Соткан изо льда и тени

      За углом уже показался необходимый дом. По крайней мере, по описанию Альфреда, здание выглядит значительно похожим на то, которое ищет Алина. Она добралась на общественном транспорте до ближайшей автобусной остановки, а после решила пойти пешком. На улице, как и всегда, для девушки излишне сыро, прохладно и пасмурно. Радует только то, что не идёт дождь, и она благодаря частым поездкам в прошлом хорошо знает город и беспроблемно может добраться на окраину. Именно из-за промозглой погоды, влажного воздуха, тяжело оседающего в лёгких, и чуть ли не постоянного отсутствия солнца Старкова с детства недолюбливает Великобританию. Хотя по атмосфере это действительно то место, где было бы комфортно жить Александру. Солнце явление не мистическое, но далеко и не частое, на улицах довольно тихо и редко бывает жарко. Серо-грязные окружающие тона позволяют легко затеряться в толпе, а яркие краски не бросаются в глаза. Ноги после самолёта отяжелели, удалось хотя бы поспать в ночной перелёт, но странное ощущение самой себя не даёт покоя. Будто и не она вовсе, ещё неделю назад Алина не хотела ступать лишний раз на эту землю, но уже позавчера купила билеты на более удобный рейс, после собрав минимальный набор вещей, и сейчас вглядывается в окружённую тёмно-зелёным лесом частную зону окраины Лондона, надеясь найти конкретное. Она, плохо контролируя себя, запаниковала, когда узнала, что Морозов уехал, а, осознав, какие события этому предшествовали, почти буквально почувствовала, как внутри всё содрогнулось, а дышать стало сложнее. И как бы ни было тяжело осознавать, распереживалась далеко не от страха, привязанного к минутному риску упустить шанс и не показать себя на Олимпиаде. Только потом вспомнилось, мистер Оллред несколько раз говорил, у многих тренерских составов Англии непродолжительные сборы. Они с Оретцевым тоже могли бы на подобных присутствовать, но на самом деле это далеко не обязательно. Важно лишь в особенности Александру, которому надо поддерживать факт того, что он всё ещё живёт и тренируется на Родине. Девушка, сидя в общежитии, несколько раз до настоящей боли ущипнула себя за следующие мысли в попытках удостовериться в реальности собственных чувств и мыслей — она и правда переживает за Морозова. За человека, до состояния которого мало кому есть дело. Сейчас же Альфред, если и захочет помочь, то не сможет — сам ребёнок не позволит. И хотелось бы сказать, утешить саму себя — на переживания есть множество весомых причин, но есть ли желание о них задумываться? Наверное, в этом и разница. Одно — переживать за человека, потому что ты видел, как его обидели, и не знал, чем можешь помочь. Другое — переживать, просто потому что он есть, обиженный уже очень давно, а ты не знаешь его состояние. И Старковой прекрасно известно, если бы это был не Морозов, она бы так не мучила себя мыслями о возможных, преследующих мужчину по пятам несчастьях. Тем более, не летела бы на другой континент на пару дней. «Человеческие чувства хоть и многогранны, но довольно просты» — фигурист пробормотал однажды на тренировке.       Старкова не уверена правильно ли поняла смысл этой фразы, но она звучит весьма правдоподобно для того, кто умеет лишь «ощущать» других, а не «чувствовать» сам. Или одновременно с тем не хочет. У Оллреда нет номера родного сына, не говоря уже о самой Алине. Решение слетать на выходные в Англию было совершенно спонтанным. И она бы его никак не осуществила, если бы тренер не разрешил взять в субботу выходной от тренировок. Помогло ещё то, что Мал согласился с необходимостью отдохнуть. Не сколько физически, сколько морально. Кроме третьего фигуриста на катке, на юношу давит и сама Старкова, и тренер, и обстановка с соревнованиями в нынешнем сезоне. Он едва ли не сорвался на Алину за то, что та вместо своей же идеи — взять короткий отдых, добрую половину выходных промотается по самолётам и частично чужой стране. Вообще, девушка не обозначила, с какой именно целью решила уехать, она даже адреса конкретного не узнала бы, если бы Альфред не поймал в последний рабочий день на выходе с катка, отведя в сторону с фразой: «Ты хотя бы знаешь, где он живёт?». Старкова честно не уверена, удастся ли им вообще поговорить? Она всё ещё помнит фразу мистера Оллреда: «Он не пускает меня даже на арену, где тренируется, не говоря уже о пороге своего дома». Признаться бы самой себе откровенно, Алина в действительности нервничает ещё и по другой причине. Она не знает в точности, что случилось с Багрой, но встречи с ней опасается. К сожалению, в голове сложился слишком опасный и контрастный по сравнению с собственным тренером образ.       Плечи тяжелит увесистый, но небольшой рюкзак. Из основного в него всего поместились несколько комплектов сменной одежды, что особенно важно, ведь из-за предельной влажности девушка ощущает дискомфорт и больше прочего мечтает о тёплом душе. Благодаря разнице в часовых поясах ужасно клонит в сон, поэтому она периодически зевает, замедляя шаг. В Лондоне сейчас восемь утра, солнце уже значительно поднялось над горизонтом, скрываясь в сине-фиолетовой дымке. Кто знает, дома ли вообще Александр? Старкова, нервно переступая с ноги на ногу, несколько раз нажала кнопку звонка у калитки, старательно, но в то же время тщетно пытаясь расслабиться. Скрытый за нестандартным забором, дом не совсем приметный, да и местная территория довольно хорошо охраняется. Тяжело сказать, что одиночник мог бы жить в другом месте. Поселившимся, например, в квартире людного многоэтажного здания в центре города его и вовсе тяжело представить. Ещё до того, как Алина, вздрогнув от неожиданности, услышала хлопок закрывшейся двери где-то — чуть дальше, замок перед ней с продолжительным электронным писком щёлкнул, позволяя пройти на участок. Прежде, чем девушка заметила нечто большее, она позволила себя оглядеться. Двухэтажный дом не выглядит дорогим, скорее, наоборот довольно простым в своей манере. Окружённый аккуратно выстриженным зелёным газоном, он смотрится предельно строгим в преимущественно тёмных цветах и неправильных геометрических формах, свойственных современному стилю. Участок уходит в сторону леса, а сам дом стоит на возвышении, так что на уровне Старковой находится один гараж. А стоит только поднять взгляд, на площадке незначительно дальше находится сам Морозов, почти ничем не отличаясь от привычного виденья самого себя на другой территории и нисколько не двигаясь, словно застыв в своём облике. Хотя о каких различиях можно говорить, когда они не виделись всего несколько дней? Паранойя вредит по-своему. Разве что Александр выглядит более домашним в свитшоте и спортивных штанах. Почти незаметный сейчас ветер треплет его волосы, которые с утра, видимо, пушатся, в общем напоминая бесформенное облако. Заспанное выражение лица с прищуренными глазами у него такое, будто его волнует не то, что Алина в принципе находится около его дома на другом континенте. А скорее то, что она мужчину, вероятнее всего, разбудила. Взглядом он медлительно указывает на облагороженный под лестницу подъём правее себя, дожидаясь, пока девушка поднимется. Морозов привычно ничего не говорит, хоть и, не скрывая, наблюдает за тем, как Старкова с интересом продолжает оглядываться вокруг себя. Легче ли мужчине здесь — у себя дома? Алина не может его до конца понять, потому что у них совершенно разные представления о семье и родном доме, остаётся только, возможно, спросить однажды. От нежелания сказать что-то у самой не получается, верно от неё и не ждут никаких слов, даже в тихо брошенном «привет», оставленном без ответа, отчасти не было никакого смысла.       За последние несколько часов, кроме основной цели, Алина только и хотела оказаться в тепле и привести в себя в порядок, поэтому она рада, её хотя бы впустили, что не должно казаться странным. После входной двери, из коридора и прихожей, где девушка оставила вещи и обувь, она смогла мельком разглядеть одну гостиную. Да, преимущественно отделка дома снаружи и мебель внутри исполнена в тёмных цветах, но детали интерьера в основе своей — светлые. Диван, например, молочно-бежевый, как и ковёр с крупным ворсом, многие поверхности сделаны в разных оттенках серого под камень. Окна, вероятнее всего, панорамные, но все скрыты плотными шторами, защищая помещения от солнечного света, который заменяет подсветка по периметру. Следуя всё время за Александром, тишину рядом с которым разбавляет исключительно звук шагов, Старкова попала в столовую, совмещённую с кухней, где сам мужчина в одно движение забрался на барный стул за высоким деревянным столом. На последнем покоится одна книга в потёртом переплёте с неразличимыми надписями — ничего лишнего. Учитывая наспех брошенную закладку, можно исключить одно сомнение, Морозов явно не спал. — Вы с тренером сейчас не должны думать над новыми программами? — неожиданно спрашивает Александр, не отворачиваясь от Алины, так и застывшей в дверном проёме. Теряясь в своей хрипоте, его голос с утра кажется более низким и прерывистым, а ещё более глубоким, видимо, в желании зевнуть. Он не выглядит удивлённым, скорее, знакомо напряжённым и потерянным, старающимся скрыть любую слабость — даже такую ничтожную как желание спать. Морозов очевидно не знает, куда деть свои руки, из раза в раз перемещающиеся со стола на колени и обратно. Девушка в определённой степени согласна с Альфредом. Перчатки дома выглядят особенно неестественно, когда в данный момент мужчина пробирает ладонью оказавшиеся вблизи слегка влажными волосы, чтобы банально убрать их с лица. Он заметно нервничает, постоянно поправляя рукава свитшота так, чтобы они закрывали запястья. Александр носит перчатки не просто так, и одному ему известно, насколько жестока истинная причина. Извечно хочется верить, что в его истории жизни хуже уже не будет, что ты услышал уже достаточно о несправедливой реальности. В следующий момент каждый раз приходится ошибаться, разбиваясь об утёсы собственных опасений. Обняв себя руками и прислонившись к дверному косяку плечом, девушка оторвала взгляд от пола в немом вопросе, чтобы встретиться с кварцевыми глазами от выразительности которых успеваешь отвыкнуть. Зато не разучилась по-своему разговаривать. В её действиях фактически нет сомнений, просто от окружающей обстановки неловко. Морозов говорит об олимпийских программах, но он ушёл ещё до того, как Альфред согласился. — Испытывающий чувство вины, способен согласиться даже на то, на что у него никогда хватит сил.       Если рассуждать с точки зрения фигуриста, то при любом развитии событий мистер Оллред согласился бы. С одной стороны то, что одиночник почти сразу же уехал, походит на искусную манипуляцию, но при желании понять ситуацию это никогда не будет ею являться. Александр уехал бы в любом случае, а тренер девушки виноват ещё и перед ней. — Я подумала, мы могли бы что-нибудь придумать вдвоём, — едва не рассмеявшись с собственной отговорки, Алина в два шага преодолела расстояние и почти уверенно забралась на стул напротив Морозова. С секунду хотелось спросить разрешения, но невольно вспомнилась ситуация на катке, когда он заговорил с ней впервые. Если Александр будет против чего-то, он об этом скажет или, скорее всего, постарается показать, а в данной ситуации мужчина просто сам не знает, как себя вести. Всего мгновение казалось, ей удастся вызвать у него хотя бы усмешку, но этого так и не произошло. Хотелось бы найти то, что заставит его улыбаться. — На самом деле я хотела спросить, — Старкова несколько секунд обдумывала вопрос, более правильно подбирая слова, — ты справишься со всем этим? Не уверена насчёт прикосновений, но тебе стало плохо после того, как мы попробовали ту поддержку. Я не хочу тебе вредить.       Садясь наиболее ровно, Морозов сперва неспешно повернулся, не поднимая взгляд, а после замер, словно обдумывая, насколько много Алина могла видеть. Девушка только сейчас до конца осознаёт, что хорошо справилась со своей первоначальной задачей — научиться общаться, на определённую часть стать другим человеком. Ей кажется, многие фразы уже давно беспорядочно повисли в воздухе. «Я пролетела тысячи километров, чтобы узнать, в порядке ли ты. Я не буду спрашивать, что с тобой, пока ты сам не захочешь рассказать. Я откажусь от шанса на исполнение мечты, если она принесёт тебе вред. Тебе не нужно пытаться вписаться в систему, ты по-своему нормальный».       Заставить бы себя замолчать, но именно это молчание красноречивее любой брошенной невзначай ранее фразы. Старковой верится, она понимает мужчину напротив в той же степени хорошо, как и себя саму. Правда, зачастую кажется, она ошибается, а человек рядом думает о совершенно противоположных вещах. — Моя мать — приверженец мнения, что я удержу партнёра любого уровня. Но если девушка дёрнется в моих руках, то будет сама виновата в падении, — лицо Морозова на мгновение изменилось, в не принадлежащих ему словах есть что-то взаправду отвратительное, — я мог тебя уронить, а после не совладал с эмоциями, — нетрудно вспомнить, именно из-за ошибки и сомнений Алины её тогда поймали в прохладные, но не менее крепкие объятия. По мнению Багры, она могла спокойно полететь вниз, но Александр, на выдохе отклонившийся сейчас к стене, её всё же поймал в тот день. Среагировал слишком быстро, не успев начать сомневаться в собственных действиях и убеждениях, а после боролся с осознанием. Старкова боится представить, сколько подобных «проблематичных» установок Багра заточила в этом человеке с детства. Девушке иногда тяжело понять, сколь сильная жестокость к самому себе скрывается за этим иногда показывающим себя окружающим дурным и пьянящим огоньком в глазах. Не сгореть бы самой, не замёрзнуть насмерть и не утонуть бы, пробившись сквозь ледники. Однозначно у Алины не получается судить о том, как тяжело справляться с самим собой, когда в голове рушатся привычные установки. — Меня растили как одиночника, — вновь начал Морозов, сложив руки на груди. На его лице не отразилось ни единой эмоции, он, возможно, и не сожалеет ни о чём в свои двадцать лет. Это хорошо, сожаление способно извести, оставив после себя пепельный запах горя и утраты. У Старковой от одной только фразы в горле встаёт ком, так что даже сглотнуть не получается, а в груди что-то скрипит как при простуде, да только болеет не тело. Этот мужчина напротив — не ребёнок в прошлом. Фигурист. Кажется, и не человек вовсе, а от людского одно лишь имя, которое принято восхвалять и любить. — У нас больше преимуществ, мы ни от кого независим. Но этого недостаточно. Она хотела научить меня всему, что знала, а если таковое исчерпывало само себя, то объясняла, как создать новое.       Девушка помнит, как её опекун говорил, что Багра тоже была талантлива и уникальна в своём виде спорта, но способности эти не успела реализовать в нужное время. Многие спортсмены боятся физической травмы, ломающей их судьбы, но они даже не догадываются, на что способны наши психологические увечья. Багра умело переформировала все свои достоинства и попыталась создать нечто совершенное, что не совершит похожих ошибок, будет лучше её жизненного опыта. Если задуматься, то легко понять. Она тоже, наверное, даже больше всех пыталась защитить своего сына от окружающего мира, лишившего её надежды на будущее, но стоило ли это того? Алине, вживую наблюдающей результат, видится исключительно отрицательный ответ. Багры рядом нет и не было бы до самого конца, и что происходит с Александром? Он пытается отгородиться от того, чему не научили в раннем возрасте, а если не получается, то позволяет ранить сильнее прочего.       Морозов, без лишних движений прихватив книгу со стола, всё же провёл девушку в гостиную с высоким потолком чёрного, отливающего синим цвета. Рассматривая необычную отчего-то картину, Старкова около десяти секунду стояла в арке, заменяющей двери. Она размеренно шагнула вперёд, стараясь не выдавать смущённую улыбку. На придиванный столик небрежно брошен блокнот большого формата, а рядом покоятся несколько карандашей. На диване плед цвета слоновой кости из необычной по фактуре ткани собрался в бессвязное нечто. Алина как заворожённая прокрутилась вокруг себя, рассматривая многочисленные стеллажи, заставленные книгами, некоторые из которых аккуратно лежат или противоположно — беспорядочно оставлены на самых разных местах. — Тебе нравится философия, — будто для самой себя почти прошептала она, проводя большим пальцем по шершавому корешку на ближайшей полке. Вокруг их так много, что не удаётся зацепиться взглядом за что-то конкретное. Кант, Ницше, Шопенгауэр, Сартр, Бродский… На некоторых даже не удаётся прочитать название или имя автора. Девушка немногое знает о творчестве всех этих творцов за исключением того, что философия многих из них в большей степени строится на развитии и познании собственного «я».       Свою книгу Александр оставил рядом с блокнотом на том же столике. Убрав руки за спину, он не пытается что-то ответить и сейчас с не поддельным интересом наблюдает, как Старкова исследует полку за полкой. Ступни её утопают в щекочущем кожу ковре, пока Алина минует зашторенные окна в приглушённой атмосфере комнаты. По периметру прослеживается всего несколько просветов, через которые слабые лучи солнечного света отбрасывают блики на их лица, заставляя щурится. Навесной стеллаж на центральной стене занимают несколько фотографий в аккуратных рамках. Маленький фигурист и правда особенно похож на своего отца, любой, кто посмотрел бы со стороны, заметил бы. На одном из снимков ему, наверное, от четырёх до шести лет, и девушка даже не удивлена, что он стоит именно на катке. Необычные глаза у ребёнка непривычно кажутся больше, а взгляд, как зачастую и сейчас, выглядит пустым. На другой фотографии прямо за ним, выглядывая из-за плеча прежне безэмоционального подростка, стоит сама Багра. В возрасте, скорее всего, чуть больше тридцати лет она выглядит другой — строгой ухоженной женщиной, чей ребёнок её саму очень быстро перерос, правда, на фоне него Багра всё равно смотрится уверенно. Даже устрашающе со своим чуть вздёрнутым подбородком, твёрдостью во взгляде и остротой во всём теле со своими серыми глазами. Здесь Александр уже похож на неё в точёных сухих чертах лица. На другой фотографии будто и не она (ещё совсем девушка) держит крохотного младенца, склонов к нему голову и тепло улыбаясь. Может, во времена его рождения Багра и не хотела такой жизни для своего ребёнка, а может, те непродолжительные моменты подарили ей хоть толику счастья и спокойствия, давшего небольшую отсрочку безумным желаниям. Алина и сама не до конца верит в происходящее. Здесь всё такое — живое, пропитанное душевностью, словно и не Морозов стоит за спиной, а она не сирота, никогда не видевшая одиночества. «У нас (одиночников) больше преимуществ». Девушка поворачивается, цепляясь за глаза блестящие в полумраке, кожу белого цвета с розовым оттенком, сечёные мышцы шеи и островатые черты лица. Видит ли он что-то подобное, когда смотри на неё? Однажды она уже задавалась этим вопросом. — У одиночества свои преимущества, — перефразировала Старкова, отчего-то прикусив до кольнувшей боли нижнюю губу. С первого взгляда, мысли могут обмануть своего хозяина. Ещё тогда стоило понять. Александр видит намного больше. Да, к тому, что они стали проводить время вместе, привели, возможно, ужасные обстоятельства, заставившие Морозова уступить отцу и покинуть дом, но в то же время девушка никогда не пыталась казаться особенной. Даже в том, чтобы прилететь сюда в разгар сезона, была одна лишь спонтанность. И её оказалось достаточно.       Алине кратко разъяснили устройство дома, под конец показав ванную комнату на втором этаже, с площадки которого получилось увидеть лишь выход на террасу и приоткрытую дверь в одну из комнат. Александр в соответствующем положении походит на человека, который, не зная, как изъясниться, позволит беспрепятственно распоряжаться имеющимися удобствами. Он долго подбирает слова, когда пытается сказать, что девушке не надо спрашивать, если она хочет пить, есть или банально выйти. Его не заботит вещественная сторона вопроса, и мужчина не нарушает личное пространство их обоих, в двух словах говоря о том, что позаботится о необходимых вещах. Старкова наспех написала Малу и Альфреду, чтобы известить о своём благополучии, следом в полном спокойствии приняв душ, желанный ещё с проведённой на ногах ночи, и переодевшись в чистую одежду. Чувство лёгкости и комфорта, образ приятного румянца на щеках не позволили нанести макияж, а белоснежные волосы, чуть подсушенные полотенцем остались высыхать в естественном положении, отчего на футболке появились многочисленные влажные разводы. На выходе из ванной её внимание привлёк несущественный бытовой шум, проложивший путь к комнате, дверь в которую теперь осталась распахнутой. Морозов ходит по помещению, освещает которое система маленьких лампочек на потолке, и постепенно складывает необходимые вещи в спортивную сумку, периодически бросая взгляд на настенные часы. Насколько поняла Алина, до утренней тренировки у них есть ещё время, а разогреться фигурист сумел, видимо, ещё до её прихода, успев даже сходить в душ. Говоря о тренировке, спортсменка всего спросила и ей без вопросов позволили идти за компанию. Из комнаты тянется почти незаметный запах хлопка и стирального порошка, а совсем рядом, на двуспальной кровати лосниться шёлком привычно чёрное бельё — материал, подходящий далеко не всем, но всегда холодящий кожу. Едва коснувшись ручки, сам Александр застыл у высокого комода, увидев в дверях девушку. Чтобы его не стеснять, беспричинно улыбнувшись, Старкова поспешила удалиться, но успела сделать лишь шаг, когда услышала сдавленное «постой». Мужчина дёргано искал что-то в одном из ящиков, а после, подойдя ближе, неуверенно протянул Алине одну из своих толстовок. Предложение, за которое Морозов будто извиняется, опустив глаза к полу. В этом было что-то разумное, и девушка уже давно догадалась, по каким именно причинам на улице Александра редко можно встретить одетым во что-то другое. Слишком велик шанс, что узнают. Возможно, навредят или в любом случае спровоцируют новые приступы паники. Впереди банальное средство защиты, в том числе и собственной репутации, и личной жизни, о которой сплетни не прекращаются до сих пор, а после возобновления спортивной деятельности лишь разгораются с новой силой. Алина не знает, волнует ли её то, что их могут увидеть вместе. Она просто не удивлена, что ей предложили подобное. Правда, Морозов не отпустил, когда девушка взялась за край вещи. В голове вспыхнула контрастная картинка того дня, когда фигурист передавал папку с документами Малу. — Меня волнует то, что нас могут увидеть вместе, — произнёс он как нечто само собой разумеющееся. Пришлось чуть поднять голову из-за того, что Александр подошёл достаточно близко, с высоты своего роста смотря прямо в глаза. — Но лишь потому что это угроза твоей безопасности, — у Старковой от неожиданности услышанного на мгновение сбилось дыхание. Альфред затрагивал эту тему и пытался ею манипулировать в разговоре с сыном. Видимо, Александр действительно придаёт значение словам отца, когда мнение последнего касается других людей. А ещё Морозову явно важно, чтобы его поняли правильно. — Насколько сильно нас с Малом начнут доставать, если об этом узнают в СМИ? — беспокойно не желая слышать любой ответ, девушка покачала головой, жестом указывая на пространство вокруг себя, после пару секунду рассматривая отданную ей в руки вещь. Под чужим взглядом, верно ожидающим чего-то, пришлось развернуться к террасе. Легко заметить, на улице сгустились тучи. «Достаточно, чтобы на улице похолодало. Спасибо».       Они спустились в гараж, где автомобиль Алину нисколько не удивил, подобный же Александр использует в Америке, разве что руль с другой стороны. Старкову нисколько не заинтересовал пролетающий по сторонам, живущий под очередным дождём Лондон, без особого желания за свою жизнь она насмотрелась на этот серый город достаточно. Толстовка, в которой девушка едва не утонула, смотрится вместе с её брюками странно, хоть и есть в этом нечто приятное глазу, отчего Морозов несколько минут внимательно наблюдал, как Алина смеётся и крутится на одном месте в новой великоватой вещи, радуясь, наверное, самой себе и окружившему её со всех сторон чувству настоящей безопасности. Жаль, не успела посмотреться в зеркало, найдя его только в ванной. Машину Александр оставляет на стоянке, не доезжая до спортивного комплекса, а дальше идёт пешком, прокладывая свой путь через наименее людные места. Старкова почти не рассматривала ледовый дворец, она их видела слишком много за свою карьеру, и они мало чем отличаются друг от друга. Алина, держась как можно ближе к одиночнику, прошла через вход для персонала, дальше минуя этаж за этажом. По пути почти никто не встретился, а несколько человек просто проигнорировали, словно привыкли к блуждающему по коридорам Морозову. Стоит подумать, ничего в этом привлекательного нет. Вся эта скрытность довольно странная, от неё быстро устаёшь, постоянно оглядываясь по сторонам. И тот, кто станет интересоваться человеком, просто потому что он живёт не как все, будет не далёкого ума человеком. Ведь Александр всё ещё живой. И то, что он привык к своему образу жизни, заставляющему его прятаться от посторонних, не говорит о том, что мужчина не устаёт, не мучается от страха, а его руки не опускаются от очередной неудачи. Неважно, как хорошо человек катается на коньках, от данного ему никогда не будет легче, если в остальном ему почти ничего не удаётся. У одних из ряда массивных двойных дверей Морозов остановился, осматриваясь по сторонам, а после обернулся к Алине. — Выход на верхние трибуны катка, — произнёс он, склонив голову вбок, одновременно походя на кота. Мужчина слишком приметно помнит, как Старкова «следила» за ним несколько недель назад. И сейчас упомянутое явно повлияло на итоговое решение. Он привёл её в подобное же место. — Помнится, ты говорил, что лучше смотреть открыто для других, чем наблюдать и скрываться, — Алина сама не заметила, как улыбнулась собственной, отточенной в голове фразе. Это напоминает передразнивание. Пусть он не улыбается подобно ей, но взгляд у Александра периодически теплеет, а щёки становятся вблизи розовее, чем обычно. Последнее особенно хорошо заметно на белой коже. Тот же взгляд, скрытый под тенью капюшона и редкими прядками волос, выглядит более интимно. — Разница в том, — несмотря на значительное расстояние между ними, Морозов наклонился и подошёл немного ближе, ощутимо смягчая похрипывающий голос, — что на твоём катке кроме нас никого нет, а здесь, — он кивнул в сторону двери, — внизу сидит группа людей, с которыми сложно найти общий язык. Эта свора весьма не дружелюбная. Будь осторожна, Алина.       «Алина». Девушка, смотря на то, как фигурист уходит дальше по коридору, едва обратила внимание на то, как он отозвался о людях за этими дверьми. Собственное имя всё ещё накатывает эхом в голове, пока Старкова поправляет белоснежные локоны, пряча их в капюшоне. Именно они причина, по которой её ни с кем не спутают и легко обнаружат. Яркие холодные лучи на арене после приглушённого освещения в коридоре с пару секунд ослепляют, а шум приборов мешает сосредоточиться. Хоть само здание и отличается, но арена выглядит привычно. Трибуны, спускаясь, делятся на зоны и уровни. Выше Алины только вип комнаты. Глаза разбегаются, потому что помещение намного больше её привычной арены. Та, на которой тренируется она с Малом, не предназначена для масштабных соревнований, чего не скажешь об этой и спортивном комплексе в целом. Старкова устраивается на ближайшем же ряду, но проходит ближе к центру, чтобы иметь наиболее удобный обзор на каток. Последний отличается от домашнего только размером и отсутствием бортиков. С одной стороны удобно, когда сразу можешь выйти на лёд, но с другой, кто знает, что лучше, улететь в стену, сделанную из дерева и пластика, или в сиденья, вероятнее всего, с сидящими на них людьми. Алина почти сразу заметила гул из перебивающих друг друга голосов, но только сейчас попыталась разобрать, кому он принадлежит. На катке всего несколько человек — девушки, на ближайших ко льду трибунах со стороны Старковой пятеро взрослых — в приличном возрасте, скорее всего, тренеры, а левее них через пролёт центрального входа сидит группа больше, чем из двух десятков человек. Очевидно — фигуристы, кажется, спорящие через смех друг с другом. Наверное, почти все разного возраста и уровня в спорте, Алина узнала лишь нескольких. Роллинс — лучший представитель Англии в мужском фигурном катании после Морозова, отличается своими нелестными высказываниями в сторону последнего. Девушка зачастую смеётся с того, что он говорит, потому что, даже не зная Александра, их уровни никак нельзя сравнивать. В мировом рейтинге между Морозовым и вторым местом большой отрыв по очкам, не говоря уже о рейтинге по отдельной стране. Николай Ланцов и Зоя Назяленская — представители России, примерно на пять лет старше самой Алины. Старкова помнит, она познакомилась с ними на похожих сборах. И если Николая ещё терпеть удавалось, то с Зоей они никак не могли найти общий язык, несмотря на то, что Оретцеву нравилось проводить с ними время. После они четверо неоднократно встречались на соревнованиях. Алина уже два года подряд видит именно их на ступеньку выше себя. Правда, рассорились они окончательно ещё после первого раза, когда девушка узнала о комментариях Назяленской в сторону своих соперников. Мал и Альфред тогда еле оттащили шестнадцатилетнюю Старкову, находившуюся в шаге от дисквалификации вместе со своим партнёром из турнирной таблицы за нарушение правил проведения чемпионата.       Насколько удалось понять Алине, сегодня последний день сборов, поэтому на арене присутствуют все. Но тех, кого узнала, она бы всё равно тут встретила в любой другой день — их тренировочная база здесь, несмотря на разные страны происхождения. Наблюдая за девушками одиночницами, практиковавшими в основном прыжки под указания собственных тренеров, Старкова не заметила, в какой момент толпа внизу стала много шумнее, зато легко поняла причину, судя по репликам. «Вы только посмотрите, блудный сын вернулся». «Подумать только, сам Александр Морозов». «Роллинс, смотри. Не оправдались твои надежды, что он в спорт больше не вернётся» «Он правда не разговаривает?» «Ага, разве что в утро понедельника может тебя послать». «Ланцов, твои шутки тяжело иногда отличить от правды». «Ой, да замолчите вы, раздражаете. Он и в остальные дни здесь был». «Вы-то вообще с ним постоянно тренируетесь, а мы здесь первый раз».       Разобрав последнюю, девушка про себя удовлетворённо усмехнулась. Отчасти то, что Александр на самом деле около двух месяцев уже не находится в Англии, забавно и одновременно странно, потому что те, кто присутствует здесь всё это время, обязаны, видимо, молчать, хоть и знают частичную правду. Морозову необходимо было время переодеться, поэтому он пришёл чуть позже, зайдя с центрального входа под свист, язвительные крики и аплодисменты. Если в поддразнивающей манере умиротворённую Алину они просто раздражают, то она боится представить, что чувствует Александр, сторонящийся людей в принципе. Говоря об этом, никто из присутствующих к мужчине близко не подходит, а если вдруг кто-то и пытается, то того сразу одёргивают знающие люди. Это дом Морозова, он рос в этих стенах и, по идее, должен был уже давно привыкнуть к подобной обстановке, поэтому, наверное, Старковой не стоит переживать. Багры нигде нет, сколько бы косвенных надежд Алина не таила. В определённой степени было понятно, что единственное могло подтолкнуть фигуриста уехать, оставив и родную страну, и площадку, но до последнего в это верить не хочется. Александр, не вольничая, несколько минут слушает, что говорит ему тренер. Наверное, именно тот, у которого он числится официально. Сегодня последний день сборов, значит, будут прогонять частично готовые программы. Старкова знает, как это происходит. Морозов, вероятнее всего, последний, а всех остальных оставили на арене, чтобы они смотрели. Не самая адекватная мотивация, но так происходит часто. Какие бы чувства Алина не испытывала к Ланцову и Назяленской, она часто просматривает их программы, чтобы найти в себе эмоции, способные подогревать желание двигаться дальше.       Старкова точно впервые слышит музыку, что выбрал Александр. Разумеется, с ней происходящее на льду выглядит более органичным и правильным. Первая — короткая, соткана из классических мотивов, низких нот скрипки и переплетающихся с ними фортепианных проигрышей. В сочетании с элементами походит на что-то драматичное и зимнее. Каждое движение в этих тонах ощущается особенно остро. Вторая — произвольная, походит на вырезку из своеобразной рок-оперы с гитарными мотивами, растягивающимися в несколько продолжительных кульминаций. Алина не представляет, сколько бы могла так просидеть. Программы длятся недолго, всего жалкие минуты, но если человек действительно умеет задать ту — приковывающую взгляд атмосферу, то эти мгновения растянутся в долгие часы, в которые ты постараешься уцепиться за каждую, определённо важную деталь. Запомнишь всё, что делает человек на катке, какую атмосферу он задаёт и какое настроение привносит с самим собой, владея твоими эмоциями. Александр заканчивает уже вторую программу, остаются, получается, ещё две олимпийских. Старкова поистине счастлива, что смогла сегодня сюда попасть. Не только потому что хочется посмотреть, как Морозов ведёт себя в «домашней обстановке», но и потому что здесь он полно властен в том, что делает и умеет лучше всего.       Девушка почти вскрикнула, когда её неожиданно и грубовато подняли с сиденья за руку. Из-за увлечённости происходящим, общего шума и всё ещё звучащей музыкальной дорожки она даже не услышала приближающихся шагов. Вышло только неуклюже вцепиться в руку незнакомца, который уже отвёл её на несколько шагов в сторону. — От чего же такая агрессия, мисс Старкова? — прозвучал над ухом слишком приметный акцент, а перед взглядом мелькнули светлые пряди золотистых волос, за которыми скрываются прозрачно карие глаза. Манеру речи не узнать было трудно. Как сказал бы этот человек, «маловероятно». — Николай, — отходя от испуга, прошептала Алина, чуть сильнее сжимая от злости чужую руку, взявшую её под локоть. Ланцов идёт вперёд и при этом держит достаточно крепко. Если Старкова перестанет двигаться вместе с ним, то просто упадёт, когда её вновь потянут. — Я смотрю, манеры и личное пространство до сих пор излюбленные тобой понятия, — она наигранно растянула слова, поправляя капюшон. Фигурист рядом хоть всё ещё и в спортивной одежде, но уже без коньков. Алина уже второй раз на личной практике проверяет, что снизу при желании всё можно увидеть. Нужно было лучше следить за сидящими там людьми, девушка даже не заметила, как один из них ушёл. — Я чувствую себя оскорблённым, — английский этому мужчине через столько лет даётся с трудом, но он слишком харизматичен, хорошо играет звонким голосом, поэтому его нагловатость может моментально вывести кого угодно. Как Николая терпит Зоя, Старкова действительно не представляет. — Говоря о манерах, не ты ли, милая Алина, неведомым нам всем образом пробралась на, подчёркиваю, нашу площадку? Капюшон, может, и скрывает твои прекрасные волосы, но мы с Зоей знаем тебя в лицо.       Чем больше Ланцов говорит, тем больше его хочется ударить — простая закономерность. Они вдвоём уже давно прошли тот коридор, по которому Алину привёл Александр, и сейчас зашли в лифт, где мужчина выбрал этаж ниже, чем есть в данный момент. Девушка лишь надеется, что сможет вернуться раньше, чем Морозов обнаружит, что она исчезла. Предугадать, как он отреагирует — тем более сложно. — У вас тут действуют какие-то особенные законы, не позволяющие мне здесь находиться? — с притворной скорбью о собственном «незнании» спрашивает Старкова, когда они приближаются к зоне отдыха подобной той, что есть в любом подобном месте. На диванчиках, между которыми хаотично расставлена зелень, расположилась большая часть из тех людей, кого Алина видела на арене. Ей явно не стоило засматриваться на лёд, Александр предупреждал, что они не очень дружелюбные. Касательно пары Назелянской и Ланцова она это знает даже по себе, но в любом случае ничего плохого ведь не может произойти? — Тебе ли не знать, милая Алина, что на чужих тренировках и сборах можно присутствовать только спортсменам, их тренерским составам и приглашённым гостям. Радуйся, что мы тебя сразу не сдали охране. У нас тут свои правила, — почти прошептал Николай, склонив голову ниже, отчего его светлая чёлка иной раз упала ему на лицо. Знание того, каким образом девушка прошла в здание, могло бы решить все её проблемы. И, возможно, оставило бы ситуацию более, чем выигрышной, но она не станет пользоваться именем Морозова. И из-за кого-то другого не подумала бы. — Господа и дамы, смотрите, кого я нашёл!       Ланцов, может, и хотел аккуратно снять с неё капюшон, но у него получилось лишь его фактически сдёрнуть, утянув с собой часть волос. Рефлекторно зажмурившись, Старкова еле сдержала слёзы, почувствовав, как ей выдернули несколько волосинок. Чужие радостные крики и завывания отдались одной головной болью, когда она, не открыв глаза, постаралась поправить ворот предмета гардероба и подобие причёски руками. Николай садится на спинку дивана чуть дальше того места, где находится Назяленская, с улыбкой слушая рядом сидящего юношу. Темноволосая — она всегда выглядела особенно красивой и женственной в понимании профессиональной соперницы. — Алина Старкова, как написано в википедии, твоя тренировочная база находится в Америке. Ты ошиблась адресом? — в неудачной попытке пошутить поинтересовался парень, сидящий спиной, но ближе всех к Алине парень, имени которого она не знает. — Ты этого явно никогда в своей жизни не делал, но прочитай дальше второй строчки. Она выступает за английскую сборную, идиот, — не отрываясь от своего телефона и не повышая голоса, в котором много меньше в сравнении с её партнёром проскальзывает русский акцент, Зоя заставляет всех смолкнуть. Так и застыв на том месте, где её оставили, и спрятав из-под чужого взора трясущиеся от не проходящего испуга руки в рукава толстовки, Старкова уже хотела облегчённо выдохнуть, но она слишком хорошо знает этого человека. — Николай, ты уже подумываешь сменить профессию? С каких пор у нас тут сиротский приют?       Именно из-за этой темы они тогда рассорились. Назяленская более конкретно высказалась на эту тему напрямую журналистам, сказав об образном неравенстве между «нормальными» участниками и парой сирот. Мал непривычно для себя самого пропустил мимо ушей, Альфред сказал не слушать, а Алину по-настоящему задело. Она никогда не ощущала на себе в осознанном возрасте ущемление, которое испытывают воспитанники сиротских приютов, потому что росла с другом и опекуном в спортивной школе. Терпеть подобное отношение, пусть и из-за вскользь брошенной фразы, не хочется. Ей повезло больше, но никак не остальным. — Кстати об этом, — чуть ли не воскликнул Ланцов с довольным выражением лица, ритмично покачиваясь ногой, — а что ты всё-таки делала на арене, милая Алина? Я, разумеется, всё понимаю, нам всем хочется лишний раз полюбоваться Александром Морозовым, но думаю, он сам этому не обрадуется, — мужчина вновь встал, отчего Старкова почти попятилась назад на неожиданно переставших нормально функционировать, ватных ногах, боясь врезаться в какое-нибудь растение. Ещё чуть-чуть и она зайдётся истеричным смехом из-за сложившейся ситуации.       Но не получается ничего, успокоится особенно. Сердце, не слушаясь, бьётся всё быстрее, кожа холодеет, покрываясь слоем липкой влаги. Под десятком враждебных взглядов тошнит и всё ещё хочется плакать. Совладать с эмоциями не выходит, сейчас бы как следует прокашляться, но горло сдавило вместе с грудью, так что каждый не аккуратный вдох может сорваться на всхлип. Алина никогда не боялась толпы, осуждений или косых взглядов со стороны. Но в почти окружённой злобными ухмылками, уже мерещащимися перед глазами — в ней что-то надломилось, треснув у самого основания. Ещё в тот момент, когда Николай увёл её под руку, хотя она никуда не собиралась с ним идти. Достаточно раз сломать волю, чтобы душевное спокойствие само лопнуло по швам, заискрившись как оголённый провод. — Насчёт Морозова говори за себя, Ланцов. И ты можешь хоть когда-нибудь не быть таким невыносимым? — простонала какая-то совсем юная девчонка с кресла недалеко от Николая, чем привлекла всеобщее внимание. Заставить мужчину замолчать бесконечно трудно, и в этом все особенно друг друга понимают. — У тебя рядом жена сидит. — Моё золото не твоего ума дело, дорогуша, — со всех сторон послышались усмешки от самодовольного наигранного тона. Роллинс, сидящий на одном диванчике с Зоей, даже дал Ланцову пять, хотя девушка в стороне, внимание с которой, казалось бы, спало, ещё даже не до конца осознала новый статус знакомой ей пары. — Золото, Николай, выглядит броско и вульгарно, — произнесла в своей манере Назяленская, едва ли не отбросив телефон в сторону. Мужчина попытался ещё что-то сказать, но не успел, — а на камешки у тебя денег не хватит, — она в мгновение перевела небрежный взгляд на Алину. — Ты дар речи потеряла, Старкова? — Может, она немая как Александр, — Роллинс не выглядит приветливым, соответствуя всей компании перед Алиной и её давнему впечатлению об этом человеке. Он походит на кого-то даже более коварного самодовольного, чем Николай, если таковые вообще существуют. А его безжалостный взгляд, будто он ненавидит тебя за одно твоё жалкое существование и в любой момент может убить, вспарывает изнутри. Давит и вынуждает отвернуться. Старкова уже хотела ответить, но её перебила Назяленская. — О, вот здесь ты неправ. Она очень хорошо умеет говорить. Особенно ей легко даётся радоваться за серебро на чемпионате мира. Постоянство — признак мастерства, не правда ли, Алина? — Зоя натянуто улыбнулась, точно восхваляя свою близкую подругу, истинные намерения выдаёт смысл её слов.       Старковой искренне интересно, насколько жалко она в глазах окружающих выглядит со стороны. Наверняка, у неё покраснела кожа лица, глаза, скорее всего, выглядят стеклянными, а она сама точно покачивается, потому что голова периодически кружится, когда девушка пытается сконцентрироваться на ком-то одном. Они все друг друга перебивают, постоянно шумят и меняют темы. Здесь есть ровесники Алины, те, кто её младше, но Назяленская, Ланцов и Роллинс — они все старше её, старше даже Александра. Неужели для данного коллектива это поведение может являться нормой? Старковой даже сравнить не с чем, она никогда с хоть немного подобным не сталкивалась. Наверное, со временем бы привыкла, но сейчас справится не может. В следующий момент Зою отвлекли другие спортсмены, поэтому Алина, стараясь не привлечь ненужное внимание, попыталась сделать шаг назад, почти ничего не видя перед собой. Моргать получается через раз из-за выступивших слёз и плавающего сознания, картинка двоится. — Уже уходишь, Алина? — почти оглушил её внезапный голос Николая откуда-то сбоку, совсем рядом, отчего она прежне в ужасе отшатнулась под чужой смех. Сзади, видимо, с лязгающим звуком пошатнулось одно из растений. Ладони рефлекторно сжались в кулаки. — Кстати, как там Мал? Всё ещё таит надежды на отношения? Или вас можно поздравить? — Не подходи ко мне, — всё, что получилось сказать, когда Ланцов с играющей на лице забавой сделал шаг ближе. Для них всех это не более, чем развлечение, спасение от скуки и лишней энергии, которую их не научили правильно тратить. Развернуться, убежать? Испытавшая на себе весь этот ужас чужой нездоровой жажды до развлечений девушка уже не уверена, что будет лучше, если она повернётся к ним спиной. Кто знает, что вся эта, как сказал Морозов, «свора» может сделать ещё.       Старкова испугалась своего же неожиданно севшего голоса, а от буквально окруживших, наслаивающихся друг на друга усмешек, отдавшихся звоном в ушах, захотелось осесть на пол прямо здесь и собраться в одно целое, забравшись с ногами в свою толстовку, ткань которой сейчас отрезвляюще холодит шею. В один момент всё смолкло, один кошмар закончился. Алина не может разобрать даже шум вентиляции и чужих шагов, прижимая руки в замке к груди, чувствуя, как накатывает озноб. Видимо, все резко замолчали. Исключение составил только Николай, всё ещё маячивший белым пятном где-то перед глазами. Надеясь потерять сознание, Старкова невольно наклонила голову к плечу и зарылась носом в плотную ткань. От неё пахнет тем же хлопком. Этот запах успокаивает, но не отрезвляет и не приводит в чувство, чего точно не скажешь о присутствии его хозяина. Девушка, возможно, зря изначально переживала. Он ведь смотрел на неё, провёл в то место, знал в точности, где она сидит. «Фигурист чувствует вокруг себя всё, даже когда это особенно не требуется». Излишняя осторожность, выверенная с детства, зачастую бывает полезной. Глупо было бы предполагать, что Морозов не заметил бы появившегося на трибунах, выделяющегося своими светлыми волосами парника, тем более не увидел бы то, как он увёл Старкову. — Ланцов, мне кажется, тебе действительно стоит от неё отойти, — послышался со стороны диванчиков приглушённый юношеский голос. В конце он даже сорвался на шёпот, а Алина поймала себя на мысли, что уже не имеет никакого желания на это как-либо реагировать. Все эмоции плотной дымкой осели внутри, желая выплеснуться наружу, чтобы не отравлять организм. Старкова попыталась глубоко вдохнуть, но, как и думала, сорвалась на всхлип, в тот же момент, прикрыв рот тыльной стороной ладони, прикусив один палец, чтобы себя не выдать. — Александр, — протянул Николай, будто обращаясь к близкому другу. Если бы он не продолжил этот концерт, Алина бы даже удивились. Ланцов попытался занести к Старковой руку, но сразу её отдёрнул, словно обжёгся под чужим взглядом. Мужчина явно хотел сказать что-то ещё, но соответственно резко замолчал, наконец исчезнув из поля зрения. Если на него такое действие производит присутствие Морозова, то Англия много потеряла два месяца назад, отпустив единственного человека, способного одним своим существованием заставить молчать даже Николая.       Алина всегда так их нестерпимо боялась — теней, блуждающих по ночам и мешающих спокойному сну, а сейчас плотное скопление из них загородило собой её саму от чужих взглядов, едких комментариев, брошенных невзначай, и всего окружающего, что не имело никогда значения, но нашло себе наиболее уязвимую цель. Девушка, переминаясь на одном месте, чтобы заставить ноги функционировать, сумела поднять взгляд на человека перед собой, только когда почувствовала прохладное прикосновение к своей щеке. Ткань перчаток не царапает кожу, они верно сделаны из бархата, вельвета или чего-то похожего. Александр действительно закрыл её собой от других, встав к остальным спиной. Лицо у него, сбивающее с толку и порядочных мыслей, устало озлобленное, губы поджаты, а глаза противоположно ледяные, выглядят на пару оттенков светлее обычного. И холод этот необъяснимо успокаивает, лоснясь рядом и щекоча, обволакивая со всех сторон. Морозов, почти не касаясь, придерживает девушку за подбородок, а кончиками пальцев аккуратно стирает успевшие скатиться слезинки со скул и щёк. «Смотри на меня, Алина. На меня, — фантомно повторяет он, — какое тебе дело до того, что говорят другие? В лицо или за спиной — не имеет большого значения». С каждой новой щиплющей капелькой фигурист сильнее закусывает губу, стараясь не отвлекаться, пока до них доносятся обрывки фраз. «Я-то всё смотрю и думаю, что-то вещица на ней знакомая». «Зоя, похоже тебе нашли замену». «Я бы хотел увидеть реакцию мисс Морриман на всё это». «В первую очередь, мы бы увидели, как она убивает Николая за подобное обращение с девушками».       Александр, излюбленно не замечая никого кроме человека перед собой, изнеженными движениями поправляет волосы Алины так, чтобы они ни за что в будущем не зацепились. Несмотря на подёргивающиеся, плохо поддающиеся контролю вне катка пальцы, получается у него это ловко, будто он проделывает подобное не один день подряд. Девушка в один из таких моментов схватилась взмокшей ладонью за его рукав, чтобы не упасть, не совладав с малоподвижными ногами. Стоя совсем близко, Старкова чувствует он напуган, зол и расстроен ничуть не меньше, отчего руки мужчины мелко дрожат, а мышцы лица при лишнем движении и звуке сзади напрягаются. Её не дёргают, не пугают резкими движениями, наоборот позволяют идти в удобном темпе, Алина, как и прежде, держится за чужой рукав, когда её сжатую ладонь перехватывают, чтобы другой рукой поддержать за спину. Слыша мерное дыхание рядом, не замечает, как Морозов оборачивается в самом начале, а в покинутом помещении повисает уже серьёзное, поистине угрожающее напряжение, тем более она не до конца осознаёт, что больше никогда не должна услышать это злостное собрание. Александр её едва касается, существенно держа ладонь на ткани толстовки и стараясь не доставлять дискомфорт, накидывает капюшон так плавно и степенно, словно действительно боится сделать хоть одно резкое движение. У девушки в собственном разыгравшемся воображении создаётся иллюзия, что её несут на руках. Кажется, плывёт, пока не оказывается заточённой в машине. Старкова думала, что отпустит, развеется по ветру на улице, надеялась, что всё раствориться в воздухе само по себе, но сказанное никуда не ушло. Собралось внутри, приумножившись в силе и подступив к саднящему горлу, выплеснулось наружу. Даже собственные ладони (ими ничтожно для самой себя пришлось закрыть лицо) показались обжигающе горячими. Сколько бы Алина не пыталась вдохнуть спокойно, получалось лишь, безрезультатно срывая голос, всхлипнуть, возвращаясь к бесконтрольным слезам. Большие рукава кофты оказались очень кстати, хоть Старковой и жаль, что вещь пропитается солью. Её ткань, в которой спрятались крохотные со стороны ладони, приятно холодит искусанные и побаливающие губы. Девушка несколько раз шмыгнула носом, наверное, впервые коротко посмотрев на человека рядом и осознав, что всё это время они никуда не ехали. Он ждал, пока Алина успокоится, чтобы в дороге ей не стало хуже, и только сейчас сказал неровное — «прости». — За что ты извиняешься? — приложившись головой к стеклу окна она осознала, что капюшон создаёт комфортную амортизацию, достаточную, чтобы спокойно уснуть, но от услышанного немного безумно рассмеялась, после закашлявшись, старательно пытаясь привести голос в порядок. Такое не должно удивлять, но девушка верит с трудом, что на неё смотрят — на заплаканную, непривычно слабую и беспомощную, и ничего в чужом взгляде не меняется от перечисленного. Человеку рядом до странного совершенно нечужда сторонняя неидеальность, нарушающая неверно изученную картину вокруг него. — Ты меня с собой с самого начала не звал. Об опасности предупредил, а после вывел оттуда. Теперь я не совладала с эмоциями, — Старкова даже коротко усмехнулась, невидящим взглядом смотря перед собой и вспоминая утренние объяснения одиночника. Обрывочную речь, на удивление хорошо откладывающуюся в памяти. — Алина, — девушка под необычно звучащее обращение повернулась на сиденье так, будто уже лежала на нём. Вздохнув, Александр тоже спустился по спинке ниже, в его глазах не осталось и тени прежних эмоций. Всего усталость и одно лишь извечное сожаление, плавящее даже ледники, обрамляющие этот кварцевый блеск. — Я прошу прощения за то, что не знаю, как тебя поддержать. Я не умею утешать.       На лице Морозова взметнулось плохо скрытое удивление от того, что девушка внезапно улыбнулась. Разумеется, он говорит о вполне серьёзных вещах, но в такие моменты Александр похож на излишне много понимающего ребёнка. Человека, который очень хочет что-то уметь, но его просто не научили, а у самого не получается, как бы ответственно не относился. Осознанным фигуриста делает только то, что он умеет считаться с чужим мнением и признавать своё незнание и свои ошибки. После того, как они выехали обратно, Алина бы в таком состоянии и наиболее удобном положении и уснула, если бы не наиболее интересующий её вопрос сквозь скрытый плотной тканью на голове шум дороги и городской жизни. — Почему они такие? — она не открывает глаза, взгляд которых упал бы на сосредоточенный профиль, чувствует лишь, что они проезжают очередной поворот, слышит, как равномерно скользит ткань перчаток по рулю. Просыпаться в той же безжалостной реальности не хочется, как и бороться с самой собой. — Конкуренция. С каждым годом становится хуже. Их там слишком много, ненависть друг на друга преумножается, — довольно просто, достаточно для того, чтобы, не напрягаясь, наблюдать издалека. Старкова теплит желание спросить ещё что-нибудь, но получается лишь зевнуть. Насколько поняла девушка, Морозова вся эта компания хоть и в разных тонах обсуждает за спиной, но на самом деле, видимо, боится, не желая связываться. Тяжело сказать, как мужчина с совершенно отличными взглядами на жизнь, существовал, рос и формировался как личность рядом с подобными людьми. В месте, где ему много тяжелее быть собой, чем в одиночестве. Нельзя исключать банальное уважение, обращённое к мальчику и его матери, но об истинных причинах можно исключительно догадываться. — Ты имеешь полное право не отвечать, но где твоя мама? — Алина слышала от одного из ребят её имя. Довольно очевидно, что они могут быть с ней хорошо знакомы, если тренируются вместе с Александром хотя бы больше двух лет. Ответ на упомянутый вопрос может решить очень многое, начиная от понятия, почему Морозов уехал в Америку, заканчивая тем, почему тренируется фактически один. — Спи, Алина, — крепко держа, усталость и остаточное действие истерики утянули в крепкий сон, возможность которого выпадает до собственного сожаления редко. Беспокойство отступило, не оставив места даже банальным размышлениям и планам на вечер, о которых стоило задуматься.

🌒

      Девушка почти ничего не чувствовала, наверное, продолжительное время безмятежного сна, пролетевшее за один жалкий миг. Закрыла глаза, прерывисто вдохнула как можно глубже, потеряв чувство тяжести своего же тела на сиденье, а в следующий момент уже проснулась, не желая вставать и разминать затёкшие конечности. По крыше автомобиля явно постукивают редкие капли дождя, шума дороги неслышно, лишь несколько незнакомых голосов вдалеке. Запах салона разбавлен сыроватым уличным воздухом, от влажности которого тяжело дышать. Заплаканные глаза и раздражённую, наверняка обветренную кожу нестерпимо защипало от прохладного сквозняка, заставившего часто моргать. Нос заложен от тех же слёз, дышать получается только ртом, а иногда и к разумному неприличию шмыгать, удерживая себя от того, чтобы не заработать более серьёзное раздражение, аккуратно растирая глаза и лицо руками. Стараясь собрать картинку за окнами воедино, Старкова обернулась вокруг себя, оглядывая местность. Они, как можно всего предполагать, остановились на стоянке незнакомого ей медицинского комплекса, если судить по нередким, стоящим в разных сторонах людям в штатной одежде. Александр приоткрыл дверь для того, чтобы они не сидели в духоте, а сам соответственно прикрыл глаза, скорее всего, собираясь с мыслями. О том, что он не спит, говорит только ритмичное, но беззвучное постукивание кончиками пальцев по коленке. Алина спрашивала, где Багра, сомневаясь, что на её вопрос хоть как-то отреагируют. Так и произошло, но верно ей решили показать. — При любых обстоятельствах я бы сюда приехал перед отлётом в Америку, — поясняя свои действия, дробно проговорил Морозов, естественно замечая, как девушка рядом крутится на сиденье. Он скомканно что-то промычал перед тем, как открыть глаза, будто у него тоже от предшествующих событий разболелась голова.       На стенде регистрации Александра поприветствовали так, словно он бывает здесь каждый день, а это не больница, а развлекательный центр, но мужчина лишь кивнул в ответ. Старкова сначала удивилась отсутствию малейшей конфиденциальности, но потом вспомнила о понятии врачебной тайны. На Алину здесь, если и смотрят, то в основном удивлённо, чудно растягивая уголки губ в даже немного забавных улыбках, от которых самой хочется усмехнуться в ответ. Может, это потому что они с Морозовым уже вдвоём выглядят для других странными под своими капюшонами, хорошо скрывающими часть лица, а девушка и вовсе в полтора раза точно меньше доходящей до середины бедра толстовки, в которой идёт, следуя по одинаковым коридорами и этажам в спокойных тонах за одиночником. Старковой в больнице не особенно нравится, как и любому другому человеку, но выбирать не приходится, проходя через тяжёлые двери «реанимации» и «отделения интенсивной терапии». Александр на секунду остановился у одной из подобных, чуть ли не чертыхнувшись про себя, и почти сразу прошёл дальше к продолговатому окну вдоль стены палаты, сперва покрутив регулятор у системы жалюзи, чтобы через стекло было что-то видно. Коридор, в котором они остановились, пустыннее остальных со своими безлюдными креслицами напротив немногочисленных палат. Алина уже стояла в нужном месте, поэтому, рассматривая представшую картину, не сразу обратила внимание на то, что Морозов встал рядом, оставив незначительное расстояние между плечами. Она неосознанно прикрыла рот ладонями, сложенными в замок, так и стараясь загородиться от представленной ей действительности. Когда видишь что-то подобное в фильмах, рассматриваешь качественную картинку на экране, то редко придаёшь следующему существенное значение. Осознание, что жизнь человека контролируется множеством громоздких приборов, лампочки которых загораются разными цветами, даётся с трудом. В помещение наверняка невыносимо находиться из-за количества нервирующей полноценно живущих и пищащей аппаратуры. Легко заметить множество проводов и трубок, поддерживающих чужое существование, скрытое за больничной одеждой и белыми простынями. Девушка хорошо видит лишь знакомые тёмно-русые волосы, разложенные на странной формы подушках и белую кожу сероватого безжизненного оттенка. Старкова не старалась построить множество догадок о том, почему рядом с Александром теперь нет даже Багры, но в большинстве случаев она думала, что если её действительно нет, то уже навсегда. — Странное чувство, верно? — твёрдый вопрос со стороны изначально является риторическим, но Алина всё равно не знает, что могла бы ответить. Она от личного незнания в большей степени человека в палате не понимает и даже недолюбливает со своей точки зрения, но видеть его в таком, трогающем состоянии, балансирующим на грани жизни и смерти, и правда странно. Охарактеризовать по-другому не получается. Морозов, если приглядеться и взглянуть хоть немного дальше, всегда кажется девушке тем, кто особенно нуждается в малейшем понимании, дающимся с трудом и далеко не многим, а понятия поддержки и заботы всегда обходят его стороной. Старкова ведь фактически тоже не знает, как ему помочь и чем можно утешить. И надо ли вообще. — Ты стоишь здесь и абсолютно ни на что не способен. Говорят, перед смертью все равны, — Алина заметила, как Александр безразлично мотнул головой, словно отряхиваясь от собственных мыслей. От этого и капюшон упал за голову, и волосы хаотично разлетелись по лицу. Взгляд, не сходящий с человека за окном, до неприличия пустой, будто и нет за этим стеклом никого и ничего единственно важного. — Это произошло чуть больше года назад, — у Морозов руки убраны за спину, но от девушки не укрылось, как он попытался протянуть одну из них к стеклу, чтобы указать на всё это, чем бы оно не являлось. — Она учила не падать. Слишком велика вероятность травмы. Наверное, всё-таки боялась, что я покончу с собой в период восстановления, поскольку кроме фигурного катания больше ничего не умею, — Старкова даже вздрогнула, обняв себя руками и вновь посмотрев за стекло. Она уже замечала за этим человеком привычку осознанно вредить самому себе и точно думала о том, насколько губительным может быть воспитание в стенах катка. Ребёнок не знает, как жить по-другому, не приспособлен к взаимодействию с окружающим миром… Что с ним произойдёт, если у него отобрать то, ради чего учили жить? Вероятнее всего, ничего хорошего. Алина к собственному страху от ужасающих событий не хочет о подобном задумываться, но она и не представляет, на чём без матери в Александре до сих пор держится желание жить. — Это была середина лета, мы отрабатывали новый прыжок к следующему сезону. — Аксель в четыре оборота, — единственный, который мог быть неосвоенным, если девушка всё верно поняла, пряча всевозможные эмоции за нервным покачиванием на одном месте. Морозов на её сумбурное предположение одобрительно кивнул. — Не сумев банально выехать, я упал с него на бок, ничего серьёзного. Поднялся, как смог, сделал выводы и забыл бы про свою ошибку, — Старкову отчасти ужасает, как этот человек легко ни в какой форме не говорит о том, что ему самому было больно. Нельзя упасть так, чтобы ничего себе не покалечить. После падения с прыжка как минимум останется синяк или ушиб. Тем более, если это прыжок в четыре с половиной оборота нестандартной высоты и силы толчка. На лице фигуриста полнейшее безразличие, выжженное временем. Близкое ощущение с трудом живущего человека рядом должное его минимально ранить, но любые острия тупятся о каменное, взрощенное в себе предельное спокойствие. Последнее разбавляет редкое моргание, — если бы не заметил, что маме стало плохо. Она ни звука не издала, всего осела на лёд, оставив меня справляться без малейшего представления о происходящем. Рядом никого нет, позвать кого-то не получается, я, должно быть, выглядел и заикался как идиот. Пытался вытащить её со льда хотя бы, да ноги разъезжались, будто я на коньках ни разу в жизни не стоял, — Александр вытянул руку ладонью вверх, наглядно показывая насколько сильно его тогда трясло. Как уже видела спортсменка, при определённых обстоятельствах это начинает напоминать судороги, самостоятельно справится с которыми далеко не каждый. Возможно, он и сейчас дрожит. Вот только его ни за руку не взять, не обнять в попытке поддержать. Даже ближе не подойти, казалось бы, упадёт, запнувшись, в попытке отстраниться. — Я на самом деле надеялся, что хотя бы охрана увидит на камерах произошедшее и поможет, но знаешь, почему в действительности кто-то пришёл на помощь? Алина попыталась представить, раз Багра жива, значит, помощь пришла довольно быстро. Возможно, кто-то решил заглянуть каток и заметил несчастье, но могло ли Морозовым так повезти? Девушка пожала плечами, стараясь не смотреть в безэмоциональные глаза, обращённые к ней. Они кажутся мёртвыми в такие моменты. — Я кричал, — показалось, эта фраза собралась многочисленным, не перестающим повторяться эхом в ушах. Старкова концентрируется на звуке и собственных мыслях в прошлом. Голос приятный и низкий, но нездорово охрипший, будто человек очень долго кричал с целью его сорвать. Она оказалась недалека от причиняющей боль правды. Сейчас создаётся впечатление, что она сама этот крик слышит, смотря сквозь мужчину. Громкий от бессилия и отчаяния, срывающийся на истошные всхлипы. Крик человека, не до конца понимающего, что с ним происходит и как помочь единственному близкому человеку. Тот самый, когда начинаешь задыхаться и захлёбывается, когда рвёт тело и душу на лоскуты неведомой силой, воздействовать на которую никто не способен, ведь в самом себе не остаётся ничего кроме бесформенных обломков, а лёгкие и горло горят огнём. — Все удивлялись, будто следующее — единственное, что волновало людей тогда. Считали, что у меня и голоса-то нет, раз я не говорю, зато кричал так громко, что даже через термозащитные двери большинство услышало. Все постоянно подходили, пытались что-то спросить, а я всё равно их не понимал. Не мог разобрать слова, — Александр покрутил пальцем у уха, словно это могло помочь ему объясниться. — Пришёл в себя только в больнице, когда выслушивал диагноз. Инфаркт с последующим микроинсультом. Состояние стабилизировали, помню, стало не так страшно, а после наступила кома. Я первые недели не до конца осознавал происходящее. Подписывал какие-то бумажки, ночи проводил здесь, так и ходил на каток по привычному расписанию, не понимая, почему на меня смотрят как на мертвеца или сумасшедшего. А через месяц, — Алина и правда надеется, что усмешка, заставившая кожу порыться мурашками, ей послышалась, а в чужих глазах сейчас играют блики от больничного света, а не голубоватые языки безумного пламени, — они предложили мне прекратить попытки. Лечение не даёт никаких изменений, а самостоятельный выход из комы, когда бы он не наступил, может повлечь за собой ряд болезней. Как будто это так легко, дать им разрешение нажать на кнопку, чтобы её сердце перестало биться, — думается, этот мир не для Александра Морозова, не для такого, отдельно от которого воспитывали загнанного в неприличные рамки мальчика. Тяжело представить, что в те моменты творилось в голове фигуриста с его изуродованной психикой, в которой часто прослеживается детское отчаяние. Мужчину ломали почти с самого рождения, а он до сих пор борется за того, кто с ним это всё делал. Причина отсутствия в прошлом сезоне — трагедия в семье. — Конечно, я всё оплачиваю, в том числе и новые попытки терапии, но они предлагают мне остановиться каждый месяц. Как видишь, я пока не согласился. — Но она же… — Старкова не закончила предложение, не зная, как правильно выразиться. Она автоматически сжала в ладонях ткань рукавов, точно найдя в них что-то интересное и опасаясь собственных слов, едва не сорвавшихся с языка. — Издевалась надо мной? — как-то слишком легко спросил Александр почти подразумевавшееся, чем привлёк к себе внимание. В его глазах сейчас не плещется ужас, не играет на истончённых ниточках нервов ненависть. Точно всё это происходило не с ним, застыло, скрывшись за широкими плечами невиновного в уже родном хождении по краю пропасти, на дне которой скрылись в темноте заострённые пики. — Я это и так знаю. Начал догадываться, когда мне было около шести. Я же не был полностью ограничен от общества. Я видел других детей и взрослых, постепенно осознавал, что именно я ни на одного из них не похож. Но, Алина, — девушка окончательно отвернулась от окна, полностью сосредоточив внимание на человеке рядом пропуская через себя каждое слово, — она в меня верила. Всегда. Я учился в перерывах между тренировками, и каждый из учителей считал своим долгом сказать моей матери о том, что у меня проблемы, а не о том, как легко мне даётся математика. Сколько я себя помню, я смотрел на всё стороны, и мне не хотелось о чём-либо говорить. Я знал, что могу, но не имел желания. А когда в очередной раз подслушивал, как маме высказывают, что это ненормально, считал окружающих дураками. Она естественно понимала, почему я такой, практически похожий на неё, разве что слушаю иногда слишком внимательно. Да, она была жестока и зачастую даже в моём понимании противоречила самой себе. Помнишь её слова насчёт меня в парном фигурном катании? — Старкова неуверенно кивнула, вспоминая фразу о падении. — В восемь я думал, что понял их правильно, пока меня не избили в своей же комнате, так что я не мог встать с пола, чтобы перелечь на кровать. Девочка упала с моих рук, ничего необычного. В нашем спорте происходит постоянно. Она даже не стала акцентировать на этом внимание, а я на следующую тренировку пришёл, еле передвигая ногами, исключительно потому что боялся снова быть избитым, — Алина склонила голову, облизав губы и задержав дыхание, чтобы снова не заплакать. Ей хочется самой вскрикнуть, что-нибудь разбить об стену или пнуть ногой, лишь бы человек напротив не говорил так спокойно, будто это действительно ничего не значит. Альфред не ошибся, говоря о том, что Багра травмировала их сына, причём неоднократно. Только вот её опекун не рассчитал, что сам Морозов это всё прекрасно понимает. — Я не был предельно терпеливым подростком, даже послушным никогда, уже давно для того возраста осознавав всю пагубность ситуации. Знал, что за любую вольность накажут, но всё же иногда делал то, что хотел. Убегал по ночам. Проколол уши в четырнадцать, — Александр в пару движений завёл пряди с одной стороны за ухо. Алина последнее заметила ещё недавно, когда они сидели ночью в машине. Теперь понятно, почему он всё же не носит серьги, хоть и с его причёской они бы ему в необычном сочетании хорошо подошли. — Одно дело быть избитым, другое — понимать, что тебя изощрённо наказывают. Например, за уши меня игнорировали около недели. Безразличие, — мужчина повёл плечами и покачал головой, словно взвешивая слова, — я его ненавижу, а со стороны матери оно казалось кошмаром, спасаться от которого приходилось в интенсивных тренировках. Первое время я истерил прямо на льду, как делал бы любой другой ребёнок, но позже смирился, поняв, что любые эмоции бесполезны. Уж лучше жестокость, чем безразличие. Тем более, моя мама — единственный человек, кто хоть когда-то был рядом. Я бы принял, наверное, всё что угодно, зная, что она придёт с утра, поднимет меня в любом случае с кровати и будет тренировать, но никогда не бросит, — жаль, обстоятельства посчитали иначе. — Возвращаясь к произошедшему, ты точно знаешь, ИСУ год назад почти сразу объявил, что я не выйду в начавшемся сезоне. Я и так не люблю смотреть на себя в зеркало, но всё же тогда я правда был похож на мертвеца. У меня довольно быстро впали щёки, начали выпадать волосы, лицо потеряло здоровый цвет, я стремительно терял в весе, поэтому мне не пришлось долго объясняться с тренерским составом, почему я недееспособен. Единственное, это было правдой лишь наполовину, потому что я всё равно изо дня в день приходил на тренировки, продолжал дорабатывать программы и заниматься тем, что давалось легче всего.       Старковой хочется верить, она знает почему фигурист повёл себя именно так. Морозов действительно медленно и болезненно сходил с ума. Его никто не ограничивал, он уже был взрослым, но недостаточно готовым, чтобы существовать в одиночестве. Точнее, его никто и не готовил. Бросили в штормящее море, обученного ходить, но не умеющего плавать, и Александр, не сопротивляясь, захлебнулся. Начал разговаривать сам с собой и рисовать в голове образы, чтобы вернуть хоть часть той привычной обстановки. Остался один в мире, где он не умеет доверять или просить помощи. — К слову, твой опекун навестил меня через неделю после того, как объявили, что в действующем сезоне я не выйду, — Алина заинтересованно вскинула голову на упоминании Альфреда. Она не особенно хорошо помнит то время, Оллред слишком часто бывает в Англии при возможности. — Я избегал его, не хотел видеть даже больше всех остальных. Ему удалось меня поймать только здесь, — Морозов оглядел помещение вокруг себя. — Я искренне поражался его терпению, потому что он несколько дней меня ловил, а после не оставлял попыток поговорить с тем, кто полностью игнорировал его существование. Но кое-что ему удалось. Он донёс до меня важное понятие. Если я хотя не бы малейшим образом не постараюсь нормально спать, питаться и вообще функционировать, то не протяну даже до своего двадцатилетия. А значит, все старания моей матери будут напрасны, — Старковой, разумеется, жаль Альфреда, но он весьма изощрённо не остался в стороне. Манипуляции собственным сыном с помощью единственно важного — фактически умирающей матери, ужасны, но на тот момент это последнее, с помощью чего можно было добиться внимания Александра. И Оллреду удалось. Фигурист слишком часто и легко говорит о смерти, тяжело сказать, насколько Альфред был далёк от правды, говоря о том, что долго в загнанном состоянии одиночник не протянет. — Почему ты так ненавидишь отца? Он спас тебе жизнь, когда рядом никого не осталось, — у Алины нет стремления сблизить этих людей. Ей, насколько это вообще в данной обстановке возможно, интересно. На лице Морозова отразилось встречное удивление вперемешку со знакомым презрением. — Неважно, биологический отец или друг семьи, которым я знал его изначально. Он мог спасти мальчика, верившего в него, по-детски сердечно надеявшегося, что этот человек может изменить их жизнь хоть немного. Возможно, он и хотел, но даже для девятилетнего ребёнка было уже поздно, когда я проснулся в его квартире и не мог от паники совладать с собой. Бежал, пока не начал задыхаться. В прошлом году я уже давно не хотел, чтобы меня спасали. В следующий раз я увидел твоего тренера через год, несколько месяцев назад. На тот момент я уже прилично отошёл от ситуации, полностью восстановился физически, и он предложил мне переехать к вам с возможностью вернуться, когда захочу.       Теперь Старкова хоть немного понимает действия Оллреда. Кто знает, с чем бы один на один фигуристу пришлось столкнуться в новом сезоне, а когда он большую часть времени находится рядом, за ним легче приглядывать. Девушка расправила плечи, приподняв подбородок и оставив между их лицами ничтожное расстояние. Она невольно отметила то, что Александр нисколько не отшатнулся, лишь наклонил голову, не сводя с неё глаз, наверное, внимательно наблюдая за каждым движением. Походит на беспомощную попытку доверия. «Пробуй, Алина». Она чувствует, как у неё легко ощутимо сводит скулы от постоянного напряжения, поэтому улыбка выходит кривоватой. — Как ты сам считаешь, Александр, — она медленно подняла ладони, тоже наблюдая за реакцией, и положила их поверх ткани воротника, неспешно его поправляя, но всё ещё не отводя взгляд. «Не переживай, смотри на меня». — По собственному мнению, что лучше для твоих близких, если бы они были, безразличие или жестокость? — Жестокость к самому себе, чтобы не быть безразличным к своим близким, — Старкова научилась его слышать, пришло время — учиться понимать, находиться в сосредоточении чувств и мыслей далеко не всегда понятных, но и не чуждых девушке. Фигурист, как и ожидалось, без возможности перспективного выбора издевался над самим собой, решив после годового саморазрушающего отчаяния переехать к отцу, но в то же время в этом крылась инстинктивная надежда, которую он сам никогда не признает. Возможно, как и сказал Оллред, ему с ними будет лучше. Александр ведь не потерян, всегда есть чему учиться, не ломая при этом вымученные с детства принципы.

🌒

      Ещё утром, не зная в точности, как развернуться события, Алина собиралась провести ночь в квартире Альфреда или, в крайнем случае, снять кровать в хостеле поближе к аэропорту, но негласно её решение отклонили, чему она была даже рада. Несмотря на небеспричинное безумие, в которое может периодически впадать Морозов, рядом с ним спокойно. Ты знаешь, что у него сформированы некоторые жизненные принципы и устои. Рядом тихо и спокойно, а личные действия не ограничены чьим-то мнением, поэтому с ним и всеми его странностями приятно проводить время. Старкову отвели в гостевую комнату на первом этаже, похожую на ту, в которой живёт сам мужчина. Она не стала раззанавешивать окна, потому что почти сразу вновь уснула, едва присев на плотное покрывало с кисточками на уголках. Круг событий и жизненных обстоятельств, в которых Александр изо дня в день выживает, её откровенно выматывает и истощает. Ещё утром это не казалось таким заведомо тяжёлым. Единственный минус отсутствия солнечного света — невозможность ориентироваться во времени. С трудом оторвав голову от шелковистой ткани упругой подушки, Алина осознала, что не может подняться из-за придавившего её покрывала. Возможно, она закрутилась в него во сне. Часы смартфона указали на вечер, значит, девушка проспала всё послеобеденное время. Она из положения лёжа позвонила тренеру и партнёру, заспанным невнятным голосом рассказав лишь сухие факты о сегодняшних приключениях, не затрагивая ничего лично. Альфред, зная, по какой именно причине подопечная находится в Англии, конечно, хотел знать немного больше, но Старкова всё же в своих высказываниях разумно ограничилась. От слабости получилось лишь подтянуться в положение полусидя и стянуть с себя толстовку, в котором уже стало жарко. Алина почти замерла в тот момент, когда заметила на одежде яркое пятно. Она быстро дотянулась до прикроватной тумбочку, включив лампу с приятно тёплым светом, чтобы получше рассмотреть вещь. На спине развернулся красочный абстрактный пейзаж, по стилю походящий на нечто среднее между Боттичелли и Ван Гогом. Его не заметить, только если не смотришь со стороны, что и делал при первой же возможности Александр. Написан он явно от руки, о чём говорит неравномерно лёгшая нескольких местах краска. Девушке моментально вспомнился блокнот на столике в гостиной. Она упала с кровати, когда попыталась встать на ноги и не скинула с себя тяжёлое покрывало, легко утянувшее её на пол. Старкова не знает, насколько сильный стоял грохот, но она быстро поднялась на ноги, аккуратно держа вещь в руках и в одно движение распахивая дверь, которую кто-то прикрыл. Сегодня, видимо, не её день, потому что следом она едва не поскользнулась на ковре в гостиной, а, повернувшись, уперлась взглядом прямо в, скорее всего, читавшего до этого момента Морозова. В лежачем положении на диване его волосы рассыпались по подушке, а ноги оказались прикрыты тем самым пледом, увиденным ранее. Он кладёт раскрытую книгу себе на грудь, отвлекаясь на звук, а сейчас наблюдает за почти растянувшейся на ковре девушкой. Алина даже не заметила, что все окна открыты, а на улицу уже спустились сумерки. — Это ты написал? — смутившись, она не стала разворачивать вещь, подойдя чуть ближе к изголовью дивана. Александр же лишь раз снизу вверх посмотрел на предмет одежды и сложил руки на груди, придерживая книгу. Тяжело поверить как минимум в то, что в гардеробе одиночника есть подобные вещи. «Привычные по стилю для себя, но яркие для окружающих». И именно такую он отдал Старковой. Фигурист молчаливо кивнул, насколько это позволяло положение лёжа и чуть отвернулся, словно страшась реакции. Девушка же, убедившись в своём предположении, прижала вещь немного теснее, несколько раз проведя подушечками пальцев по шершавой текстуре красок. — Пейзаж прекрасен, как и идея написать его на одежде. Мне нравится сочетание красок.       Старкова честно не знает, как правильно охарактеризовать живопись, поэтому описывает так, как видит. Вещь много больше греет, когда в неё вложена часть тебя самого. Морозов неожиданно прикрыл лицо руками, излишне резко сев на диване, отчего книга почти скатилась на пол, а у мужчины, видимо, закружилась голова, заставляя прильнуть к спинке под боком. К искрящемуся глубоко внутри счастью, Алина всё равно заметила, что произошло. — Так, — растянула она и как ребёнок уселась на ковёр, подобравшись как можно ближе и параллельно успев перехватить постепенно скатывавшуюся книгу, — ты улыбаешься, Александр. — Плачу, — по-доброму хмыкнул мужчина, делая вид, что стирает слёзы, но его губы всё равно разошлись в греющей, слегка смущённой улыбке, которую хотели скрыть. Его взгляд в это время блуждает вокруг в поисках книги, которую уже спрятали под ту же толстовку в чужих руках. Старкова очень сомневается, что Багра жаловала увлечения сына, наверняка позволяющие отрешиться от фигурного катания на короткое время. Девушка по-простому рада, что степенно находит вещи, которые нравятся другому человеку и могут заставить его улыбаться. — Спасибо. Если интересно, я в этом году поступил на факультет философии. — Конечно, интересно. Это не менее важно, чем умение рисовать или работа в сфере фигурного катания, — Алина бы смотрела на него такого столько, сколько позволило бы само время, хотя бы пока не сядет солнце. Не потерявший веру в то, что некоторые вещи ещё могут сделать его счастливым, Александр выглядит настороженным, но в то же время в достаточной степени приятно потрясённым и умиротворённым. — Есть то, что тебе не даётся? — Готовить получается плохо, — девушка не удержалась от того, чтобы рассмеяться, когда Морозов, отбросив плед в сторону, уже ушёл на кухню. Она почти сразу вернула книгу на столик, а вот толстовку отнесла в свою временную комнату. Значит, ужин сегодня с неё.       И перспектива эта в плане приготовления еды в четыре руки звучит вполне привлекательно. Особенно когда сам хозяин кухни полностью следует твоим наставлениям и при необходимости помогает, тенью скользя за твоей спиной. С перчатками, к виду которых тяжело привыкнуть, он кажется неуклюжим, но это даже в некоторой степени привлекает своей дисгармонией в способностях. После насыщенного и тяжёлого дня они довольно быстро управились с пищей, следом за чем Александр сложил всё в посудомоечную машину, довольно быстро убравшись на кухне, и сходил в гостиную за своим блокнотом. Он ловко забрался на стул рядом со Старковой, сперва включив над высоким столом дополнительный свет. — Ты не против, если мы вместе поставим произвольную программу для Олимпиады? — мужчина открыл блокнот с шероховатыми плотными листами цвета топлёного молока примерно на середине, положив на него остро заточенный карандаш. Меньше прочего Алина с трудом верит в то, что со своими условиями взросления Морозов развил и сумел сохранить способность давать людям выбор. — Я уже вижу недовольство хореографов, но я не против, — наверное, с помощью Альфреда этот вопрос легко получится уладить. Во всяком случае, в данный момент Старкова точно не готова отказываться от вида непривычно увлечённого одиночника рядом. В остальной жизни он зачастую соткан из сплошной неживой безучастности, о чём нельзя сказать сейчас, когда фигурист погружён в мечту человека, сидящего ближе обычного.       Может, сам Александр и не выбирал фигурное катание в виде смысла своей жизни, но оно ему, как ни странно, нравится намного глубже, чем может показаться с первого взгляда. То, как он строит цепочки элементов, придавая значение даже самым малым, заслуживает отдельного внимания. Девушка в это время сама удивляется собственным некоторым идеям, которые уже давно хотела бы осуществить или вообще только придумала, в то время как мужчина рядом их с интересом записывает, предлагая возможные комбинации. Алина пытается представить каждый прыжок и очередное новое движение, пока Морозов поочерёдно делает небольшие зарисовки, чтобы показать Старковой те или иные поддержки. После вариантов музыкального сопровождения, они перешли к обсуждению самой идеи программы и смысла выступления в целом. Задумка на значительную часть принадлежит Александру, но Алине она пришлась по душе, на секунду даже показалось, что девушка сама бы предложила что-то подобное. Сидеть голова к голове над одним блокнотом они закончили ближе к полуночи, до последнего момента добавляя в план программы новые детали и переформируя связки. Морозов пообещал отдать девушке оригиналы этих страниц вместе со всеми зарисовками утром, когда сделает себе копии. Он вновь улыбнулся, схлопнув свой творческий дневник. Смотря на него, всегда можно заметить усталость и даже истощённость, но сейчас эта видимость приятная с оттенком удовлетворённости в искусстве, с искорками в глазах. Старкова почти уверена, у неё самой от этой картины заалели щёки, в особенности потому что в столовой жарко, несмотря на вытяжку и то, что она в футболке, чего не скажешь об Александре, предпочитающем закрытую одежду. — Что такое? — собрав волосы сзади, поинтересовалась Алина, в то же время внимательно наблюдая за мужчиной. Сонливость сейчас не чувствуется, уже выспалась много ранее. — Я, — Морозов временно остановился, подбирая слова, и почти сразу повернулся лицом к девушке, стараясь изъясниться в том, что даётся особенно плохо, — я рад, — он пытался жестикулировать руками, но в последний момент опустил их на колени, — что ты здесь, рядом, — стараясь не сбивать с мысли, Старкова поражается тому, как при таких обстоятельствах Александр пытается смотреть в глаза, чтобы выглядеть наиболее откроенным в словах, которые он плохо понимает. — Я к этому не приучен. Всё, что я когда-либо знал, это, — неуклюже придерживаясь одной рукой за столешницу, по которой ткань перчаток естественно скользит, он протянул ладонь к её волосам, чтобы несколько раз провести от виска к макушке. Аккуратно, будто страшась напугать или обидеть, но плавно в приятности своих прикосновений. После рука так и осталась висеть в воздухе на пару мгновений, — могу я тебя обнять? — Иди сюда, — Алина двинулась чуть ближе, чтобы не тянуться и не упасть, в то же время не торопя мужчину. Он осторожно прижал её к себе, придерживая за плечи и талию. Девушке так необычно чувствовать, что человек хоть и дрожит в её руках, но изо всех сил на свой страх и риск старается доверять и всё равно первым идти на встречу. Старкова ловит себя на мысли, что ей уютно, более того, ей тепло от чужого тела рядом, когда их колени соприкасаются в шахматном порядке, а головы покоятся на плечах друг друга, где чувствуется запах одного и того же шампуня и знакомого стирального порошка. Зная, что его это обычно успокаивает, Алина опустила руку у шеи Морозова, неспешно поглаживая его по волосам, пропуская локоны меж пальцев. — Ты предназначена для большего, Алина, — почти прошептал фигурист, из-за чего обращение прозвучало мягко и ровно — без хрипоты. Он почти не двигается, но уже и нервничает столь сильно. Говорит ли одиночник именно о фигурном катании — непонятно. — Было бы не так плохо умереть в попытках дать тебе это. Но, пожалуйста, — он сделал паузу, чтобы выдохнуть, позволив себе расслабиться, — я не смогу делать вид, что это легко. Я даже не всегда уверен, что способен на большее в фигурном катании. — Всё будет в порядке, Александр, — Старкова продолжает разбирать прядку за прядкой, слушая размеренным голос совсем рядом и смотря перед собой. — Мы будем в порядке, — бесцельно повторила она, уверенная в произнесённом. — Тебе стоит поспать, — девушка за этот день крепко проспала намного дольше, чем делает это обычно, поэтому держится бодро, чего не скажешь о Морозове. Им обоим завтра на самолёт, но именно фигурист целый день на ногах с раннего утра, поэтому Старкову по-своему волнует его состояние. — Боюсь, если буду спать я, то не уснёшь ты, — благо, самой Алине это сейчас не особенно важно. «Спи, Александр».