Поспеши ко мне

      Чангюн знал, что сам оплошал, выбрав место прямо напротив Вонхо. Надо было сначала всё обдумать, но после танцевальной практики он был слишком уставший и голодный. И теперь страдал от последствий своего импульсивного решения.       Всей группой они ужинали редко. Скорее сами по себе, в разных местах и в разное время. Но сегодня вечером Кихён уговорил всех поесть вместе, как и раньше, когда их графики не были настолько загруженными. Было по меньшей мере неловко: вместо привычной весёлой атмосферы, наполненной разговорами и смехом, сегодня практически стояла тишина из-за пролегшей между ним и хёном размолвки. К счастью, для остальных это было не так очевидно, так как их отношения так и остались большим секретом, но Чангюн ощущал себя как в аду.       Он изо всех сил пытался сосредоточиться на еде. С той ночи они ни разу не оставались наедине. Несмотря на то, что прошло уже три дня, слова Хосока всё ещё крутились у него в голове; взгляд, которым хён одарил его, пока кормил лживыми фразами — всё то зрелище преследовало рэпера до сих пор. Он не мог не задаться вопросом, о чём думал старший, какие мысли занимали его за едой, пока они сидели всего в нескольких футах друг от друга. Очевидно, Вонхо избегал пересекаться взглядами, постоянно притворялся, будто погружён в негромкий разговор, ведущийся за столом, и без необходимости возился со своей тарелкой рамёна. Но Чангюн всё ещё не понимал, что случилось. Разве всего несколько мгновений назад они держались друг за друга и были счастливы? Что произошло? Его хён вдруг стал холодным и отстранённым. Дверь, через которую Гюн отчаянно хотел пройти, оказалась заперта. Было больно думать, что их отношения закончатся таким образом — так бесцеремонно и неопределённо. Разве нет, не так ли? Разумеется, связь между ними ещё не была такой серьёзной, но Хосок ни за что бы не положил конец всему вот так.       Чангюн, чёрт возьми, уверен, что хён так не поступит. — Чангюн-а, передай мне салфетку, — попросил Шону.       Макнэ отбросил свои размышления и откликнулся на просьбу лидера. Но выполняя её, взглядом случайно и по привычке зацепился за взгляд Вонхо. Хён позволил этому обмену просуществовать всего секунду — его широко распахнутые глаза выражали невинность — прежде чем он быстро встал из-за стола, схватил свою посуду и поспешил покинуть помещение. — Уже ложишься спать? — спросил Минхёк. — Ага, — сказал Хосок. — Не сильно шумите.       После ухода Вонхо повисло молчание, и Чангюн внезапно почувствовал себя ответственным за это. — В последнее время он был в плохом настроении, — заметил Чжухон. — Должно быть, рабочая нагрузка. — Я не виню его. Сейчас довольно напряжённо. — Верно. Он же ещё пытается работать над новыми песнями. — А что насчёт тебя, Чжухон-ши? — Ты о моих песнях? — Ага. — Ну… я работаю над более балладным произведением для нашего следующего альбома.       Даже после того, как сменилась тема разговора, Чангюн продолжал гипнотизировать направление, в котором исчез хён. Хотелось избавиться от чувства тоски в животе, от раздражающей надежды на то, что Вонхо вернётся. Но хён никогда так не поступал.       Гюн продолжал сидеть за столом даже после того, как другие мемберы закончили есть и ушли; его еда к тому времени остыла, но он не мог найти в себе силы встать. — Ты закончил? — спросил подошедший Кихён. — Я уберу стол. — О… — Чангюн посмотрел на свою практически нетронутую тарелку, покачал головой. — Всё в порядке. Я сам справлюсь, хён. — Уверен? — Да…       Кихён-и уставился на рэпера, нахмурив брови, но после согласился с ним и отправился спать. Только когда все разошлись по своим комнатам, Чангюн встал и принялся собирать грязную посуду.       Несмотря на то, что он был разочарован своим хёном, всё же не мог ни в чём его обвинять. Если точнее, то Чангюн понимал, почему старший так поступает. С самого начала Вонхо боялся быть с ним, не хотел приглашать макнэ в свой мир, который скрывал ото всех. Раньше Чангюн не знал, почему старший так сопротивляется, но сейчас отчасти принял его точку зрения, почувствовал сожаление и угрызения совести за то, что вынудил Хосока отдаться чувствами, когда тот хотел другого. Нельзя было навязываться хёну, так несправедливо с ним поступать — теперь это было ясно. Но в тоже время Гюн отчаянно хотел, чтобы о нём продолжали заботиться. Хотел, чтобы Хосок смотрел на него также, как и на монбебе.       Связь, которую он установил с Хосоком, спасла его ещё даже до того, как они стали любовниками. Чангюн хотел быть ближе с хёном, хотел видеть, как он улыбается, хотел слышать его необычайный смех и быть ему причиной. Когда узнал, что они дебютируют вместе, то был счастлив, потому что это означало, что когда-нибудь они с Хосоком станут друзьями. Это означало, что этот хён, в плечо которого он плакал в один из самых отчаянных и мрачных моментов, станет ему товарищем, а не просто знакомым, с которым необходимо было работать, чтобы исполнить финальную миссию. Но эти полные светлых надежд чувства слишком быстро и лихорадочно переросли в нечто иное. Лучше бы они остались друзьями, и тогда бы избежали горя, но Чангюн был слаб и не смог воспротивиться искушению. Он слишком любил Хосока. И, возможно, с его стороны было просто алчно хотеть от любимого человека большего. — Что с тобой сегодня? — Чангюн мгновенно вскинул голову, с которой чуть не слетели наушники. Рядом навис Чжухон, который терпеливо дождался, когда макнэ осознает вопрос и продолжил, — Ты же знаешь, что мы должны закончить писать лирику к сегодняшнему вечеру, верно? — Конечно, — Чангюн откашлялся. — Извини. — Почему ты всё время отвлекаешься? О чём ты думаешь? — Ни о чём, — младший потянулся, затем взял записной книжке, чтобы нарисовать несколько завитков.       Они сидели в студии Чжухона уже несколько часов к ряду, и Чангюн уже утомился. Творческий двигатель в его голове, казалось, прекратил работать. Зато отдел, отвечающий за направление «Хосок», работал на полную мощность. — Мы ничего не записали, — заметил Чжухон. — Да… — Чангюн нахмурился, начав пялиться в перечёркнутые линии и каракули на бумаге. — Работа на стадии разработки. — Верно…       Чем дольше Чангюн смотрел на свои несуществующие тексты, тем более колючим пламенем беспокойство распространялось по его телу. В комнатке внезапно стало душно и жарко. Он не сказал ни слова — теперь они казались бессмысленными. Слова. Больше не имело значения, что он сказал Вонхо, не так ли? Хён собирался бросить его. Что он забыл в студии? Почему он писал рэп о любви, когда единственное, что довлело над ним сейчас — гнев и боль? Чангюн редко чувствовал себя так. Тьма, которая столь негативно сказывалась на нём, продолжала уверенно его поглощать. — Чжухон-а, — макнэ стянул наушники себе на шею. — Извини, но, похоже, что на сегодня я всё. — Что? — Я… я топчусь на месте, если честно, — Гюн потёр лоб. — Ничего не получается.       Взгляд у лучшего друга смягчился, когда он понял причину мрачного выражения на лице Чангюна, отложил свои записи, скрестил руки и откинулся на спинку кресла. — Есть ли что-то, о чём я не подозреваю? — поинтересовался Чжухон. — Сначала Вонхо-хён, а теперь ты… — В-Вонхо-хён не имеет к этому никакого отношения. — Конечно, нет, — немного удивился Чжухон. — Я просто использовал его в качестве примера. — О… — Чангюн нервно откашлялся, почесал затылок. — Извини. — Ничего страшного… Я просто волнуюсь за тебя, вот и всё. — Я ценю это… — Но, если говорить о хёне… — предположил Чжухон. — Ты знаешь, что с ним происходит в последнее время? Вы двое довольно близки, так ведь? — Я не знаю, — Чангюн покачал головой, толкнув Чжухона в плечо. — Во всяком случае, ты ближе… Ты знал его ещё до моего появления. — Наверное… — Каким он был? Я имею в виду, до того, как стал Вонхо…       Чжухон с любопытством посмотрел на макнэ. — Почти таким же. — Действительно? — Да… — Чжухон потёр подбородок. — Трудолюбивый… упрямый… супер-осторожный, но и очень милый. Почему ты спрашиваешь? — Я не знаю… я просто… — сглотнул Чангюн, внезапно почувствовав печаль. — Я чувствую, что никогда не знал его по-настоящему… во всяком случае, не так… — Что значит «по-настоящему»? — Чжухон приподнял бровь. — Без камер и образов… — Чангюн облизнул губы. — Я так и не узнал его как личность. — Ясно… — Он никогда много не рассказывал мне о себе… Кроме того, что уже рассказывал интервьюерам и монбебе… — Хочешь сказать, что сожалеешь об обстоятельствах, в которых познакомился с ним? — Может быть… — вздохнул Чжухон. — А может, я заблуждаюсь. Но я думаю, что было бы неплохо узнать его иначе… если бы была возможность начать всё сначала…до того, как всё произошло… — Как перезапуск? — Да… перезапуск с нуля, — губы Чжухона сжались, подчеркнув ямочки на щеках. — Я знаю, что ты через многое прошёл, Чангюн… — сказал он тихим голосом, похлопав макнэ по плечу. — Но не желай такого же, хорошо? Если бы всё сложилось иначе… мы бы, наверное, не оказались здесь. Я рад, что мы вместе преодолели невзгоды. Так как теперь я могу называть тебя своим другом. — Чжухон… — Вонхо-хён сказал бы то же самое, — перебил Чжухон. — Даже если будет больно… пока это честно, пока это правда — это всё, что имеет значение.       Чангюн принялся нервозно мять ручку в руках. Он вдруг почувствовал вину за то, что продолжал обманывать Чжухона. Скрывал от него правду о своих с Хосоком отношениях, что, разумеется, было во благо, но теперь оказался в одиночестве, особенно после того, как хён морозился от него. — Я должен тебе кое-что сказать, — пробормотал Чангюн, неловко коснувшись колена Чжухона.       Друг бросил на него взгляд, отвернулся к экрану компьютера. — Это о Вонхо-хёне? — Почему ты так думаешь? — Вы ведь встречаетесь? Ты и он.       Чангюн чуть не подавился воздухом, застигнутый врасплох неожиданной проницательностью Чжухона. — Откуда ты знаешь? — Да ладно, — рассмеялся Чжухон. — Вы, ребята, влюбились друг в друга с момента первой совместной миссии. Это было довольно очевидно. Хотя я не думал, что ты на самом деле действуешь в соответствии с чувствами.       У Чангюна вспыхнули щёки. Это не могло быть правдой, верно? Тогда он был слишком занят, пытаясь выжить в конкурсном шоу, чтобы думать о чём-то другом. Но Чжухон верно подметил; в конце концов, почему он из всех мемберов выбрал Вонхо, чтобы прийти и поплакаться? В то время это казалось самым правильным решением. Оказавшись перед Вонхо, Чангюн внезапно почувствовал, как хён также, как и он сам, переживает боль, потому, несмотря на то, что они были незнакомцами, нашёл в себе смелость наконец заплакать.       Вонхо выглядел мило в своём сером костюме, сидя перед зеркалом. Стилист возился рядом, делая пробор на голове более заметным. Веки у хёна постоянно трепетали, как будто сон причинял ему неудовольствие. Чангюн очень хотел поцеловать его. Последние несколько дней Шин спал у себя в студии, и когда их расписание не совпадало, Гюн почти не видел его. Но, даже когда они пересекались, у них не было времени поговорить об их отношениях. Мягко говоря, Чангюн беспокоился. Не то чтобы Вонхо официально расстался с ним: ничего так и не было обговорено, а макнэ по-прежнему любил своего хёна, несмотря на внезапные изменения его в поведении. Вероятно, поэтому было так больно; двусмысленность происходящего буквально сводила с ума. Чангюн ощущал, что они находятся будто в подвешенном состоянии, в состоянии, у которого не было ни содержания, ни названия. Они не были ни друзьями, ни любовниками. Сейчас Вонхо смотрел на него так, как и на всех остальных.       После выступления с «Hero», интервью и нескольких часов практики группа запустила vlive. Чангюн оказался зажат между Минхёком и Хёнвоном, а Вонхо сидел на дальнем от него конце. Хён не проявлял ту же энергию и активность, как бывало обычно, по факту, он открывал рот только тогда, когда к нему обращались. Но даже в те редкие мгновения, говорил коротко и неуверенно, будто не слишком понимал, что произносит. Что ещё хуже, казалось, только Чангюн заметил это. Ему хотелось почувствовать руку Вонхо на своих плечах, утешающую и успокаивающую, как раньше. Но хён теперь был таким далёким… и Гюн не мог найти спасения даже в любви к монбебе. — До сих пор… это были Monsta X! Спасибо!       Ребята вежливо поклонились и дождались, пока Кихён выключит трансляцию, затем встали с дивана и потянулись. — Ааа… — заскулил Чжухон. — Нога Минхёк-хёна всё время была у меня на бедре! — Прости-прости. — Эй, ложимся пораньше, — объявил Кихён. — У нас съёмка в шесть. — Ясно, — кивнули остальные и разбрелись по своим комнатам, кроме Чангюна.       Он не спускал глаз с Хосока, считая, что просто не может позволить ему раствориться во всеобщей суматохе. — Привет, хён, — он положил руку на плечо старшего, отчего тот вздрогнул.       Вонхо широко распахнул глаза и выглядел так, будто не помнил о существовании макнэ. — Чангюн-и…- всхлипнул он.       Почему казалось, что прошла вечностью с тех пор, как Гюн в последний раз слышал, как Хосок произносит его имя? Давно утерянная мелодия пробудила в нём искру счастья, но он её потушил. — У тебя… у тебя есть минутка?       Вонхо мельком огляделся. Как только понял, что они одни, то кивнул. Чангюн почувствовал раздражение, когда часть его захотела обнять старшего, так застенчиво поджавшего губы, несмотря на решительный общий вид.       Они сели на деревянный пол, прижавшись спиной к дивану, прямо как в ту ночь, когда они пьяны и опрометчиво перешли черту. Было тихо по крайней мере минуту. Чангюн был тем, кто попросил уделить себе время, но теперь, сидя в столь знакомом месте со своим хёном, не мог придумать ничего подходящего, что сказать. В голове было слишком много всего: разнобой мыслей и разрозненных эмоций, от которых хотелось избавиться — но ничего, что было более-менее сформулировано. Удивительно, но первым заговорил Хосок. — Чангюн, я… мне жаль, что я заставил тебя пройти…       Чангюн взглянул на старшего, удивлённый тем, что их взгляды пересеклись. Вонхо выглядел усталым как от недосыпа, так и от стресса. Грудь вздымалась от смеси чувств. Как обычно, старший извинялся без ведомой причины. Им был зол, огорчён, ощущая, как Вонхо намеренно дистанцировался от него, но в тоже время их преднамеренная близость здесь, возле дивана распаляла сердечный огонь.       Почему так должно быть? Неужели отношения должны быть такими серьёзными и эмоциональными? Как в драмах? Гюн просто хотел, чтобы всё вернулось на круги своя, когда они были чем-то. Он хотел снова свободно посмеяться с хёном, поговорить о музыке и забыть обо всём остальном, находясь в объятьях Хосока. — Не беспокойся обо мне, хён, — Чангюн нервно откашлялся. — Я в порядке…       В глазах Вонхо привычно мелькнула вина. Конечно, он переживал, когда намеренно избегал младшего; это было ясно по тому, как слезились уголки его глаз в тот момент, пока макнэ говорил. Чангюн внезапно почувствовал себя виноватым. Как он мог позволить мужчине, о котором заботился, чувствовать себя так? — На самом деле… я трус, — Вонхо прикусил нижнюю губу. — Хён, прекрати. — После того, как я поговорил с менеджером… — тихо продолжал старший. — Я испугался.       Так вот в чём причина. Встреча с менеджером-хёном. Чангюн должен был догадаться. — О чём вы на самом деле говорили с ним? — О правде, — спокойно ответил хён, отведя взгляд и уставившись прямо перед собой. — Я понял это… когда пришёл домой и увидел тебя с другими… — Что понял?       Уши Вонхо покраснели, и Чангюн увидел, как напрягаются мышцы его шеи. — Что я тебе не нужен для счастья, Чангюн-а.       Что?       Что он только что…?       Он мгновенно схватил Вонхо за руку. Только когда, наконец, прикоснулся к нему и ощутил его знакомое, но сломленное тепло, Чангюн понял, что не единственный, кто потеет и дрожит. В конце концов, они по-прежнему чувствовали себя одинаково. В глазах защипало. — Не смей… говорить мне такое, хён, — Чангюн покачал головой, стараясь сдержать слёзы. — Ты не знаешь, что мне нужно…       Теперь настала его очередь отвернуться. Гюн чувствовал на себе взгляд старшего, но сам мог смотреть только в пол, не желая видеть лицо Вонхо, когда он произносил слова, которых он так боялся. «Давай расстанемся». Удивительно, но Шин не убрал руки, наоборот, крепче вцепился в Чангюна. — Прости меня, макнэ, — выдавил вокалист. — Я больше не знаю, что делать…       Чангюн слышал такой его голос всего пару раз с начала их знакомства. Это был тот Хосок, которого он скрывал от монбебе, ото всех. Чангюну стало больно, что он так долго находился вдали от своего хёна. Он скучал по нему… больше, чем был готов признать. Что он пережил с тех пор, как они в последний раз разговаривали? Какие мысли рождались в его голове? Сильное желание обнять и защитить Вонхо вернулось, как будто никогда не уходило. — Почему ты оттолкнул меня? — неосознанно рэпер притянул к себе хёна за руку, произнеся слова так тихо, что был не уверен, сказал ли их вслух.       Спустя время Вонхо наконец отдёрнул руку, высвобождая пальцы из чужого захвата. Младший позволил ему, несмотря на то, что хотел и дальше ощущать его кожу под своей собственной. — Потому что я не был достаточно храбрым… чтобы принять решение… — Прекратить это или нет, — закончил Чангюн.       Хён поджал розовые губы, кивнув. — Пожалуйста, знай, что… если бы это был кто-то другой… — Вонхо закрыл глаза. — Это было бы не так сложно… — Зачем ты мне это говоришь? — рэпер заставил себя рассмеяться. — Это только ещё больше раздражает. — Прости… — Прекрати уже извиняться, — Чангюн скрестил руки, сжимая в пальцах рукава своего свитера. — Я понял, хён… — Чангюн-а…       Вонхо голосом… низким, но полным уязвимости, звал его по имени, как потерянный ребёнок в темноте. Отчаянное желание удержать хёна рядом, казалось, взяло верх над рассудком. Чангюн поспешно повернулся к любимому, трясущимися руками обхватив его за плечи. — Но я всё ещё…       На мгновение он был очарован ошеломленным, но захватывающим дух выражением лица Хосока. Его хён выглядел также прекрасно, как и в тот роковой день съёмок музыкального клипа «Rush», когда Чангюн нечаянно упал на него и почувствовал нечто большее, чем дружбу. Забавный случай, который должен был стать невинным началом их романа, теперь превратился в горько-сладкое воспоминание. Если это была любовь… то она жестока.       Им посмотрел в блестящие глаза Вонхо, сердце бешено колотилось. — Я всё ещё хочу… Я хочу этого, — его горячие пальцы скользнули к пылающей шее Хосока. — Я хочу тебя.       Чангюн увидел, как хён заплакал, прежде чем закрыл лицо рукой. — Всё не так просто… — Потому что ты этого не допустишь… — Гюн нервно сглотнул. — Я понимаю, что знаю тебя совсем недолго, Хосок… Но ты, честно говоря… самый сложный и упрямый человек, которого я когда-либо встречал. — Мне жаль и за это… — Вонхо сухо рассмеялся. — Просто… просто поговори со мной, пожалуйста… скажи мне, чего ты хочешь…       Чангюн осторожно взял Хосока за руку ещё раз, боясь, что прикосновение снова будет отвергнуто. — То, чего я хочу… больше не имеет значения, — тихо ответил Вонхо. — Речь идёт о чём-то большем, чем мы…       Чангюн не узнал мужчину, который посмотрел на него сразу после этих слов. Кто-то незнакомый, зрелый и крутой… даже пугающий. Хосок действительно изменился и вырос, даже не осознавая этого; он больше не был ни безрассудным гиперактивным другом Гюна, ни его отчаянным, эмоционально возбуждённым любовником. Он был… — Хён, я…       Всё, что хотел сказать младший, стало казаться незначительным по сравнению с тем, что произнёс Вонхо. Что ещё он мог сказать, чтобы заставить хёна передумать? Его навыки в сочинительстве каких угодно строк и рифм оказались совершенно бесполезны, когда требовалось убедить старшего остаться. Хосок теперь смотрел на ситуацию другими глазами. — Вот почему всё сложно, макнэ… — Шин улыбнулся, но в глазах у него плескалась горечь. — Они заставляют меня поставить … наше будущее… против тебя… — Чангюн почувствовал его дрожащую руку на своём плече. Он поднял взгляд, видя, что на лице хёна была всё та же душераздирающая улыбка. — Даже если это несправедливо, мне всё равно придется сделать выбор… — Почему? — нервно выдавил макнэ, всерьёз готовясь расплакаться. — Почему нужно выбрать либо одно, либо другое, хён? Почему…? — Чангюн… — Прекрати… — он вдруг убрал руку Вонхо со своего плеча и сжал в своей… сильнее… и крепче, пока не увидел, как хён вздрогнул. — Перестань звать меня этим своим голосом… перестань смотреть на меня… этими глазами… — Ккуккунг… — когда младший наконец посмотрел на Вонхо, по его раскрасневшимся щекам потекли слёзы. — Перестань заставлять меня любить тебя…       Чангюн знал, что ранил словами. Но что он мог поделать с Хосоком, который будто наложил на него какое-то приворотное заклинание, кроме как продолжать эгоистично его преследовать. Было слишком больно говорить вежливо, думать, прежде чем открывать рот. Потому Им позволил ядовитым словам проникнуть в уши хёна, как будто они были правдой, а после встал и убежал от первого и последнего мужчины, которого когда-либо любил.       Неохотное, но решительное тепло от руки Хосока на плечах сохранялось, даже после того, как Чангюн попытался избавится от него, принявшись резко растирать кожу. Будто подобные действия могли облегчить страдания его разбитого сердца. Хотелось забыть о прикосновениях, что дарил ему хён, забыть, какие чувства они приносили с собой. Чангюн пожалел, что напился той ночью и поцеловал Хосока. Потому что всё только что случившееся не имело бы никакого значения, если бы он вовремя похоронил свою неожиданно вспыхнувшую любовь. По крайней мере, тогда бы не пришлось бы терпеть всё то, что происходило сейчас.