Соткан изо льда и тени

      Активная деятельность начинается с пары этапов Гран-при и серии спортивных мероприятий, многими из которых приходится пренебречь из-за изнуряющей подготовки к Олимпиаде. С первого типа соревнований Старкова с Оретцевым сходят вполне успешно. Пресса и профессиональное общество отмечают их рост в новом сезоне, что было, к сожалению, для большинства неожиданно, ведь ни для одного из спортсменов не секрет — многие считали, что их непродолжительная карьера пойдёт на спад. Общественность строит догадки, в чём причина таких обнадёживающих перемен? Изменяя самой себе, Алина нередко читает различные предположения в интернете и иногда тихо посмеивается, сидя среди своих друзей в общежитии или коллег в ледовом дворце. Многие предполагают переформирование тренерского состава, но даже люди, окружающие девушку, знают — новый человек всего один, всё остальное — личное стремление Мала и её собственное, на что присутствие Морозова повлияло в значительной степени. Оретцев зачастую тревожен и опаслив из-за напряжённой трудовой обстановки, но это лишь заставляет его работать много усерднее. На время соревнований Старкова Александра почти не видит, хоть и длятся эти мучительные до тугой боли в груди периоды чуть меньше недели. Возможно, уже непривычное отсутствие одиночника заставляет её особенно сильно переживать. Возможно, она просто ещё не до конца осознаёт, что значит «скучать». Тосковать не приходилось уже очень давно. Осознание, что тоскуют по тебе, незнакомо и вовсе. Девушка замечает это в Морозове. После истощающих разлук он обнимает её чуть крепче, чем обычно, встаёт на льду ближе, смотрит иначе, будто видит нечто истинно важное. И этим глазам хочется верить. Во время мероприятий тайные партнёры встретились всего раз — издалека. Теперь всё видится по-другому. Алине уже не кажется странным — наблюдать фигуриста в окружении своей личной охраны. Она знает, мужчина даже по сторонам — на зрительские трибуны, не смотрит, ведь от количества людей туго сводит дыхание, а тело непозволительно немеет, так что каток становится спасительным ковчегом.       За успешно пройденной олимпийской комиссией наступает новый этап. Объём работы стремительно растёт, потому что теперь Старкова готовит четыре полноценных программы, Александр — шесть. Альфред, изучая их примерный план на произвольную композицию, долго расхаживает по кабинету, знакомо ссутулив спину. Ещё больше времени он уделяет проверке на совместимость со всеми критериями. — Хитро поставлено, — задумчиво вздыхая, Оллред откладывает бумагу в сторону, пододвигаясь на своём кресле ближе к столу, у противоположной стороны которого сидит пара. Девушка, гордо вскидывая голову, умалчивает то, что весомую часть представленного, они с одиночником уже без особого труда исполняют в тренировочном зале или раздевалке. — К сожалению, немногие заметят смешение индивидуальных стилей, но это довольно, — мужчина качает головой, растягивая слова. В воздухе повисает осязаемое напряжение — такое, что даже молчаливый фигурист на соседнем кресле кажется сбитым с толку. Пугающий мираж, — интересно.       Алина изредка посматривает на Морозова, вспоминая о том, как они у него дома вдвоём ставили эту программу. Множество раз заходили в тупик, перепроверяли масштаб дозволенного и старались реализовать хоть и достаточно опасные, но впечатляющие идеи. Она предпочла многие излюбленные личные задумки одиночника, используемые им в собственных программах, а на двоих партнёры умело перестроили элементы под парное катание. Александр, в свою очередь, рассказал о многих полезных «сложностях», которым его научила мать, — тем, что Багра использовала сама в своё время. По этим причинам композиция получилась чем-то неизведанным, по стилю похожим на нечто совершенно новое, созданным в купели взаимопонимания и согласия талантливых спортсменов, но с видимыми преимуществами Морозовых, несмотря на то, что многие «авантюрные» идеи предложила сама Старкова. — А теперь, если серьёзно, — Альфред непривычно хмурится, смотря то на одного, то на другого, отчего Алина моментально напрягается. У обоих фигуристов поджаты губы, хоть и одиночник кажется предельно спокойным в своей непринуждённо позе. Влияние главного тренера на итоговую программу основательно, поэтому со многими задумками пара может всерьёз попрощаться. — Я опущу факт наличия одного из сложнейших каскадов, который не все спортсмены в одиночном катании смогут исполнить. С подобным вы справляетесь прилично. Объясните мне, наверняка ведь твоя идея, — Оллред щурит взгляд, обращённый к конкретному человеку, — ставить в парное катание прыжок в четыре оборота… — Моя, — перебивает девушка тренера, когда тот карандашом указывает на Александра, чем явно удивляет Альфреда, излишне непринуждённо пожимая плечами на его вопросительный взгляд. Она не может в точности признать, почему позволила подобным «опасным» идеям взять над ней верх.       Старкова не гонится за уровнем одиночника в мужском фигурном катании. В парном из-за различий стандартов это попросту бессмысленно. Но и не может скрыть того, что старается соответствовать имени человека, с которым они представляют Англию. Разумность данного соответствует всей проделанной ими работе. Опекун сам говорил, что за Морозовым тянутся определённые обязанности, но Алину воодушевляет даже не это. Само отношение Александра к любимому делу вдохновляет, рядом с ним строится призрачная иллюзия лёгкости происходящего на катке — обман отравляет разум, заставляя предательски верить в то, что и ты способен на большее. Старкова не представляет, какое количество жаждущих хоть толики данного успеха фигуристов погубили пытающиеся одолеть её чувства, поэтому она всегда держит в голове пожизненную цену умений одиночника. — Алина, это не разумно, — отбивает коротко старший мужчина, лишь хмыкая, будто затея Старковой — детский каприз. Он расслабляет галстук на шее, словно резко ему становится душно. — Вы включили в композицию множество вещей, над которыми придётся работать много глубже, чем мы делаем даже сейчас. Я не умаляю того, сколько баллов вы получите за соответствующий прыжок. Но пожалуйста, — девушка ловит раздосадованный взгляд тренера, стараясь не выдать дрожащий ком в горле, от которого голос сразу сорвётся, потому что обидно, — Алина, пойми, что это всё, — Оллред указывает на листок, — верный путь к травме. Ты, — Альфред почти уверенно смотрит на Морозова, в который раз сталкиваясь с безэмоциональным выражением лица. Профиль у фигуриста бледный, а за ушами струятся поблёскивающие в приглушённом освещении чёрные змейки. — Я знаю, ты прыгаешь четыре оборота, причём их все, — Старкова, прикусив для сосредоточенности внутреннюю часть щеки, невольно вспоминает тот роковой аксель, который сама ещё не видела. Она знает, Александр его прыгает, но бережёт для более важных мероприятий. Время покажет, возможно, уже в этом сезоне мир увидит первые подобные прыжки. — Но кто научит её? — карандаш обращается к девушке. — Во времена, когда ещё я сам был фигуристом, — Оллред складывает руки на груди и откидывается на спинку кресла, смотря пару секунд в потолок. Алина даже боковым зрением видит, что Морозов пару раз ёрзает на своём месте, отчего обивка кресла скрипит. Альфред ходит по опасной грани, упоминая своё прошлое, — это направление не было так популярно, поэтому я лично не в совершенстве владею четверными прыжками, хоть и техника предельно ясна. Повторю, даже в одиночном катании и даже сейчас не все исполняют данные элементы. — Мы можем хотя бы попытаться, — из-за всех внушений Старкова уже сомневается в своих способностях, растерянно и чуть возмущённо разводя руками. Хуже всего, когда не практика, а чужие слова заставляют тебя пренебрегать собственными решениями. — Включить этот прыжок в программу, а если что-то пойдёт не так, заменить его другим прямо перед Олимпиадой, так часто происходит, — девушка трёт переносицу, прикрыв глаза. Вся эта фиктивная суматоха её утомляет. — Алина, — девушка как никогда понимает её везение. Если бы тренер не был ей фактически отцом, всё было бы намного сложнее, хоть и сейчас его удручённая интонация не утешает. Верно, он хочет сказать, что подопечная ведёт себя подобно маленькому ребёнку. — Речь не идёт о том, получится или нет. Я поговорю с коллегами, ты освоишь элемент. Я пытаюсь внушить количество потенциальных падений, на которых ты, вероятно, что-то травмируешь прежде, чем данный прыжок тебе удастся. И прошу отказаться от этой затеи вам же во благо. — Я не падаю, — Старкова почти вздрогнула, она не ожидала услышать этот голос в окруживших стенах. Александр отчуждённо смотрит на Оллреда, но почти сразу поворачивается к Алине, взгляд его становится всего на пару оттенков теплее и заинтересованнее. — Если ты хочешь, — он снова отворачивается к Альфреду, пропуская через себя недоверие на лице другого мужчины, — я научу её.       В памяти девушки это всего второй раз, когда Морозов заговорил со своим отцом. Первым было открытое оскорбление, и оба раза причиной была она. Это единственная ситуация за долго время, когда Старкова не знает, что влияет на решение Александра. Его желание идти наперекор презираемому родителю много слабее нежелания кого-то учить. Алина знает, он это ненавидит. Способностей одиночника хватает лишь на работу над самим собой, что получается благодаря нездоровому восприятию отсутствия главного тренера. В остальном, Морозов слишком боится стать похожим на мать, поэтому, верно, никогда не возьмётся кого-то учить. — Научишь, значит, — Старкова выпрямляет спину, поворачиваясь в сторону мужчин и двигаясь чуть ближе к партнёру. Интонация Оллреда и повисшее с пару секунд молчание ей совсем не нравится. Об их взгляды, обращённые друг к другу, можно порезаться. — Какими способами? — Альфред почти издевательски склоняет голову на бок. Разумеется, он подозревает, как одиночника тренировали, и, вероятнее всего, пытается уберечь Алину от нещадного влияния. Правда, если бы он хорошо знал своего сына, то понял бы, что его ребёнок это всё и сам хорошо осознаёт. Поэтому девушка больше переживает за реакцию Морозова на обвинение в возможной жестокости, зная, что бесцельным недоверием и сомнением в профессионализме его не задеть, а вот юношескими травмами получиться вполне, и лучше тренеру не проверять границы дозволенного. — Исключено, — отрезает кратко. — Ты не Багра, Александр, и я надеюсь… — Не смей, — Старкова уже сама хотела вмешаться, подняв руку, но не успела. Ей помнится, Морозов повышал так голос только в Швейцарии, но тогда его скулы не высветлялись от напряжения, а взгляд не полнился острым отвращением. Неестественная хрипота становится слишком явной, отчего Оллред заметно вздрагивает и отстраняется от стола, а надменность с его лица мгновенно спадает, сменяясь страхом. Обивка хрустит под чужими пальцами совсем рядом с Алиной, но Александр фактически недвижим в немом предупреждении. — Упоминать её имя в моём присутствии. Пока моя мать умирает на другом континенте, лучше тебе никогда не узнать, какой на самом деле она была.       Девушка осознала довольно быстро, умиротворённо осев в кресле. Морозов не оправдывает поступки Багры, он предупреждает. Разъяснеет, что Альфред не может говорить обо всём так легко, ведь не имеет и малейшего представления о том, сколь неоднозначной может быть эта женщина. Сколь поистине безразличным мог бы быть сам Морозов, если бы не понимал всей сути человеческих чувств и поступков, среди которых вырос; если бы не вогнал себя в состояние постоянной жертвы, ведь только так мог сохранить свою индивидуальность. Отпусти он мать, всё рассыплется бездушным прахом. Александр не считает нужным открывать все свои усилия окружающим, потому что упомянутое действительно не имеет смысла. Только ты сам наиболее верно можешь оценить ценность собственных стараний, и одобрение сторонних людей для этого вовсе не обязательно. Морозов для остальных может выглядеть наигранно, цинично и эгоистично, как и многие, кем интересуется публика, но перечисленное меркнет в глубине, где тени клубятся и обволакивают. Там много места свету — во тьме он играет много ярче, и жизнь кипит прежне, скалясь на тех, кто необдуманно подбирается ближе. Они все здесь настоящие, что не бережёт от ошибок, но выставляет нагим в своей правде и в своих желаниях. — Если он тебя не ударит, то я попрошу Мала сделать это, — Старкова заговорщицки улыбается на вымученное протяжное мычание опекуна. Партнёры всё это время сидели в пальто чёрного и кофейного цветов, поэтому в кабинете стало порядком жарче обычного, отчего Алина осталась в одном белом свитере крупной вязки. Одиночник уже давно покинул помещение, словно в издёвке не проронив больше ни слова (хоть и для данного поводов больше не нашлось). Она же осталась обсудить некоторые планы на их с Оретцевым деятельность. — Проси обязательно, — девушке нередко думается, что Оллред в такие моменты от виноватой опрометчивости не шутит. По крайней мере, его ироничная уверенность на заслуженную реакцию указывает отчётливо, а поникшие плечи заставляют проникнуться сочувствием. Мимика нисколько не выдаёт родство с фигуристом, конфликтность раскрывает слишком многое, но не выходит за пределы стен тренерской. — Я о многих вещах жалею… Но больше всего о том, что Александр не знал Багру такой, какой я помню её до беременности, — мужчина не может успокоить руки, метаясь от одной вещи к другой, но под конец устало оседает в кресле, словно подобные перепалки забирают у него последние силы. Не говори Альфред бездумно и сгоряча, Алине, смахивающей от наигранного понимания несуществующую пылинку со своего колена, было бы его даже жаль. Всё, что Оллред слышал от сына за всю жизнь это нещадное (как проще воспринимать то, что не понимаешь) пренебрежение и тонкие оскорбления. — Знаешь, что удивительно, — интонация собственного голоса кажется девушке мечтательной, однако она ощущает себя скорее воодушевлённой неожиданным выводом. Опекун вопросительно вкидывает голову, — он вас за это не винит, — Старкова приметила, как Альфред махнул рукой и в подозрении попытался перебить, но не успел. — Александр тебя открыто презирает и недолюбливает как человека, но за произошедшее больше двадцати лет назад он вас с Багрой не винит. Это разные вещи, — Оллред будто чувствует, что Алина не договорила, и произносит краткое: «просвети же». — Александр знает и понимает, этот роман был сродни неоправданному, но желанному риску. Вы тоже являлись спортсменами, и пока была возможность, вам хотелось немного больше свободы. Ты хотел карьеру, Багру привлекали успех и властность в любимом деле. Вы рисковали, и риск этот не оправдал себя.       Единственное, в своих словах девушка опускает главное. Морозов их не осуждает, потому что недавно сделал фактически такой же выбор — свесил ноги над пропастью, и Старкова вполне уверенно взяла его под руку. Какие бы методы не использовала Багра, она делала всё для того, чтобы сын никогда не совершил её ошибок — был совершеннее всего, чем когда-то являлась сама фигуристка. Она же научила его не падать — заканчивать элемент так, чтобы он не выглядел неправильным. Забота, стоившая слишком дорого, но способная сохранить ребёнку жизнь. Видимо, Александр решил перестроить это умение под себя. Они с Алиной неизбежно ошибутся, спрыгнут, забыв хотя бы мельком взглянуть на дно пропасти, захлебнутся, разделив остатки воздуха на двоих, замёрзнут в величии воссозданных ледников, но сделают всё, чтобы это не выглядело ошибкой.

🌒

      В ближайшее время Старкова берётся отрабатывать желаемый прыжок сначала в три оборота, чтобы укрепить технику. Мал её стремлению хоть и удивляется, но, лишь немного кривясь, безвыходно поддерживает, шутливо предлагая подкинуть как в детстве. Вера юноши обесценивается, становясь вынужденной, но они оба не могут решить данную проблему — не тогда, когда приходится избегать каждого конфликта из-за плотного совместного графика. Вскоре девушка начинает пробовать четверной на страховке. Даже с поддержкой на тросах в воздухе и без возможности упасть первое время получается из ряда вон плохо. Точнее, дельно не получается ничего из-за ограниченности во времени. Алина работает над силой толчка и вращаемостью, но ни на толику не приближается к понятию, как можно так долго продержаться в воздухе, изобразить нечто изящное и аккуратно выехать. Страховка натирает рёбра, талию и бёдра до синяков — много худших, чем те, что остаются от пальцев Александра. Девушка ужасается им каждый раз, смотря в зеркало, хоть и не видит ничего удивительного. Красные, синие, чёрно-коричневые, зеленоватые полосы уже давно осточертели. Если бы не болели как незажившие порезы, Старкова бы их и вовсе не замечала, потому что о своей эстетической составляющей, скрытой под одеждой, пришлось забыть, как бы ни доводилось сожалеть. На одном из занятий Морозов, неожиданно для всего тренерского состава девушки, тоже прыгает на страховке, которую приходится держать уже нескольким людям. К удивлению Алины, элемент фигуристу хоть и поддаётся, но не выходит безукоризненным, скорее, скомканным, будто одиночнику непоправимо мешают. — Они слишком сильно её тянут, — Александр коротко кивает назад себя, за бортик, когда они с девушкой отъезжают ближе к центру катка. Туда, где их не услышат. — Тросы сковывают движения. Наверху человек, поддерживающий тебя, слишком боится твоего падения, поэтому тянет страховку достаточно сильно, чтобы четвёртый оборот ты не докрутила, — голос мужчины сочится неприязнью к людям за пределами катка, а взгляд бегает, словно переживания, скрытые за белой кожей, сильнее самого Морозова в такие моменты. Он понимает, какое значение имеет весь тренерский состав для девушки, но плохо мирится с тем, что ей вредит.       Старкова старается держаться ближе к нему, аккуратно гладит по предплечью, когда Александр берёт её под руку в галантном жесте. Они берегут друг друга от чужих глаз даже в таки моменты. Профессиональная помощь одиночника уже не раз выручала девушку, но ей всё же сложно идти против установок главного тренера. Как минимум, она не имеет такой власти в спортивной деятельности как Морозов. — Мои слова, дать тебе большее никогда не будет легко. Не так страшно в этих попытках умереть. Но, Алина, — Старкова не может усмирить живой трепет, изнемогающий в глубине живота и переходящий в лёгкие до отяжелевшего дыхания, когда это имя произносят так. Она в подобные моменты смотрит мужчине в глаза, надеясь, что всего лишь кажется — простое слово не может значить столь много. И всякий раз ошибается. Собственный искрящийся взгляд в отражении чужих глаз опасно пьянит и дурманит. — Мы не ограничены в своих действиях, кто бы не утверждал обратное. Ты вольна решать, что у тебя получится, а чего стоит бояться.       В тот день девушка осознала, насколько крепкую зависимость они сплели, окутывая их связь защитными нитями. Нуждайся они в поддержке, защите от осуждения или помощи — каждый их них встанет подле другого. Если кто-то из них решит сдаться, они друг друга поддержат.       После происходит то, о чём Алина успела забыть. Морозов пытается с ней заниматься. Это не похоже на заурядную тренерскую работу или учёбу — он разделяет с девушкой знания, за которые многие в спортивном мире могли бы подраться. Первое время ни сама Старкова, ни половина тренерского состава, работающая над её проблемой, не понимает, почему Александр исполняет прыжок за прыжком вокруг девушки и каждый заваливает. Приземляется не на ту ногу, перекручивает, не докручивает, нарушает технику — извращается над самыми разными элементами. Последнее можно себе позволить только от собственного сумасшествия, если не остаётся того, что ты не мог бы сделать. Алина первое время вздрагивает всякий раз, когда лезвие конька у мужчины встаёт не на то ребро, когда он запинается о зубцы или падает с высоты четырёх оборотов без малейшего контроля. И никогда не сталкивается со льдом, на котором остаётся множество борозд. Удивительный ужас их профессии. Это кажется безнадёжно глупым, но для Старковой оказывается вполне практичным. Вряд ли Морозова так учили «не падать», но девушка быстро подхватила щадящую идею. Теперь, падая, она легко может сориентироваться и не оказаться на льду, на что уходит совсем немного времени. А если от неопытности Алина всё-таки сбивает колени о царапающую поверхность катка, её — безумно улыбающуюся от азарта редкой неудачи, поднимают за руку, притягивая ближе. Старкова естественно сторонится сама себя, страшится увидеть другого человека в зеркале. От него сквозит незнакомым безумием и предательством. Она несколько ночей просыпается в слезах после того дня, когда Мал говорит, что девушка сама на себя непохожа. Это не осуждение, нет, лишь констатация факта — более ужасающего, чем тот, что она подобна Александру. Алина от непонимания самой себя и слабости срывается, злится на всех, кто попадается под руку. И Морозов её не оставляет. Держится рядом, когда выдаётся возможность. Впервые столь остро и эмоционально присутствие мужчины отзывается внутренним штормом, когда он приходит к ней в раздевалку после того, как сам пробовал прыгать на страховке. Девушка плачет прямо в его руках, сидя на полу и думая, что выглядит ничтожно — заплаканная, растрёпанная, взмокшая после изнуряющей тренировки. Губы дрожат, а на чужой груди образуется пятно от слёз, но Александр не отстраняется, осторожными движениями гладя по влажной в спине. Он помогает ей сходить в душ, так что Старкова не замечает ни одного взгляда, способного смутить, зато хорошо помнит, как Морозов старался её не касаться, чтобы не напугать. Он довозит её поздней ночью до общежития и уезжает лишь для того, чтобы привезти желаемое Алиной. — Для твоих гематом. Я не знаю того, что помогало бы лучше, — мужчина протягивает ей несколько мазей, сидя на полу, он наблюдает, как девушка ужинает на кровати в своей небольшой комнате. И хоть опыт, благодаря которому одиночник так хорошо знает подходящие лекарства, Старкову удручает, она догадывается не сразу. И только задевая руками покалеченные рёбра, осознаёт — Александр заметил, насколько сильно давят тросы и страховочные ремни.       Алина тихо, чтобы не разбудить соседей, посмеивается, представляя, как Морозов обходил пропускной пункт и крался по коридорам, пытаясь найти нужную дверь. Просыпается девушка уже без него — укрытая одеялом, сытая, малейшим образом подлеченная и чуть более уверенная в себе из-за осевшего на подушке морозного запаха хлопка. Оретцев, ранним утром принёсший завтрак, лишь удивлённо чествует её благосостояние. Что-то толковое получается только после того, как Старкова от отчаяния на страх окружающих прыгает одна. Точнее, она прыгает вслед за Александром. Элемент оказывается не докрученным и ужасно корявым, но для первой попытки — сносным.

🌒

      Алина почти робко делает шаг на скрипящий под ногами лёд. Чувство скользящей неустойчивости не даёт покоя, но ещё больше смущают мнимые ожидания. Чего она ждёт? Что он бросится к ней в объятия? Позволит ей подобную вольность? Нет, это всё не про них. По крайней мере, не то, что произойдёт в стенах катка. И не будет в подобном не оправдавшихся ожиданий, сожалений или мечт, разбившихся на режущие кожу ладоней осколки. Старковой думается, если бы Александр был простым и понятным, то не было бы в нормальности никакой искренности, силы «вожделения», что плещется тёмной, утягивающей в беспросветные глубины волной между ними. Девушка, в тяжёлых ботинках вышагивая по хрустящей поверхности, коротко ведёт лопатками, стараясь сбросить с себя тяжесть шерстяного пальто. Ему это не понравится. Кощунственное отношение к чужому дому, ставшему фигуристу безмолвной семьёй. В его присутствии каток достоин лишь не менее ледяной стали лезвий. Но сегодня Алина не хочет надевать форму, не может быть той спортсменкой, что жаждет как чистый горный воздух свои цели. В данный момент Старковой не претит думать об интимности их касаний, о связи, ловко увиливающей от чужого глаза, о невидимых метках, что оставляют чужие подушечки пальцев. Эти бесцветные отпечатки вытлевают в памяти яркими вспышками воспоминаний. Гореть им обоим в этом морозном пламени, где чёрные языки с белыми борются, да не упасть бы в заледеневшую бездну застарелого пепелища. Девушка бесстрашно свешивает в эту беспросветную темень ноги, и, неизвестно кто из них сел на край отвесной скалы первым.       Начало сезона без любых сомнений оказывается более, чем эффектным. Словно и не было того — «выпавшего» года. Для судей, фанатов, простых мало заинтересованных зрителей Морозов всё тот же. Гениальный человек, за которого хочется уцепиться зазубренными когтями и утащить в мир лжи и лицемерия. Желанная для многих жертва. А он не поддаётся. Ходит среди своей охраны, не подпуская к себе ни единой живой души. Он, как кажется, весь упущенный сезон соскребал с обугленных стенок покрывшиеся коррозией остатки жизненных сил, чтобы в новом году никто не заметил изменений. Катается он так, будто мать до сих пор с ним, будто он не оставлен умирать на голой, выжженной адским пламенем земле, а руки его не изувечены — мужчина не лишён возможности обнять себя самого. Правда, Алина твёрдо осознаёт, Багра действительно со своим сыном до самого конца — живёт в чужой голове, отравляет существование Александра и лечит, возрождает из пепла одновременно. Старкова не знает, какая она в голове у мужчины, но каждый раз, стоит ему пробормотать бессвязное нечто себе под нос и посмотреть за бортик, девушке кажется, что она Багру тоже увидит. И Алина её опасается, страшится того, что эта женщина может сделать со своим сыном за все рискованные жертвы. Жестокость бывает такой, что смерть покажется избавлением. Возможно, чем ближе становится Олимпиада, тем больше партнёры сходят с ума.       В большей степени Старковой не нравится то, что Морозов в такой день находится на катке. Александр, к удивлению девушки, редко пренебрегает их единственным выходным и проводит его зачастую дома за разнообразными занятиями — особенно тяжело отвлечь мужчину от университетских материалов по философии, но иногда спортсмен всё же срывается. И даже несмотря на всевозможное понятие об одержимости фигуриста, Алине непонятно, почему именно сегодня? Особенно жутко становится, когда удаётся разглядеть под этой точёной худобой совсем юношеские черты. Порой они все забывают, Морозову лишь двадцать один. Николай недалёк от правды в том, что называет его ребёнком. — Вы поздравите его? — иной раз застенчиво улыбаясь, спрашивает Старкова точно вчера вечером у Альфреда. Мужчина ещё несколько минут обдумывал её вопрос, отложив из рук бумаги. Кабинет тогда наполнился звенящей от безмолвной неловкости тишиной. Право, Оллред в действительности выглядел на редкость озадаченным. — Поздравить Александра с тем, что он родился? — Альфред словно пробует свой же вопрос на вкус, взвешивая странность отдельных понятий. Девушка на мгновение задумывается о том, насколько редко она слышит данное имя из уст старшего мужчины. По крайней мере, на тренировках опекун ограничивается тем, что фигурист стоит достаточно близко, поэтому его не приходится окликать по имени, повод тоже бывает предельно редко. Оллред лукаво усмехается, лишний раз приглаживая ладонью зачёсанные назад волосы. — Может, это и первый день рождения, который Александр косвенно проведёт в моём присутствии, но с тем же результатом я могу сказать ему в лицо, что у него было счастливое детство. Я не стану поздравлять человека с тем, что он стал жертвой удушающих его обстоятельств. — Знаете, — Алина переводит взгляд на стену, вспоминая обо всём, что услышала от Морозова, о чём догадалась сама. Ответ её не удивляет, хоть и надеялась она на большее. Многие бы истошно взвыли на её месте, устав от тяжести захлестнувшей обстановки, что по-своему нормально, но Старкова борется с самого начала — с приюта. Совсем недавно ей казалось, что она умирает, но фигуристка всё ещё здесь. Для неё восемнадцатилетней эти тяжести лишь новое, пока не покорившееся испытание, и оно сломается под стальными лезвиями. — Я сказала однажды, когда не видела и половины картины, что вы ничем не лучше Багры, — Альфред подтягивается на сиденье, заметно напрягаясь, отчего на лице проявляется множество морщин. — Я уже давно поняла, что ошиблась. Вы хуже. Много хуже, — девушка подтверждает, что человек не ослышался, непринуждённо, будто в её словах нет оскорбительного. — Однозначно ничем не лучше для сына.       Безразличие. Его Александр ненавидит больше всего. Разумеется, Оллред пытается обходить все острые углы в работе с собственным ребёнком, он зачастую осторожен в словах и действиях, обдумывает детали в попытках общения с сыном, до сих пор хранит как сокровенное тот снимок УЗИ, но в остальном — Альфред не пытается ничего сделать. Он бесспорно работает для того, чтобы взаимоотношения не ухудшились, но и не старается их улучшить. В другой раз девушка задастся вопросом, а нужно ли подобное её опекуну вообще? Родной ребёнок для него является не более, чем неудачным опытом далёкого прошлого, исправить которое давно перестали пытаться. В данной ситуации Алина понимает, почему Морозов презирает своего отца и в самом извращённом смысле этого слова любит мать. Багра хоть и тоже безразлична к страданиям собственного сына, но ей не было плевать на остальное. Она вырастила из него своеобразного человека. Как бы ни было трудно осознавать, Багра создавала удобного ей мальчика без возможности выбора, но этот ребёнок рос в достатке. Ему дали образование и необходимые способности, чтобы жить дальше. В нём воспитали чувство собственного достоинства и умение защищаться выгодными для себя способами. Александр умел бы ещё много чего, был бы совершенно бессердечной и бездушной машиной для достижения чужих целей, если бы сломали окончательно, если бы он изначально не взрастил и укрепил в себе личные интересы, из которых выжило совсем малое количество. Красочное умение рисовать и страсть к книгам спас ценой здоровья, закрыл спиной от полыхающего пламени. Возможно, его матери просто не хватило времени. И даже учитывая всю жестокость методов, Старкова понимает, что ребёнок Багры её любит до сих пор, иначе бы не страдал уже больше года по причине отсутствия собственной матери. Хочет видеть, чтобы не рассыпаться прахом, хоть и знает — за все оплошности ему уготовано не одно наказание.       Девушку серьёзно волнует другое. Почему все так односторонне думают, что Морозов безнадёжен? Альфред в способность прощать и понимать у своего ребёнка просто не верит. Мал одиночнику до сих пор не доверяет, пытаясь найти подвох. Они оба считают, что Александру необходимо лечение, починка, будто он и правда та самая сломанная игрушка в тисках матери. Возможно, Алина обманывает сама себя, зачарованная мороком гениальности и неизученных чувств, но она верит в то, что они способны помочь друг другу. И хотела верить с самого начала, потому что никто другой не пытался. Заговорив со Старковой в первый раз, Морозов сказал, что ей с Оретцевым не хватает эмоций, образной чувственности. Он был прав. Им не хватало его. Человека, изучившего человеческую суть, но не породнившегося с нею. Девушка уже давно заметила, Александр в обществе точно бесчувственен, зато он искусно выводит на эмоции окружающих.       Алина в самом разгаре сезона уже несколько раз вполне успешно выходит на лёд вместе с Малом. Тренер их хвалит, в интернете пишут о неожиданном напоре и потенциальном успехе пары, а она всё ищет возможность спросить важное ей мнение. Со стороны точка зрения объективнее, особенно, когда она профессиональна. — Изменения есть, — Морозов задерживается после планового сбора в тренерском кабинете, где они втроём просматривали представленные на недавних соревнованиях программы. Девушка вновь ловко уводит Александра в менее людное место, чтобы выслушать его. — Ты многое меняешь в положительную сторону, Мальен, — мужчина качает головой, прикрыв глаза, — пересмотрел своё отношение к вам, к тому, что вы делаете вдвоём. Но этого может быть недостаточно. У вас сильные соперники. — И заметив в нас что-то новое, они станут работать ещё усерднее, знаю, — в раздумьях закусив губу, Старкова отводит взгляд, встречаясь с однотонной стеной, плывущей в глазах от сосредоточенности. Разговаривая с Николаем по телефону, она однажды почти по-дружески спросила его, насколько русская пара озлоблена тем фактом, что у них появились столь опасные соперники, претендующие на олимпийское золото. «Мне импонирует наша с Зоей фотография под заголовком, в котором говорится, что мы обошли самого Морозова. Это наверняка знакомый тебе азартный интерес, а не вражда, милая Алина. И я с широкой улыбкой заберу у Александра прямо из рук олимпийское первенство в парном катании, раз выпала такая удивительная возможность. Раскрою тебе секрет, Зоя уверена в том, что ты сильная соперница, поэтому, не переживай, мы опасаемся не только Морозова» — звонкий смех и игриво высокомерная интонация Ланцова тогда вселяли надежду, поддерживали душевный порядок среди сумбурности, полнейшего хаоса со стороны общественности и в очередной раз захлестнувшей с новой силой усталости.       Девушка держит руки за спиной, сжимая в пальцах небольшие коробочки, материал которых неприятно скользит в контакте с кожей. Без излишнего умысла они оказались чёрным, но это лишь обёртка. Старкова наблюдала за одиночником около получаса, открыто стоя у бортика и сопровождая взглядом каждое незамысловатое движение. Она невольно вспомнила их первую столь близкую встречу. Алина изменилась. Мужчину больше не боится, её восхищают несколько другие вещи, а Морозов от неё не отшатывается. Всё ещё испытывает нужду в том, чтобы защищаться, но и не скрывает то, что так отчаянно пытается сохранить. Его любовь к тому, чтобы заучивать из раза в раз музыку в наушниках и разговаривать с самим собой и личными призраками, уже не кажется безнадёжно неправильной. Александр почти не двигается, поочерёдно встряхивая ноги, мучимые больным покалыванием после прыжков. Он стоит к ней боком, его глаза неизменно закрыты, а грудь вздрагивает в размеренном дыхании, но, конечно, Морозов знает о её присутствии. У излюбленной компании человеческое имя. И виной тому вовсе не грузные шаги, рассекающие тишину. Верно, ещё раньше мужчина осознал, почему Старкова вообще пришла, поэтому среди теней его светлых глаз затаилось некоторое недоверие. Взгляд искажается несуразностью того, что на катке можно находиться в повседневной одежде.       Девушке без сомнения понятно, для Александра этот день ничего не значит. Возможно, данное время даже причиняет боль. Алина хорошо помнит, как детьми они с Малом даже не понимали, что в году существует определённый — особенный для каждого день. Им помог Альфред. Старкова знает, что одиночника можно научить по-человечески радоваться, ценить такие банальности как детские традиции, большую часть из которых у него зверски отобрали. Гадать, почему Оллред не хочет подобного для своего родного сына, не получается. Вернее, не хочется ещё больше разочаровываться.       Девушка так сильно хочет протянуть руку. Знает, что ощутит лишь хруст ткани перчаток под кончиками пальцев, когда ладонь окажется в чужой, но всё равно почти ведёт запястьем, осознавая, что, поддавшись буйному желанию, выронит одну из коробочек. В груди, над учащённо бьющимся сердцем тёплой тягучей патокой разливается тепло, когда Алина подмечает, что руки у мужчины подаются чуть вперёд, как и он сам. Оборванные сейчас жесты близости, скрытые от посторонних глаз, заменяют им заурядные — «я рад тебя видеть», «я счастлива знать, что ты в порядке». Сейчас же на лице Морозова отражается смущение, словно одно только отсутствие возможности изъясниться наиболее искренне загоняет его в безвыходность. — Я ждал тебя, — Александр кажется потерянным в своих попытках говорить и понимать правильность своих же слов. Он всего на мгновение отводит взгляд, когда убеждается, что девушка, выслушивая его, умерено улыбается. — Знал, что ты придёшь сегодня, — даже в приподнятых уголках губ всё ещё сквозит то своеобразное недоверие. Конечно, Морозов знал. Он просчитывает чужие действия, чувствует людей вокруг себя, но Старкову, в первую очередь, учится понимать. Выходит у него правда лучше, чем у кого-либо другого.       Алина, признательно морща нос, достаёт из-за спины одну из коробочек, протягивая её на раскрытой ладони. Это важно, даже если никто больше так не считает. Девушке кажется, она придумала бы что-то подобное и без особенного повода, но обстоятельства сложились лучшим образом. Александр подъезжает чуть ближе, на коньках для Старковой в простой обуви он теперь ещё выше, поэтому тень его силуэта противостоит свету множества прожекторов, отчего хорошо видно, как под эластичной формой перекатываются мышцы. Алине искренне нравится, как Морозов пару секунд рассматривает уже на своей ладони незатейливый предмет, сливающийся с тканью перчатки. Над подарком долго думать не пришлось, и он определённо оправдал ожидаемую реакцию. Алина поддержала мужчину за руку, увидев на его лице смятение. Учащённое дыхание фигуриста в непосредственной близости от их ладоней щадяще обжигает кожу. — Пока никто не осудит, не сможет тебе навредить, не посмеет решать за тебя, твоё право выбирать — хочешь ты их носить или нет? — почему-то очевидное для Старковой согласие не заставляет себя ждать в воодушевлённом кивке, отчего блестящие от пота пряди спадают спортсмену на лицо. Нередко девушка переживает, ведь многие её слова излишне сильно влияют на Александра, поэтому она оправдывает подобное доверие осторожностью в высказываниях, хоть и зачастую это не требуется. — Позволишь?       В улыбки обоих закрадывается игривость, будто всё это лишь детская невинная забава. Словно в светлых радужках мужчины сейчас не мечутся тени воспоминаний, как нечто похожее на украшения в руках Алины фактически срывали с ушей, оставляя за собой лишь боль и неприязнь к баловству. Старкова отдала в руки Морозову вторую коробочку, забрав себе в ладонь пару аккуратных серёжек. Она выбрала неприметные, но в то же время изящные, что будут органично смотреться с вьющимися волосами. Утончённые колечки небольшого диаметра из мерцающего на свету серебра. Металл на холоде обжёг кожу. Это было чужим подростковым желанием. И если Александр столь весомое участие принимает в исполнении мечты девушки, то она может исполнить хотя бы одну его. Алина заводит чернильные пряди за уши, кончики которых несвойственно одиночнику моментально краснеют, мажущими движениями касается бархатной кожи у шеи. Теперь закрытые глаза и склонённая голова кажутся знаком доверия, а не выдрессированного смирения. Ни для кого не секрет, что проколотые мочки ушей быстро зарастают, а значит, Морозов столько лет не позволяет им подобного, как и себе надеть серёжки публично. — Это не всё, — Старкова, успокаивая внезапно участившееся сердцебиение, говорит скорее для себя, ведь Александр, по-детски горделиво встряхнув головой и вернув ей одну из коробочек, уже достал со дна первой лист бумаги. Белый, заключённый в чёрное. Мужчина с несколько секунд задумчиво рассматривает написанный адрес, видимо, вспоминая карту родной страны. На листке указан город неподалёку от столицы, от самого дома Морозова. — Вновь выбор только за тобой. Мы никого не беспокоили. По правде говоря, — девушка усмехается, вспоминая «маловероятность» сумасшедших планов, — Николай не раскрыл мне секрет своих поисковых способностей, но полагаю, имя Илья тебе знакомо, — ей плохо даётся русское имя, Ланцов первое время по-доброму дразнил за неправильное произношение. — Вы бы друг другу понравились, — в словах мужчины сквозь хрипоту струится скорбь, хотя Алина, к нелепой глупости, ждала, что её осудят, но Александр, теплея в лице, прячет бумагу вместе с одной из коробочек в карман. Девушка не знает, станет ли Морозов искать своего предка или оставит их отношения столь зверски оборванными, но то, что мужчина говорит весьма уверенно, даёт надежду и утешающее осознание — она действует верно. — Что это? — Ты не знаешь? — Старкова удивлённо наблюдает за тем, как Александр, словно дикий кот, рассматривает в её руках шоколадный маффин из второй коробки, а после и крохотную свечку с зажигалкой. Мужчина отрицательно качает головой, склоняя её набок в изучающем жесте, пока Алина ловко зажигает маленькое пламя над пирожным. Это по-детски, но уютно, когда рядом нет ничего, кроме темноты и неверия. — Это традиция. В свой день рождения ты загадываешь желание и задуваешь свечи. — Я.., — забрав предмет из рук девушки, Морозов не смог закончить предложение, потому что часть его лица накрыла ладонь Старковой. Она коротко посмеивается, эта строгая невинность действительно забавна. Губы у мужчины тёплые противоположно коже. — Нельзя говорить, иначе не сбудется, — девушка, едва медля, отнимает пальцы, следя за сосредоточенным выражением лица. Видимо, Александр воспринимает всё предельно серьёзно. В его глазах пляшет рыжий огонёк, погибая, тот оставляет за собой сокровенное таинство.       Пока мужчина доедает своё пирожное, неспешно катаясь около бортика, отчего кружится голова, Алина под скрежет лезвий плавающими движениями выходит на середину катка. Пряча руки в карманы пальто, она пытается скользить на подошвах своих ботинок, как они с Малом делали это в детстве, пока коньки без присмотра взрослых надевать не разрешали. Если увлечься, можно легко упасть, поскользнувшись, поэтому Старкова не удивляется тому, как из лёгких выбивает воздух, а по затылку пробегает липкий холод от близости со льдом. Она улыбается, щуря глаза от ярких вспышек света под потолком, а после и вовсе заливисто смеётся, когда Морозов заслоняет собой искусственные лучи, нависая прямо над девушкой. Он выглядит истинно обеспокоенным, но нисколько не удивлённым этой ребяческой забаве, коих уже видел множество. Девушка только мягко обнимает его за плечи и шею, когда Александр поднимает её со льда, продолжительно кружа на руках. Наверное, вся их борьба с собой стоила этого дня. Того, где Алина может зарыться носом в чужие волосы, в нежности оставив на щеке мужчины поцелуй. Знакомый запах шампуня почти выцвел в привычной соли и влаге. Это всё было ради того, чтобы пара могла произвольно вращаться, прижавшись друг к другу, словно не им завтра предстоит очередной трудовой день, в котором не останется места для личного. Будто в данный момент они были самыми простыми людьми, предоставленными самим себе. Одна могла желанней воспринимать крепкую хватку на бедре, а другой не бояться, что у него отнимут возможность оставлять томные поцелуи на шее, где под губами чувствуется, как быстро бьётся столь близкое сердце.

🌒

      Дни утекают — точно вода сквозь пальцы. Казалось, до дня рождения Морозова всё тянулось неспешно и в разумной степени спокойно, а после реальность утянула их в беспощадную суматоху. Декабрь ознаменовывает себя финалом серии Гран-при. На данный пьедестал Старкова с Оретцевым восходят впервые, после под бодрящие возгласы и вспышки камер давая интервью об отсутствующем секрете успеха в текущем сезоне и дальнейших планах. Их третье место находится по другую сторону от второго, забранного неудивительно русской парой. Алина впервые за несколько месяцев встречается с Николаем и даже, к удивлению Мала, без запинки пожимает руку Зое. Несмотря на то, что все четверо после получают выговоры, Ланцов в середине соревнований всё равно вытаскивает обе пары из раздевалок, ведёт по продолжительным коридорам, чтобы представить смотровую зону, где голоса зрителей хоть и всё ещё оглушают, но не столь явны через стекло. К последнему Алина прикладывается лбом излишне трепетно — выглядит странно. Им надо бы готовиться к последнему этапу соревнований, а она готова благодарить Николая за подаренную возможность — посмотреть вживую на награждение в мужском одиночном фигурном катании. — Результат всего чуть лучше, чем два года назад, но разрыв между первым и вторым местом всё равно огромный. Я впечатлён, — смотря на пьедестал, Ланцов статно жмёт плечами в своём костюме для произвольной программы. Кисточки на эполетах бело-золотого мундира забавно путаются. — Прекращай играться и идём работать, Николай, если хочешь на его позицию, — в своей манере фыркая, проговаривает Назяленская, беззлобно поглядывая на конкурентов по сторонам. Мал в это время с интересом наблюдает за награждением. — Мисс Морриман бы Александра за такой результат гоняла по катку несколько дней кряду. — Ваши потенциальные соперники всё ещё здесь вообще-то, — нарочито громко подчёркивает Оретцев, пропуская через себя слова о сторонней жестокости, на что Ланцов лишь усмехается. У пар пять лет разницы, с одной стороны неудивительно, что они так плохо находят общий язык между собой. Разница в менталитетах тоже даёт о себе знать. — Он бережёт силы для второй половины сезона, — издалека рассматривая чужую золотую медаль, девушка и не заметила, что все взгляды обратились к ней. От стекла приходится отстраниться, не отпуская из головы знакомый образ в немом величии. — Олимпийские программы потянут на большее количество баллов, потому ему нет смысла прыгать выше доступного сейчас, когда подобное не требуется, — Алина улыбается, поворачиваясь к «соперникам». Конфликтность вне льда бессмысленна, — стоит поговорить после Олимпиады, — она даже подмигивает, до конца осознавая, что именно с этими и ещё многими людьми будет соревноваться на столь значительном мероприятии. Ей нравится видеть опасливое смятение на чужих лицах, но это чувство травит душу. — Чтоб ты понимала, Старкова, — взгляд Зои лучится беззлобной неприязнью. — Если вам удастся вся эта авантюра, — в подозрении щуря глаза, Алина уже рефлекторно напрягается, как делает всякий раз, осознавая, что их тайны могут открыться для общественности раньше, чем предпочтительно. — Может пострадать результат не только ваш в общем, но и Александра в отдельности, — конечно, Старкова всё это понимала изначально. Отчасти именно по этой причине готова была отказаться от предложенных возможностей. С партнёром они обсуждают данную тему периодически, чтобы не терять уверенность друг в друге. — И если его, — Назяленская кивает в сторону Морозова, — реакцию предугадать тяжело, то я точно не завидую твоим мучениям совести до конца жизни, раз ты так Александра бережёшь, — Ланцов поддерживает жену за предплечье в предостерегающем жесте. — Прекрати, Николай, — мужчина шутливо вскидывает руки, оставляя попытки, — маленькая девочка до сих пор не осознаёт всю серьёзность происходящего, — от высказывания морщится даже Мал, но Старкова всё ещё внимательно слушает. — Будь мать Александра в добром здравии, — Зоя без сомнений оглядывается по сторонам, чтобы их точно никто не услышал, — я бы посмотрела, как она отнеслась бы ко всей вашей затее. И поверь мне, — Назяленская лишний раз расправляет плечи, но держится на расстоянии, — я на личном опыте знаю, тебе бы хватило одного её взгляда, чтобы понять, жестокими бывают не только действия. Иногда одного взгляда достаточно, чтобы сломать человека. И будь готова, — Алина вспоминает слова Ланцова про то, что русская пара провела с одиночником значительную часть детства и разумно переживает за Морозова, возможно, заботится о нём. Верно, именно это в большей степени сквозит в презрительных словах Зои, от одного жёсткого взгляда которой хочется держаться на расстоянии. Старкова знает, Багра занималась и с русской спортсменкой тоже. Остаётся только гадать, её ли влияние мешается во взаимоотношениях двух пар. — Встань между вами трудность, Александр сдастся первым, — девушка почувствовала, как внутри что-то содрогнулось в неверии. — Не потому что он слаб или ему плевать, а потому что он поставит твою безопасность выше чувств и интересов. Его так воспитали.       Думается, для Назяленской Алина и есть та самая маленькая девочка, ничего не сведущая в жизни. В горле скребётся желание огрызнуться и одновременно расчувствоваться. Ланцов сродни своей натуре играется, ловко находя то же невыносимое высокомерие в помощи. Здесь речь не идёт о дружбе. С Зоей Старкова даже не пытается наладить отношения, хоть и показательное «спасение» в Англии было актом милосердия. Тем не менее, хочется держаться с парой чуть ближе, бездумно ища приятельскую поддержку в главных соперниках. Возможно, это всё лишь потому, что их связывает важный всем троим человек.

🌒

      Алина садится на кухне за стол, где стоит миска с любимым печеньем и целый кувшин домашнего морса с красно-зелёной чашкой рядом. В квартире пахнет хвоей и пряностями. Из гостиной доносится смех двух самых близких мужчин вперемешку с переливающейся звоном колокольчиков музыкой. Пара уже бессчётное Рождество проводит в квартире своего опекуна. Единственный раз в сезоне, когда в неделе есть больше одного выходного. Украшают помещения и готовят все вместе — банальная в своём роде семейная традиция. Старкова прикрыла все двери, но учитывая громкость развлекательной программы по телевизору, её всё равно никто не услышал бы. В телефоне у самого уха раздаются гудки. Девушка забирается на стул с ногами и вжимается спиной в стену, закрывая глаза, будто это действительно имеет настолько серьёзную важность. — Здравствуй, Алина, — Старкова уже не раз замечала, что Морозов всегда молчит первые секунды. Видимо, чтобы ненароком не перебить. Его голос среди помех звучит отчасти устрашающе, но девушка лишь ёжится от пробирающего тепла. В квартире даже жарко, несмотря на заснеженный пейзаж за окном. — Привет, — эта тишина под ухом извечно пугает, но осознание того, что Алину слушают, всегда борется со страхом раньше, чем последний успевает одолеть разум. Тёплый кухонный свет создаёт блики под веками, отчего голову хочется спрятать в коленях. — Счастливого Рождества, Александр. — С наступающим, — в чужой интонации слышатся мурчащие нотки, словно мужчина хочет рассмеяться. Старковой так и представляется, как он, мнимо не обременённый своеобразным образом жизни, сидит в своей квартире, ленно перелистывая страницы старой книги. А сейчас, возможно, улыбается и, нервничая, перебирает пальцами плед. У девушки не получается ровно дышать от мысли о том, что можно быть причиной чьей-то улыбки. Людям, к сожалению, свойственно недооценивать такие банальности. — Небо сегодня под стать празднику удивительно чистое. — Придётся выйти на улицу, чтобы проверить, — Старкова оглядывается через плечо на чистый ночной пейзаж. Лёгкая метель давно закончилась, остались лишь степенно оседающие на землю снежинки. — Хочешь, я приеду? — Проведи это время с семьёй, Алина.       Нечто подобное и правда кажется наиболее правильным решением. До полуночи несколько часов — время позднее. В чужих словах читается, верно, разумная забота вместо несогласия. Возможно, следующее столь же безрассудно, сколько всё, что они между друг другом выстроили. Все заученные принципы не вяжутся с ложью, коей девушка почти всегда пренебрегает, потому что нет надобности. Она могла бы сказать правду, раскаяться перед близкими и не получить осуждения, потому что происходящее — мелочь на сторонний взгляд. Нет ничего плохого в том, чтобы испытывать симпатию, привязанность, а после и что-то более сильное, в чём трудно признаться. Вероятно, редкий вечер с «родной» семьёй совершенно не стоит человека, с которым всё поистине, «временно». Старкова сидит на таймере с обратным отсчётом, главное, чтобы конец не оказался столь же оглушительным, сколько звонок будильника после бессонной ночи. Но ведь семья… Она ведь навсегда, правда? Она где-то внутри, изначально крепко сидит под сердцем, а истинно ценно только то, что не вечно. По этой причине девушке нежданно становится плохо, и ей надо срочно вернуться в общежитие. Весь короткий путь от машины такси Алина, морща нос от холода, заворожённо разглядывает ночную пелену, в темноте которой осталось достаточно места звёздам. — Ты сказал провести время с семьёй, — стоя на чужом пороге, девушка чувствует уверенность в том, что её собственные глаза сейчас не уступают по яркости тем звёздам. Взгляд Морозова хоть и озадаченный, но выверено спокойный, будто происходящее можно было предугадать. На пальто, витках шарфа, распущенных белоснежных волосах уже наверняка растаяли последние снежинки, пока Старкова думала, как вернее выразиться. — Поэтому я здесь, — заходя в этот момент в прихожую, Алина не видит лицо Александра, но хорошо чувствует, как он на мгновение замирает. Эта фраза значит слишком много для обоих. Девушка не может совладать с теплом, разливающимся по телу, когда ей помогают снять пальто, а после, стоя со спины, так что чужое дыхание волнами оседает на шее, и аккуратно поддерживая волосы, в пару движений избавляют от шарфа. — Мне тоже нравится, — снимая ботинки с ослабевших от близости ног (приходится придерживаться за ближайшую стену), девушка успевает заметить вопросительный взгляд. — Небо, оно и правда сегодня удивительное, — Старковой кажется, они вкладывают в эти заурядные слова иной смысл, не договаривая очевидное, но ещё слишком хрупкое. В гостиной всё прежне — пустующая мебель, пара книг по всей комнате, скомканный плед на одном из диванов. Исключение — две чайные кружки на столике при диване и знакомый запах пряностей с кухни. Девушка по-доброму хмыкает, игриво улыбаясь, когда Александр входит в комнату, останавливаясь наравне. — Ты знал, что я всё-таки приеду. — Предполагал, — поясняет мужчина, склоняя голову набок. Глаза у него кажутся чуть прикрытыми из-за ленного уюта и молчаливого спокойствия вокруг, но зрачки сильно расширены, будто он взбудоражен происходящим. — Но не расстроился бы, если бы не пришла. Думаю, тебе и твоим родным важно общество друг друга в данный вечер. Правда, опрометчиво с моей стороны было не приехать за тобой, время позднее. — Я в порядке, — в движениях сквозит спонтанная робость, отчего Алина убирает руки за спину, заламывая пальцы. Это похоже на игру со звенящим вопросом, кто первый сдастся, уступит место вожделению, изнемогающему в близости. Как и везде, у Морозова в квартире прохладно — по ногам бежит колкий сквозняк, приводящий в чувство, но девушка хорошо ощущает другое. Её щёки неизбежно краснеют, выдавая жар и потрясение. Они говорят о важном, но одновременно ни о чём, теряясь в физических реакциях. — Откуда ты знаешь, что мы проводим этот день вместе? — Это то, что делал бы я, будь у меня возможность, — мужчина на мгновение печальным взглядом провожает проскользнувшую мимо него Старкову к дивану пустующему — противоположному тому, где покоится один лишь хаотично сложенный плед и пара подушек в изголовье, будто Морозов до этого момента смиренно лежал, предавшись раздумьям. Возможно, читал. — У меня для тебя кое-что есть, — Александр садится на стоящий напротив девушки диван и подхватывает со стола знакомый ей блокнот, на определённых страницах которого Старкова легко замечает нечто знакомое. Ей особенно странно видеть, как Морозов не понимает своё беспокойное дыхание, как дёргано перелистывает страницы, не зная, почему сейчас пальцы предательски подрагивают. А странно, потому что она испытывает то же самое — приятно покалывающее чувство по всему телу, не дающее сосредоточиться. Бороться с ним нет желания, хочется сдаться. В руки протягивают несколько крафтовых листов. — Счастливого Рождества, Алина. — Это.., — девушка не договаривает, заинтересованно рассматривая узоры, что видела ещё тогда — в самолёте перед комиссией. В ту ночь эти завитки и точки не сложились во что-то конкретное, зато сейчас приобрели очертания, формы и цвет. Их костюмы для олимпийских программ, на которые пока времени не нашлось. Морозов вывел лишь образы, остальное — за руководством, но это то, что соответствовало бы идеям их программ. — Мне нравится.       Старкова чуть ли не рассмеялась, когда вспомнила слова Зои в предельно неподходящий момент. И несмотря на то, что контекст тех фраз был совершенно иным, Старкова сдалась первая, хоть и дёрнулись с диванов вместе. Она хорошо управляется с речью, но рядом с Александром слов становится ничтожно мало, чтобы выразить необходимое. Её не учили, и Алина никогда бы не подумала, что может целовать так. Девушка смутилась бы первого шага, если бы в следующий момент за талию не придерживали так крепко, будто думали, что она действительно может растаять под плавящими кожу прикосновениями. Старковой хотелось унять трепещущее пламя по всему телу, но оно лишь разгоралось от контакта с губами, где перемешался вкус чая, печенья и пряностей. Нет желания делать больно, поэтому все прикусывания с обеих сторон заканчиваются томными глубокими поцелуями, уходящими к шее или линии скул — там нос холодит металл серёжек. Волосы потянуть не удаётся, их получается лишь пропускать сквозь пальцы, отвлекаясь на лоск и мягкость. Ткань одежды трещит, сжатая в пальцах обоих, когда ласки касаются нежной кожи шеи, легко поддающейся губам. Алина отстраняется всего на секунду, смотря задурманенным взглядом на безумное отражение себя самой в шальных глазах. Морозов снимает перчатки, отчего хватка со спины спадает. Она сидит на его бёдрах и поддаётся желанию улыбнуться от спонтанного осознания. Они остановятся, зайдут чуть дальше, но смогут прерваться, потому что не хотят напугать друг друга. В случае мужчины, Старкова боится неосознанно причинить ему боль. Девушка не может удержаться, тяжело не припасть к разгорячённым губам, чувствуя на коже поясницы под блузкой контрастно прохладные ладони, хоть и Александр их слишком очевидно стесняется, думая, что шрамы приносят дискомфорт. Алине же, думается, во власти крепких рук она почти не дышит, расстёгивая несколько верхних пуговиц рубашки Морозова. Она пропускает пальцы через воротник к плечам и лопаткам, с пару секунд массируя точёные ключицы, отчего Александр отстраняется от спинки дивана, подаваясь навстречу тёплым ладоням. Оба в руках друг друга — так, что звучные вздохи меркнут где-то между губами, а Старкова прогибается в пояснице, потому что от будоражащего контакта кожа с кожей внутри всё дрожит и изнемогает. А в перерывах остаётся только прижаться друг к другу, чтобы перевести дыхание.       Приход полуночи растягивается за остывшим чаем, потому что пить его горячим совсем не хочется — обжигает губы; постоянными дразнящими переглядками, от которых Алина начинает смеяться; и тарелочкой печенья, что Старкова принесла из дома. Разумеется, им следует строго следить за питанием, но в подобную ночь можно позволить себе исключение, особенно, когда теперь столь сильно хочется есть. Ноги в тёплых носках спрятаны под пледом и всё равно мёрзнут из-за индивидуальных особенностей, хотя в близости друг друга до красноты щёк жарко. Пара обсуждает столь важные вещи, как принятие себя, важность «живости» в спорте и, например, необходимые для успеха жертвы. Одновременно с тем, как их ноги путаются в том же пледе, отчего Алина не может перестать смеяться, потому что в положении — полулёжа, они почти не помещаются вдвоём на противоположных сторонах дивана, и выглядит это забавно. Они видят. Подмечают все эти пятнышки, рассыпавшиеся по коже шеи и груди, от пальцев и губ отметины посинеют в ближайшие дни и всё равно спрячутся за одеждой. Пара вновь не может определиться с местом для сна, потому что ни один не хочет ночевать на кровати, когда другой мучается на диване, поэтому оба занимают свои места друг напротив друга в гостиной, как делали это однажды.       Едва разомкнув веки ото сна, Старкова погружается в темноту — мутную и густую, какой она бывает в самые смутные времена. Окна занавешены, поэтому через узкие щели пробивается всего толика лунного света, а ночной ветер бьёт по окнам, создавая иллюзию неприятного шума, но в ушах звенит совсем другое. Девушка почти не чувствует ноги, потому что они естественно затекли, а любые движения выходят плывущими из-за резкого пробуждения от крепкого сна. Она передвигается на ощупь — прямо на коленях по ковру, хоть и расстояние между диванами ничтожно, но между ними стоит стол. «Меня нашли, только потому что я кричал». «Александр… Алина… Александр…»       Возможно, Старковой уже чудится собственное имя в чужом бреду, но она явственно ощущает жгучую влагу на коже, когда придерживает голову мужчины, оглаживая несколькими пальцами горячие щёки. Не хочется верить, что в сторонней скомканной речи различаются мольбы о помощи, об остановке. Она шепчет, обещает, что всё будет хорошо, хоть и слова эти тонут в чужой борьбе. Удивительно, как можно крепко спать и наверняка проснуться утром уставшим, из-за того, что всю ночь до дерущего горло крика, тебя мучили кошмары. Алина как никогда рада, что в квартире довольно прохладно, потому что кожа у Морозова нездорово горячая. Ей самой жарко то ли от нервов, то ли от самого Александра, потому что руки у него вцепились в одеяло. Он дышит загнанно, а на лбу явно выступила испарина. Старкова почти не видит испуганные глаза мужчины, лишь светлые радужки и блестящие слёзы в редких лучах уличного света. В густой темноте вообще видно ничтожно мало, одно лишь ощущение слегка влажных мягких прядей под пальцами. Алина никогда бы не подумала, что придаст значение тому, как чужое дыхание замедляется. И для этого нужно всего довериться друг другу. Много? Мало? Они уже неизбежно отдали всё. — Прости. Я тебя разбудил, — Морозов знает, девушка ему рассказывала, как тяжело ей иногда хотя бы уснуть. Он, видимо, чуть подтягивается выше и помогает Старковой сесть на диван, хоть у самого руки ото сна ещё дрожат. Алине кажется, она может спокойно закрыть глаза, всё равно видны лишь силуэты. Александр всё ещё держит её за руку, единожды оставляя поцелуй на ребре ладони. Девушка только сейчас осознаёт — она точно впервые чувствует (не видит), он в футболке — без перчаток и с оголёнными предплечьями. Весь в своей сути — со шрамами, легко ощущаемыми нежной кожей, отчего всё тело пробирает ознобом. Раскаяние граничит с ужасом, о котором забыть не даст ничто. — Это ничего, — Старкова вновь находит щёку мужчины, поглаживая ту одними лишь костяшками. Чувств и ощущений, зарывающихся в самую глубь — пробивающихся сквозь кожу, слишком много. Они не предсказуемее, чем бурлящие реки, но захлебнуться всё ещё предельно легко. А выспаться Алина успеет, на несколько дней они предоставлены самим себе. — Что тебе снится? — Всегда по-разному, — девушка с пару секунд думала, что Морозов не ответит. В шёпоте его голос звучит вполне здорово. Александр задерживал дыхание, отчего комната на минуту погружалась в гнетущую и липкую тишину — такую, что Старковой стало не по себе. Но стоило Морозову заговорить, как все крадущиеся по полу тени заметались в стороны, уступая место безопасности. Вспоминая свою комнату в общежитие — то, как сбегала к Малу по ночам, Алина истинно осознаёт, как ценно жить с человеком, с которым тебе комфортно. С тем, от кого бежать не хочется, у кого в объятиях хоть и прохладно, но безопасно. Старкова так долго боялась этих теней — олицетворений своих страхов под кроватью и в углах комнаты, но оказалась тем, кому стало комфортно с композицией всех оттенков чёрного, через которую пробиваются переливающиеся лучи света. У одиночества свои преимущества, так почему бы не разделить его на двоих? — Воспоминания из детства, трудные времена в подростковом возрасте, мои страхи, — поясняя, Александр на пару мгновений задумывается. Девушка ладонью чувствует, как напрягаются мышцы на его лице, хоть и измученные руки предельно спокойны. — Сегодня… Не первый раз такое вижу. Они кричат друг на друга, — как понимает Алина, речь идёт о родителях Морозова. — Оскорбляют, а я сижу между ними как яблоко раздора, хотя вживую ни разу не видел, чтобы они разговаривали друг с другом, — Старкова чувствует, иногда Александр, видимо, рефлекторно хочет развести руками, но его собственные заняты девушкой, отчего они оба вздрагивают, но не отстраняются. Из-за непривычной манеры речи Алине иногда тяжело понять, действительно ли Морозов раздосадовано высмеивает сам себя? У человека, для которого чистый смех — редкость, чувство самоиронии предельно извращается. — Какого там, — мужчина делает короткую паузу, словно обдумывая следующие слова, — в приюте? — Я была совсем маленькой и помню немного, — Старкова пытается представить окружавшую тогда обстановку. Вопрос кажется логичным, с таким детством и семьёй, как у Александра, она бы тоже гадала, в каких местах могло бы быть лучше. Морозов забирает одну руку и кладёт между спиной девушки и своими ногами одну из своих подушек, чтобы Алина могла прилечь. — Холодно, — зимний мороз тех коридоров пробегает по коже. Колющий холод много жёстче того, с которым девушка сталкивается на катке. — Затхлый запах, — Старкова морщит нос от воспоминаний. В комнатах было много человек. Все они плакали, ругались. — Еда невкусная, — девушка посмеивается. Другим это покажется глупостью, но в пять лет, когда ты не знаешь вкус сладкого или чего-то более приятного, чем склизкие до рвотного рефлекса каши на языке, хочется плакать. Алина понимает, глубоко внутри она плачет и сейчас, осознавая, насколько счастливую жизнь заработала после раннего детства в приюте. В тишине и с закрытыми глазами может показаться, что никого рядом нет, но Старкова прекрасно знает, что сейчас её слушают как никогда внимательно. — Одиноко, — девушка вспоминает потрёпанные стены с сырыми пятнами, скрипящий пол, кровать, от которой кожа зудела почти каждый день. И среди всего этого легко узнать множество детей разных возрастов, возможно, неопрятных или излишне эмоциональных, но одинаково с тобой одиноких. — Там у тебя нет имени. А если и есть, то оно не имеет значения. Никому до тебя нет дела. Иногда это даже хорошо, потому что ты не терпишь издевательств, как другие дети, — Старкова едва качает головой, вспоминая всех несчастных — побитых, заплаканных и некоторых безнаказанных по заслугам. Возможно, её необычным волосам тоже доставалось, но она этого совсем не помнит. — Все такие же несчастные и жестокие, как и ты сам. Безразличные к остальным от собственного горя. — Не хотела узнать, почему там оказалась? — всё это время Александр неспешными движениями поглаживает плечи и шею девушки, перебирает взлохмаченные ото сна волосы. Алина теперь понимает, почему ему так нравится, когда гладят голову. От пускающих мурашки движений она периодически ёжится, пряча урчащую интонацию за словами о прошлом. Спиной она хоть и лежит на чужих бёдрах, спасаясь подушкой, но вот голову, лёгшую в районе живота или груди мужчины, она отдала полностью в его власть. — Об отце ничего ничего не известно, а моя мама погибла в аварии, когда мне был, примерно, год, поэтому я оказалась в приюте, — Старкова легко замечает, как руки Морозова на пару мгновений замирают, поэтому спешит пояснить. — Всё в порядке, я приняла это как то, с чем можно смириться. Я же не помню её и не испытываю ничего кроме сожаления. Возможно, у неё не было того, кто мог бы бороться за её жизнь так, как это делаешь, например, ты, — Алину всегда последнее восхищало, особенно с осознанием сложности взаимоотношений в семье Александра, хоть и он сам уже давно не навещал свою мать из-за загруженности. Мал на её памяти не стал искать информацию о своих родителях, посчитал, что так ему будет спокойнее. — Моя мама была англичанкой, — улыбаясь, девушка выводит бессвязные узоры ладонью в воздухе, — возможно, у неё были такие же волосы. В любом случае, произошедшее с ней сделало меня той, кем я сейчас являюсь. А её гражданство для меня подарок, оно привело меня к тебе.       Старковой кажется совсем неразумным — лежать вот так, фактически подле друг друга, когда они оба наиболее уязвимы. Морозов — в своей непозволительной беззащитности, дозволенной только в стенах собственной квартиры, Алина — в своих чувствах, идущих вперёд неё. Главное, не отпустить, не потерять контроль, иначе эмоции возьмут верх. Посмотри на них старшие, уже давно крутили бы пальцем у виска. Александр от раза к разу выбирает человека рядом, изменяя выстраданным принципам, вкладывает девушке в ладони то немногое, что у него осталось из настоящего, обезображенные части чего-то ценного. Прекрасно знает, пойди что-то не так, у него не останется даже себя, поэтому спасать будет нечего. Старкова выбирает его, чуть отстраняясь от семьи и вверяя себя чужим крепким рукам, хотя изначально доверие между ними строилось исключительно на профессионализме. И в текущую секунду, находясь в непосредственной близости с данным человеком, она надеется, что ей никогда не придётся выбирать всерьёз. Веки естественно тяжелеют. Руки у её плеч со временем тоже устанут, утром у них обоих всё будет болеть, и так засыпать нельзя, но впервые так сильно чего-то не хочется. Например, осознавать, что через несколько дней этого всего не будет. — С Рождеством, Алина, — наверное, уже чудится где-то во сне. Остаётся только прыгнуть в пропасть. Вместе. Держась за руки.

🌒

      Всё усложняется, когда в преддверии подготовки к Олимпиаде объявляют составы сборных. Старковой становится обыденным видеть вокруг Морозова охрану и опасаться простой прогулки, на которую теперь и вовсе не находится времени. Им обеспечивают защиту во время нахождения в ледовом дворце или в общежитии, но в остальном они сами ответственны за свои жизни. Это всем усложняет жизнь, отчего Алина изо дня в день ждёт, что Альфред скажет — «я же говорил», но мужчина придерживается малейшей поддержки и заботы. Девушка ограничивает все пересечения Мала и Александра, потому что Оретцева раздражает поведение журналистов и фанатов, в обильном безрассудстве которых он винит именно Морозова. Они продолжают присматривать друг за другом. Старкова за тем, чтобы мужчине не стало плохо, Александр за тем, чтобы Алина не пострадала. И хоть пару раз она всё же находит его, сползшим по стене в раздевалке и пытающимся хотя бы отдышаться и немного прийти в себя, девушка не теряет веры в то, что они делают всё правильно. Что они изначально были достаточно сильны для происходящего.       Новость о том, что фигурист находится на другом континенте и выступает сразу в двух категориях, изначально являлась самой большой авантюрой, а с публичностью и вовсе переросла в скандал в мире спорта. Хотя могло ли быть иначе, учитывая то, что имя у данного одиночника самое скандальное? Старкову удивляет то, что пресса интересуется её с Малом жизнью ничуть не меньше, чем деятельностью Александра. Олимпийский комитет действительно обеспечил спортсменам формальную защиту, опубликовав все необходимые разрешения, но вопросов от этого меньше не стало. Успокаивают шутливые сообщения Николая. Тот жалуется, что имена английской пары теперь звучат едва ли не на каждом шагу, и это выматывает, а Зою и вовсе выводит из себя.       На чемпионат Европы в январе Алина с Оретцевым приезжают довольно поздно. Мужские соревнования уже идут, времени на подготовку бесконтрольно мало, и это нервирует. Пара едва успевает сойти с катка после короткой программы и обнять своего тренера, когда их окружает чуть ли не толпа журналистов, вспышки камер которых почти ослепляют, а голоса перебивают друг друга, так что речь разобрать удаётся плохо. Старкова по-человечески теряется, ей не чуждо внимание, и людей она не боится, но паникует от неожиданности даже Мал, придерживающий её за руку рядом с собой. Правда, пара довольно быстро приходит в себя, когда от наплыва их защищают четверо мужчин, оставляя фигуристам пространство хотя бы сориентироваться. Оретцев понял не сразу, но девушка спасителей узнала моментально. С одним по пути к раздевалкам даже разговорилась, удивившись его дружелюбности. Морозов отдал Алине в распоряжение половину своей личной охраны до конца соревнований. Из-за суматохи даже увидеться с Александром она так и не смогла, но подобная демонстрация произвела должный эффект. По крайней мере, к паре бессознательно приставать больше не пытались, а с мероприятия они уехали двукратными чемпионами Европы.       Сразу после начинается период подготовки к Олимпиаде, за месяц до которой всем приходится перебраться в Канаду, где и будут проходить зимние игры. Старкова с трудом осознаёт первые мгновения. Она заселяется в общежитие в спортивном городке, ещё не подозревая, какое количество ненавистных организационных мероприятий ей предстоит. Все предложения о сотрудничестве девушка пока отклоняет, отдавая всё время спорту. Воодушевляет то, что в ближайшее время ей предстоит познакомиться со всей сборной своей страны, получить официальную форму, узнать потенциальных соперников, встретиться с множеством востребованных лиц и до конца прочувствовать масштаб ответственности, лёгшей на утончённые плечи. Александр хоть и старается держаться рядом, разъясняя многое благодаря своему опыту, но в первый день вынужден встретиться со своим тренерским составом, ведь, как бы ни было тяжело признавать, в первую очередь, Морозов приехал представлять одиночное фигурное катание Англии, уже в следующую, парное вместе с Алиной. Старкова не до конца верит размерам Олимпийских стадионов и тренировочных арен. Это всё выглядит для неё слишком массивным и несбыточным.       Под конец первого дня им проводят короткую экскурсию по олимпийскому комплексу, где им предстоит тренироваться ближайший месяц. Алина едва ли запоминает всех людей, пытающихся с ней познакомиться. Это и члены родной сборной, и важные представители фигурного катания, спонсоры. На пути встречаются спортсмены из стран-соперников, в которых Старкова периодически пытается разглядеть Зою и Николая. В приглушённом освещении просторного серо-бежевого коридора редко мелькают люди, поэтому девушка идёт наравне с Александром и Альфредом по правую руку и Малом по левую. Оретцева опекун взял в качестве участника тренерского состава, что должно пойти юноше на пользу в профессиональной деятельности, чему Алина по-своему была рада. Морозов отправил свою охрану отдыхать, посчитав, что в окружении «близких» людей переполненный спортсменами дворец не представляет для него опасности.       Нет смысла что-либо скрывать. От понимания, что их «профессиональная» близость больше ни для кого не является секретом, у Старковой кости дробятся ознобом, потому что жалко. Не хочется ни с кем делиться. Даже с родными, которым в голову не залезешь, не покажешь свою правду, лишь ей дарованную. По этим причинам девушка всё ещё ограничивается в общении с Александром на людях. Но не сейчас, когда несколько её пальцев переплетены с ладонью мужчины в произвольном касании. Они идут достаточно близко, чтобы подобное никому не бросалось в глаза. Если кто-то проходит мимо, Морозов чуть заводит их руки за спину, поглаживая нежную кожу одним большим пальцем. Они по-детски лукаво улыбаются, ловя боковым зрением взгляды друг друга. Возможно, пара выглядит излишне странно в своих похожих толстовках, берегущих хозяев от холода. Алинина уже давно пропахла её собственным парфюмом и шампунем для волос, а морозный запах хлопка она последний раз чувствовала в то Рождество, ставшее последней спасительной гаванью, даровавшей спокойствие.       Все четверо сворачивают в очередной коридор, взгляд Старковой падает самой себе под ноги. Под размеренные шаги раздаётся недалёкий топот ещё пары ног и выверенный звенящий стук трости о пол. Девушка отгоняет накатывающую от усталости дурноту и сосредотачивается. В действительности она страшится всего одного. Что сможет коснуться своей мечты. Вцепится однажды этой вечно ускользающей тени в глотку и привяжет к себе в непосредственной близости. Произойди это, что будет тянуть её в будущем? Что именно будет бежать вперёд неё самой, опережая немыслимые преграды? Алина — ныне участница Олимпийских игр, доступ к которым ей был перекрыт, отчего дышать выходило с трудом, будто устранили доступ к кислороду. Она растёт в своём виде спорта, и это видят независимые люди. У неё есть семья, друзья. Полгода назад умеренный образ жизни раздробил на острые осколки льда человек, судьба которого обросла угольной коркой, а существование рядом с ним заиграло незнакомым множеством красок. У Старковой есть всё, чтобы найти в себе и партнёре силы и встать на победный пьедестал чемпионата мира, а после гордо заявить Альфреду о выполнении собственного обещания. Одно судорожно колется в груди. У неё до сих пор не попросили ничего взамен, ничего не отобрали, не вырвали из рук, возможно, самое ценное. Девушка верит Александру, его философии, которую иногда не понимает, верит книге. Той, что они читают вдвоём, зачастую находя время всего для единственной строчки. Она твёрдо осознаёт. Иногда плохое самочувствие, нездоровый внешний вид, отсутствие личного времени — это всё не то, чем можно расплатиться за обретённое. Это ничтожно мало, и ей уже давно не хочется верить, что час расплаты будет столь мягким.       Хаос в собственной голове оборачивается жалкими секундами. Все четверо останавливаются, последовав примеру кого-то одного. Старкова не успела поднять голову, как стук трости сник, все окружающие голоса затихли, будто в коридоре не осталось никого, кроме них и пары людей напротив. Мал, едва ли шепча, продолжительно выругался, следом выговаривая нечто над ухом девушки. Алина не корит себя за то, что не слышит партнёра, она вообще ничего не чувствует, кроме удушающей панической дрожи, когда Морозов выдёргивает руку. Не так, как мог делать раньше, а так, словно действительно обжёгся. Старковой тошно, лицо обжигает жаром чужого нервного молчания, губы и ресницы впервые дрожат столь сильно. Ей бы поднять глаза на Александра, осознать, почему его личные эмоции столь явны и передаются ей звенящей рябью, от которой глаза чуть ли не слезятся. Девушка нехотя поднимает взгляд, чтобы увидеть причину заминки. Как ни странно, от панического страха хочется смеяться. Заливисто и долго, чтобы никто не смел останавливать. Или это не страх и вовсе? Тогда почему ноги подкашиваются… Алина не боится за себя, не переживает за Альфреда, застывшего немым изваянием, или Мала, в очередной раз утверждающего над плечом, что он предупреждал. Старкова знает лишь, что Александр рядом сейчас зажат между ней и старшим мужчиной — людьми, заслуживающими его ненависти, и это худшая ловушка для одиночника, в которую он сам себя загнал. Верно, в голове Морозова мысли и чувства бьются бурей, потому что девушка не слышит даже его дыхания. Кожа мужчины стала на несколько оттенков беднее, словно кровь в его жилах в мгновение перестала циркулировать. Без тени сомнения Алина смело смотрит в чужие глаза напротив, хоть и взгляд последних обращён далеко не к ней. Она бы умоляла сейчас Александра бежать. Ей не хочется знать причины и обстоятельства, не хочется заглядывать в будущее, она искренне желает, чтобы Морозов сделал шаг назад. Пусть во спасение это будет признанием собственного бессилия. У судьбы своеобразное чувство юмора. И Старкова не готова платить Александром. Всё познаётся в сравнении. Девушка с трудом и ужасом осознаёт, что взгляд Морозова, в отличие от человека напротив, никогда не был ледяным. Не таким, что вспарывает вены, до собственного ужаса выворачивая душу. «Умоляю, Александр, не смотри вперёд. Разворачивайся и уходи. И пожалуйста… Не смей переставать дышать» — хотелось озвучить.