Соткан изо льда и тени

      В тот же сумбурный день, полчаса из которого остро отпечатались в памяти, Алина решилась вернуться на арену после вечерней тренировки. Для вида малейшей порядочности она проводила Мала в общежитие, выслушивая скомканное в высказываниях негодование юноши, вызванное мнимым невежеством Морозова. По крайней мере, Оретцев в своём понимании действительно считает, что Александр обязан вести себя по-человечески, тренируясь вместе с парой. Старкова отвечала на всё простым согласием или поддерживающим мычанием, но внутри всё равно затаилась мысль.       По-человечески? Адекватно? Что это за странность такая — определять нормальность человека по его поведению в обществе? Да, с Александром Морозовым трудно, но чем он им обязан?       Тренируясь вместе с ними, фигурист лишь час в сутки занимает пространство, которое лишь на словах принадлежит паре. Он буквально никак не выдаёт своё присутствие, если не заострять на мужчине внимание. Всё, что приходит вместе с ним, это разрезающий тишину скрежет льда, источенный об открытое и объёмное пространство, и поток ветра, легко исчезающий вместе с самим Александром, когда тот проезжает мимо.       Алина оставила вещи на своей кровати, всего на пару минут забежав в комнату и не удосужившись включить свет. Старкова правда думала, что решилась прийти. Но в действительности, покинув здание, заменяющее ей дом, она несколько раз хотела вернуться, борясь с желанием посетить ледовый дворец. Морозов не похож на человека, который жалует следящих за ним людей. Он, сказать честно, по общим впечатлениям вообще рядом никого не жалует. А становиться тем, к кому у Александра будет особая неприязнь, ей и вовсе не хочется. Учитывая подписки о неразглашении, у Алина точно нет желания узнать, на что ещё способен мужчина.       Всё-таки пришла. Запутавшись в собственных мыслях, но пробежала мимо стенда администрации, отчего-то быстро юркнув в нужном направлении. Странно было вести себя так, будто она вновь маленькая девочка, по глупости решившая сыграть в прятки. Спортивный комплекс для подобного определённо не предназначался, но детский опыт значительно помог девушке в выборе укрытия. Ноги принесли сюда на мысли, что всё-таки это — её дом. Они спортсмены. И нет ничего в том, чтобы понаблюдать за чужим занятием. Пусть и объект живого интереса об этом никогда не узнает.       Тренировка Морозова должна идти ещё полтора часа. В любом случае для собственного спокойствия у Старковой будет достаточно времени. Не сказать, что ей трудно найти программы фигуриста в интернете или спросить о состоянии Александра у тренера, Алине просто хочется знать, меняется ли что-то в мужчине, когда их нет рядом. Неважно, в лучшую или худшую сторону. Девушка ловко прокралась к не официальному входу, расположенному на несколько этажей выше, и пригнулась у задних трибун арены, чтобы оставить свою слишком приметную светлую голову незамеченной. Специальный экран перед верхними рядами должен её защитить от чужого взгляда, но лишняя осторожность не помешает.       Старкова устроилась на одном из сидений, едва успев бросить короткий взгляд на лёд. Ей кажется, она наблюдает за чем-то слишком интимным. Настолько откровенным, по-детски нагим выглядит то, что делает Морозов в одиночестве. Не что-то сверхъестественное, но и не заурядное в своей профессии. То, как он заметно плавнее двигается, не чураясь чужого взгляда, то, как меняется в своих эмоциях, — всё это нельзя заметить, когда кто-то посторонний находится рядом. Алина невольно задаётся вопросом. Эти чувства тоже идеально высечены для выступления и тренировки, или они и есть те самые — настоящие? От последнего думается, Александру настолько ненавистно человеческое общество, что на соревнованиях он наоборот заставляет себя играть для других. Да, люди видят, что фигурист, ударяясь в очередной раз лезвием конька о лёд, распуская руки в изящных движения, выворачивая голову в искусном вращении, буквально живёт льдом и страстью к своей профессии, но неужели только Старкова задаётся вопросом… А что, если ему жить больше нечем? Нездоровая идеальность во всём, что Морозов делает, больше походит на попытки дышать, чтобы жизнь не закончилась после шага со льда.       Как и был уверен Мал, как и думала сама Старкова, во время их с Оретцевым отсутствия никакого тренера у одиночника тоже не было. По крайней мере, сама девушка соответствующего человека не видит. Теперь звание Александра Морозова как одиночника в мужском фигурном катании отчего-то доставляет Алине боль. Это не то, что сделало данному человеку титул, это, видимо, то, с чем мужчине проходится жить и справляться.       Александр слушает свою музыку в наушниках, стоя у бортика с извечно идеальной прямой спиной и убранными за спину руками, неизменно к опоре даже не прикасаясь. Он почти не двигается, будто минуты собственной музыкальной программы пребывая в своеобразном трансе, и только подёргивание рукой, видимо, в такт музыке говорят о том, что Морозов — всё ещё живой человек. Теперь становится понятно, он тренируется без музыки, потому что фактически знает её наизусть. Совсем отлично от других спортсменов. Александр наверняка держит мелодию в голове так, чтобы в любой момент суметь исполнить ту или иную часть программы. Ритмично и верно, будто музыка действительно поёт с большей силой в его сознании. Перед тем, как вновь начать двигаться на льду, мужчина снимает наушники, оставаясь в излюбленной компании — тишине. Хотя кто знает, действительно ли она ему нравится? Или может, сегодня он её любит, не зная, что у однозначно родной тишины в данный момент есть душа и имя — Алина.       Старкова на её памяти впервые видит почти полную программу. Одну из двух. Холод неприятно колет щёки, правда девушка слишком зачарована. Больше с профессиональной точки зрения, но в то же время её эстетическая часть неотъемлема. По протяжённости и очерёдности движений Морозов откатывал эту программу по частям — разной длинны связкам, но уровень проделанной работы ещё в начале сезона предстаёт удивительно высоким. Да, у Александра был целый год, но сложность в каждом сезоне меняется, а улучшение собственной техничности — задача не из лёгких, тем более когда эта техничность единственная в собственном роде. В их сфере деятельности не принято подглядывать и невозможно позаимствовать, но, видя это вживую, Алина теперь наверняка знает, кого увидит в этом году на пьедестале первого места олимпийских игр. И она имеет полное право гордиться им .       Хоть девушка и не помнит своих родителей, но по документам её мать была англичанкой, откуда у Старковой появилось гражданство этой страны, а у мистера Оллреда право выставить своих подопечных от родной Британии. Алине даже не выразить словами, насколько для неё важно, что от их страны выступает Морозов.       Всё-таки Александр не был просто необычным, даже странным никогда. По-своему нормальный — заключённый в клетке, места в которой хватило только на него одного. Он от них всех отличается. Именно это кажется девушке чем-то слишком для неё сложным и отчасти невыносимым. То, как во время небольших перерывов мужчина смотрит в одну точку — за бортик, будто искренне надеется или наоборот до ужаса боится кого-то увидеть… Может, он и видит. У Старковой внутри всё сжимается и ладони холодеют от подобных порывов — нервных подёргиваний в сторону, где по идее и мог бы стоять тренер. У Морозова из-за цвета глаз вместо ободков радужек лишь светлые пятнышки изредка мелькают исподлобья. Но Алину всё равно внутренне полосует острым лезвием, будто один этот взгляд может заставить кричать от боли или молить о пощаде. Неизвестно, защищает так себя Морозов или самовыражается. Да, это страшно и неестественно — отчасти безумно, но мистер Оллред ведь сказал, что у Александра есть тренер. И наверное, теперь Старкова ему верит — они, получается, все в своих сознаниях безумны. Алина действительно видит, как яркие на фоне почти белой кожи губы Морозова в такие моменты иногда шевелятся, но в тишину не проскальзывает ни один звук. Возможно, он разговаривает сам собой или с кем-то другим, но всё же разговаривает. Может, и вовсе слова Мала о немоте не лишены правды. Истины, которая может достаться только своим трудом. Чтобы знать хоть толику информации об Александре Морозове, им естественно нужно быть. Это кажется довольно очевидным. Но Алине доступно идти к этой цели. К вполне досягаемой — стать лучшей. А он — единственный в своём роде, девушка хочет к этому стремиться. Старкова видит в Александре данный шанс и мотивацию — трудиться ещё больше.

🌒

      От последующего прогона программы отвлекло лишь неприятное ощущение, чуть ли не осязаемой массой липнущее к коже, изначально покрывшейся мурашками. Когда в помещении находятся несколько не знающих друг о друге людей, напряжение всё равно давит на каждого из них, информируя о чужом присутствии. Ты буквально самим нутром чувствуешь, что стороннее присутствие тебя разбивает, отвлекая от более важных объектов внимания. Подобное чувство побудило Алину поднять взгляд почти к самому потолку — на балконы вип-зоны. Альфред Оллред — человек, которого они с Малом знают как родного с пяти лет, сейчас сидит, уперевшись локтями в колени, неотрывно наблюдая за единственным человеком на площадке. Если зрение Старковой ещё не изменяет, хотя глаза от яркого света приходится щурить, то у мужчины раскрасневшееся лицо и чуть подрагивают линии скул и челюсти. А он сам нервно убирает с глаз постоянно падающие бледно-чёрные короткие прядки волос, обычно аккуратно уложенных. До смешного похоже на Морозова из-за того, что тот из раза в раз поправляет непослушные довольно длинные волосы. Девушке в свободную минуту хочется предложить ему резинку, чтобы не мучался, но наверное, если бы Александру предмет был необходим, то он бы позаботился о подобном сам. И всё же, Альфред плачет? Вероятнее всего. В этой ситуации Алине тем более уже ничего не остаётся, кроме как уйти в надежде, что тренер её не заметил. Она не хочет давить на близкого человека с тем, что ей несомненно нужны ответы, но точно не таким путём. Старкова справится сама, надеется, что найдёт всё необходимое, хоть и будет мучиться фактом увиденного сегодня. До неприятного не знает, что именно было странней.       Одно она обозначила для себя в первую очередь. Алина не будет пытаться просить совета у Морозова, она будет работать наравне с ним — приходить хотя бы на полчаса раньше без Мала и Альфреда и учиться тому, что Александр умеет лучше всего. Чувствовать своё тело, слышать музыку, когда её нет, рисовать для себя поддержку, полагаться на неё, пока крепкой руки тоже нет рядом. От последнего девушке становится зябко и страшно. У Старковой есть партнёр и тренер, у Александра Морозова только тишина, одиночество и он сам. И никогда не скажешь, что это выигрышное положение.