Basic Knowledge / Основное Правило

У тебя подкашивались ноги. Колени дрожали. Ты укачивал свою покалеченную руку, беззвучно всхлипывая и чувствуя отвратительную слабость. Глядя на то, как тяжелая линейка учителя обрушилась на твою ладонь, не в силах оторвать перепуганного взгляда от этой жестокой картины, ты наконец выдернул руку из цепких пальцев; в основном потому, что мужчина сам разжал хватку. Теперь ты стоял почти у стены, отступив на несколько шагов. Чем дальше от него, тем лучше. Внутри закрытого класса единственное, что ты мог сделать – это просто держаться подальше, даже на таком жалком расстоянии. Учитель остался стоять около той же парты, безмолвно окидывая тебя бессердечным взором. Снаружи гулко бахнул гром, омывая комнату эфирным светом, и ты прерывисто вздохнул. Ты бросил беглый взгляд на свою дрожащую ладонь: на всех пальцах, кроме большого, медленно проявлялись багряные кровоподтеки, которые позднее превратятся в уродливые синяки. Сильнее всего пострадал указательный палец – от ушиба его ноготь стал лиловым, почти черным. Кожа рядом с суставом уже наливалась легким, фиолетовым оттенком. Ты не мог перестать хныкать, всеми силами стараясь подавить судорожные всхлипы. Тяжелая боль волнами распространялась от ушиба. Рука пульсировала, и кожа пальцев горела. На ощупь она была теплой, словно обожженной. Мучительное ощущение напомнило тебе все случаи, когда ты защемлял пальцы дверью или шкафом. Всё еще трясясь от рыданий, ты почувствовал, как что-то неясное осело в груди. Тебе было стыдно за свои слёзы. Будто ты не имел права чувствовать. Наплевав на приличия, ты утер лицо рукавом здоровой руки, шмыгнул, и молча направился к своему рюкзаку. Раненый. Испуганный. Выпустив дрожащий вздох, ты закрыл глаза и потянулся за рюкзаком, думая, что всё это наконец то закончилось… — И что же, по твоему, ты делаешь...? Низкий голос вашего учителя перекрыл шум дождя, вырвав тебя из твоих мыслей. Ты остановился как вкопанный, совсем позабыв, что тянулся за сумкой. Его голос звучал уже не так гневно. Он был жутковато-безмятежным, холодным, но в тоже время в нём было что-то странное. Похожее на своего рода… жестокое веселье? Осторожно повернув голову к его возвышающемуся силуэту, чувствуя остатки адреналина в крови, удерживающие тебя на ногах, ты застенчиво пробормотал: — Я… Я думал, что занятие закончилось… Пока ты тихо говорил, учитель выпрямился и принял более спокойную позу, убрав руки и свой драгоценный инструмент за спину. Затем он просто приблизился к тебе, вновь нависая над твоей съежившейся фигуркой. Ты не мог поверить в происходящее. Он действительно считал, что оставить тебя здесь будет хорошей идеей? Учитывая состояние твоей руки? Хотя кого ты обманывал. Наверняка он был в восторге от одной мысли о том, чтобы удерживать тебя здесь как можно дольше, чтобы вдоволь насладиться твоими страданиями. Едва подумав о возможном садизме своего учителя, ты почему-то смутился. Ты не хотел быть к этому причастным. Услышав твой ответ, он приподнял уголки губ в мимолетной, бесчувственной улыбке. Ты заметил в его глазах тот же взгляд, которым он встретил тебя в твой первый школьный день. Взгляд, полный зловещего удовлетворения и подавляемой жестокости. — Еще нет. Сядь и исправь свою ошибку… Пока не случилось что-нибудь неприятное. Некоторое время изумленно помолчав, ты нерешительно кивнул. Опустив голову и утерев остатки слез, ты поспешил вернуться к столу. На улице снова загрохотал гром. Напряжение подпитывало каждый твой усталый шаг, а сердце бешено колотилось. В конце концов, ты не мог сделать ничего другого, кроме как подчиниться. Учитель последовал за тобой. Ты чувствовал, что в отличие от паники, которая со временем превратилась в рассеянное чувство тоски, странное беспокойство никуда не исчезло. Вернувшись к столу, ты медленно сел, и учитель снова встал позади тебя. Ты согнулся над листочком, взяв свою ручку, и почувствовал знакомый, грубый тычок в спинку стула. Рефлекторно выпрямившись, ты прижал ушибленную руку к мягкой ткани своего свитера, и посмотрел на свой последний ответ. Ты всё ещё не знал, как решить этот пример. Боль не прибавила тебе знаний в математике. Она лишь заставила тебя осознать, что ты не сможешь решить это задание без помощи. Ты уставился на листок, даже не шевеля рукой, снова и снова пересчитывая одни и те же цифры. Твоя голова гудела от усталости и напряжения, отказываясь работать нормально. Прошло несколько долгих мгновений. Казалось, они длились вечно… Пока учитель не наклонился вновь, точно так же как делал раньше. Тебя начала раздражать эта его привычка вторгаться в твое личное пространство. Вместо того, чтобы положить руку на спинку стула или на стол, он внезапно сжал твое плечо, и его длинные пальцы скользнули совсем рядом с твоей ключицей. Другой рукой он ткнул в тест, куда-то в третий пример. Ты еле заметно дернул плечом, не сдержавшись, безмолвно умоляя его держать руки при себе. Но он не убрал её. Его голос зазвучал прямо над тобой: — Самая большая скобка. Не обращай на неё внимания, она бесполезна. Раньше ты думал, что не слышал ничего страшнее, чем голос этого человека в ярости. Как его дыхание по-звериному учащалось, а голос становился хриплым от напряжения и гнева. В его тоне всегда было что-то такое, что делало его угрозы гораздо более зловещими. Ты всегда чувствовал, что он опасен. Но так было ровно до того момента, как он заговорил с тобой спокойно. Это был строгий, гораздо более приглушенный тон. Впервые в нем не было агрессии. Никакой угрозы. Но его хриплый, грубый голос, смешанный с тревожащей безмятежностью, скрывал за собой нечто гораздо хуже злобы или жажды насилия. Его речь стала тише, и дыхание почти обжигало твою кожу. Оно навязывало нежеланную близость. Подтекст был извращённым. Порочным. Вся ситуация казалась неправильной… Заставить кого-то плакать от боли легко. Вызвать слёзы страхом тоже несложно, если иметь достаточно опыта и садизма, чтобы откровенно наслаждаться этими ощущениями. Но довести человека до слез, просто шепнув ему на ухо… Это был первый раз, когда что-то подобное случалось с тобой. Но… Увы, ты понял, что всё еще бессилен. Оставалось только притворяться, что ты ничего не чувствуешь. Что не испуган и не смущен всем этим. В конце концов, ты попытался сосредоточиться на умиротворяющем шуме дождя за окном, и принялся перерешивать задание, следуя совету мистера Балди… Пока наконец не нашёл решение. Когда ты неуверенно записал ответ и подчеркнул его, учитель бегло пробежался глазами по листочку. Его рука, покоящаяся на твоем плече, легонько потрепала тебя меж лопаток, и наконец исчезла. — Видишь? Я же говорил, ты просто недостаточно стараешься. Ты бросил на него растерянный взгляд, удивлённый возвращением его фальшивого дружелюбия. Здесь же никого нет, кроме тебя, так зачем стараться? Но опять же, он надевал эту маску и перед своим классом, хотя все ученики знали, насколько он упивается их болью. Его голос, становившийся всё более и более ласковым, не смягчил укола обиды от его намека. Намека на то, что трудности с математикой — это твой выбор и твоя вина. Но ты промолчал. Учитель забрал у тебя листок с примерами, и начал собираться. — Продолжим завтра. Ты можешь идти, — тепло произнёс он. Тебе не пришлось повторять дважды. Молча встав со стула, ты постарался сделать свое стремление убраться отсюда не слишком очевидным. Подхватив тетрадь с ручкой под мышку и поджав раненую руку поближе к груди, ты пошел обратно к своей сумке. Собрав вещи и закинув рюкзак на плечо здоровой руки, ты не прощаясь направился к двери, испытав колоссальное облегчение от того, что тебя наконец отпустили. — О, и последнее! Ты стиснул зубы, резко развернувшись с настороженным взглядом. Страх окатил тебя ледяным потоком, и из горла вырвался невнятный звук: — Д-да…? Ты правда надеялся, что он позвал тебя просто так. Боже, как же ты на это надеялся. В тот момент ты взмолился ко всем возможным богам, чтобы он просто отпустил тебя. Мужчина спокойно подошел к тебе, и на этот раз дружелюбное поведение делало его чуть менее угрожающим, но гораздо более жутким. Он слегка склонился, потянувшись к твоей пострадавшей конечности. Чисто рефлекторно ты отшатнулся, стараясь держать руку вне его досягаемости, но ничего не смог поделать перед длинными, ловкими пальцами своего учителя. Он поймал твое запястье одним быстрым, легким движением. Его хватка стала почти мягкой, когда он осторожно подтянул твою ладонь ближе к себе, осматривая формирующиеся синяки со странной сосредоточенностью. Твоя рука задрожала. Он держал её нежно и аккуратно, словно боялся разбить, но тебя всё равно охватили опасения. Прошло мгновение, прежде чем он серьезно посмотрел на тебя, и просто предупредил теплым, слегка напряженным голосом: — Не хвастайся этим. Мы же не хотим проблем, не так ли? Тонкий палец легонько огладил твою покрытую синяками кожу, вызывая щекочущее покалывание. Мужчина внезапно подцепил рукав твоего свитера, и потянул его вниз, прикрывая безобразные следы. Затем он отпустил тебя. «Нежеланная близость». Эти неприятные слова снова и снова звенели в твоей голове.