Соткан изо льда и тени

      Александр никак не отреагировал, когда на следующий день Алина пришла раньше привычного времени, причём совершенно одна. Устроилась сначала на скамейке, стоящей чуть поодаль от той, на которой уже лежали вещи фигуриста, а после, оставив сумку и защиту для коньков, скользнула на лёд. До странного на катке холоднее, чем обычно, несмотря на то, что на улице летнее тепло и духота всё ещё не уступают в своих правах. Девушка плотнее подгоняет бегунок толстовки под горло, слегка поёживаясь от соприкосновения с ледяным металлом, следом выправляя белоснежные тугие косы из-под воротника. Отчасти сейчас находиться на катке чуть страшнее, не говоря о том, что Старкова старательно гонит от себя подобные мысли. Нет ни Альфреда, ни Мала — лишь одиночник рядом и, видимо, оттого холоднее, и даже теней на арене вдруг стало больше. Одни зайчики от искусственного света всё ещё переливаются на скользкой поверхности, к которой Алина старательно приковывает взгляд, стараясь чуть лучше размять спину.       И всё в Морозове неудивительно прежне, девушка честно и не рассчитывала на большее, даже хотела, хоть где-то да таится толика надежды. Она хочет научиться быть им — всей его странной сутью, попытаться стать именно такой или хотя бы близкой к тому, что знает и умеет этот человек. Многие элементы Старкова сможет отработать и без своего партнёра, добавляя себе больше практики. Она не станет мучить Оретцева со своей безумной затеей, хоть он и уже достаточно насторожился, когда увидел её, ранним утром крадущейся в неизвестном направлении. Правда, о пункте назначения партнёр явно сразу догадался, увидев за плечом девушки спортивную сумку.       При всей мнимой сложности ситуации Алина старается не истощать Александра своим небеспричинным вниманием. Она и так заявилась на каток не в отведённое ей время. Было бы даже глупо предположить, что мужчине понравятся подобные действия, учитывая его поведение в обществе, но Морозов, буквально не подняв и взгляда, просто никак не отреагировал. Или старательно делал вид, что его это совершенно не касается. Старкова тем более не пытается заговорить с ним. Ещё с самого первого дня она решила научиться владеть его языком, пусть и немым, лишённым красок и звуков, но оттого не менее важным. Единственные, что дались легко, это примитивные детали — губы у Александра поджаты чуть сильнее, черты лица с их островатой худобой напряжены более заметно, а в движениях, когда девушка только объявилась на катке, поселилась бессвязная неуверенность.       Мал через относительно небольшой отрезок времени явился наигранно хмурым от того, что они с Алиной пришли не вместе, но всё равно за собой принёс на лёд хаотичный шум и лёгкую сумбурность в происходящем. Тренер вслед за юношей пришёл немного раньше обычного времени с обыденно тёплой улыбкой на лице, которую Старкова больше всего боялась никогда не увидеть. Он не бросил никаких косых взглядов на подопечную, значит, вчера, к счастью, он её не заметил. Но всё же девушка заметила его. В действительности улыбка на лице Альфреда теперь выглядит для неё несомненно тревожной, будто что-то его постоянно нервирует, а напряжение не отпускает. Глаза его потеряли тот постоянный искрящийся шквал эмоций, который партнёры раньше видели в тренере. В его плечах появилась слишком заметная неестественная сутулость. И даже обнимает он их теперь так осторожно, будто сам боится обжечься или кому-то из них навредить. Может, мистер Оллред и Морозов правда не знакомы, но сам Альфред явно придаёт этому другое — много большее значение. Алина теперь даже не знает, кто из них с появлением чужого фигуриста изменился больше.

🌒

      По вечерам Старкова не решалась прийти снова ещё несколько дней, стараясь проводить с друзьями как можно больше времени. Всё-таки ей действительно не хочется быть той, кто следит чуть ли не за каждым шагом человека, явно не желающего, чтобы за ним следили. Многие девушки отдали бы всё и даже больше, чтобы хоть отчасти оказаться на месте Алины, но она не станет рушить только зарождающийся фундамент для того, что могло бы быть. Александр не доверяет даже окружающему миру — банальным предметам вокруг себя, Старкова не может оборвать все и так тончайшие нити того, что пытается аккуратно между ними выстроить, не причинив никому вреда. Их общежитие очевидно находится в удобной близости — совсем рядом с ареной, ей достаточно сесть в беседку у самой окраины ближайшего парка, откуда открывается хороший вид на главный вход арены. Если девушке хотя бы по случайности повезёт, она увидит Морозова там, где ещё не видела ни разу и мало кто видел вообще. В жизни. Не талантливым фигуристом и именитым спортсменом, а простым человеком, если Александр вообще может быть простым.       Если мужчина тренируется столько же времени, сколько и пара, то Алина пришла ровно к тому моменту, когда ждать придётся всего пару десятков минут. На деревянной жёсткой поверхности плед, в руках роман, до которого всё никак не доходили руки, ветер развивает волнистые после косичек локоны и подол платья из лёгкой ткани, а догорающие поздним вечером лучи солнца щекочут загорелую кожу рук. И вот она уже совершенно обыкновенный человек без цели и более высоких желаний впереди. Так ли это легко? Старкова не знает, а подсказать непривычно некому. Жестокая правда ещё заключается в том, что она сама не заметила, как просидела, зачитавшись книгой и укутавшись в пушистую кофту на плечах, почти несколько часов. Сирота, что не одинока с детства, хотела дождаться того, кто живёт неприкосновенностью. Иронично.       На улице давно сгустились сумерки, которые и выбили из вальяжного ритма чтения. На парк опустилась прозрачная чернота, разбиваемая лишь тёплым светом фонарей рядом. Время стремительно близилось к одиннадцати. Арена закрывается в полночь. Александр, наверное, уже давно ушёл, оставшись незамеченным девушкой, ведь незачем задерживаться. Правда, страх, холод, а теперь ночь явились ей верным спутниками конкретного человека, потому что только Алина вновь перевела взгляд на арену, не успев встать, как массивные стеклянные двери разъехались в стороны. Старкова автоматически поднялась со своего места, разминая затёкшие ноги и мелко дрожа от пронизывающего холодом ветра. Казалось, даже этот ветер принёс с собой он. Если бы не внутреннее предчувствие, она бы его и не узнала.       Чёрный капюшон, скрывающий лицо, из-под рукавов толстовки выглядывают одни кончики пальцев, едва заметные в темноте, за спиной явно увесистая сумка, а плечи… Ссутулены, словно на шею человека повесили неподъёмную тяжесть. Где-то девушка это уже видела. Если задуматься, только по плечам можно было бы сказать, что это не Александр Морозов. Алина даже не видит его глаз, которые точно бы сказали, что это он, но чувствует… Нет, знает. Мрак, морозящая прохлада, чувство одиночества, отсутствие единения с внешним миром. Александр даже ручки близ стоящей машины касается так, словно это причиняет ему боль. В автомобиле зажёгся тусклый свет и единственное, что Старкова смогла увидеть, это то, как мужчина тяжело выдохнул, скинув с себя капюшон и тяжело привалившись к креслу. Одного она пока не понимает. Зачем так себя насиловать? Да, все спортсмены знают, чем больше работаешь, тем лучше результат, но… Видя человека, у которого под конец дня не хватает сил держать спину и дышать, она ощущает подобное диким и чуждым. И не может назвать чем-то другим, кроме как насилием к самому себе. Девушка последнее не приемлет, точнее, ей скорее противно, потому что много важнее любить себя, а не истязать. По её мнению от подобного счастливее не становишься точно. Хотя один вывод всё же закрался в голову.       Многие приняли для себя единственную правду, что Александр Морозов отрекается от остальной жизни, оставляя на льду лишь себя и свои коньки, но теперь Алине открылась другая истина. Александр наоборот живёт на катке, дышит фигурным катанием, его сердце бьётся в такт музыке, которая плещется у него в голове. А вне льда для остальных он умирает. Даже бортик кажется ему чем-то чужим и диковинным, чего тяжело коснуться и не рассыпаться, а люди вокруг являются для Морозова сложной составляющей, с которой его, видимо, не учили взаимодействовать. Всё, что на нас не похоже, мы стремимся уничтожить. Неудивительно, что мужчина использует для своей защиты (в том числе и моральной) всё, что может. Точнее защиты того, что ещё осталось.       Да, Мальен — талантливый фигурист, замечательный партнёр и, прежде всего, хороший человек, которого Алина любит, но именно того, что Старкова обнаружила в Александре, нет ни у кого из них. Точнее, никто не знает и не догадывается, что именно это им нужно. Тем более, ещё тяжелее подобное реализовать.

🌒

      Началась очередная трудовая неделя. Алина сделала для себя много необходимых и изначально важных выводов, с которыми пришло и нечто новое. Теперь у неё получается видеть. Становясь ближе к Морозову в личной среде фигуриста — там где они могут общаться, девушка ощущает его как живого человека. То, как Александр живёт. Ему тоже нужна минутная передышка. Он запинается иногда на ровном месте, оставляя на льду небольшую вмятину от зубцов лезвия конька, и подносит руки к груди в области сердца, словно ему тяжело дышать. Морозов шмыгает носом и иногда встряхивает головой, отчего со своими волосами становится похож на собаку, отряхивающуюся от снега. А его белая кожа периодически краснеет в области щёк и ушей. Александр по обыкновению при Старковой не смотрит в одну точку и не говорит в пустоту, но девушка уже легко подмечает другое. Он за ней наблюдает. Да, редко, буквально иногда на пару секунд задерживаясь взглядом на том, как она катается или выслушивает наставления тренерского состава, улавливая нужный момент и почти сразу отворачиваясь, но всё же — Морозов тоже её видит. А Алина видит его. Точнее, в большей степени ей кажется, что она его чувствует. Ощущает в полную силу на общих тренировках. Может, раньше, когда они встречались в первые разы, Александр так действительно не делал, но Стартова всей своей сутью теперь чувствует на себе его взгляд. Он посматривает и на них с Малом, а Алина изредка ловит в этом что-то оценивающее. Для неё это много значит. Что-то уже получается, они развиваются.       Старковой не хочется думать, что она всё придумала лично для себя одной. Словно сумасшедшая или одержимая преследует невидимую, недостижимую цель. Как и всем хочется услышать слова поддержки, чтобы осознать — девушка всё делает правильно. Правда, к Альфреду теперь со своими вопросами не навяжешься, а Оретцев в последнее время говорит только о том, на чём в грядущем сезоне надо сделать акцент, и о том, что надо с особым усилием отработать. С ним приятно общаться на данную тему, но затрагивать в ней человека, нервирующего партнёра, Алина не хочет. Мал обвыкся — подшучивает над Морозовым при тренере, даже бросает в его сторону короткие ободряющие фразы, на которые никогда не получает ответа. В то же время Старкова не может определиться, не хочется ли ей гадать, что связывает мистера Оллреда и Александра, и связывает ли вообще, или сознание само подкидывает разнообразные идеи. Хотелось бы ей просто знать правду и не выматывать себя сомнениями, но ничего в последнее время не даётся легко. Алина больше всего желает лишь удержать веру в то, что идёт по правильному пути, работает над собой и становится лучше.       Жаль, всё-таки в чём она не смогла бы найти для себя совета, так это в совместной работе с партнёром. Единственное направление, в котором она не может работать с помощью опыта Морозова. Альфред правильно сказал, Александр — одиночник, он значительно хотя бы в этом отличается от них. Правда, Старкова частично не приняла это как правду тоже. Теперь ей кажется, если найти к Морозову подход (в сторону которого она делает уверенные шаги), то она сможет раскрыть для себя фигуриста с разных сторон. Если бы хоть кто-то дал ей знак, чтобы сообщить о малейшем понятии правильности собственных действий…

🌒

      Новая тренировка. Тройной аксель. Прыжок, который они включили в программу с недавнего времени. При должной синхронности выигрышный элемент высокой сложности. Алина принялась тренировать его одна из заключения, что, если не получится у одного, то никакая синхронность не имеет смысла. Она видела данный элемент в чужом исполнении уже столько раз.       Александр прыгает аксель в связке с другим — четверным прыжком. Последнее кажется Старковой чем-то неуловимым. Всё происходит настолько быстро и до неприличия точно, что не всегда удаётся уловить детали и красоту в самих прыжках. Внимание концентрируется на плавных выездах с них. Для Алины вся удивительность заключается в двух вещах. Первое, для неё не секрет, сколько сил требуется на любой аксель, а тут он ещё и в связке стоит последним, но исполняется с такой лёгкостью, будто Морозову ничего не стоит поставить перед ним ещё один четверной прыжок. Второе, это то, что аксель Александр исполняет всё-таки тройной. Да, четверной пока не покорился никому, но Старкова подобный дебют надеялась увидеть ещё в прошлом году. Учитывая даже, с какой лёгкостью Морозову даются меньшие прыжки, отчего иногда кажется, что вот-вот Морозов их перекрутит, ему, наверное, и не представит труда новый. Всё же, это всего лишь догадка, да и не то, чем истинно заинтересована Алина.       Да, они с Малом тоже прыгают связку, но самый сложный — аксель идёт первым перед двойным прыжком, а не последним после четверного. Профессиональному восхищению иногда не находится места. И какого же всё-таки покалывающее чувство внутреннего облегчения, когда девушка выезжает с одного из труднейших, почти несовместных элементов без единой, как ей кажется, ошибки, причём несколько раз подряд. Старкова обессиленно падает коленями на лёд, за последние минут сорок она устала сильнее обычного. В ушах чуть ли не звенит от ранее незнакомого чувства. Из косичек, в которые она по обыкновению для тренировки убрала волосы, выбилась короткая прядка, поэтому рвано, но Алина сдувает её с глаз, после облизывая искусанные от напряжения губы. На ней один эластичный бадлон и привычное трико, но тело всё равно обжигает жаром, а холод льда под ягодицами даже не чувствуется. Коньки сейчас ощущаются особенно тяжёлыми. Вздрагивая от слишком неожиданного звука, девушка едва не давится воздухом, который активно вдыхает. Неестественно хриплый, щекочущий бархатом голос. — Эмоции.       Всего одно далёкое слово. Когда Старкова естественно замирает, создаётся впечатление, что сейчас под ней уже расплавится лёд. Оборачиваться страшно, будто перед ней может предстать совсем другой человек. Страшно тем более осознать, что ей уже мерещится. Это стоит ей слишком многого, как и любому человеку, который прикладывает столько трудов к одному делу. Если Алина обернётся, вдруг это всё разом ускользнёт от неё? Вывернется из рук и растворится, словно тень в солнечном свете. Девушка наспех встаёт на коньки, не замечая боли в мышцах и робко оборачиваясь, чтобы встретиться со знакомыми ледниками в чужих глазах. Александр Морозов живёт льдом, а лёд живёт в нём. Тени вьются вокруг него в любых проявлениях — волосах, одежде… Они нашли пристанище там, где им рады. Чем сильнее сгущается тьма, тем холоднее становится. Как и в первый день, Алина видит сквозь чуть обтягивающую форму, что Александр немного худоват для своей комплекции. Правда, с его образом жизни это неудивительно, хоть полосы рёбер и ключиц, мышцы шеи и тонкие запястья даже под одеждой создают болезненный вид. Мужчина стоит на расстоянии примерно двух метров. И ничего в нём не меняется, даже то, как он поправляет неизменный атрибут — перчатки. — Что? — Старковой так искренне хочется, чтобы не показалось, чтобы было правдой. Истиной, которой не удостоили почти никого. Противно от секундного чувства превосходства, хоть и по телу тепло разливается, ведь на неё сейчас смотрят и при всей ситуации это, как минимум, уважительно. Ей хочется услышать это снова. Хоть одно слово. Оно будет иметь значение.       Заметив долю некого разочарования в чужом взгляде, Алина дёргано боится, что вот сейчас фигурист отвернётся. Сам оборвёт всё, что они выстроили. Она несильно толкается, как-то автоматически вытягивая руку. И Александр стремительно скользит назад, будто и вовсе не ожидая подобных действий, бегая глазами по девушке, впервые настолько изменив выражение лица. Наверное, Старкова и сама не осознаёт, насколько ненормально это всё выглядит. Насколько он на самом деле напуган… Так сильно, что едва не дёргается в сторону, а останавливает его лишь неподдельная заинтересованность. Алина ведь прекрасно видит, для фигуриста есть нечто важное. Как только она осознала эмоции мужчины, пробежав в его глазах по удивлению с долей предельного ужаса, девушка сразу убрала руку и притормозила, показывая, что не собирается к нему приближаться. — Смотри, — Старкова завела руки за спину, как делает сам Морозов, слушая музыку. Маска на лице сменила интерес на прежнее пустое выражение, будто высеченное из камня. Кварца точнее, ведь кожа у Александра почти белая с розовыми вкраплениями сосудов. Он несмело кивнул, видимо, в благодарность и отчасти признательность. — Пожалуйста, — Алина чуть помедлила. Просить о подобном было странно. Хотя всё, что связано с Александром, вообще нельзя назвать заурядным. — Скажи ещё раз. Хотя бы это слово. Я хочу понять, что ты имел в виду.       Она не знала, как к нему обращаться. Мужчина их старше всего на три года. И он не походит на Мала. Да, двадцать один год тоже нельзя назвать возрастом взрослого человека. Тем более, зачастую Морозов в своей отрешённости напоминает ребёнка, но одновременно он всё равно кажется слишком зрелым для своих лет. И всё же, Старкова пытается понять его не для того, чтобы размениваться на формальности. Александр заметно сглотнул, чуть склонив голову, его руки тоже теперь убраны за спину, поэтому тяжело понять, насколько сильно он, наверное, нервничает. Девушка же лишь ещё несколько раз его оглядела и закусила губу, не зная, чего ожидать. — Эмоции, — это слово окружило Алину. Она выдохнула, прокручивая у себя в голове понятие. Картину того, как смыкаются губы мужчины на слогах, как хоть немного, но поднимаются уголки его губ и появляются звуки, словно совершенно ему не родные. В ушах шумит слишком выраженная хрипота, будто человек очень долго и громка кричал, после сорвав голос, но тяжело сказать подобным образом о Морозове, который за три недели произнёс всего одно слово. Правда, Старковой кажется это настолько огромным шагом, что ей хочется кричать о своём маленьком достижении. По крайней мере, она теперь уверена, что он не немой. — Техника неважна, — продолжает Александр, — если выезжая с прыжка, ты не толкаешься с новой силой, ликуя внутри от того, что тебе предстоит ещё несколько элементов, через которые можно передать необходимые чувства. Некоторые бы сказали, что странно слышать эти слова именно от данного человека. Но Алина видела его на льду в одиночестве, она знает другую правду. — Если партнёр не показывает хоть частью себя, как ему важен факт того, что он поймал тебя после подкрутки, то программа не имеет смысла, — у Старковой с новой силой продолжали выбивать лёд из-под коньков и воздух из лёгких. Никто бы не подумал, разве Морозов может понимать хоть что-то в вопросах парной работы? Но это стало чуть ли не первым, о чём он заговорил. — Если вы не выражаете для остальных, как вам тяжело с такой силой оторваться друг от друга во время выброса, то зачем вообще его делать? — Нельзя просто поймать партнёра, — удивительно как столь хриплый голос звучит для Алины настолько твёрдо и уверенно в своих утверждениях. — Это, разумеется, важно, но ни одна техника не стоит эмоций. Без чувств ни один элемент не будет полным. Одно дело — играть эмоции, другое — испытывать их. Если хотя бы одному из вас не важен результат, ничего не получится. — Ты ведь это хотела слышать? — вопрос Александра уже звучал риторически. — Узнать, в чём проблема.       По девушке отчасти резало каждое слово. Она поочерёдно откладывала их в памяти, чтобы уже после попытаться понять. И как ей одновременно по-своему больно было это слышать. Она точно не думала, что Морозову нужен тот, с кем можно поговорить. Скорее, всё наоборот, ей было некомфортно оттого, что Александр втолковывает ей, казалось бы, такую простую истину. От желания зависит результат. Даже на таком расстоянии с высоты его роста, она казалась самой себе маленькой девочкой, потупившей взгляд от очевидных вещей. Девочкой, которая хочет работать, чтобы быть равной ему. — Спасибо, — девочкой, которая всё же ему благодарна. Старкова неуверенно склонила голову. Она так боится упустить хоть малейшую эмоцию на чужом лице, что игнорирует осознание. Он сказал ей всё, что она хотела слышать, но это не может закончиться так. Алина стремительно поднимает взгляд, но Морозов уже отвернулся, — постой.       Александр неспешно, но возвращает своё внимание, будто теперь знает, что она к нему не подойдёт. И не игнорирует, отчего сердце, зашедшееся в быстром ритме, окутывает тепло. Он не рушит ниточки доверия, которые они друг за друга постепенно цепляют. — Я Алина, — она не знает, почему это так важно. Конечно, они понимают, кто есть кто. Но Старкова может хотя бы представиться ему в надежде, что сегодня не станет последним днём, когда мужчина с ней заговорил. Фигурист отводит взгляд, чуть склонив голову в сторону и подобно девушке рядом прикусив нижнюю губу, будто раздумывая над предложением. — Меня зовут Александр, — произносит чуть тише, чем говорил ранее. — Алина, — обращается он к ней, словно пробует что-то новое, и тоже не знает, как правильно выразить мысль. Девушка продолжает его внимательно слушать. — Я многое вижу и, несмотря на всё, кое-что понимаю. Если ты приходишь вечером, то просто будь лучше здесь. Так спокойнее. Мне, если быть точнее. Да и там наверху сиденья не такие удобные.       Старкова на секунду опешила, а уже в следующий момент еле сумела сдержать порыв искренне рассмеяться. Как с таким серьёзным лицом можно говорить о том, что при слежке за человеком сиденья наверху просто не слишком удобные? Значит, в тот день её не заметил Альфред, но всё же заметил Морозов. Правда, вышло лишь криво усмехнуться, на что Алина получила вопросительный взгляд. — Получается, — девушка на пару мгновений задумалась. Если Александр тогда видел её, возможно заметил и второго нежданного гостя. — Его ты тоже…? Не закончив вопрос, Старкова чуть подняла руку, указывая на балконы вип-зоны. Морозов заметно поморщился, не проследив взглядом указанное направление, но в любом случае понял, о чём идёт речь. — Видел, — если бы слова состояли из чистого презрения и отвращения, Алина бы выделила прозвучавшее как идеал. Идеал чувств по отношению к Альфреду, которые Александр не пытался скрывать. В ответ она только кивнула, прикрыв глаза. Пусть сегодня они будут друг другу признательны и благодарны. Это хорошее начало.       Им есть, в каком направлении работать.И неважно, что о нём она знает только имя. Имя, произнесённое им самим.