Он думал, каким должен выглядеть перед младшим всю дорогу к общежитию, но когда прибыл на место, оказался совершенно потерян в милых ямочках Чангюна. — Ты в порядке? — Гюн положил руку ему на плечо в успокаивающем жесте.       Вонхо почти погрузился в его восхитительный, озабоченный взгляд. Какое у него всё-таки большое сердце, которое так заботилось о тупом хёне. Тем не менее руку Чангюна Хосок убрал. — Хорошо… — брови макнэ недоуменно сузились от столь внезапного отказа.       Шин почувствовал себя ещё хуже; он снова поступал жестоко и несправедливо, когда, желая кричать и разбить что-нибудь, просто стоял и делал вид, будто всё по-прежнему в порядке. — Я в порядке, Чангюн. Правда, — Хосок облизнул губы, выдавив улыбку. — Уверен? — губы Чангюна сжались. — Конечно, — старший посмотрел в сторону ванной. — Слушай, я очень устал, макнэ. Тебе стоит побыть с другими. Ты заслуживаешь небольшой отдых.       Хосок притворился, что не заметил, как задрожала рука Чангюна — как будто он отчаянно хотел протянуть её и схватить любую часть своего хёна, до какой только смог бы дотянуться. Но вместо того, чтобы поддаться первоначальным искушениям, как делал Хосок, макнэ вежливо кивнул и ушёл к другим мемберам, не оборачиваясь.       Вонхо воспроизвёл две секунды трека по крайней мере раз пять, подправив бас и мелодию, после чего всерьёз задумался над тем, не бросить ли ему всё. Его студия представляла собой душную крошечную коробку, полную хлама из его прошлой жизни и подарков от монбебе, которые ему в общем-то были не нужны. Несмотря на то, что помещение было только его уже больше недели, Хосок не чувствовал, что оно и в правду им владеет. Вероятно, дело было в том, что он официально так и не написал ни одной песни самостоятельно. Дата его дебюта в качестве композитора была не определена, и это немного напугало, однако он не обсуждал это ни с директорами компании, ни с менеджерами, понимая, что рабочий график вряд ли удастся изменить. Хосок отчасти был готов проявить себя, отчасти сомневался в своих способностях, но точно не собирался сдаваться. Мемберы, монбебе и Чангюн верили в него. Фактически, в последнее время все, казалось, включая его самого, ждали от него успеха. Хосок начал чувствовать себя неполноценным, пытаясь претворить всеобщее желание в жизнь. Не хотелось никого разочаровывать.       Даже сейчас, когда он в четвёртый раз прослушивал свою оригинальную песню, Хосок думал о людях, которые видели в нём нечто большее, чем просто его визуальный образ. Вонхо, которым он хотел быть, будет подпитываться вечной надеждой людей, которые уже заботились о нём. И проявить свою благодарность и любовь можно было только работая изо всех сил и не сдаваясь. Даже когда другие бездействовали, ему нужно было работать; ему нужно работать, пока он не станет тем человеком, которым должен быть всю оставшуюся жизнь.       Через некоторое время его глаза стали сухими. Прошёл час? Три? Вонхо не знал, как долго смотрел в экран компьютера. Он достал ещё одну банку энергетического напитка Monster, открыл её и выпил половину. Закрыв глаза и попытавшись увлажнить их, вокалист после взглянул на часы. 3:42. Проработав больше шести часов, он всё ещё не был даже близко к тому, чтобы удовлетвориться песней. «Подумай о монбебе», — безнадёжно произнёс Вонхо у себя в голове. — «Подумай, как много они работают, чтобы поддержать нас».       Но как бы он ни старался, естественный поток создания музыки к нему не возвращался. Несомненно, дело было в том, что его голова была забита другими мыслями.       Раздался стук в дверь. Вонхо быстро поднял глаза, выключил ноутбук и с трудом поднялся, открыл дверь и обнаружил перед собой Чангюна. Макнэ застенчиво стоял, выглядя также смущённо и неуверенно, как и в тот день, когда он впервые вошёл на съёмочную площадку «Без пощады». — I.M-щи, — сказал Вонхо, удивлённый внезапным визитом.       Чангюн редко беспокоил его во время работы — в основном потому, что Вонхо слишком ясно дал понять всем, что хочет быть в одиночестве, пока будет заниматься сочинительством. — Ты занят? — Гюн перемялся с одной ноги на другую. — Не совсем так, — Хосок неловко рассмеялся. — Проработал шесть часов и не добился никаких результатов. Думаю, у меня закончилось топливо. — Может, тебе нужен перерыв. — Ага, может и так, — Хосок почесал затылок.       Некоторое время они стояли в неловком молчании, прежде чем Хосок наконец отошёл в сторону и спросил макнэ, не хочет ли он войти. — Извини, пока здесь некуда присесть. — Ничего страшного… — Чангюн неловко улыбнулся.       Вонхо повернулся к нему лицом, пытаясь подавить желание прикоснуться к рукам юноши и обнять его за плечи. — Итак… — откашлялся. — Зачем пришёл сюда?       Чангюн уставился на него с вопросительным выражением на лице. — Я просто хотел проверить, как ты, хён… остальные волновались. — Ой… — Мы не видели тебя весь день, поэтому… они попросили меня приехать. — Понятно. — А также… — всё тело Вонхо напряглось, когда рука Чангюна опустилась на его бедро. Макнэ откровенно взглянул на хёна, — Я хотел побыть с тобой. — Правда? — Ага…       Взгляд Хосока упал на руку Чангюна на своём бедре. «Убирайся…» — умолял он себя. — «Отойди сейчас же, Хосок». В голове был слышен только настойчивый голос логики, однако он его не послушался и позволил Чангюну сделать шаг ближе. Жар сразу же начал распространяться от шеи до щёк.       Он схватил Гюна за руку, намереваясь убрать её прочь от своего тела, но не нашёл в себе сил. Макнэ теперь находился всего в нескольких дюймах от него, на слишком опасном расстоянии. Его пальцы пробежались вдоль ладоней Вонхо, разминая их и растирая, легко соблазняя их владельца, как это случалось множество раз прежде. — Чангюн-а… — сглотнул Хосок. — Тебе же нужен перерыв, — пробормотал макнэ, их губы должны были соприкоснуться в считанные секунды.       Вонхо нервно отвернул голову, упёршись взглядом в пол. — Я соврал.       Чангюн мягко, нежно, тепло рассмеялся. Звук такой знакомый, но теперь такой болезненный. Хосок задрожал, ощутив лёгкое дуновение его дыхания на своей шее. Он быстро схватил Има за плечи, испуганно и осторожно — его самоконтроль подвергся жестокой проверке. Он смотрел прямо в глаза рэпера, вызывающие и откровенные, стараясь не сглатывать. Первое слово, которое он хотел произнести, потерялось на языке, когда Чангюн поцеловал его. Рука макнэ обвилась вокруг его талии, другая приобняла шею. Вонхо издал сладкий стон, когда тазом прижался к паху макнэ. По тому, как тело отреагировало, стало понятно, какого мнения было его сердце, вне зависимости от доводов разума и даже после разговора с менеджером. Гюн целовал его страстно — иногда медленно, иногда нетерпеливо, — но всегда страстно. Американские горки, какими всегда являлись их отношения, и в этот раз заставили Вонхо потерять рассудок. Он впился пальцами в волосы младшего, притягивая его всё теснее и ближе в пугающе агрессивной и отчаянной манере.       Всего на несколько мгновений он погрузился в соблазнительное удовольствие. Но в конце концов… отстранился.       Макнэ уставился на него широко раскрытыми глазами — смущённый и обеспокоенный. Даже в такой ситуации он беспокоился за Вонхо. — Я… — старший тяжело вздохнул, прижав тыльную сторону ладони к своему полыхающему рту. Он посмотрел на Чангюна, чувствуя сильный приступ вины, — Я просто хочу закончить песню, над которой работаю… — О… — Чангюн сделал несколько вдохов, его щеки раскраснелись. — Хорошо… Увидимся дома?       Вонхо кивнул. Макнэ выглядел достаточно невинно убеждённым — достаточно, чтобы совесть перестала бить во все колокола. Хосок слегка улыбнулся, коснувшись плеча Чангюна, прощаясь с ним.       Он не знал, что делать, к кому обратиться. Он чувствовал себя таким одиноким в этом изолированном месте. Он терял Чангюна, чувствовал это своим сердцем. Расстояние между ними увеличивалось всё больше и больше, пока Хосок пытался осознать своё решение: нужно было положить конец их с Гюном отношениям. Он всегда это знал, но знал также, что любит младшего. Возможно, так сильно, что готов жестоко разбить ему сердце в попытке защитить.       Хёнвон смотрел на него несколько минут широко раскрытыми глазами, чем вызывал у Вонхо сильное нетерпение. — Закончил реагировать? — старший скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Нет, — ответил Хёнвон, моргнул несколько раз. — Я заметил, что вы двое в последнее время ведёте себя странно… — Хорошо, хорошо, давай опустим эту часть. — Что? Это же самое интересное! — Хёнвон покачал головой. — Боже, — он вздохнул. — Так, на данный момент знаем только я и Кихён? — Да… — Хосок нервно потёр руки. — И я бы хотел, чтобы так и оставалось… — Конечно…       Как и ожидалось от Хёнвона: он всегда безоговорочно принимал его решения и решения Чангюна. — Есть… — Вонхо наклонился вперёд, понизив голос. — Причина, по которой я рассказал тебе, Хёнвон-а. — Какая? — заинтригованно спросил Хёнвон. — Я… — Вонхо нервно облизнул губы после осознания того, что он достаточно отчаялся, чтобы обратиться за советом к своему лучшему другу. — Я… я забочусь о нём… очень… — Не сомневаюсь, — Хёнвон нахмурился. — Вы ведь встречаетесь.       Встречаетесь. Друг использовал форму настоящего времени, и на деле они всё ещё встречались. Но почему казалось, что они уже расстались? — Но я не могу… избавиться от чувства… — Хосок опустил взгляд, чувствуя, как у него пересохло в горле. — От чувства, что я делаю… что-то неправильно… что как-то причиняю ему боль… — Хосок-хён… — Я знаю… — он сглотнул. — Я знаю, что всё это в моей голове, но… всё указывает на то, что нам не следует быть вместе. Менеджеры, скандалы — это одно… — Хосок покачал головой. — Но развращать Чангюна — другое. — «Развращать»? Думаешь, в этой ситуации есть твоя вина? — Я был слаб, Хёнвон-а… и глуп, — Вонхо помассировал предплечье, которое внезапно начало болеть. — Я должен был защищать его, помогать ему, быть старшим братом… Но я даже с собой не могу ничего поделать.       Под конец он начал задыхаться. Была надежда, что Хёнвон не заметит, но, вероятно, заметил. Иначе бы после минутного молчания его рука не опустилась бы ему на спину. — Я не могу дать тебе дельного совета, хён, — тихо сказал одногруппник. — Но это несправедливо с твоей стороны держать его в неведении о твоих мыслях… Мне неприятно это говорить, но… — Чего-чего?       Хёнвон вздохнул. — Ты эгоист — всё решаешь сам. Сперва спроси его, чего он хочет, скажи то, что сказал мне… — Я не могу… — Почему нет? — Я просто… — Хосок снова опустил взгляд, чувствуя подступающие слёзы. — Я хочу, чтобы он был счастлив… — Он будет… — Хёнвон похлопал его по спине. — Как только ты скажешь ему правду.       Легче сказать, чем сделать. Хосок никогда не был силён в таких вещах. Он всё ещё только открывался Чангюну. Фактически, любой, кто когда-либо пытался сблизиться с Хосоком, всегда терпел неудачу. Но Хёнвон был прав… Единственный способ закончить всё без разочарований — быть честным.       Они вернулись домой после музыкального шоу и пятичасовой фотосессии. Вонхо смыл косметику с лица, затем двинулся на кухню за рамёном. К сожалению, ничего не нашёл.       Макнэ сидел один в гостиной, когда Хосок разочарованный ушёл с кухни. Он посмотрел на своего хёна, вёл он себя излишне осторожно и вежливо. — Мы можем поговорить? — спросил рэпер тихим голосом.       Вонхо кивнул, уже чувствуя, как разбивается сердце. Чангюн был умным и наблюдательным парнем, а значит не мог не заметить, каким отстранённым был в последнее время старший.       Шин сел рядом с Гюном на диван, на котором они раньше тайно обнимали друг друга по ночам, его ноги были на деревянном полу, где они пьяные впервые поцеловались. — Остальные дома… — пробормотал Хосок, сцепил пальцы, повесив голову. — И менеджер.       Краем глаза он заметил, что рот Чангюна едва приоткрылся, прежде чем закрыться. Его очевидная нервозность, застенчивое поведение, то, как он прочищал горло и кашлял, чтобы издать какой-то звук, чтобы нарушить неловкую тишину — всё это вызывало у Вонхо желание обнять рэпера так крепко, чтобы он позабыл обо всём, в том числе и о холодности своего незадачливого любовника, пытавшегося его оттолкнуть. — Тогда я буду краток… — начал макнэ, бросив на хёна как будто волчий взгляд, который последний ощутил, даже продолжая смотреть на деревянный пол. — Я полагаю, ты хочешь, чтобы я не обращал внимание на то, как ты себя ведёшь, — Вонхо сглотнул, ладони вспотели, а Чангюн тем временем покачал головой. — Я понимаю… расписание было… тяжёлым в последнее время. Утомительно выполнять все задачи, да ещё и работать над сочинением музыки. Я знаю, что наши отношения не всегда в приоритете, но… — Это не… — Вонхо поджал губы. — Чангюн, дело не в этом. — Значит, в чём-то другом. — Я… — старший ущипнул себя за переносицу. — Я же говорил тебе… Что у меня багаж. — Хён, меня не волнует этот багаж, ладно? — Чангюн без предупреждения обхватил лицо Хосока своими тёплыми руками. — Я просто хочу знать, что с тобой всё в порядке. Даже если ты меня ненавидишь, я хочу, чтобы с тобой всё было в порядке. Я хочу, чтобы ты был здоров и счастлив…и… — Я не… ненавижу тебя… — Вонхо сдался и положил ладони на руки макнэ. — Никогда не ненавидел, Чангюн. — Хён, — младший сморгнул слёзы. — Прости меня, — Хосок задыхался.       Он внезапно потерял контроль над своим телом: разум, сердце и губы действовали как хотели. Непонятно было, что думать, что делать, чего хотеть и в чём нуждаться. — За что? — Чангюн с любопытством посмотрел на него. — За всё… — Я не понимаю, о чём ты… — Слушай, я в порядке… я правда… у меня всё хорошо, — Хосок улыбнулся макнэ, игнорируя уже текущие слёзы. Он убрал руки макнэ от лица и выдохнул новые бессмысленные слова, — Тебе нужно немного отдохнуть, Чангюн.       Гюн тоже прослезился. Вонхо решил, что это связано с его опытом на «Без пощады», когда они ещё были незнакомцами, которые не заботились друг о друге. Должно быть, его резкое и странное поведение напомнило рэперу о тех временах, когда старший без надобности действовал, чтобы избавить других от неприятностей. — С каких это пор ты перестал, хён? — произнёс макнэ через мгновение болезненным голосом. — Перестал что? — Вонхо не хотя взглянул на юношу. — Звать меня Ккуккунг… — слова эхом прозвучали в ушах, когда Чангюн встал.       Взгляд Вонхо упал на руку младшего, ту самую, которую он отчаянно хотел схватить и никогда не отпускать. Должен был не отпускать. Он обязан был последовать за инстинктами, за своим сердцем и схватить макнэ. Должен был наконец сказать Чангюну, что любит его, что он единственный, кому он готов открыть своё сердце. Возможно, если бы он так и сделал, всё сложилось бы иначе, и они никогда не стали бы самой неловкой парой в Monsta X.       Вонхо просидел на диване добрых полчаса после ухода Гюна, гадая, как он мог позволить тому, что так сильно любил, так легко ускользнуть из его пальцев.