Глава 5.
27 апреля 2021 г., 16:21
Питер медленно просыпался.
Он добрался до своей квартиры, но это заняло много времени, гораздо больше, чем он ожидал. К тому времени, как он добрался до окна своей спальни, он был так измучен, что едва мог держать глаза открытыми, его ноги были в синяках и порезах, и каждая часть его тела болела.
Он даже не потрудился включить свет в спальне, просто вывалился через окно и направился прямо к кровати. Он заснул в тот момент, когда его голова коснулась подушки.
Сейчас 15:34 — бодро мигающий дисплей будильника сообщил ему об этом, и Питер внутренне поморщился. Наверное, тогда он пропустил школу, хотя тётя Мэй не пришла его будить, так что, может быть, это были выходные? Он не мог вспомнить, какой сегодня должен быть день.
Воспоминания о прошлой ночи были туманными. Это была очень долгая прогулка без выстрелов из паутины, и он мог только смутно припомнить последние несколько миль.
В животе у него громко заурчало, и он вдруг почувствовал, что проголодался. Надо сделать завтрак, или это будет уже обед?
Еда. Вот и всё, что было важно.
Он скатился с кровати и впервые взглянул на свою спальню. Чувство неправильности, которое он смутно помнил со вчерашнего вечера, вернулось. Это была его спальня, он знал это, потому что всё в ней было знакомо, и некоторые части его мозга настаивали, что это именно то, как должна выглядеть его комната, но в то же время это противоречило другим воспоминаниям.
Его желудок снова заурчал, на этот раз более настойчиво, и он встряхнулся от беспокойства. Это была его спальня. В этом не было ничего плохого, и он был голоден.
Волосы на затылке продолжали колоть, но он упрямо не обращал на это внимания.
Квартира была такой, какой он её помнил, но какая-то неуловимая неправильность осталась. Он продолжал игнорировать её, сосредоточившись на еде.
Он не мог дотянуться до шкафов.
Питер замер.
Это было правильно?
Его внимание привлек висевший на стене календарь, и он сразу же обратил внимание на надпись вверху.
Май 2009 года
Но он же был Человеком-пауком? Ему было семнадцать, а не семь. Он протянул руку, и его рука прилипла к стойке, он слышал движение, слышал голоса через шесть квартир.
Это был не сон.
Это не могло быть сном. У него были силы. Он помнил себя много лет, но не мог дотянуться до шкафов.
Он развернулся и бросился в холл к зеркалу. На него смотрело лицо, которого он не видел уже много лет. Ему определенно было семь, и это казалось правильным?
Но он мог вспомнить всё, и у него были силы. Это был не сон. Этого не может быть. У него были силы, и воспоминания были слишком реальными.
Они были настоящими. Они должны были случиться.
Рыдание вырвалось из его горла.
Всё было правильным. Всё было не правильным. Ему нужна была тётя Мэй. Ему нужен был Мистер Старк.
Он был один. Он не понимал, что происходит. Он был голоден и не мог дотянуться до шкафов.
Он был напуган.
Вырвался ещё один всхлип, потом ещё. Одетый в грязную больничную пижаму, Питер свернулся калачиком и заплакал, его ноги всё ещё были в синяках.
***
Солнце клонилось к закату, когда Тони достиг окраины Нью-Йорка, нервы и предвкушение бурлили в нём. Он летел так быстро, как только осмеливался в непроверенном костюме, даже когда его сердце подгоняло его, его мозг вызывал всё более ужасные сценарии, чем дольше он летел. Он не был религиозным человеком, но во время этого полета он был близок к молитве. Однако он знал, что лучше не поддаваться этому порыву. В последний раз, когда он загадал желание вселенной, оно исполнилось. Сердце билось у него в груди, когда он подошел к дому Паркеров и мягко приземлился на пожарную лестницу у окна спальни Питера, радуясь сгущающимся сумеркам, скрывавшим его присутствие от любопытных глаз. Окно было открыто, и Тони нырнул внутрь. У него точно не было ключа от двери, и если Питер был здесь, шансы, что он действительно откроет дверь, если кто-то постучит, были невелики. Спальня была пуста, и Тони проигнорировал вспышку разочарования, он не поддастся ей, пока не обыщет всю квартиру. Лёгкий всхлип достиг его ушей, и он быстро двинулся вперед, внезапно в его груди вспыхнула надежда. Он завернул за угол, и у него перехватило дыхание, облегчение и боль боролись за господство. Питер был здесь, с красным лицом, со слезами, медленно стекающими по раскрасневшимся щекам. Мальчик всё ещё был одет в бледно-голубую больничную пижаму, покрытую грязью и несколькими пятнами, подозрительно похожими на кровь. Широко распахнутые карие глаза смотрели на него, в их глубине клубились боль, смятение и страх. Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга. — Мистер Старк? Недоверчивый, полный надежды шёпот нарушил патовую ситуацию. Тони двинулся прежде, чем его мозг полностью осознал это, и он успел как раз вовремя, когда сорок фунтов расстроенного ребёнка врезались в него. Он опустился на пол, обнял мальчика и прижал к себе. — Ш-ш-ш, Тесоро, ш-ш-ш, — прошептал он, слегка покачиваясь взад-вперед, — я здесь, я держу тебя. Ты в безопасности. Питер дрожал в его объятиях, рыдания вырывались из его горла, неуклонно пропитывая рубашку Тони соленой водой, но Тони не возражал. Питер был здесь, прижимаясь к нему с яростным отчаянием, уткнувшись лицом ему в грудь. Тони ничего не мог сделать, кроме как держать своего ребенка с отчаянием, которое отражало отчаяние Питера, летания тихих утешений слетала с его губ. Он наклонился и поцеловал Питера в голову, его собственные слёзы упали в спутанные каштановые кудри. Питер, его Питер был в безопасности в его руках. Питер идеально вписался в его объятия, его кудрявая каштановая голова прижалась к подбородку Тони, а колени снова подтянулись к груди мужчины. Даже увидев фотографии, часть Тони всё ещё ожидала подростка, но это казалось правильным. Его сын был здесь, в безопасности, в объятиях Тони, где он мог защитить его и убедиться, что никто и ничто не сможет причинить ему боль снова. Постепенно слёзы Питера замедлились, и мальчик взглянул на него, хотя его хватка на Тони не ослабла. — Вы настоящий, Мистер Старк? — вопрос прозвучал тонко и тихо. — Самый настоящий, Тесоро, — заверил его мужчина, и нежность незаметно ускользнула. — Вы умерли, — на этот раз шёпот прозвучал обвиняюще. — Вы умерли, я слышал, как остановилось ваше сердце, и я проснулся, и там была клетка, и год неправильный, и я маленький, но я не такой, и я не понимаю, что происходит, — последние слова прозвучали почти как вопль. — О, малыш. Тони крепче сжал Питера в объятиях, одной рукой обняв его за затылок и положив себе на грудь. — Ты слышишь, малыш? Это моё сердцебиение. Он подождал, пока не почувствовал легкий кивок у себя на груди. — Оно бьется. Я жив, Тесоро, я жив и не брошу тебя. Грубые, покрытые шрамами пальцы протянули руку и нежно смахнули новую волну слез. — И я знаю, что это сбивает с толку, я объясню позже, обещаю, но сейчас ты в безопасности, всё в порядке. Просто доверься мне ещё немного, приятель. — Я доверяю вам, — голос Питера звучал почти обиженно, приглушенный рубашкой Тони. — Вы мой Мистер Старк. Глаза Тони наполнились слезами, пока он обдумывал это заявление, он наклонился и ещё раз поцеловал Питера в лоб. — Верно, приятель, я твой Мистер Старк. Они долго сидели так, мальчик свернулся в объятиях своего наставника, наслаждаясь присутствием друг друга, пока тишину внезапно не нарушило громкое рычание. Удивленный, Тони слегка отстранился, чтобы посмотреть на Питера. Лицо мальчика порозовело, и он демонстративно уткнулся лицом в грудь Тони, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Думаю, это был намек, что нужно накормить тебя, малыш. Когда ты в последний раз ел? Этот вопрос заставил щеки Питера покраснеть ещё сильнее, и Тони провел рукой по спине мальчика, поморщившись, когда она снова стала грязной. — Так долго, да? Родительские инстинкты от пяти лет ухода за активным ребенком подняли свои головы, и это в сочетании с небольшим ростом Питера подсказало ему следующие слова. — Почему бы мне не приготовить тебе ванну, и ты сможешь помыться, пока я поищу что-нибудь съедобное? Секундой позже его охватило сомнение. Питеру сейчас семь лет, но у него сохранились воспоминания семнадцатилетнего, как он отреагирует на то, что с ним обращаются как с ребенком, даже если это и так, по крайней мере физически? Но, к его удивлению, Питер просто кивнул, как будто подобное предложение было совершенно нормальным. — Тебе придется отпустить меня, приятель. — Не хочу. Ноги болят. Это ворчание он мог услышать из уст Морган, и оно усилило впечатление Тони, что, несмотря на воспоминания о том, как он был старше, Питер всё ещё был семилетним ребёнком. Он полагал, что в этом есть смысл. Он и Пеппер оба вернулись во взрослые тела, в которых просто не было пятнадцатилетнего износа, но Питер превратился из семнадцатилетнего в семилетнего со всеми вытекающими отсюда различиями в структуре мозга и уровне гормонов. Ему просто не хватало биологических процессов и структур, которые позволили бы ему реагировать и вести себя как подросток. Беглый взгляд на ноги Питера выдал источник недовольства. Мужчина сочувственно зашипел, глядя на месиво порезов и синяков, которыми были усеяны ноги мальчика. Между квартирой и больницей было добрых несколько миль, а идти босиком было, похоже, невыносимо больно. — Я вижу это, малыш, — сказал он тихо. — Сначала мы полечим их, а потом ты сможешь принять ванну. Он ослабил хватку на мальчике, затем одним плавным движением встал, надежно удерживая Питера на бедре. Глаза Питера расширились, а затем он, казалось, принял это, крепче сжимая и цепляясь за плечи Тони. По правде говоря, Питер, вероятно, был слишком велик, чтобы его сейчас так несли, но Тони не возражал, когда он направился в ванную, крепко держа драгоценный груз в руках. Ему не потребовалось много времени, чтобы очистить раны на ногах Питера, его исцеляющий фактор уже начал действовать, и он предположил, что они, вероятно, полностью исчезнут в течение следующего дня или около того. Через несколько минут Тони уже направлялся на кухню, а Питер радостно наслаждался ванной. Порывшись в шкафах, Тони нашёл несколько банок супа, хлеб, не слишком черствый, и немного сыра. Все продукты выглядели явно сомнительными после того, как их оставили пылиться на несколько дней, но того, что у него было, на данный момент будет достаточно. Запах томатного супа и жареного сыра разносился по квартире, когда Питер вышел из-за угла. Мужчина не смог сдержать ласковой улыбки, которая расплылась по его лицу. Питер, одетый в чистую одежду, выглядел теперь гораздо спокойнее, влажные кудри подпрыгивали вокруг его лица. — Как раз вовремя, Карапуз. При этом прозвище на лице Питера появилась яростная гримаса, и Тони не смог удержаться от смешка, потянувшись, чтобы взъерошить волосы мальчика. Его смешки перешли в полный смех от преданного взгляда, который мальчик бросил на него, когда Питер наклонился к нему. — Ты опасен, как щенок. А теперь как насчет того, чтобы накормить маленького монстрика? При упоминании о еде всё раздражение исчезло с лица мальчика, и он набросился на предложенные бутерброды и суп с энтузиазмом, который выдавал, насколько он был голоден. В течение нескольких минут в комнате не было ничего, кроме звуков еды, затем резкий звук его мобильного расколол воздух. Быстрый взгляд на экран определил звонившего, и Тони встал. — Извини, малыш, мне нужно взять трубку. Питер просто кивнул, большая часть его внимания всё ещё была сосредоточена на еде перед ним. — Тони… — голос Пеппер был наполнен знакомым коктейлем раздражения и беспокойства, но Тони перебил её. — Я нашел его, Пеп. Нашего Питера. Тихий вздох эхом отозвался в трубке, прежде чем она пришла в себя. — Полагаю, именно поэтому Джарвис сказал мне, что ты на другом конце страны, и у тебя нет ничего, кроме нового костюма? Тони вкратце обрисовал ей ситуацию. — Значит, ты привезёшь его домой? — она не стала дожидаться его разъяснений, прежде чем продолжить: — Законность этого будет сложной, но не невозможной. Он почти слышал решительный кивок, несмотря на то, что находился на другом конце страны. — Я всё улажу к тому времени, как ты вернёшься. Полагаю, самолет уже ждет? — Только что приземлился в Тетерборо. Мы поедем, как только я соберу кое-какие вещи и покормлю ребенка. — Верни его домой, Тони, — нежность в её голосе противоречила приказу. — Обязательно, Пеп. В трубке повисло молчание, прежде чем она ответила, её голос был полон любви, когда она произнесла слова, которые следовали за ними на протяжении всех их отношений, становясь всё более значимыми и глубокими с каждым годом. — Это всё, Мистер Старк? — Это всё, Мисс Поттс. Тони повернулся обратно к кухне квартиры, тихо вздохнув. Он был невероятно благодарен Пеппер за то, что она занималась юридическими аспектами, он был так сосредоточен на поисках Питера, что забыл тот факт, что на самом деле у него не было никаких законных прав на мальчика, а государство, как правило, неодобрительно относилось к похищению. Однако, завернув за угол, он увидел лицо Питера, на котором был написан страх. В несколько быстрых шагов он оказался рядом с мальчиком, пытаясь понять, почему тот вдруг расстроился. Ты идиот, Старк. Он забыл об усиленных чувствах Питера. Мальчик, скорее всего, услышал все подробности его разговора с Пеппер, включая подробности о его тёте и дяде и несчастном случае. Питер подтвердил его теорию секундой позже. — Автомобильная авария? В прошлый раз такого не было! — в голосе мальчика смешались боль и страх. Тони потянулся вперед и обнял мальчика, его сердце успокоилось, когда Питер с готовностью погрузился в уют. — Прости, Тесоро, — пробормотал он. — Мне так жаль. Чувство вины уже пронизывало хорошо проторенные борозды в его сознании. Хотя сама авария была совпадением, из того, что он и Джарвис смогли экстраполировать на основе их маршрута, было то, что Паркеры уже направлялись в больницу, когда произошёл несчастный случай. Они ехали в больницу с больным племянником на заднем сиденье, которому переписывали ДНК из-за желания, загаданного умирающим Старком через пятнадцать лет. Мэй и Бен Паркер были просто первыми жертвами его действий на этом поле боя и, конечно же, не последними. — Но ведь они живы, верно? Вы бы сказали, если бы они могли умереть, правда ведь? — Они живы, малыш, — успокоил его Тони. — Они ранены, они в больнице, но они живы, и я плачу лучшим врачам, чтобы они за ними ухаживали. Серьезные карие глаза некоторое время изучали его, и серьезность в их глубине говорила о годах похороненной травмы. — Вы обещаете? — слова тяжело повисли в воздухе. Тони наклонился и прижался губами ко лбу Питера, слыша невысказанную печаль и смирение, смешанные в этом вопросе. — Обещаю, Питер, — торжественность его слов эхом отозвалась в ушах Питера. — Они живы и поправятся, просто потребуется время. — Но что, если этого не случится? У Тони защемило сердце. — Тогда у тебя есть я. Я всегда буду с тобой. Мозолистые пальцы обхватили лицо Питера, вытирая остатки слез мальчика, а он продолжал хриплым и тяжелым от волнения голосом: — Ты мой ребенок, Пит, и я знаю, что никогда не говорил этого раньше, но это правда. Что бы ни случилось. Маленькие пальчики впились в ткань его рубашки, цепляясь за неё с нечеловеческой силой. — Ваш? Это было наполовину вопросом, наполовину утверждением, но Тони тем не менее кивнул, твердо встретив взгляд Питера. — Да, мой мальчик. Мой, Мэй и Бена. Питер помолчал несколько минут, обдумывая это заявление, прежде чем осторожно положить голову на грудь Тони, всего в нескольких дюймах от дугового реактора. Следующие слова мальчика были едва ли громче шепота, но они заставили сердце Тони запеть, и новая волна слез хлынула из его глаз. — Я тоже люблю вас, Мистер Старк.
