Be careful what you wish for, you may just get it

Тони потребовалось всего несколько минут, чтобы убрать всё, что они оставили вокруг бассейна, прежде чем он направился в лабораторию. У него оставалось не больше получаса до того, как Питер снова присоединится к нему в лаборатории, чтобы он мог начать принимать лекарство. Детали для стола Питера уже прибыли, но лучше всего собрать их при участии мальчика. Как он сделал лекарство в прошлый раз? У него была отличная память, однако прошло более пяти лет с тех пор, как он создал оригиналы, и это был проект, который он быстро передал Чо. В отличие от нанотехнологий или Старкиума, этот процесс он не запомнил. Он знал, что начал с ДНК паучонка, но мелкие детали ускользали от него. Что ж, раз он это понял, значит, сможет сделать это снова.  — Приведи ДНК Питера, Джарвис. Голограмма появилась мгновенно.  — Не хотите ли вы, сэр, сравнить ДНК Мастера Питера со своим?  — Почему нет, Джей? Я немного забыл о том, что следует считать нормальным. Это была одна из тех вещей, которые делали работу с Джарвисом более полезной, чем с Пятницей. ИИ был намного старше, более развит, устанавливал связи и проявлял инициативу, которой его сестра никогда не успевала научиться до такой степени. Появилась вторая последовательность, и почти мгновенно два цвета наложились на оба, выделяя определенные особенности.  — Я взял на себя смелость выделить те особенности, которые непосредственно соответствуют вашей ДНК, — спокойно сказал ИИ, — я также выделил те особенности, которые отклоняются от стандартных мутаций, которые происходят в утробе матери. Голос Джарвиса был извиняющимся, когда он продолжил.  — Без материнской ДНК я не могу проделать такую же тщательную работу с другой половиной ДНК Мастера Питера, но, — появился ещё один набор цветов, на этот раз только на пряди Питера, — есть несколько особенностей, которые требуют дальнейшего рассмотрения. В мозгу Тони возникла статика. Это было невозможно.  — Питер не мой биологический сын, Джарвис, — возразил он.  — Простите, сэр, но у меня сложилось впечатление, что вы знали о ваших отцовских отношениях, — в голосе ИИ прозвучало замешательство. — Могу вас заверить, что ваша ДНК совпадает с ДНК Мастера Питера. Существует вероятность 99,9984%, что вы его биологический отец. Тони резко сел. Мысли его кружились. Питер его…?  — Как? — с трудом выдавил он.  — Учитывая день рождения Мастера Питера, я бы предположил, что его зачатие произошло в середине/конце ноября 2000 года. В тот период вы посетили недельную конференцию в Нью-Йорке. У него были смутные воспоминания об этом. Они были очень похожи на многие его воспоминания из начала 2000-х, размытые и притупленные алкоголем, болью и похотью. Вполне вероятно, что он спал с матерью Питера, спал с некоторыми женщинами, хотя и не мог вспомнить ни одного конкретного лица. В голову лезли другие мрачные мысли. Существовали две возможности, и обе были по-своему ужасны. Во-первых, Питер был его сыном, Питер всегда был его сыном, и он не знал. Не знал его большую часть жизни, упущенные моменты, которые он никогда не сможет заменить. Он держал своего ребенка на расстоянии вытянутой руки и понял, как много он значит, только когда рассыпался у него на руках. Он знал, что такая возможность существует, и жил ею. Он считал Питера своим, будь проклята биология, любил и оплакивал его так же неистово, как своё собственное дитя. Тот факт, что Питер принадлежал ему по крови и он не знал об этом, ничего не менял. Вторая была ещё хуже. Камни бесконечности переписали реальность. Они уже изменили ДНК Питера, добавив мутации паука. Неужели они взяли невысказанные мысли и желания Тони и переписали ДНК Питера так, чтобы Питер был его по крови? Неужели он случайно украл Ричарда Паркера у Питера? Если бы они так поступили, то сделали бы Пеппер его матерью? По крайней мере, это было легко проверить.  — Проверь Пеппер как материнское соответствие, Джарвис, — приказал он и удивился, когда его голос не дрогнул. Молчание затянулось. Прошло всего несколько секунд, прежде чем Джарвис ответил, но для Тони казалось, что прошёл целый год.  — Мисс Поттс не подходит по материнской линии. Значит, не от Пеппер. Питер всё ещё оставался сыном Мэри Паркер. Делает ли это возможность появления Камня Бесконечности более или менее вероятной? Вероятно, менее вероятно, решил он, хотя доказать это в любом случае будет трудно. Его воспоминания о конце 2000 года были настолько нечеткими, что они были бы бесполезны, но если бы Питер всегда принадлежал ему, он мог бы достаточно перекрестно ссылаться. Камни бесконечности не заботились о преемственности в отношении существования Морган или власти Питера. Если эта преемственность существует, то Питер принадлежит ему по любви и крови, и ему не нужно быть виновным в том, что он украл у него отца. Просто виноват за упущенные годы. За всё время, не зная. Можно было бы сделать перекрестные ссылки; Мэй и Бен тоже могли что-то знать. Начать следовало со списка приглашенных на Нью-йоркскую конференцию, и если Мэри Фицпатрик окажется в списке приглашенных, то это будет очко в пользу теории номер один. Были и другие вещи, которые он мог проверить. Прежде чем встретиться с Питером в первый раз, он изучил его и мог припомнить некоторые детали. Мэри и Ричард Паркер поженились в марте 2001 года, а Питер родился пятью месяцами позже. Это, по крайней мере, означало, что Питер не был плодом интрижки. Питер принадлежал ему. Его мозг всё время возвращался к этой мысли. В этой мысли была правота, глубоко запавшая в его душу. Питер был его ребенком; Питер был его ребенком по любви в течение многих лет, но это не было притязанием, которое мир признал бы. Мир бежал по крови и бумаге. Он знал, что это было эгоистично с его стороны, но часть его радовалась мысли, что Питера теперь нельзя забрать у него. Это был ноющий страх в глубине его сознания. Когда Мэй и Бен выздоровеют, они смогут забрать Питера обратно, запретив ему общаться, если захотят. Как биологическому отцу Питера теперь было бы невероятно трудно отказать ему в разрешении хотя бы видеться с ним. Питер был его сыном. Чем дольше он думал, тем больше эта идея укоренялась и звенела правдой. Теперь сквозь шок и чувство вины пробивалась радость. Он знал, что чувство вины будет присутствовать всегда, вопрос лишь в его происхождении. Но он годами жил с чувством вины. Это был груз, который он нес с собой каждый день, и всё же, несмотря на это, он был глубоко эгоистичен. «Как» и «почему» теперь не имели значения. Питер был его сыном, и он не мог заставить себя сожалеть об этом, как бы это ни случилось. Это было то, чего он желал, и теперь неверие и радость боролись за известность.  — Мистер Старк? Питер вбежал в лабораторию со свежевымытыми волосами и в новой одежде. Тони был мгновенно благодарен времени, пока он всё ещё обрабатываю информацию, он не был бы в состоянии общаться с Питером даже пять минут назад.  — Привет, малыш. Что-то в его тоне, должно быть, предупредило Питера, что что-то не так, потому что мальчик немедленно подошел ближе, широко раскрыв карие глаза и с любопытством пробежались по голограмме.  — Почему у вас там ДНК?  — Два ДНК; один из них твой, приятель. Я думал, что начну искать лекарство, которое работает с твоим паучьим метаболизмом. Он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. Он не знал, как отреагирует Питер, но было бы быстрее просто сорвать повязку. Он не был Роджерсом. Он не стал бы хранить столь важную тайну, если бы это касалось непосредственно Питера.  — Другое ДНК моё. Джарвис сделал интересное открытие, — он помолчал, не зная, как это сказать. Как он собирается это объяснить? Возьми себя в руки, Старк. Пусть всё будет просто.  — Я не знал Тесоро, клянусь, не знал. Он бредил, он знал, что бредит. Он глубоко вздохнул. Его сын любил «Звездные войны», любил фильмы гораздо больше, чем можно было бы считать здоровым, и, возможно, это было его углом зрения. Он надеялся, что Питер поймёт, но не воспримет эту информацию как Люк. Он не хотел быть в его глазах Дартом Вейдером.  — Мистер Старк? — голос Питера был тихим, интонация испуганной. Тони опустился на колени, оказавшись на уровне Питера. Темно-карие глаза встретились с карими глазами Питера; их оттенок был таким знакомым, что он не мог понять, как пропустил его раньше. Что ж, он это сделал. Он не смотрел, даже не рассматривал такую возможность. Тони протянул руку и нежно обхватил щеку Питера, нежно проведя большим пальцем по скуле мальчика. Его сердце запело, когда ребенок доверчиво наклонился к нему, и он собрался с духом, прежде чем заговорить.  — Питер, я твой отец.

***

Питер моргнул и снова моргнул. Он ведь только что не услышал то, о чем думал, не так ли? Он инстинктивно прижался носом к теплой мозолистой ладони, мягко коснувшейся его щеки. Это было прикосновение, которое означало безопасность, означало дом, даже когда его мысли кружились. Ведь он сын Мэри и Ричарда Паркер, не так ли? Он всегда в это верил, и знал, они поженились всего за несколько месяцев до его рождения, но тётя Мэй и дядя Бен всегда говорили, как он похож на свою мать. Его мать. Только не на отца. Он определенно не походил на своего дядю, если не считать того, что у них обоих были каштановые волосы, да и оттенок их даже не совпадал. Дядя Бен был братом его отца, значит ли это, что он не был с ними в родстве, никогда не был их родственником? Эта мысль причиняла боль. Последствия были также пугающими, и он не хотел думать о них, вместо этого позволив своему разуму вернуться к откровению. Мистер Старк — его отец? Это не имело смысла и в то же время имело слишком много значения. Он определенно больше походил на Мистера Старка, чем на дядю Бена, и ещё до путешествия во времени он помнил, что его не раз принимали за сына Мистера Старка. Были ли эти ошибки на самом деле правильными? Он не знал, что и думать. Значит ли это, что он больше не Питер Паркер? Кем же он тогда был? Сколько он себя помнил, он был сиротой, племянником, а не сыном. Дядя Бен и тётя Мэй вырастили его и были его родителями с точки зрения той роли, которую они играли в его жизни, но он по-прежнему считал их своими тётей и дядей, а не мамой и папой. Мистер Старк превратился в отца, который также играл эту роль в его жизни, и Питер любил его и знал, что он был любим в ответ. Он даже поймал себя на том, что думает о человеке с таким титулом, хотя никогда не произносил его вслух. Но он знал, что Мистер Старк на самом деле не его отец, и что это значило для него теперь? Он долго молчал, голова у него шла кругом.  — Пит, малыш? — голос Мистера Старка был неуверенным, встревоженным, и теперь Питер не был полностью поглощен своими мыслями, он отчетливо слышал, как в его груди скачет неровное сердцебиение. Он поднял глаза и встретился взглядом с Мистером Старком, видя плохо скрытую тревогу, но и радость, которая была написана в его глазах. Мужчина не сдвинулся с места, где он первоначально стоял на коленях на полу, и его грохочущее сердцебиение ясно передавало его тревогу в уши Питера. Он беспокоится о моей реакции, внезапно осознал Питер. И он не знал, что и думать, но в то же время это откровение было неплохим. Странно, конечно, и запутанно, и есть вещи, о которых больно думать, но он не собирался отвергать Мистера Старка из-за этого. Он уже думал о нем как об отце, но почему то, что он на самом деле был его отцом, изменило это? Он надеялся, что Мистер Старк увидит в нем сына. Ему нравилось, что с тех пор, как он проснулся в 2009 году, мужчина вел себя более отечески. Почему он должен расстраиваться из-за того, что он его отец? Он шагнул вперед, бессознательно протянув руку к мужчине. Почти мгновенно он оказался в крепких объятиях, знакомое чувство безопасности окутало его, как одеяло. Напряженные мышцы расслабились, и теплое дыхание взъерошило его волосы, когда Мистер Старк со вздохом выдохнул, тело мужчины тоже расслабилось. Это казалось правильным. В его мозгу всё ещё роилось слишком много мыслей, страхов и вопросов, на которые требовались ответы и утешение, но на несколько мгновений Питер позволил себе насладиться тем фактом, что он не сирота. Что у него есть отец, который жив и любит его.  — Папа, — Питер попробовал произнести это слово. Оно было густым и тяжелым на его языке, и его голос дрожал, но в то же время оно пробуждало в нём трепет. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь мог так обращаться к кому-нибудь.  — Папа, — он попробовал ещё раз, и на этот раз слово прозвучало увереннее и сорвалось с его губ легче. Он отчетливо услышал, как сердце отца заколотилось, а потом что-то теплое и влажное опустилось ему на голову. Взглянув вверх, он увидел слезы, струящиеся по лицу Мистера Старка, благоговейное и убитое горем выражение, написанное на его лице.  — Tesoro. Mio figlio, mio prezioso bambino, * — шёпот был тихим, благоговейным, но каждое слово эхом отдавалось в тишине лаборатории. Он не очень хорошо знал итальянский, Мэй не часто говорила на нем, но он знал достаточно, чтобы понять это. Ему не нужно было знать итальянский, чтобы понять, как руки Мистера Старка обнимают его, или дрожащий поцелуй, прижатый к его лбу, и он точно знал, как ответить.  — Ti voglio bene, Papà.* Он одновременно услышал и почувствовал тихий вздох отца при этих словах, и тотчас же объятия Питера стали крепче, и он почувствовал, как ещё больше слёз упало ему на волосы.  — Я тоже люблю тебя, Тесоро, я тоже люблю тебя.

***

Роуди решительно зашагал к особняку. Ему предстояло выполнить здесь две задачи: во-первых (самое главное) он должен был убедиться, что Тони не был пьяным дураком, пытающимся и не способным игнорировать неизбежную травму последних трех месяцев. Во-вторых (фактическая причина, по которой ему разрешили посетить особняк) — его начальство хотело знать, какими будут дальнейшие шаги Тони после пресс-конференции, состоявшейся несколько дней назад. Честно говоря, ему было наплевать на начальство. Если бы Тони был хоть немного трезв, не лишен сна и действительно съел что-то смутно здоровое или напоминающее нормальную еду, он бы подумал о том, чтобы исследовать, что, черт возьми, означает эта остановка производства оружия. Он поднял пальцы к сенсорной панели у входа в дверь и подождал, пока экран не вспыхнул зеленым. Доступ: Разрешен.  — Добро пожаловать, полковник Роудс, — голос Джарвиса эхом разнесся по вестибюлю, и Роуди улыбнулся в сторону камер. Тони был бесспорным гением, когда дело касалось технологий, несмотря на то, что в личной жизни он потерпел полное фиаско. С этой мыслью в голове, хотя он знал, что Джарвис в основном предан Тони, прошлый опыт научил его, что ИИ был отличным союзником, когда дело доходило до ссор с Тони, и часто был готов выдать своего создателя, когда тот был пьян или саморазрушался.  — А где Тони? — спросил Роуди, уже направляясь в лабораторию. Он прикинул, что с вероятностью 90% именно там он найдет своего друга, хотя в каком состоянии он будет, можно было только догадываться.  — Сэр в лаборатории, — подтвердил ИИ догадку, и Роуди кивнул сам себе; подозрения подтвердились.  — Сколько он выпил? — это был следующий вопрос, когда он подошёл к лифту.  — За последние двенадцать часов сэр выпил четыре чашки кофе и стакан сока. При этих словах Роуди удивленно остановился.  — Безалкогольный? — недоверчиво переспросил он.  — Сэр не пил спиртного с тех пор, как вернулся в особняк. Это было неожиданно. Тони не был трезв больше двух недель с тех пор, как Роуди познакомился с ним в Массачусетском Технологическом Институте. Его друг был хрестоматийным алкоголиком, хотя в пьяном виде удивительно хорошо функционировал. Он, конечно, не мог читать некоторые из лекций, которые читал Тони, всё ещё находясь под сильным давлением. Для Тони это было неслыханно, особенно после травмирующего события. Вот как Тони справлялся, он напивался до потери сознания и продолжал придумывать собственные разновидности запоя в своей лаборатории. Месяцы, последовавшие за смертью его родителей, были ужасными, и Роуди с холодной уверенностью знал, что если бы он не следил за Тони все эти месяцы, даже до такой степени, чтобы заставить его есть и пить, то этот человек был бы мертв. Это была одна из причин, по которой он так обрадовался, когда ему удалось убедить начальство, что было бы полезно получить от Тони последние новости. Он ожидал, что всё будет плохо, он не представлял, что найдёт Тони трезвым. Хотя, мрачно размышлял он, три месяца в пещере без доступа к алкоголю — один из способов протрезвить алкоголика. Лифт тихо звякнул, достигнув подвальных этажей, и этот звук вырвал его из раздумий. Войдя в мастерскую, Роуди коротко поблагодарил Джарвиса, мысленно готовясь к тому, с чем может столкнуться. Этого было недостаточно. Первым намеком на то, что что-то действительно изменилось, было то, что он слышал тихое бормотание разговора, и второй голос, ответивший ему, определенно не принадлежал ни Тони, ни Джарвису.  — Я не ждал гостей, утконос, — голос Тони прозвучал ещё до того, как он успел увидеть гения, и голос Тони звучал нормально, хотя в его голосе было что-то, что Роуди не мог определить.  — Ну, ты же меня знаешь, — ответил он, — я подумал, что зайду и проверю твою жалкую задницу, а эти визиты не сработают, если ты… — он свернул за угол, наконец-то увидев своего друга, и последнее слово вырвалось сдавленным: — будешь предупреждён. В мастерской Тони был ребенок. Ребенок, наполовину спрятавшийся за Тони, с большими знакомыми карими глазами, которые смотрели прямо на него. Роуди дважды моргнул. Сцена перед ним не изменилась, если уж на то пошло, разрыв усилился, когда он заметил, как защищающе стоял Тони, и как его друг положил нежную (и это было слово, которое он никогда не думал, что будет применять к Тони) руку на плечо мальчика.  — Тонс, — и он был благодарен всем годам военной подготовки за то, что его голос звучал ровно. — Почему в твоей лаборатории ребенок? На этот вопрос Тони улыбнулся, настоящей улыбкой, которую Роуди видел, может быть, раз десять за всё время, что он знал этого человека, и на его лице была мягкость, которую Роуди никогда не видел.  — Роуди, познакомься с Питером, — на лице Тони была нескрываемая нежность, когда он посмотрел на мальчика, Питера, и когда его друг произнес следующие слова, Роуди отчетливо услышал гордость и радость в каждом слоге. — Он мой сын. Что, чёрт побери, здесь происходит?!