Соткан изо льда и тени

POV Алина.

      Этот взгляд даже не обращён к ней. С приличного расстояния в пару метров Алина едва различает серые радужки, но всё равно чувствует, как это бесцветное пламя выжигает на месте её часто бьющегося сердца сухое безжизненное пепелище. Хотела ли она однажды взглянуть в эти глаза? Определённо да. Желает ли данного теперь? Совершенно нет. Кровь по венам разливается ядовитой ртутью, так что кончики пальцев немеют, а обветренные губы обжигает собственное дыхание, потому что воздух в коридоре оледеневает от удушающей энергетики. Голос Мала, с пару минут звучавший над ухом, оставляет после себя тревожащий остаток из очевидного страха и негодования. Это не выверенное временем смирение Альфреда, а естественное юношеское самоутверждение, ведь Оретцева истинно никто не послушал. Никто подсознательно не хотел верить, что явление перед глазами однажды будет возможно. Лишь один человек боролся за представшее перед ними вслепую, разуверившись в надеждах. Его одного оказалось достаточно. Старкову многие предупреждали, даже Зоя, на которую она однажды чуть не накинулась за нелестный комментарий в их с Малом сторону. Девушка выслушала каждого, но не признала слова ни одного из них. Сейчас в руке властвует едва ли не болезненное покалывание. Пустота от отсутствия чужих пальцев в ладони выжигает на коже невидимые шрамы. Не хочется смотреть перед собой — теплится лишь желание вернуть то ощущение единения, близости и относительной безопасности… Алина, наверное, и не должна ни о чём переживать, ей ничего не угрожает, мистеру Оллреду и Малу тоже. Александр всё ещё стоит рядом — почти рука об руку с девушкой, так что Старкова фактически чувствует его присутствие. Правда, даже в тягучей тишине застывшего коридора не различает ни дыхания мужчины, ни малейших признаков жизни вокруг.       Алина фокусирует зрение и делает глубокий вдох — грудь и лёгкие пронзает скребущийся изнутри хрип. С её телосложением излишне легко простудиться в самый разгар зимы. Жар девушку ещё не одолел, чего не скажешь о паническом ознобе — том, что заставляет бояться собственного тела. В действительности её трясёт до такой степени сильно, что ноги норовят подломиться, будто Старкова всего пару мгновений назад очнулась от очередного жуткого кошмара. Правда, на самом же деле её оторвали от самого очаровательного в целой жизни сна, длинною в несколько человеческих душ. Алина по-детски наивно всё ещё не хочет верить. Она видела этого человека на фотографиях, рисовала его образ в своём воображении, мазок за мазком добавляя краску с чужих слов. Старкова отчётливо помнит лишь высушенный болезнью профиль этой женщины, а теперь Багра стоит прямо перед ней, изничтожая любую тень слабости в радиусе нескольких метров. Это (не)возможно. Девушка бы лучше посчитала, что ожидаемо сошла с ума и ей заурядно видится один из чужих кошмаров, но, раз остановились они все, дурной сон оборачивается смердящей зловонием жестокости реальностью. Подобное происходит, наверное, лишь в сказках — тех, что девушка должна была слушать по ночам в приюте. Хотя, верно, Алина не ошибается. Силу имело желание одного Александра вернуть свою мать к привычному существованию, а вместе с тем ужас решения — жить родителю или умереть, подкреплял борьбу. Одиночник не ограничил свою цель в личных средствах, и они дали остро ощутимый результат. То, что Мал видит в Морозове в первую очередь. Обеспеченность определяет в человеческих жизнях много больше, чем наши личные желания. Тандем упомянутых понятий особенно опасен, он не оставляет недостигнутой цели право на существование. Старковой хорошо знаком вкус этого чувства на языке, потому что Александр делает то же для неё. Она тщетно пытается забрать у оставшихся у неё секунд всё возможное. Жаль, с той же лёгкостью она неизбежно надорвётся.       Девушка почти пристально рассматривает Багру. Бесцветные на белых больничных простынях волосы вновь приобрели насыщенный тёмно-русый оттенок и собраны сзади — лишь по овалу лица свободно струится несколько прядей. Лицо точно высечено из слоновой кости, а любые свидетельства болезненного вида скрыты за лёгким макияжем. Алина довольно быстро отмечает, что для сорокалетнего возраста и продолжительной тяжёлой болезни, женщина выглядит завидно хорошо. Восковая фигура, скрытая от солнца и тепла. Ничего удивительного в выверенном в классике и изящности костюме — выделяется лишь трость с металлическим набалдашником в левой руке. Девушка помнит, со слов Александра его мать стояла на коньках даже в тот день, когда попала в больницу. Значит, диагнозы однозначно взяли своё. Багра стоит аристократично прямо и выражение лица у неё… Спокойное. Достаточно опасное для осознания, что её не волнует никто из окружающих, кроме одного человека. От женщины исходят знакомые языки ледяного пламени. Если в прохладе одних удалось найти покой, то вторые норовят стать смертельными.       Часто моргая, Старкова уводит глаза в сторону и вздрагивает излишне сильно, находя на себе встречный взгляд. Рядом с Багрой расслабленно стоит мужчина в свободном костюме кофейного цвета с вставками белого, его комплекция отдалённо походит на спортивную, а возраст близок, наверное, к годам Альфреда. Лицо мужчины покрыто ранними морщинами, а холодный свет коридора выдаёт нездоровый серо-жёлтый оттенок кожи. Волосы тусклые с заметной проседью. Возможно, раньше этот человек был брюнетом с ясным взглядом почти чёрных глаз, сейчас обращённым к спортсменке. Алина произвольно ведёт плечами. Эта пристальность и заинтересованная полуулыбка её пугают, хоть рядом с Багрой мужчина выглядит безобидно знакомым.       Старкова собирает в ослабшем организме осколки силы, чтобы чуть повернуть голову. Ей отчего-то хочется надеяться, что Александр знал. Пусть не сказал, но хотя бы сам знал, что его мать предстанет перед ними именно в этот день, заберёт точно игрушку, которой можно распоряжаться… Может, девушка и вовсе зря переживает, а он способен её успокоить, разлив по венам тягучую патоку уверенности и домашнего уюта вместо медленно и мучительно убивающего яда? Хочется для самой себя повториться — они не в сказке. В мужчине ничего не меняется, когда Алина поворачивается к нему, сталкиваясь с бесстрастным профилем. У Морозова расслаблено лицо, он редко моргает, а взгляд одиночника ошибочно для остальных безучастен. Поразительна неспособность владеть собственными эмоциями такой степени, что скрывает агонию боли и страха, удивления и неверия в человеке. Пламя за прозрачным ограждением, но не каждый осмелится отодвинуть ширму, чтобы взглянуть. Старкова хорошо помнит, так Александр выглядел ближайшие несколько недель после их знакомства. Обманка. Морозов всегда заинтересован происходящим вокруг. Топни девушка ногой, попроси хотя бы взглянуть на неё — он это сделает. Правда, Алина никогда так не поступит, как бы ей не хотелось остановить неизбежное. Воображение рисует безмятежный образ того, как мужчина разворачивается и уходит. Неподдельный ужас сковывает всё тело плетёными узами, заключая в свои мучительные объятия. Пейзаж на спине хочется спрятать, несмотря на то, что его никто не видит. Причина тому — Александр, столь привычный в своей истинной сути. Его достаточной длины волосы, чтобы часть из них собрать в небрежный короткий хвостик на затылке, позволяя себе играться в изнеженности с волнистыми прядями в другое время. На мужчине элегантно смотрятся изящные серёжки, от вида которых первое время улыбался даже Альфред. У Морозова алеют уши в моменты близости и британский акцент играет в бархатно звучащем голосе со своей неестественной хрипотой, что в самом начале Старкова ещё не надеялась услышать. Не представляла даже улыбку и тихий почти робкий смех, играющий низкими нотами. Девушка изначально понимала, плата за то, что ей дал Александр, не будет примитивной, поэтому она позаботилась о другом — более важном. Руки одиночника не дрожат под её касаниями, а сам мужчина не вздрагивает, стоит встать подле него. Но пару минут назад он всё же осознанно выдернул ладонь из единения их рук, обозначив серьёзную цену. Лицо напряжено, спазм сжимает горло и грудь — так сильно Алине хочется плакать. По правую руку от Морозова стоит человек, которого его мать ненавидит, а по левую…       Кого Багра видит в Старковой? Возможно, заурядное нечто, недостойное её внимания. Худшая перспектива, что девушка является для неё напрасной тратой сил собственного сына. А этого Багра Александру точно не простит. Мужчина в ловушке. Сдавлен в зубьях капкана, приманкой в котором лежало что-то до безумного риска желанное. С его кожи за эти мгновения спал всякий румянец, оставивший после себя стальной холод. Внимание Алины привлекает то, что Альфред совершенно не заинтересован в некогда желанной женщине. Его отвлекает незнакомец, вальяжно стоящий подле Багры. Правда, всё это не имеет значения.       Морозов почти механически расправляет плечи и выпрямляет спину, несмотря на тяжёлую сумку за плечом. Старкова знает, мужчина периодически сутулится из-за усталости и естественных болей во всём теле, но сейчас в его осанке не остаётся и толики той слабости. Наверное, одна лишь Алина видит, что у Александра в кварцевых глазах тени страха властвуют, а руки он поддельно легко прячет в карманы брюк, пробует скрыть то, что учили беречь тщательнее всего. Морозов делает шаг, когда девушка смаргивает скопившуюся в уголках глаз влагу, следом выпрямляя спину и складывая ладони в замок у поясницы. Она не будет скрывать эмоции, но и безвольно сдаваться не собирается. Старкова уже подобралась неизбежно близко к одной из самых больших мечт — почти накинула ошейник на вечно ускользающую тень, и не станет уступать сейчас.       Незнакомый мужчина от Александра почти отшатывается и под пристальным взглядом одиночника с поднятыми руками отходит в сторону от его матери, делая несколько шагов в направлении Мала. Алина слышит, как тренер обращается к ней с Оретцевым, но его слова сливаются в бессвязное нечто, пока девушка наблюдает, как Морозов ровняется со своей матерью, вставая к ним всем боком. У них сильная разница в росте — Багра едва ли своему сыну по плечо, что совершенно не сочетается с её безмолвной влиятельностью, давящей так, что хочется склонить голову, и силой в одном только ударе трости о пол, что заставляет вздрагивать. Старкова легко замечает за ушами женщины некие устройства. Альфред и Александр отмечали, что Багра никогда не решала свою проблему со слухом. Видимо, что-то заставило её передумать. Алина хочет верить, что увидит свои лучшие представления об этой женщине. Возможно, её безудержно трепещущее сердце успокоило бы то, как Багра обнимает или гладит по голове своего сына. Вероятно, Морозов, чуть склонив голову, ожидал того же, пока не мог отвести взгляд даже к непривычной для него трости. Но теперь Старкова может лишь наблюдать их удаляющиеся чёрные силуэты, плывущие перед глазами. Для Алины это дико — так переживать встречу после разлуки в полтора года.       Девушка не думает о смутном незнакомце, так сильно заинтересованном в ней по непонятной причине. Она разворачивается на месте, сперва ускользая из-под руки опекуна и игнорируя его обеспокоенное выражение лица, одним взглядом предупреждает — не хочет, чтобы за ней шли. Старкова уходит в противоположном от Александра направлении, желая лишь вернуться в свою одноместную комнатку в олимпийском городке. Совсем малое время назад одно её пребывание в этих стенах делало её счастливой, а теперь у неё осталось немногое. Возможно, она должна чуть больше доверять Морозову и твёрдо осознавать, что с ним ничего не произойдёт. Но Алина слишком хорошо понимает, почему он никогда не отвечал на её умиротворённое «всё будет в порядке». Она ему верит, поэтому прекрасно знает, что в порядке мужчина не будет. Точно не теперь, когда лазеек не оставили. Девушка петляет по коридорам, не зная дороги и до больного хруста заламывая себя пальцы, пару раз её окликают сторонние люди, странным образом переживающие за неё. Замедлиться приходится, когда за спиной раздаётся бегущий топот пары ног, а саму Старкову весьма изощрённо умоляют остановиться. Вольнолюбивую интонацию Николая тяжело не узнать, несмотря на акцент, поэтому Алина позволяет русской паре себя обогнать и останавливается. Зоя, поправляя спортивную одежду и чуть разлохматившееся волосы, лишь отмахивается от Ланцова, когда тот притворяется, что не может отдышаться после продолжительного бега. — Мы видели её, — Николай, как кажется, взбудоражен своей новостью. Мужчина нервно пробирает светлую чёлку ладонью, за его бегающим взглядом тяжело уследить, но девушка и не пытается. — Мисс Морриман, — поясняет непривычно сдавленно, словно, наконец, заметил неладное. Ланцов перестаёт зачарованно пошатываться из стороны в сторону от Старковой и озадаченно оборачивается на свою жену. — Она знает, Николай, — Назяленская проходится по Алине безразличным взглядом, наверняка отмечая её заалевшие щёки, болезненную испарину на лбу, искусанные до крови губы (те, что щиплют нестерпимо) и усталые глаза в красную сеточку из сосудов. Старкова поддельно шмыгает носом, когда горло сдавливает во всхлипе. — Ты опоздал, — русские спортсмены фыркают, чуть ли не отмахиваясь. Ланцов от возможной неудачи, Зоя от Алины. Старкова девушке хоть и отчасти, но пару мгновений завидует. Алина по-своему дорожит собственной чувствительностью, но ей претит ощущать себя столь уязвимой сейчас. Отвлечься не на что до завтрашнего трудового дня. — Я тебя предупреждала. — Не переживай, — Николай прижимает Старкову к своей груди, пока та излишне усердно мотает головой, словно отрекаясь ото всех предостережений Назяленской. Алина их проклинает, как и тот факт, что сама не имеет контроля над происходящим и собственными чувствами. Она не обнимает мужчину в ответ, когда тот треплет ей волосы и утешает в ребяческой интонации. Воспоминания о том, как он хватал её в Англии, всё ещё заставляют ёжиться от дискомфорта. Девушка жмурит глаза, потому что жар выжигает глаза до слёз, а в темноте чужих сумбурных объятий, где нос режет ярким парфюмом, всё равно ничего не видно. Отчётливо Старкова слышит лишь звуки отвращения со стороны Зои. — Как я понимаю, не знал и сам Александр, — спрятанная там, где бьётся чужое сердце, Старкова плохо различает звуки, но осознаёт, что Назяленская не предположение мужа всего жестикулирует. — К слову, в спорте много плохих новостей не бывает. Мы встретили твоего тренера, когда искали тебя, — сквозь отвлекающее лёгкое поглаживание по спине Алина различает звонкий смех Ланцова, — бедный вздорил с нашим невыносимым знакомым. — Вашим невыносимым знакомым? — Старкова морщит нос, потому что слова наверняка глохнут в одежде между ними, а речь вязнет из-за её состояния. Она знает, что у Альфреда, скорее, взрывной характер, но надо сделать предельно много, чтобы вывести мужчину из себя. Мал испытывал эту планку множество раз — постичь подобный уровень раздражения со стороны опекуна смог всего несколько раз. Мимо проходят люди, поэтому приходится сместиться в сторону — ближе к стене. — Кристофер довольно раздражающий, — неожиданно поясняет Зоя, — даже более раздражающий, чем Николай, — Ланцов наигранно фыркает и, видимо, отмахивается, выговаривая несколько непонятных английской спортсменке слов. — Он помешан на контроле и считает, что лишь его мнение может быть единственно верным. Всё в радиусе ста метров попадает под его внимание. «Этот», — как понимает Алина, под местоимением Назяленская подразумевает «Кристофера». Старкова чувствует, как голос девушки сочится оседающим на коже, вымученным отчуждением, — зациклен на правилах. У нашего с Николаем главного тренера, — Зоя с секунду медлит, словно подбирая слова, её акцент в такие моменты становится особо выраженным. Старкова почти мгновенно вспоминает седовласого мужчину, увиденного в Швейцарии. — Консервативные взгляды на многое, трудный менталитет и большее количество подчинённых, но даже он не настолько педантичен и заносчив во многих вопросах. — Человек, о котором вы говорите, — сосредотачиваясь, Алина прокручивает в голове имя и пытается подетально вспомнить образ мужчины, стоявшего минуты назад подле Багры. Он показался девушке знакомым, соответствуя имени, озвученному русской парой. — Был одет в костюм кофейного цвета? — фигуристы молчат несколько мгновений, переглядываясь друг с другом. — Если видела, то почему не узнала? — раздражённо спрашивает Назяленская, будто ей приходится разжёвывать простейшие вещи маленькому ребёнку. Старкова не сразу находит в памяти имя. Кристофер Андерсон. Партнёр Багры в прошлом. С ним она стала чемпионкой мира и почти дошла до Олимпиады. Алина вспоминает, как её опекун рассказывал, что Кристофер его сразу невзлюбил. Тем не менее, Альфред отзывался о нём с опаской, отводя глаза в нервном возбуждении, словно всё ограничилось не только неприязнью. Правда, описанию Зои представление Старковой об Андерсоне не соответствует совершенно. Успокаивает то, что Алина поняла, почему мужчина показался ей знакомым, хоть и его пугающая улыбка в её сторону всё ещё напрягает до смущения. — Как Александр к нему относится? — девушка чувствует, как Ланцов крутит головой. Верно, оглядывается по сторонам. Старковой это важно, поэтому она отстраняется, чувствуя, что крепче стоит на ногах. Ей казалось, что между Багрой и Кристофером должны были быть более доверительные связи. Он мог бы быть Морозову отцом, раз постоянно находится рядом, но реальность много прозаичней. — На нашей памяти мисс Морриман никогда своего бывшего партнёра к сыну не подпускала. Сами не знаем почему, — Николай пожимает плечами. — Кристофер работает младшим тренером у юниоров английской сборной, между ним и Бертой естественно тёплые отношения, если так можно выразиться. По крайней мере, он единственный, кто достаточно смелый, чтобы с ней говорить, — фигурист заметно понижает голос. — С другой стороны, Александр не боится с Андерсоном открыто конфликтовать, а Морозов это делает очень красиво. Мы считаем, что они терпеть друг друга не могут, — мужчина посмеивается, отчего Алине становится спокойнее. Она не желает погружаться с головой в сложные связи Багры с окружающими, но отношение одиночника к новому для Старковой человеку настораживает. Единственное, что кажется странным, это положение Кристофера. Он в прошлом чемпион мира, а такие спортсмены, оставаясь в профессии, получают более достойные должности. Ланцов задумчиво мычит, обмениваясь парой жестов со своей женой. — Смею предположить, ты знаешь о данной ситуации немного больше нас, — девушка коротко кивает в согласии, игнорируя ухмылку с толикой зависти из-за интереса. Если Александр к кому-то относится подобным образом, значит, на то есть существенная причина. Возможно, то, что чувствует только он или нечто более весомое. Алина зачастую забывает, что русская пара по личным догадкам осведомлена лишь о том, что Морозов тренируется у собственной матери. Большее о его происхождении известно лишь Старковой и её близким.

🌒

      Объёмная кружка с горьким травяным чаем обжигает ладони, но Алина уже с десяток минут не может сделать глоток — губы припухли от ранок, слизистые во рту сочатся горьковатым привкусом, а горло царапает то ли простуда, то ли тошнота от голода. Прошло уже несколько часов. Она пропустила ужин, бессознательно осев на пороге собственной комнаты после того, как партнёры проводили её до олимпийского городка. Очнулась, когда Николай ломился в дверь с банкой неизвестного девушке содержимого. Сказал, что её болезненный вид вызывает одну лишь жалость, поэтому Ланцов вынужден отдать самое дорогое лекарство в их сборной. Масса на языке кажется Старковой клейкой и вязкой, а на вкус сливочной с незнакомым цветочным оттенком. Если это «нечто» обладает целебными свойствами, то Алина ничуть не стыдится очередной ложки во рту, обволакивающей внутренности. Правда, где-то много глубже легче не становится, время близится к ночи — единственное окно давно заволокла темень, а девушка нашла силы лишь на то, чтобы написать близким о своём «удовлетворительном» состоянии. Удивительно, как никто из них до сих пор не заявился на порог, чтобы вытащить её на ужин.       Словно сквозь сплошную толщу воды Старкова слышит упорядоченный стук. Плед, взятый из домашнего общежития, падает с плеч на кровать вместе с грелкой, оставляя её в повседневных футболке и штанах. Чай мелкими обжигающими пальцы каплями расплёскивается по тумбочке рядом с банкой неопознанного содержимого из-за излишне резких движений. В зеркале неосвещённого коридора мелькает белёсое отражение ленивого пучка на голове. Алина так сильно хотела знать, что он справится. Хотела увидеть его раньше, чем завтра утром уже другим. Александр сумел перекроить планы главных спортивных комитетов за кратчайшие сроки, он с лёгкой руки поднял девушку с колен в своём желании высот другого уровня, неужели Старкова может думать, что мужчина не справится с собственной матерью? Да, она определённо может, знает, что на Морозова довольно трудно повлиять, а Багра — та, кому удаётся это в особенности хорошо. Алина себя понимает, этому трепещущему в груди чувству есть другое — более полное и одновременно простое название. Оно циркулирует изнутри, насыщая эмоции и ощущения, независимо от твоей воли, не спрашивая на что-либо разрешения. Этим чувствам не нужны их поцелуи, объятия и руки на оголённой коже, чтобы гореть белым пламенем. Угли раскалены там, куда не дотянуться чужим предрассудкам. И в той же степени сколько прекрасно, это понятие опасно и противоречиво. Никто из них не хочет страдать столь сильно. Но они уже горят. Возможно, будут страдать ещё больше. Старкова рада, что видит это откровение в глазах Александра. Они не обманывают ни самих себя, ни друг друга. Стоит впустить мужчину в коридор, освещённый лишь лампой в комнате спортсменки, как её коробит от сохранившейся точно выдрессированной осанки мужчины. Последней он стал пренебрегать, когда они начали работать вместе. Не поднимая головы, Алина кладёт ладонь туда, где в прохладе загнанно бьётся чужое сердце. Девушка за этими ударами маскирует для себя дрожь в теле Морозова. Надеется, что тот не вздрогнет. Александр вздрагивает, так что всё тело сводит от близящейся безысходности. От дробных ударов прямо под кожей — сквозь ткань толстовки, Старковой не так тошно. Человека нельзя завоевать, его нельзя утерять. Человек — не вещь. Эта осознанная праведность их и погубит, потому что у других прав и притязаний на Александра много, а девушка от них осознанно отказывается. Стоит поднять голову, как она не может отвести взгляд от лица мужчины — его глаз, хорошо различимых в темноте, что отвечают ложным штилем. Алина не отнимает руки от его груди. Ей думалось — сил не найдётся, способных снова растопить этот лёд. Она знала, рано или поздно Морозов при любых обстоятельствах придёт к ней. Старкова боялась встретить его в раннее утро завтрашнего дня уже другим — искалеченным и угнетённым до состояния машины, способной лишь на безразличное исполнение чужих команд. Возможно, таковым он мог бы стоять перед ней сейчас. Но Александр сам делает шаг ближе, склоняя голову сильнее и прижимаясь к её щеке своей. Жмётся, проводя кончиком носа по разгорячённой от простуды и её лечения коже, шумно вбирая воздух и вновь выдыхая, словно его и не стесняет тот факт, что она болеет. Он сам безнадёжно болен — травмирован там, где никто не увидит. Алина накрывает рукой уже его щёку — плавящуюся от жара ладонь окутывает прохлада, подушечки пальцев ловят бессознательные вибрации. Она ведёт их дальше, сосредотачиваясь на меняющем интенсивность дыхании мужчины в непосредственной близости. Старкова пробирает ладонью густые пряди у его шеи, обнаруживая, что волосы Морозова вновь собраны на затылке противоположно тому, каким он ушёл пару часов назад. Кровь стынет от дурного чувства, когда девушка огибает пальцами линию уха, что моментально греется от её прикосновений. Серёжек нет. Вдох оборачивается всхлипом. Совсем рядом раздаётся баюкающее шипение, когда мужчина чуть выпрямляется и берёт её ладонь в свою. — Я снял их, — слова обёрнуты в надрывчатый шёпот, хотя, кроме них, в помещении никого нет. Девушка понимает, Александр последовательно спасал всё, что могло от него зависеть. Волосы, уши, её… Их, если быть честными. Как бы он сам не был встревожен происходящим, мужчина расправил плечи, глубоко вдохнул и сделал шаг вперёд, чтобы отчасти отвести от Алины и её близких опасность. Старкова чувствует нежное и почти медлительное прикосновение сухих губ на тыльной стороне своей ладони. — Раньше, чем что-либо могло произойти.       Они устраиваются на её односпальной кровати, забираясь на неё с ногами, и девушка только сейчас замечает в руках Морозова шуршащий пакет, который он ей передаёт. Шмыгая носом, Алина сумбурно пытается малейшим образом прибраться. Одиночник легко ловит грелку, летящую в свою сторону за попытку щекотать Старкову за ноги в тёплых носках, когда та путается в пледе. В следующий момент Алина раскладывает между ними несколько ещё тёплых коробочек. Её и тревожит, и одновременно успокаивает, что мужчина в большей степени молчит. Она с минуту рассматривает его лицо, не чураясь того, что Александр в основном смотрит себе под ноги. Остекленевшие глаза у него такие, что заставляют задуматься, хочется ли знать подробности последних часов его жизни, проведённых в воссоединении с матерью. Девушка давно привыкла к тому, что бледная кожа под глазами у одиночника периодически выцветает до сине-серых оттенков, её волнует другое. Морозов знал, что она будет переживать, поэтому и пришёл. Понимал, что от Старковой не скроется его угнетённое состояние, но всё равно не стал размениваться на сообщения в телефоне. — Я заходил на ужин, — произносит он, слегка пожимая плечами. — Все хотят как можно скорее с тобой познакомиться, — Алина почти слышит добрую усмешку в хриплом голосе мужчины, но даже его глаза не улыбаются. — Они почти все добрые и общительные. Особенно наша сборная, — поясняет коротко, — здесь редко происходит подобное тому, с чем ты столкнулась у меня дома, — девушка не впервые видит эти вьющиеся тени вины, оплетающие щемящим чувством конечности. — Спасибо, — ей кажется, этого слова совсем недостаточно. Она держит на весу одну из коробочек. Александр принёс ей ужин, видимо, легко выяснив, что в трапезной её не было. Старковой так не хочется начинать другой разговор. Знает, что придётся, но продолжает искать возможности отдалить их двоих от безжалостных слов.       В неожиданном осознании Алина быстро оборачивается назад себя. Она стремительно и аккуратно, чтобы ничего не уронить, слезает с кровати и бежит в пустующее подобие кухни за второй ложкой. Вернувшись в комнату, девушка передаёт её Морозову вместе с непонятным ей лакомством и садится обратно. Мужчина любит сладкое. Сейчас это важнее остального. Александр знакомо заинтересованно рассматривает угощение прежде, чем положить увесистую ложку в рот. — Что такое? — Старкова с желанием поглощает свой ужин, радуясь тому, что ни простуда, ни переживания не лишили её аппетита. Не ожидает, что Морозов так просто улыбнётся своим мыслям с прикрытыми глазами, лишь потому что она дала ему нечто сладкое. — Ты породнилась с Николаем? — мужчина склоняет голову набок. С очередной ложкой во рту он выглядит даже забавно, если не обращать внимания на то, что лицо у него выглядит так, словно Александр прошёл через множество истязаний. Девушка с секунду думает, что Морозов ревнует, но всё же склоняется к искреннему удивлению мужчины, хоть и не понимает, что именно тот имеет в виду. — Это, — он вновь прокручивает банку между ними, кажется, что-то вспоминая, — цветочный мёд. Наши русские друзья подобным очень сильно дорожат. — Но это не похоже на мёд, — рассматривая кремовую текстуру и вспоминая сливочно-цветочный вкус, Алина не может найти сходств со знакомым ей понятием. — Не тот, что привычен нам. Домашний. Этот добыли чьи-то близкие в деревне, взбили, передали родному человеку с пожеланиями, чтобы вернулся домой, — мужчина на мгновение будто задумывается, так что его взгляд заволакивают тени сожаления. — Вернулся домой здоровым, а не победителем, — Старкова перефразирует весь смысл, что пытается донести до неё Александр в простое: «этот мёд приготовлен с любовью». Она тяжело сглатывает пищу, представляя, как Николай и Зоя после долгих трудовых разлук возвращаются домой к близким и уезжают обратно.       Девушка честно всегда затруднялась предположить, что эти два человека могут существовать друг с другом на другом уровне, кроме профессионального. Возможно, свою роль сыграло их взаимное одиночество в чужой стране, вдалеке от любимых. Алина иной раз жалеет, что Морозов изначально был ограничен в общении с русской парой. Наверно, они даже не знают, что Александр говорит на их родном языке. Учитывая своё происхождение, мужчина значительно осведомлён о традициях и культуре. Сложись обстоятельство по-другому, каждый из них был бы немного счастливее. — Как долго? — кажется, Морозов даже опешил от вопроса, но он определённо понимает, о чём спрашивает Старкова. Это заметно хотя бы по тому, как напрягаются его плечи, а взгляд стекленеет. Александр ставит их лакомство чуть ближе к девушке. Нет больше никакого смысла откладывать этот разговор. Единственной причиной отказаться от него будет нежелание мужчины обсуждать произошедшее. — Почти четыре месяца, из которых два — реабилитация, — Алина почти роняет вилку в свой контейнер и прикусывает язык, с пару секунд шипя на собственную же спешку. Она пытается успокоить очередную ранку во рту и сумбурно старается высчитать, осознать всё ли правильно представляет. — Верно, — хвост ужаса мелькает перед глазами, когда Старкова вновь смотрит на одиночника. Его голос в такие моменты становится ниже и сдавленней. Своей ладонью в перчатке он нервно перебирает край пледа и изредка смотрит выше своих рук. — Через пару недель после того, как мы вместе навещали её. — Почему тебе не сообщили? — девушка не может скрыть степень шока, гнетущего уже её. Насыщение приходит излишне рано — такое сильное, что глоток любой жидкости породит лишь желание отторгнуть поглощённую пищу. Она последовательно складывает всё в пакет, чтобы после убрать в холодильник. Молчаливые паузы сейчас жгут кожу страхом, исторгая запах жжёной плоти и безжалостности.       Багра в сознании уже четыре месяца, два из которых даже не находится в больнице. Время, в которое её сын думал, что она умирает. Алина чувствует, как её ладони произвольно сжимаются в кулаки от внезапного осознания. Все эти четыре месяца Багра вполне могла пристальнее обычного следить за деятельностью своего лучшего «творения». Морозов за прошедшие полгода попал под большее количество скандалов, чем за всю свою спортивную деятельность. И его мать за всем этим наблюдала. Верно, ждала, когда он окончательно переступит черту. Ошибётся в её понятиях настолько, что убить будет не жалко. Для неё точно не имело значения, как тяжело ему сейчас и как больно будет потом. Пара была в Англии, когда Багра уже находилась в сознании, после поездки в Швейцарию. «Если бы». Если бы они не были сосредоточены на работе и друг друге и решили бы её навестить, всё могло бы быть по-другому. — Она попросила, — Александр почти уверенно передёргивает плечами, точно отмахиваясь от своих же слов. Если бы он не шептал, то, наверное, не смог бы договорить вовсе, потому что голос сорвался бы от горечи страшнейшего предательства. Наверное, больше прочего Старкову вновь трогает то, что одиночник не притворяется. Мужчина далеко не выглядит так, будто всё хорошо. Не пытается скрыть, что ему плохо. Возможно, он не знает, как это правильно выразить, но действительно пытается. — Даже вернула все средства, отправленные мной на её лечение, за эти месяцы, — девушка не удивляется скорби в чужом голосе. Она сама находится в ужасе. Алина не уверена, но если бы у неё была мама, она не выпускала бы её из объятий после любого горя и столь долгой разлуки. Багра же даже в отношении себя считает чувства ненужной слабостью. Она как взрослый человек не посчитала нужным известить своего сына о том, что ей лучше. И это ударило по человеку напротив первостепенно — больнее прочего. — У неё частичный парез левых конечностей, — Старкова вспоминает роковой стук трости, рассёкший коридор. Получается, лёд для этой женщины окончательно закрыт. Девушка узнаёт в чужой потерянности оттенки непринятия и отчуждённости. Багра попала в больницу после того, как её сын упал с прыжка. И глупо предполагать, что удавка с шипами из осознания вины — не первое из изощрённых наказаний. — Для вас всё остаётся прежне.

🌒

      Алина почти робко закрывает дверь в свою комнату и осторожно ступает по коридору в подобие личной кухни. Просидев некоторое время в тишине — в окружении своих мыслей, они с Александром задремали на её одноместной кровати. Морозов, подложив между головой и спиной подушку, а девушка у него на плече. Они не затронули тему слуховых аппаратов, Старкова посчитала это слишком личным, а после и не стала спрашивать о Кристофере, не придав ему должной важности. Одиночник безмолвно вручил ей запасные ключи от своей комнаты. Александр выглядел так, будто ему это до жизненной необходимости важно. Причины для подобного в раздумьях так и нашлось, пока девушка грела в руках кусок металла, смысла в который вложили много больше, чем удалось найти. Она теперь может прийти к нему в любой момент. Её разбудил стук в дверь, поэтому она осторожно уложила посапывающего мужчину на бок, после прикрыв дверь в свою комнату. Мал и Альфред устроились на кухне — юноша и вовсе забрался на подоконник из-за недостатка стульев. Алина старается как можно детальнее описать близким ситуацию, но главный вопрос кроется в её положении. Это не должно коснуться её. Багра ей фактически не угрожает. Девушка переживает за Александра. — Поговори с ней, — излишне уверенно выговаривает спортсменка, опираясь на стену спиной. Верно, твёрдость в её голосе граничит со смехотворностью вида Старковой. Она завязала на поясе банный халат — поверх домашней одежды, потому что ей было холодно, а из-за головной боли и жара более привлекательного варианта не нашлось. Щёки всё ещё горят, а волосы влажные, но чувствует Алина себя порядком лучше. Она с вызовом смотрит в глаза Альфреда, севшего за стол. Их тренер за весь вечер произнёс всего пару фраз, что совсем на него похоже. Девушка почти поверила, что Оллреда действительно волнует судьба собственного сына, когда он спросил о состоянии Морозова. — Пожалуйста, — в голосе сквозит удушающая мольба, словно Старкова не обнадёживает себя бессмысленными мыслями о том, что всё будет хорошо. — Думаешь, от меня что-то зависит? — Алине захотелось бы огрызнуться, если бы слова опекуна звучали шуткой, как это происходило зачастую. Альфред изредка поднимает на свою подопечную глаза. Его пальцы отстукивают по столу незамысловатый ритм, другой рукой он сжимает ткань брюк, точно мужчина постоянно нервничает на протяжении уже многих дней. Мал, покачивая ногами с подоконника, лишь усмехается. — Багра не приняла мою помощь, когда Александру было чуть больше года, — в данный момент истинно девушку беспокоит то, что ещё на пороге она не предупредила близких о том, что Морозов спит в её комнате. Альфред говорит в полный голос, поэтому, учитывая проницательность Александра, его сын может всё слышать. — Она не слушала меня последующие семь лет. А когда её не стало, — Оллред разводит руками, — я фактически надругался над всем, что она создала… — Постой, — Старкова поднимает руку, не давая закончить. Она только сейчас невольно осознаёт. Ни Оретцев, ни Оллред не могли знать, что Морозов придёт к Алине, что вообще расскажет детали произошедшего. Видимо, как бы они не старались, паре довольно плохо удаётся скрывать свою близость, о чём остаётся лишь догадываться. — Ты винишь себя за то, что дал Александру дом, в котором он нуждался? — Но мы и наша площадка не его дом, — Альфред не успевает ничего ответить, когда заговаривает Мал. Юноша лишь отмахивается от возражений с обеих сторон. — Что? — Оретцев указывает рукой в сторону своего опекуна. — Ты сам мне сказал, что Морозов не нуждается в твоих извинениях, в твоей заботе. И я почти уверен, ему не было разницы, где сходить с ума. В Англии или с незнакомыми людьми — не имеет значения. — Ты действительно сказал ему это?! — девушка не замечает, как её голос срывается в возмущении. Альфред утверждает, что он совершенно другое имел в виду, отчего Мал утробно вздыхает. Сказанного не вернёшь. Старкова прикусывает нижнюю губу, отгоняя сонливость. — Александр ведь доверился тебе. Да, он остался за своим главным тренером и не стал переходить к тебе. Но, несмотря на все свои убеждения, Александр всё же переехал к тебе. И за эти полгода он ни разу не захотел вернуться в Англию. Будешь ждать, пока Багра вновь его покалечит? Так сильно, чтобы ты никогда больше не смог ему помочь.       Алина понизила голос до шёпота. Она хотела услышать внятный ответ, хотела знать правду. Её опекун выглядит так, будто его серьёзно волнуют многие вещи, словно он действительно переживает за своих подопечных. Бережёт их с Оретцевым как настоящий отец. В данном контексте девушка истинно не понимает, как Оллред может так поступать со своим родным сыном. Разумеется, она ни разу не общалась с Багрой. Старкова не знает, чего стоит опасаться, но она хотя бы пытается. Безразличие старшего уверенности не добавляет. Алина не успевает получить столь желанное, чтоб хотя бы дышать стало легче. Ещё раньше они все слышат глухой хлопок. Совсем лёгкий, словно лопнули нечто твёрже воздушного шарика. Правда, шарик не осыпается стеклянным звоном. Девушка отчётливо чувствует, как у неё дрожат ноги, когда она беззвучно распахивает дверь в свою комнату, чтобы столкнуться с взглядом кварцевых глаз. Глаз, что сейчас совершенно безжизненно смотрят в пустоту — сквозь саму Старкову. Она почти не обращает внимания на возмущения Оретцева с вопросом о том, почему одиночник вообще находится в её комнате. Алина делает несколько аккуратных шагов, боится спугнуть человека перед собой. Конечно, он всё слышал, по-другому и быть не могло. Возможно, мужчина пропустил бы все слова сквозь себя, если бы они не наслоились на внезапное появление матери в его жизни. Морозов сидит на краю кровати, держит руки перед собой, под его ногами то, что осталось от принесённой девушкой воды, брызги на ламинате заключены в незначительное количество осколков стакана. Принятие накрывает безразличной к их мольбам волной. Осколки осыпались после хлопка. Старкова поднимает руки вверх, как уже делала однажды, словно Александр вновь может поистине остерегаться её прикосновений. Она неспешно присаживается перед ним, не обращая внимания на хруст стекла под подошвой тапочек. Алина готова клясться, что слышит совсем безжизненное «прости». В холодных глазах намного больше. Морозов не пытается убедить её, что он не хотел, не пробует внушить, что произошедшее вышло случайно. Девушка следит за несколькими карминовыми каплями, ударяющимися о мокрый пол. Скорее, Александр отчаянно пытается сказать — ему жаль, что она это видит. Возможно, он слишком сильно сжал стакан с водой в ладонях, слушая их брань в соседнем помещении. А после плотно сомкнул руки в привычности вместе с большинством осколков. Старкова помнит. «Чем старательнее мама пыталась отобрать у меня осколки, тем крепче я сжимал ладони». Алина кладёт руку совсем рядом — ему на колено, чувствует, как у неё дрожат губы и связки, своей же ладонью ощущает, как сильно колотит самого мужчину, несмотря на то, что его руки недвижимы. Уже не вздрагивает так сильно от её прикосновения то ли в доверии, то ли в окончательном смирении со своей участью. — Мы будем в порядке, помнишь? — однажды. Всё не ограничится данным происшествием. Оно будет одним из меньших. Но пара придёт к тому, чтобы каждый из них спал крепко по ночам, пусть и верят в последнее они оба с трудом. Девушка надеется удержать равновесие, когда тянется другой рукой к щеке Морозова, отчего тот сам покорно склоняет к ней голову. Его кожа покрылась испариной. Старкова на мгновение радуется тому, что кровь и травмы её не пугают. Слишком много их было с самого детства. Запах крови сейчас оседает в носу и на языке, заставляя произвольно морщиться. — Нам стоит обратиться с этим к врачу, — спортсменка старается держаться голос ровно, но горло безжалостно сдавливает, а губы дрожат. — Уже одиннадцать вечера. Они не работают так поздно, нужно ехать в больницу, — Алина осторожно, кривясь от хруста под ногами, оборачивается на Альфреда. Не так сильно пугает Александр и его состояние, как выражение лица её опекуна. Оллред в неподдельном ужасе. Он выглядит истинно собранным, словно вся ответственность лежит на его плечах, но не скрывает огонь страха и шока в глазах. К слову, в этом же пламени вновь плещется вина. Осознание, что все слова Альфреда на кухне его сыном были услышаны. — Либо можем подождать, пока Мал принесёт аптечку.       Девушка едва замечает, что Оретцев уже убежал. Конечно, Оллред умеет оказывать первую помощь. Он обязан. Тем более, их тренер имеет многолетний опыт работы с юниорской сборной. Девушка возвращается к Морозову, тот с пару секунд смотрит на родителя и коротко кивает. Алина гадала о степени отчаяния Александра, когда узнала при каких обстоятельствах он переехал к ним. Теперь стоит определить уровень мучительной безвыходности, в которую они все заключены, чтобы выбирать худшее. Одиночник устраивается в ванной комнате — на стуле рядом с раковиной, Старкова садится совсем рядом — на бортик душевой кабины. Мал убежал проверять, действительно ли никого не осталось в медицинском крыле. Альфред же стоит над раковиной и старается соблюсти все нормы стерильности, хоть и внезапно выругивается себе под нос. — Мы не можем дать тебе обезболивающее, — Оллред, видимо, пытается найти в глазах своего сына хоть одну эмоцию, но Александр на его слова лишь безразлично кивает. По нему совершенно не скажешь, что ему больно. Взгляд Морозова трезвый, глаза у него не слезятся, руки непривычно статичны. Держа руку на его бедре, Алина может утверждать лишь то, что мужчину трясёт, но, придя к ней вечером, он уже находился в таком подвешенном состоянии. Девушку пробирает холодный пот от безвыходности. Неважно, в больнице или здесь, фигурист вообще не может принять обезболивающее. Их кровь будут проверять. Одиночника с его положением в особенности тщательно. Всё придётся делать наживую. — Закатай рукава, — Алина не сразу осознаёт, что обращаются к ней.       Она поддерживает Александра за кажущееся хрупким запястье, чувствуя, как напрягаются его мышцы. Возможно, Старкова даже неосознанно шепчет — «не сжимай». Она аккуратно расстёгивает манжеты и медленно тянет оба рукава рубашки к локтю отдельно друг от друга. Кожа мужчины в контрасте с чёрным выглядит совсем белой. Алина так боится, что Альфред не учтёт многих вещей, но, к её удивлению, тот в своём роде неловко спрашивает сына о том, можно ли его коснуться. Возможно, это глупо в подобных ситуациях. Но глупости тоже могут быть важны. — Мне нужно, чтобы ты разомкнул их, — Оллред опирается локтями на раковину. Его руки теперь тоже в перчатках и он, едва касаясь, поддерживает ими ладони Морозова, чтобы тот не дёрнул слишком резко. — Александр, — девушка отчётливо видит сосредоточенность во взгляде её тренера вместе с тем, как его губы и мышцы лица напряжены. Единственная положительная сторона ситуации — подлинные переживания Альфреда за своего сына. Возможно, даже для самого Морозова они будут стоящими. — Пожалуйста, медленно. И дай знать, если будет больно.       Александр слушает отстранённо, точно его руки здесь, а сознание осмысливает совершенно другие вещи. Старкова видит, мужчина не дёргается, его лицо не кривится. Он смотрит в основном на свои руки или иногда на старшего, когда тот пытается говорить с одиночником. Алина встаёт, чтобы видеть больше или помочь в случае необходимости. Девушка не знает, правильно ли то, что она подходит чуть ближе и кладёт руку Морозову на плечо — близ шеи, кончиками пальцев перебирая влажные пряди. Уверенность приходит с ощущением прохладной кожи под ладонью. Александр поднял на неё взгляд, а вместе с тем на руку почти неощутимо легла его голова. Старкова знает, он видит следующие мысли в её глазах. Им стоит по несколько раз проговаривать — никто из них не отвратителен, а Морозову не стоит извиняться за то, что Алина это видит. В раковину осыпается часть осколков. Стекло покрылось рубиновыми разводами вместе с белоснежной раковиной. Сердцебиение успокаивается, пока Оллред шепчет простое «хорошо». Девушка пугается обеспокоенного взгляда Альфреда, когда тот, предварительно спросив разрешения, разрезает манжет одной из перчаток, на мгновение замирая. Конечно, теперь он видит многочисленные багровые шрамы, берущие своё начало на запястьях. Старкова не хочет представлять, что испытывает её опекун как родитель сейчас. Обе перчатки падают в раковину. Даже Алина бурчит сквозь зубы от запаха спирта, смешавшегося с металлическим оттенком крови. На весу пальцы у Александра теперь подрагивают, но он лишь заворожённо рассматривает осколки, что остались в ладонях. Капли тёмной крови образую на стекле незатейливый рисунок. Пейзаж, выведенный болью. Морозов надеялся, что страхи, властвующие над слабостью, уйдут, сделав подобное в первый раз. Верил, что так он сможет стать совершеннее, каким его и хотели видеть. Как кажется девушке, в четвёртый раз Александр просто хотел, чтобы одна боль сменила другую. Багра бы сказала, что он слабак. Старковой же думается, она за эти полгода чувствует себя более уверенной, важной и сильной, чем когда-либо. А спортсменка равнялась на Морозова, училась у него, заимствовала лучшее. Значит, и с ним не может быть иначе. Поддевая очередной осколок пинцетом, Оллред каждый раз смотрит в глаза сыну. Проверяет, не больно ли. Алина же, смотря на неказистые порезы, чувствует фантомную боль, будто она собственными руками крошила то стекло. Хочется верить в то, что ладони Александра потеряли чувствительность достаточно, чтобы сейчас ему было легче. Девушка костяшками пальцев аккуратно стирает с его щёк слезинки, пока Альфред обрабатывает раны, а после и вовсе придерживает мужчину за плечи в неказистом объятии, ведь тот всё-таки почти взвыл, стоило Оллреду начать перевязывать его ладони.       Когда всё заканчивается, в попытках спрятать свои руки и расправить рукава рубашки израненными и перевязанными пальцами, Морозов выглядит так, точно его облапали. Верно, он чувствует себя почти обнажённым и слишком уязвимым в подобном положении и без перчаток. Старкова торжествующе усмехается, когда мужчина хоть и коряво, изредка шипя, но застёгивает манжеты самостоятельно после долгих попыток. Неожиданно для пары, Альфред устраивается на одно колено, чтобы быть на одном уровне с одиночником. — Я не могу ограничить тебя в выходе на лёд, — начинает он почти твёрдо, но Алина улавливает его бегающий взгляд и излишнюю дёрганность. Причина уже не только произошедшее. Девушка почти уверена в желаемой лжи, её тренер не оставит изрезанные руки сына. — Но я могу ограничить её, — рука Оллреда указывает на подопечную. Александр смотрит на каждого из них и выглядит сосредоточеннее, чем прежде, стоит затронуть тему фигурного катания. — Завтра никаких поддержек, выбросов и, тем более, подкруток. Я ещё подумаю над вращениями, — Альфред коротко поджимает губы, надеясь, видимо, услышать хоть слово. — Утром обязательно зайди к местному врачу или съезди в больницу. Понадобится перевязка, можешь обратиться ко мне. И пожалуйста, — даже девушка удивляется мягкости в голосе человека, которого знает уже давно. Такой тон предназначался им с Малом в детстве. Наверно, это что-то значит. — Я надеюсь, сейчас ты пойдёшь в свою комнату, — подчёркивает без сомнения, отчего хочется презрительно фыркнуть, — выпьешь что-нибудь тёплое и ляжешь отдыхать. — Спасибо, — Старкова прикрывает рот ладонью в желании улыбнуться, когда Альфред начинает подниматься, но чуть ли не падает, стоит Морозову его поблагодарить. Старший мужчина благосклонно кивает в признании.       Алина ни секунды не сомневалась, что её опекун не оставит данную ситуацию без вопросов, когда она вернётся, проводив Александра. Ночные коридоры пустуют, никого не приходится смущать своим болезненным видом. И Оллред, и Мал посчитали, что девушка точно должна быть осведомлена о произошедшем с руками Морозова. Она же уверена в том, что не ей это рассказывать. Сам Александр вряд ли станет с ними объясняться. Старкова отправилась спать и выздоравливать, выпроводив обоих мужчин, когда Альфред попытался выяснить, что между ней и его сыном, задаваясь вопросом, как много ему необходимо спасать. Алина не хочет, чтобы её спасали. Они уже прыгнули. И Морозов не должен один удариться о землю, предстань она перед парой под конец полёта. Пока они одинаково крепко держат друг друга за руки. Правда, девушка не забывала слова Зои. Александр сдастся первым. Эта мысль мешается с другой, не давая заснуть. Что между ними? Старкова бы сказала, что они довольно близки, а в остальном, наверное, не больше, чем все остальные партнёры. Что скажет сам мужчина… Алина спросит у него после Олимпиады. Так будет правильнее.

🌒

      Он пришёл за ней ранним утром, чтобы они вместе пошли на завтрак. Девушка лишь сейчас вспомнила, что её хотели увидеть, с ней хотели познакомиться. Это не кажется чем-то вообразимым. Морозов, пока она собиралась, в первую очередь, демонстративно — почти игриво поднял ладони, указав, что всё в относительном порядке. Вспоминая о том, как Александр рассматривал её, пока Старкова бегала по своей комнате, усиленно стараясь ничего не забыть, Алина почти в отместку засмотрелась на него самого по пути в столовую. Даже одежда — броня. Чёрный теряется в остальном многообразии цветов. Пропахшие порошком после стирки рубашка и свободного кроя брюки, которые никто бы не надел на завтрак, придают образу собранности. Вспоминая, как мужчина помогал ей с причёской много месяцев назад — перед комиссией, девушка перевязала ему полюбившийся хвостик. Неизменно гладко выбритое лицо, прямая спина, руки в перчатках. Его волосы всё ещё влажные, и только по бесцветной сосредоточенности можно понять, что он уже тренировался сегодня. Старкова дробно вздыхает, этого стоило ожидать.       Их ещё не обжитое здание сменяется переходом. Алина даже удивлена значительному количеству людей, зачастую встречающихся на пути, вчера их было существенно меньше. Иногда спортсменов удаётся различить по стилизации одежды, некоторых девушка узнаёт в лицо. Старкова слышит нарастающий шум из голосов и различного характера звон ещё до того, как они подходят к распахнутым двойным дверям. Столовая представляется необъятно большим, хорошо освещённым залом в светлых тонах с высоким потолком. По левую сторону помещения — вдоль стены, расположено необходимое для принятия пищи, по правую же выстроено множество рядов, выведенных длинными столами. Алина не уверена, могли ли в подобный зал поместиться все несколько тысяч спортсменов, но значительная часть из них здесь точно присутствует. В основном, за каждым столом расположена конкретная сборная, но фигуристка всё равно не представляет, как их можно различать. До официального открытия Олимпиады не все из них будут носить национальную форму в постоянстве. Дыхание от всеобщего внимания перехватывает лишь на мгновение, ведь сразу после девушка слышит радостные выкрики и подвывания, пробирающие до мурашек, фразы вроде — «это наши». Она довольно быстро находит глазами группу, большинство из которой ей действительно знакомо. Они ей улыбаются, а некоторые вовсе машут, отчего Старкова почти уверенно поднимает руку в незатейливом приветствии. Пару раз из-за хорошей акустики чуть ли не на весь зал звучит фамилия «Морозов», отчего одни похлопывают, а другие наигранно вздыхают, пока английская сборная радуется их скандальному феномену в данном сезоне. Это похоже на детскую забаву. Мимо проходят люди, и их похоже разбирают по сборным. Несмотря на раннее утро, многие улыбаются и бодро разговаривают друг с другом. Алина вопросительно поворачивается к Александру. Мужчина выглядит расслабленным, его уголки губ чуть приподняты, словно его радует хотя бы то, что девушка может убедиться в своей безопасности. Правда заключается в том, что, имея яркие воспоминания о вчерашнем дне, Старкова чувствует себя поистине необыкновенно. Верно, она там, где ей заслуженно положено находиться. Алина ещё никогда не ощущала соответствующей правильности своих действий. Дружелюбность обстановки заставляет голову подняться чуть выше от уверенности. С подносами, полными различной пищи, пара проходит через ряды спортсменов. Их сборная вновь оживляется, стоит оказаться рядом. Некоторые ободрительно смеются, Старкову же подзывает сесть рядом представительница одиночного катания чуть младше неё самой. Морозов садится напротив, замыкая присутствующих за их столом спортсменов. Многие протягивают руки, чтобы познакомиться, Алина старается запомнить и не упустить из внимания каждого. Она удивляется тому, что никого не задевает отстранённость Александра, все себя чувствуют комфортно, даже, как кажется, он сам. — Мы рады, наконец, с тобой увидеться и пообщаться, — незатейливо тянет сидящий за противоположной стороной через несколько человек лыжник. — Надеялись ещё вчера, но нас даже, — сидящий на её стороне чуть дальше мужчина, в котором Старкова узнаёт одного из конькобежцев, приподнимается, указывая рукой в сторону фигуриста-одиночника, и наигранно кланяется. — Господин Морозов своим присутствием почтил лишь под конец ужина, — спортсмен возвращается на своё место под добрые пересмешки. Александр, к удивлению Алины, в разговоре относительно участвует, по-детски разводя руками, словно его вины здесь нет. — Мы правда счастливы видеть тебя здесь. Всегда приятно общаться с теми, кто в первый раз, ещё и такими юными, — объясняет неподалёку женщина, представившаяся биатлонисткой. Почти все кивают и соглашаются. Старкова чувствует, как её щёки краснеют. Заворожённая она только сейчас приступает к еде. — Отчасти мы надеемся, что ты не позволишь этому, — в шуточной интонации спортсменка указывает рукой в сторону Морозову, — довести нас до сумасшествия к концу Олимпийских игр. — Так получается, — Алина заинтересованно оглядывает присутствующих, задерживаясь взглядом только на Александре, с которым вся сборная односторонне общается, но мужчина лишь продолжает беззаботно завтракать, хоть и приглядывает чуть ли не за каждым из собравшихся. — Практически все из вас знакомы друг с другом, — Старкова обводит ладонью окружающих, делая акцент на одиночнике. Разумеется, это вторая Олимпиада Морозова, но общение походит на истинно дружественное. — Конечно, — крепкий по телосложению мужчина совсем рядом с Алиной посмеивается. — Олимпийские сборные кардинально меняют составы примерно раз в двенадцать лет. Мы почти все познакомились на прошлых играх. Что касается данного молодого человека, — спортсмен уверенно смотрит на Александра, не получая ответного взгляда. — Расскажу, как это было, — присутствующие хором подбадривают, — садится, значит, за стол чуть ли не на самое крайнее место семнадцатилетний парнишка. Думаю, по нам, — мужчина указывает на общительную братию, — видно, мы не совсем понимали, как с ним себя вести. Потом пришли другие фигуристы и кратко пояснили, кто это и что из себя представляет. Мы успокоились. Но ты же просто посмотри на него, — спортсмен измученно вздыхает и жестикулирует, — это невозможно. И вот так больше месяца. Только представь, ты сидишь здесь, что-то увлечённо обсуждая, потом поворачиваешься к нашему уважаемому Морозову, — своеобразное прозвище произнесено почти ласково. Что понятно, одиночника хотела бы к себе каждая сборная. — А он даже не улыбается, не говорит, так ещё и выглядит за ужином после тренировок так, будто и не дышит вовсе. — Мы замучились к концу прошлой Олимпиады, — утрированно подтверждает лыжник, — это страшно. — Не такой уж Александр и страшный, — Алина кладёт в рот ложку под групповое увлечённое подвывание, дополненное свистом, и догадывается почти сразу, опуская взгляд и встречаясь с кварцевыми глазами. Как и при входе, Морозов почти улыбается. Она облегчённо выдыхает, когда осознаёт, что одиночник верно доволен тем, как Алина ладит с присутствующими. Старкова поворачивает голову, находя то, что буквально все за ними наблюдают, и смущённо возвращается к своей пище. — Кстати, — начинает сидящая по правую руку от Алины фигуристка. Она действительно выглядит по-детски юно, хоть и безвольной не кажется. — Перед началом сезона я очень много общалась со своим тренером, предполагая успех сборной на этих играх. Многие переживали, потому что никто не знал, выйдет ли мистер Морозов, — девочка мгновенно краснеет, отводя взгляд от пары к остальным, — в этом сезоне, а ситуация с парным катанием сложилась трудная. Претендентов так и не нашлось, поэтому все удивились, когда вас двоих объявили. — Моя жена не давала мне пройти, когда прочитала новости. Она безумный любитель вашей с Мальеном Оретцевом пары, — легко рассказывает конькобежец. — Тем более, данный тандем она не ожидала увидеть, — Старкова посмеивается, наблюдая за тем, как на пару поочерёдно указывают ложкой. — Думаю, нам всем интересно, как это вообще произошло. Вы же, если не ошибаюсь, на разных континентах тренировались? — взгляды вновь обращаются к Алине в уже безмолвной тишине. Она же изучающе смотрит на Александра. Одиночник же лишь коротко качает головой, незаметно пожимая плечами и давая ей самой решить, до каких подробностей стоит сократить их прошлое. — Мы с Малом не смогли бы пройти отбор из-за формальностей, но я всё ещё оставалась возможным претендентом для соревнований. Александр помог мне обратиться в соответствующие организации. Требовалось найти подходящего партнёра. Я всегда профессионально гордилась представителем мужского катания своей сборной. Прошло уже около полугода, — Старкова задумывается, уводя взгляд вверх. На Морозова сейчас смотреть тяжело. Кажется, что их двоих ловят на очевидных вещах. — Я с уверенностью могу сказать, что не ошиблась в своём решении. Мой партнёр на данный момент — то, как я хотела бы работать ради столь важной цели. — Ты наш герой, — впервые заговаривает мужчина, сидящий рядом с самим Александром. Алине кажется, присутствующим хотелось бы услышать и его точку зрения. Она впервые за утро истинно осознаёт, почему Морозову так комфортно в большой шумной компании, совершенно неподходящей ему по стилю общения. Присутствующим здесь нет дела до того, на что ты способен, потому что они все одинаково сильны в своих видах спорта. Твоя сборная ценит тебя за то, что хотя бы присутствуешь за этим столом. Ты уже сделал многое, чтобы сюда попасть и захлебнуться в глубине своей цели. Они все объединены одной. Каждый из них представляет не только себя, но и первостепенно свою Родину. — Все, кто смогут, обязательно придут посмотреть на ваши прокаты. Это всё-таки феноменально.       Старкова ограничилась короткой благодарностью, стараясь улавливать нить разговора. Уже через несколько минут её отвлёк звонкий свист, за которым последовал смех чуть ли не десятка голосов. Она аккуратно приподнялась, чтобы посмотреть на зачинщика шума. Оглядываясь по сторонам, Алина остановилась на действительно большой группе, занимающей несколько столов. Среди них она увидела знакомых ей людей, а того, кто свистел, нашла почти сразу. Зоя ударила Николая по плечу, но тот всё равно вскинул руку в приветственном жесте. Старкова помахала ему в ответ. Ланцов выделяется даже здесь. Видимо, он тоже рад, что она в порядке после вчерашнего. — Дружим с одними из главных конкурентов, значит, — протянул конькобежец, — интересно, госпожа Старкова.

🌒

      Предстоит четыре тренировочных недели перед открытием Олимпиады. На улицах Канады январская зима, поэтому каждодневный короткий путь от олимпийской деревни до спортивного комплекса есть нелёгкое испытание. Охрана Александра сопровождает его исключительно на улице. Алина временно освобождена от двойной нагрузки в виде тренировок с Малом, хотя вместе с их главным тренером Оретцев всё равно будет присутствовать при подготовке олимпийской пары. Юноша со своим опекуном живут в отдельном домике для тренерских составов, поэтому видятся все вчетвером они лишь на льду. Девушка не надеялась, что у неё появится чуть больше свободного времени, но и не ожидала, что в ней будет заинтересовано столько людей. Многие представители самого фигурного катания, спортивные критики, именитые спортсмены, о личной встрече с которыми не было возможности даже мечтать. Журналистов мало. Их репортажи и официальные конференции сборных займут некоторое время в основной период Олимпиады. Обстановка в общественности напряжённая. Каждая тема в фигурном катании обсуждается особенно горячо. Старкова уже даже не ужасается, видя сочетание «вероятный провал» в контрасте с объективной поддержкой. В Морозове слишком многие видят объект для публичных восхищений или противоречий, над которым можно издеваться в любом своём желании. Они все лишь куклы в руках общества, которому важен внешний вид и образ. Алина не осуждает, старается придерживаться более глубоких мнений, что могут ей профессионально помочь. Альфред многое объяснил, что касалось Багры. Она тоже после завершения карьеры, не теряя времени для своих планов, получила образование. Её уважают и как профессионала в прошлом, и как тренера в настоящем. Женщина официально числится в тренерском составе национальной сборной. И работает с фигуристом-одиночником она преимущественно больше остальных, хоть и не выставляет своё имя для общественности.       Первая тренировка оказалась непривычной. Уединенное место для растяжки и дальнейшей отработки элементов они нашли легко, а привыкать к тому, что на катке пара больше не одна, пришлось заново. Рядом всегда есть ещё несколько человек. Старкова искренне удивилась тому, что их с Александром компаньонами оказались Николай и Зоя. Как потом объяснил Ланцов, они договорились специально. Всё-таки русская пара хорошо знакома с Морозовым и тем, как его тренировали раньше. Их главный тренер кажется забавным и всё же дружелюбным. Его отношение к английской паре обозначилось уже давно, а совместная работа стала очередным поводом для естественного негодования. Комфортнее всего в сложившейся обстановке ощущает себя Мал. Ему легко общаться со знакомыми парниками. Тем более, девушка стала относиться к ним лояльнее во многом. Иногда Алина встречает Кристофера Андерсона на своём пути, и всякий раз мужчина ей приветливо улыбается. Возможно, у неё развивается паранойя, но эта улыбка вовсе не приветственная — поддельная, словно маска, под которой кроются другие истины. К нему не хочется подходить. Старкова невольно осознаёт, что все, кто был хоть как-то связан с Багрой Морозовой, поломанные. Люди, которым открыты непривычные для остальных взгляды на жизнь и смутные истины.       Алина искренне хотела верить, что ничего для них не меняется. Надеяться, что постоянное присутствие Багры ничего не ломает в их только пришедшем в норму существовании. Девушке видится, что всё в её руках идёт трещинами. Она не может игнорировать разницу. Не получается игнорировать ухудшение обстановки. Ей ненавистно видеть, что приятный ей кварцевый оттенок глаз, отражающий (точно зеркало) в себе окружающий мир, темнеет на пару оттенков с каждым днём. Становится точно серым и бесстрастным как глаза его матери. Кроме тренировок и приёмов пищи, ради которых пара зачастую заходит друг за другом, они нигде не видятся. Алина начинает паниковать всякий раз, когда ей кажется, что она забывает, как с ним разговаривать. Произойди последнее всерьёз, девушка рассыплется пеплом на следующей же тренировке от невозможности объясниться. Ей удушающе страшно. Она видит Александра каждый день и всякий раз убеждается, что ему не прощают ничего. Когда пара только познакомилась, Старкова знала, что Морозов фактически умирает за бортиком. Ей нравилось показывать ему радости другой жизни — не менее прекрасной, чем та, что он каждый раз проживает на катке. И Алине с первого же дня в Канаде ненавистно видеть, как эта жизнь в чужих глаз умирает, оставляя после себя выхолощенное умерщвлённое поле, которое не сможет дать существование ни одному ростку. В необычных глазах ломается всё, что удалось возродить на пепелище, словно на одиночнике изощрённо отыгрываются за всевозможные ошибки. Он всего лишь жил. А в понимании Багры это слабость. Девушке сложно видеть, как Александр иногда смотрит на неё точно украдкой, будто ему невыносимо, словно он искренне желает смотреть хотя бы на пару секунд дольше, но его руки держат над открытым пламенем, не позволяя в пытке большего. Её сборная, породнившаяся в подобной обстановке слишком быстро, была права. Это тяжело. Отвратительно до мнимых судорог не видеть улыбку, не слышать голос. Наблюдать, как с каждым днём кожа мужчины становится бледнее, на его лице расцветаю явные признаки бессонницы и изнеможения. Первое Старкова знает слишком хорошо. Да, Морозов мучил себя самого, находясь ещё в Америке. Они оба зачастую не могли ходить после вечерних тренировок, но никогда ни один из них не выглядел нездорово изнеможённым, истощённым до состояния, в котором ничего больше не интересует. Несколько раз одиночник, как кажется, чуть ли не падает в обморок. Часть из них на льду. Его пошатывает, а шальные глаза периодически норовят закрыться.       Откровенность бесценна, но её боль несравнима с ложью. Осознавая обман, мы переживаем предательство. Принимая правду, мы страдаем от её сути, за которой уже кроются вещи страшнее предательства. Александр никогда ей не врал и, видимо, не хотел что-либо скрывать. Во время очередной тренировки, пока они обдумывали сложность поддержки, Алина положила руки чуть выше талии своего партнёра — туда, где под тяжестью дыхания вздымаются рёбра. Ладони чуть сжались, стоило почувствовать тепло чужого тела и дыхания совсем рядом. Девушка отдёрнула руки, потому что одиночник поёжился от одного прикосновения. Подсознание убедило в том, что Старкова слышала стон боли сквозь сомкнутые зубы. Алина хотела ошибаться. Желала, чтобы Морозов опроверг каждую дурную мысль, уверил её в том, что, подними девушка его спортивный бадлон, она не увидит там гематом. Он взял её тогда за руки, откровенно подтвердив догадки. Вновь искалеченные ладони доставляют ему существенное беспокойство из-за постоянных нагрузок, и Александр вверил спортсменке именно их как то, что учили оберегать тщательнее всего. Наверное, при таких обстоятельствах к концу игр у него больше ничего и не останется. Старкова потеряла надежду ещё в первые дни, умоляюще смотря на своего тренера в уповании, что их общая пытка изведёт саму себя. Альфред в очередной раз пришёл в ужас, когда подопечная ему намекнула о происходящем с его сыном, но не попытался решить проблему. Алина обратилась за советом к Зое. Она действительно нуждалась в помощи. Старкова многое может вынести, но только не то, что она может принести Морозову боль, всего лишь касаясь его. «Он вытерпит. К тому, как мисс Морриман с ним обращается, он привык. А последствия Александр всегда терпел. Ты, конечно, можешь спросить, что происходит у него под одеждой, но мне так ни разу и не удалось увидеть» — последнее Назяленская уточнила, скорее, чтобы ударить по самолюбию Николая.

🌒

      Алина заворожённо рассматривает отлитый изо льда и стали пейзаж за стеклом. Время близится к обеденному, индивидуальная тренировка Александра длится уже чуть больше трёх часов. Рядом с Морозовым тренируется ещё трое фигуристов-одиночников, он последний сходит с катка. Девушка редко чувствует себя готовой прийти к нему. Она собирает осколки собственной сути с земли всякий раз, готовясь увидеть его подготовку к Олимпиаде. Боится. Переживает, настраивается увидеть то, что выдержать не сможет. Старкова стоит в смотровой зоне на уровне трибун, здесь нет сидений, её окружают голые, выкрашенные в серый оттенок стены. Одно лишь стекло, открывающее вид на чужое мастерство. Алина всё ещё не может сопротивляться приливам уверенности во время наблюдения за Александром. Вся его суть, то, что он представляет, истерзанная история, через которую проходит, заставляет девушку работать усерднее. Ответственнее и одновременно трепетнее относиться к своей цели. С другой стороны, на плечах стягивается тяжесть гордости. Спортсменке нет дела в личном общении до статуса одиночника, но в этих стенах она чувствует себя иначе от близости с ним. Старкова знает, фигурное катание безумно молодой вид спорта. Морозову было семнадцать, когда он забрал своё олимпийское золото. Липницкой пятнадцать. Алине в этом году исполнится девятнадцать. Другого шанса у неё может быть. Она каждый день видит, какое количество людей работает с фигуристами, с ней самой. У Александра их не меньше, что удивительно, ведь почти полгода он был оставлен на попечение чужого тренерского состава. Мужчина всего пару раз возвращался на Родину, чтобы подтвердить свой уровень. На данный момент из-за отсутствия необходимости он минимально взаимодействует со своим тренерским составом. Одиночник такую атмосферу работы недолюбливает, всякий раз закрывая глаза. Девушка видела его в комфорте, где музыкой позволяли определённым образом пренебрегать. Среди извечно присутствующих Старкова встречает и Багру. Внутри всё сжимается всякий раз, стоит женщине сделать хотя бы шаг в ярко выраженной хромоте. Алина слишком хорошо понимает, Багра не сделает ничего на виду у хотя бы единого живого человека, не говоря уже о десятках людей. Кристофера же среди присутствующих никогда не видно.       Морозов ушёл переодеваться. После он, вероятно, придёт за ней, застеклённая площадка слишком хорошо просматривается со льда. Глупо предполагать, что мужчина её не заметил. За спиной открытое пространство по длине коридора. Здесь едва слышны чьи-то голоса, самый разгар тренировочного дня, почти все заняты. В ушах нарастает ритм шагов. Мал бы сказал, что Старкова сошла с ума. Но Алина этого ждала с самого первого дня. Однажды бы они всё равно встретились. Неважно, сама девушка поднесла бы ладони к открытому ледяному пламени или её заставили бы. Стук трости полосует по коже раскалённым металлом. — Ждёшь своего тёмного принца? — шаги останавливаются недалеко от собственной спины вместе с тем, как у Старковой холодеют руки. Обернуться — встать лицом к лицу с той, чьей жестокости побоялась сама смерть. Она пока не готова, не знает, к чему быть готовой. Алина даже расслабила взгляд, сосредоточившись на том, как бело-чёрные пятна расплываются перед глазами, чтобы не видеть отражение в стекле. Этот голос. Он здоровый, глубокий и ровный. В словах сквозит хорошо заметный акцент. Знает ли Багра о том, что случилось с голосом её сына? О том, что ему практически запретили дальнейшее продолжение профессиональной деятельности в качестве представителя парного фигурного катания? Вероятно, Александр защищает и это — следствие своей слабости перед потерей матери и неутешительный результат необъятного количества труда. — Он не принц, — девушка глубоко вдохнула, успокаивая трепещущее сердцебиение. Её волосы, всё ещё влажные после душа, лежат на плечах упорядоченными волнами и расплываются в белое пятно на стекле. Она не позволяет себе перевести взгляд, боится выказать трусость или страх. — Вероятно, мастер. «Искусный мастер, живущий тем, что он делает» — повторяет вкрадчиво в голове. Старкова позволяет себе улыбнуться. Возможно, от неё ждали другой ответ. Возможно, Алина не хотела слышать вопрос. Она размерено разворачивается на одном месте, не позволяя себе дрожать. Джемпер колет руки, отвлекая, но девушка уже привыкла смотреть в глаза. Чужой взгляд леденит душу, оставляя корку инея. В Багре ничего не изменилось. Начиная от стиля одежды, заканчивая причёской. Осанка строгая. Вероятно, лишь набалдашник трости стал увереннее лежать в её руке. Если бы не опора и слуховые аппараты за ушами, Старкова никогда бы не поверила, что у человека напротив есть проблемы со здоровьем. Она сама не понимает, зачем пытается зацепиться хоть за какой-то изъян. — Пытаетесь понять, что во мне особенного? — Алине хочется сжаться от того, как на неё смотрят, будто она диковинная игрушка, редкий экспонат, ничего для женщины рядом не представляющий. Полая внутри — та, что легко разбить. — Стараюсь разобраться, от кого в тебе всё это, — девушка произвольно поджимает губы. Слова о близких звучат презрительно, оставляя после себя осознание того, что она всего лишь сирота. В ней априори не может быть достаточно качеств, чтобы быть чем-то стоящим. Старкова вспоминает слова Зои, легко узнавая чужое влияние. Алина выпрямляет спину. Её качества принадлежат лишь ей одной, а похожими могут быть лишь на те, что заложены в характере её опекуна. — Не думаю, что вы достаточно осведомлены о моей семье, — девушка пытается заставить голос звучать ровно. В серых глазах напротив играет свет прожекторов. Кажется, Багра насмехается над ней. В каких бы отношениях она не состояла ранее с Альфредом, Старкова знает его другим. Гнетущее чувство, что женщина говорила совершенно о другом, не даёт покоя. Алина правда пытается прочитать хоть что-то на чужом лице. Это всё, на первый взгляд, совершенно не похоже на Александра. И девушку предупреждали, что будет сложно. — Почему я имею честь разговаривать с вами, госпожа Морозова?       Старкова искренне желала это увидеть. Запечатлеть хотя бы секундное смятение в глазах, что, кажется, даже самой смерти непокорны. Осознание на лице Багры, что Алина не просто прикоснулась к Александру, она встала с ним рядом. И ей известно много больше, чем может показаться на первый взгляд. Она могла бы играть честнее и обратиться к женщине с тем именем, под которым её знают Николай и Зоя, но Багра вряд ли позволит ей хоть одну оплошность. Оллред упоминал, что с ней было тяжело общаться из-за ухудшавшегося слуха. Александр вырос с этим знанием. Видимо, после комы что-то изменилось, слуховые аппараты во многом решают данную проблему, но Старкова серьёзно сомневается, что со своим сыном Багра стала общаться по-другому (по-человечески). — Осторожнее со словами, девочка, — Багра оценивающе склоняет голову набок. Алине хочется сделать шаг назад, но за ней стекло. Ноги трясутся. Девушка забрала себе секунду триумфа. И её ей не простят. — Меня не спрашивали, надевая эти устройства, — женщина провела кончиками пальцев по устройству за ухом. Её речь обрывчата как у Александра. Возможно, это следствие не только глухоты, но и болезни. Видимо, Багра обзавелась слуховыми аппаратами ещё до того, как смогла рассуждать полноценно. Должно быть, это невыносимо, когда тебя настигает то, над чем ты держал верх столько лет. Старкова чувствует, как уголки губ поднимаются в торжествующей улыбке. Она заламывает пальцы, и это не ускользает от чужого внимания. — Вам ли говорить о важности человеческого мнения? — Алине так хочется задеть хоть что-то. Быть лучше других, быть сильнее. Её не столько привлекает месть, сколько собственная вера в то, что она не сломается. Что опыта Николая и Зои, Альфреда и Александра ей хватит, чтобы не потерять себя под влиянием Багры. — Ты необъяснимо глупа, если считаешь, что раз нашла подход к Александру, то тебе удастся манипулировать моими эмоциями, — девушка вздрагивает, когда к ней делают шаг, и этого достаточно, чтобы уже женщина напротив улыбалась. Эмоции на её лице и уверенность в голосе режут кожу сталью, несмотря на одышку как новое следствие серьёзных заболеваний. Багра права, в ней ничего не выражает её личные эмоции, а всё остальное походит лишь на шуточное унижение. Если Старкова пытается прочувствовать на себе хоть толику жестокости, то она на верном пути. — Как легко, — женщина переносит вес на трость в непринуждённом жесте, но она не отводит взгляд. — Его можно заставить дрожать одним напоминанием, что Александр кого-то уронил, — Алина от неожиданной подлости глотнула воздух, все её мышцы напряглись. Она не понимает, почему Багра говорит ей именно об этом. Видимо, она достаточно хорошо знает своего сына, чтобы понимать, о чём именно Старковой известно. — Он начнёт нервничать, если упомянуть хотя бы одно из его увлечений, потому что Александр знает, оно никогда не станет ему доступно, — девушка ощутила вес любимой расписанной толстовки на плечах. Вспомнила наброски их олимпийских костюмов. Воспроизвела хриплый голос Морозова, когда тот ей читал. Глаза защипало от панического страха. Багра не может забрать это всё. — Ты знала, что он начнёт задыхаться, оказавшись не только в толпе, но и в любом замкнутом пространстве… — Прекратите, — Алина сжимает дрожащие губы и пару раз моргает, не позволяя слезам скатиться по щекам. Она не понимает, как о подобном можно говорить так бесстрастно. Багра с лёгкостью пера рассуждает об ужасе, который сама же сотворила со своим ребёнком. — Зачем вы вообще… — Затем, — Старкову обрывают подобно тому, как сделала это она сама, — чтобы ты не считала, что можешь кусаться, девчонка. У тебя выгодное положение, благодаря твоему отцу, — Алина боится, что голос дрогнет, если она возразит. Альфред ей не отец. — Но не тебе петь мне о праведности. Могу поведать тебе о своём прошлом. Мой отец увёз меня в заграницу, стоило матери скончаться, и отдал в спорт, где я не путалась у него дома под ногами. А после не знал, что ему делать с единственным глухим ребёнком, — Старкова невольно вспомнила человека, о котором переживал Александр. — Мой партнёр столь трепетно относился к своей репутации, что отказал своей девушке в свадьбе, даже после того, как та родила ему ребёнка. Девчонка сбежала с дочерью, и ему было плевать до тех пор, пока через год не пришла новость о том, что одна погибла, а другая пропала. Думаешь, человек, которому я доверяла себя, поехал искать хотя бы ребёнка? — Алина с трудом осознаёт, что не хочет знать ответ. Если речь идёт о мужчине, которого она видела, то ей противно. Это объясняет, почему к Кристоферу Александр относится отрицательно. Старкову душит этот голос, который не дрожит, даже если речь идёт о смерти человека. Её топят глаза, что будто сквозь неё смотрят, не оставляя после себя ничего живого. Девушка уже проиграла, сделав всего один ход. — Пил последующие семь лет, — Багра пренебрежительно махнула рукой. Даже для неё хотя бы это отвратительно. — Думаю, Альфред Оллред в истинном представлении не нуждается? Или вы с братом верите, что ваш опекун невинный? — Алина отрицательно качает головой. Мал ей не брат. Альфред им не отец. Но именно невинными он был бы в их глазах, если бы не появился Александр. — Из всех упомянутых родителей, я сделала своему ребёнку самое большое одолжение. Научила его не чувствовать и ни на что не отвлекаться. — Это не одолжение, это подлость, — Старкова слышит, что её голос периодически срывается. Руки сжаты в кулаки. Она не уверена, почему плачет. Возможно, не может смириться. Возможно, человек совсем рядом просто хочет, чтобы она плакала. — Вы променяли одну пытку на другую, здесь нечем гордиться. Вы упомянули о том, какой никчёмный, — Алина фактически выплёвывает слова, чувствуя, как щёки алеют, а дыхание сбивается. — Ваш партнёр, но ничего не сказали о бедной девушке, что выносила ему ребёнка, а потом погибла. Несправедливо. Она была лучше вас всех, — Старковой жаль, что в данном круге ушёл из жизни именно тот, кто пытался бороться и защищал невинного младенца. Её дочь, вероятно, выросла сиротой. Хоть она и не знала эту девушку и маленькую девочку, но Алине жаль. Лучше так, чем существовать рядом с Кристофером или Багрой. Старкова прищуривает взгляд, впервые видя в чужих глазах заинтересованность. — К слову, об этом, — малейшие эмоции в стальном голосе мгновенно улетучились. Девушка вновь вздрогнула от удара трости о пол. У предмета металлический наконечник. Должно быть, это доставляет удовольствие Багре. То, что Алина плачет, дрожит и вздрагивает всякий раз, стоит женщине выйти за рамки. — В своё время я была слабее моего партнёра. Ему приходилось под меня подстраиваться. Не допусти этого, девочка. — Разве вы не были хорошими спортсменами? — Старковой искренне интересно, что Багра видит в ней. Ощущение, что её не воспринимают серьёзно, потому безразличие в глазах женщины другое. Наигранное. — Были. Не такими безрассудными как ты, но и не такими искусными как Александр, — Алина совершенно не обращает внимания на комментарий в свою сторону. — Разве вашими же стараниями он не совершенен вовсе? — Она старается улыбаться. Не показывать, что у неё перед глазами стоят ладони Морозова с ранами поверх старых шрамов. Дышать тяжело, но Алина предпочтёт задохнуться, чем уступить, когда её прижали к стене. — Ты не думаешь, о чём говоришь, девчонка, — Старкова ёжится от тона чужого голоса, но Багра лишь чуть разводит руками в разочарованном жесте. — Стоит осознать, как сильно тебе повезло, что хоть иногда я была нежна с ним. Именно поэтому вопреки всему он излишне, — женщина подбирает подходящее слово, — восприимчивый. Способный чувствовать уже не совершенен. — Хотите сказать, что исправили бы эту ошибку, будь у вас второй шанс? — Алина почти провокационно склоняет голову набок, веря, что второй раз вывести на эмоции её не получится. Часть волос скатывается на лицо, поправляя которые, девушка до конца может прочувствовать дрожь в пальцах. — Кто сказал, что я хочу, чтобы Александр был совершенным? — Старкова даже опешила от лёгкости ответного хода, проговорив короткое «вы не ответили». Какой глупостью было хотя бы предполагать, что ребёнок мог быть счастлив с матерью. — Будь у меня второй раз, он вообще не родился бы. И да, я исправила бы эту ошибку ему же во благо. — Я, — Алина заикнулась по неосторожности в попытке заговорить. Внутри что-то непоправимо треснуло от боли и напряжения. Она не понимает, как можно говорить так. Словно Морозов действительно игрушка, судьбой которого распоряжались как чем-то неважным. Кукла, что пинали по полу. Об этом говорила Зоя. Слова, выжигающие внутренности. «Иногда одного взгляда достаточно, чтобы сломать человека». — Я стояла там, — всхлипывая, Старкова повышает голос, но это не придаёт твёрдости словам. Слёзы застилают взгляд. — Напротив той палаты. Наблюдала, как ваше бессознательное состояние разрушало его! — она чеканит каждое слово, но голос всё равно срывается на высокие тона. Алина не представляет, насколько жалко сейчас выглядит. — Он держался за вашу жизнь как за спасительный якорь! Вы живы исключительно благодаря тому, как это важно для него. И в чём благодарность? — хочется усмехнуться и захлебнуться одновременно, чтобы глаза больше никогда так болезненно не разъедало. Речь стала похожа на попытку огрызнуться. — Вы продлили его личную пытку на четыре месяца. Это умертвит его изнутри. Никто бы так не поступил, ни одна ошибка не стоит подобного наказания, вы жестоки и несправедливы… — Мой сын намного сильнее, чем ты думаешь. Прекрати плакать и стыдить имя своего отца. Это отвратительнее, чем вся твоя юношеская глупость, — Старкова прикусила губу в попытке унять влажные ладони, размазывающие слёзы по лицу. Она позволила взгляду упасть к ногам. — Верно, он сильный. Столь же сильный, сколько ваше влияние на него, — Алина старается, чтобы слова не звучали бормотанием сквозь плотно сжатые губы, но речь всё равно звучит рвано. — Странно то, что ты не переняла многие важные понятия. Его способность замечать всё вокруг себя поистине занимательна, — Старкова вопросительно смотрит на чужую полуулыбку, смаргивая слёзны. Слова кажутся призрачными, и девушка совершенно не понимает смену темы и суть разговора. Она дёргано оглядывается по сторонам и невольно прикрывает рот рукой.       Вина необратимо захлёстывает уже её с головой. Алина верит в свою правду и личные принципы. Девушка готова была захлебнуться в своих предубеждениях, чтобы доказать хотя бы самой себе, она не сломается. Старкова не хотела уповать на что-то иное, кроме собственных чувств, не стала воспринимать другую правду и обрекла Александра на то, чтобы он всё это услышал. Если слова Альфреда могут для него ничего не значить, то мнение матери для него весомо. Алина, бегая взглядом по мужчине, не может понять, почему на неё не смотрят с осуждением. Морозов вовсе на неё не смотрит, лишь на свою мать. Хочется предположить, что он зол, но девушка впервые столь не уверена. Рубашка мужчины в некоторых местах липнет к телу из-за влаги, волосы ещё не просохли и держатся за ушами плотными волнами, а кожа на шее розовая. Александр торопился из душа, видимо, предвидев данную ситуацию. Самое страшное, что Старкова действительно не ощущает в нём той чувствительности к близкому человеку совсем рядом, какой она была в первый день. Осталось понять, это отчаянное смирение или терпеливое принятие. Алина видит, как мать с сыном смотрят друг на друга, говорят так, что даже ей ничего не понять. Девушка трёт нос ребром ладони, шумно шмыгая. Возможно, ей стоит постыдиться. Она думала, Морозов уйдёт наравне со своим главным тренером, как делал уже несколько раз, но мужчина лишь оглядывается по сторонам. Старковой кажется, тепло обволакивает её со всех сторон, будто это не она тряслась в агонии ледяного холода несколько минут назад. Александр отстраняет её от стекла, на которое она фактически легла, и обнимает почти как тогда — в самый первый раз. Осторожно, словно он не до конца понимает всю суть подобной близости. Есть отличие. Мужчина придерживает крепче, увереннее чувствует себя, поглаживая по голове и волосам. Он встал на её место, чтобы Алина не чувствовала себя прижатой к стеклу. Если она откроет глаза, то увидит каток. Девушка всерьёз не понимает, почему удостоилась такой реакции, такого трепетного отношения. Она обнимает его, стоя вплотную и кутаясь в свежести и прохладе, всем телом чувствуя, как гулко бьётся сердце Морозова, но он не зол, не расстроен, не изувечен, как был, едва встретив свою мать. — Тебе нечего стыдиться, — голос в шёпоте почти не хрипит. Старкова только начинает понимать. Она не прикасалась к нему так почти две недели. Не слышала его голос столько же. Не пыталась понять его мысли и чувства. Эта непривычная пустота нервирует Алину. — Тебе и твоим близким ничего не угрожает, — уверяет размеренно, словно неоспоримый факт. Вероятно, в отношениях Багры с сыном есть ещё многое, что девушка не понимает. Она под собственными ладонями чувствует, как Александр продрог. Они стоят вблизи ледовых арен, где естественно холодно, а мужчина только вышел из душа. — Я не стану тебя останавливать, если ты сама пойдёшь к ней, — теперь Старкова понимает, почему он не прервал их, как только пришёл. Выбор. Морозов всегда давал ей выбор. И даже сейчас она отказывается переставать бороться. Ей хочется утвердить, что в словах Багры не было правды, что мужчина достоин жить, просто потому что он хороший человек, не заслуживающий подобного отношения. Слишком хорошо её знающий. — Но пожалуйста, Алина, — Александр склоняется ниже, и девушка крепче хватается хотя бы за его рубашку, чтобы не поддаться лоску, ложащемуся на кожу уха чужим дыханием. Её именем. — Не воплощай мои кошмары в реальность.       Старкова помнит суть. Морозов в центре того, что его родные ссорятся. А он ни больше ни меньше есть основа их спора. Проблема. Чья-то неудача. Причина собственной боли, от которой Александр кричит по ночам. Алина теперь понимает, почему одиночник доводит себя до истощения каждый день, почему он делал это и раньше. Морозов просто хочет крепко спать. Чтобы у него не отнимали хотя бы банальную жизненную необходимость. Эмоциональное потрясение барьером защищает от другого осознания. Александр ей солгал. Вернее, Старкова услышала для себя ложь в его правде. «Тебе и твоим близким ничего не угрожает». Но Морозов тоже ей близок в новом плане. И нет никакой тайны в том, что отравляющая опасность грозит именно ему.

POV Александр.

      Больно. Подниматься с кровати. Ходить. Наклоняться, чтобы умыться. Растирать ладонями собственное лицо. Смотреть в зеркало больнее всего. Александр считает дни. Хочет запомнить каждый, потому что их осталось немного. И не было ещё ни одного, чтобы он не пытался разбить это зеркало, которому место в аду. Всегда было противно. Зачастую мужчина думает, что тошнит его от недоедания, от изнеможения, от недостатка сна, от постоянного стресса, от боли… Но он мучается отвратительным ощущением всякий раз, смотря на своё отражение. Лёд белый. Он выжигает лишнее своим холодом, и в нём ничего не ходит копию себя. Морозов отвык. Забыл это трезвящее ощущение постоянной боли. Посмел подумать, что никогда больше не настигнет. Нашёл в себе наглость надеяться, что будет по-другому. Правда, все упования имели один конец. Александр верил, у него на шее сомкнутся руки матери, что гладили его по голове. Он предвидел почти всё, что обрушилось на него в первый день важнейшего в сезоне мероприятия. Презрение, ярость, отвращение, ужас, разочарование… Морозов не ждал наказания или поучительных страданий, не вожделел даже лёгкую в понимании жестокость. Он оступился слишком много раз за последние полтора года, чтобы от него осталось что-то живое в конце. И Александр всегда знал, он сохраняет матери шанс на жизнь, лишь ради того, чтобы в один день она вернулась и изничтожила его. Слишком рискованный проект. Результат человеческой опрометчивости. Организм без иммунитета к чувствам и ощущениям. В голове ежесекундно стоят слова матери. Они всегда там были. О том, как Морозов жалок, ничтожен. Его необдуманные в страсти поступки унизительны, а поведение недопустимо.       И лучше он умрёт, чем станет на них похожим. На отца, ненависти к которому излишне много, так что кожу разъедает, а Морозов не может даже взглянуть в сторону Альфреда Оллреда. Его последние слова задели слишком многое, чего нельзя было допускать. Пошатнулось всё. На мать, зависимость от которой разогнали по венам после рождения. Её жестокость сладостнее отчуждённого безразличия, когда ты невинен в своих помыслах и нуждаешься в простой значимости. Всё могло бы быть иначе. Александр не может поверить, что его родители находятся фактически под одной крышей. Если они встретятся в его присутствии, наверное, мужчина сойдёт с ума раньше, чем предполагал. Год пустого одиночества заставил рискнуть. Морозов попробовал жить близ отца и его семьи. Наверное, Александр просто хотел увидеть своими глазами, что такое «счастливые независимые отношения». Нормальные. Здоровые. И всякий раз мужчина благодарил свою мать. Он не испытывал ненависти к необузданному юноше или девушке, чувств которой всегда будет для него слишком много. Морозов вообще ничего к ним не чувствовал кроме человеческого желания — ощутить хотя бы раз, какого это быть ими. Не сейчас, когда он взрослый, а в то время, когда фигурист хоть чем-то напоминал ребёнка.       Альфред в последние дни пытался с ним поговорить несколько раз. Стоял у него под дверью как тогда, когда мать только попала в больницу. Этого человека не интересовала участь сына много лет назад, так к чему беспокоиться о том, что у спортсмена изрезаны обе конечности сейчас? Раны ноют вместе с тем, как колко в постоянстве болят старые шрамы. Последний раз всё произошло на глазах самого Оллреда. Александр доверил ему свои руки после, лишь потому что хотел как можно быстрее скрыть данное происшествие от матери. Не получилось. Верно, разучился понимать, она заметит любой изъян. Багра научила его носить перчатки и беречь самое дорогое. Она же все четыре раза довела ребёнка до того состояния, где Морозов умерщвлял всё, что ему наказывали беречь. Первый в совсем юном возрасте заставил Александра поверить, что за него переживают. Последующие три обернулись нещадным отвращением в противоречии. Именно поэтому мужчина не верит переживаниям собственных родителей. Их столкновение сведёт его с ума. И лучше прекратить существование в незнающих пощады руках матери, чем быть растерзанным несколькими людьми там, где он не знает, как защитить себя от чувств.       Вода уже не окрашивается в прозрачно-рубиновый цвет, но ладони всё ещё не зажили. Возможно, зашей они раны, травма не перетекла бы в постоянную, но на подобную радость не нашлось ни времени, ни желания. Алый не похож на темноту. Он единственное исключение, которое можно себе позволить. Морозову бы упасть на пол и рассмеяться, потеряв себя, потому что ничего из перечисленного он не боится. Не более, чем предполагает свой возможный конец.       Мать чуть ли не плевалась в тот первый день, отвернувшись от него, слишком быстро осознав, почему Александр столь покорен, нисколько не строптив, как бывал иногда, увлекаясь безнадёжными вещами. Без излюбленной манерной дурости, сохранившейся с детства. Знаешь, что накажут, но всё равно делаешь, потому что стремишься к более важному, чем простая человеческая боль. И он впервые ненавидел себя столь сильно, потому что не смог спрятать то, что берёг больше всего. Мужчина учился общаться, улыбаться, смеяться, понимать, чувствовать без опаски, вожделеть… И это сделало его зависимым от многих вещей, противоречащих его подлинной задаче. И он слишком легко догадался, что мать не уничтожила его сразу, лишь потому что хотела растянуть его личную пытку, в которую Александр сам себя загнал. Возможно, ломка убьёт его раньше. Возможность взаимодействовать, касаться, слышать и видеть — всё вместе с осознанием, что он больше никогда не подберётся столь близко. Алина. Иногда Морозову кажется, что он смотрит на солнце, настолько всё это ярко и остро воспринимается для него, так что глаза слезятся. И Александр никогда не отводит взгляд. Он старается запомнить всё, держа её в своих руках. Дыхание, тепло… Зачастую мужчине кажется, что она похожа на него слишком сильно в своей страсти. Возможно, стала похожа, проводя с ним больше времени, чем кто-либо другой. С ней всего слишком много для Морозова. Слов, ощущений, чувств, мыслей. И когда он говорил, что предпочтёт умереть, дав Алине то, о чём она мечтает, Александр тоже не лгал. Это будет самый лучший конец из всех. Вероятно, если ничего не произойдёт до этого, таковым их конец и будет, а уже после Морозов со спокойной душой отдаст себя на растерзание матери. Знание, что Старкова переживает, даётся слишком тяжело. То, как девушка старается не причинять ему боль, рождает трепетное ощущение во всём теле, хотя Морозов не рассказывал Алине, что именно с ним происходит за дверями его комнаты. Если она спросит, он расскажет. А до тех пор, Александр не хочет, чтобы она переживала ещё больше. Не тогда, когда их цель так близко.

🌒

      Уже вторая половина третьей недели. Несколько дней назад мужчина чуть не потерял рассудок, впервые увидев их двоих в одном пространстве — разговаривающими. Внутри всё горело чужим обещанием, которое фактически нарушено не было. Девушке действительно ничего не угрожает до тех пор, пока Старкова сама не сделает шаг вперёд. Самообладание рушилось от осознания коварного обмана, пока Морозов слушал правду о разных людях, близких его матери. И чем больше она говорила, тем яростнее Александр раскрывал для себя ложь. Что-то было не так ещё давно, когда мама пыталась настроить его против своего отца и тех детей, что он взял под своё опекунство. И Морозов был слишком наивен, чтобы не заметить, что ещё тогда что-то было неправильно. И видя, как его мать общается с человеком, к которому она сама же пыталась взрастить в нём неприязнь, Александр окончательно убедился, что дело не только в ненависти к Альфреду. Багра слишком заинтересована Алиной, чтобы проблема была только в нём самом или его отце. Но этот интерес не изменил отношение к окружающим. То, как она влияла на девушку, легко разрушая в руках что-то гибкое, резало Морозова изнутри тонкими лезвиями.       Вот и сейчас он парой сильных нажатий минует термостойкие двери, чтобы снова услышать нечто смертоносное. Это их дневная со Старковой тренировка, для которой ещё слишком рано. На катке и вокруг него никого из тренеров и персонала, только Николай и Зоя, которые достаточно сознательны, чтобы тренироваться самостоятельно. Александр не успел задуматься о том, насколько сильным потрясением стало для них возвращение его матери. Ланцов, наверное, несколько раз порывался уехать. Многие боятся Багру в Англии из-за их с Александром образа. Николай хорошо в этой суматохе прячет не только свой страх, но и злость. Морозов всегда понимал, почему эта пара проявляет к нему столько внимания. Когда одиночник был совсем юным, он приложил предельное количество усилий, чтобы его мать никак не коснулась этих спортсменов. Но они сами пошли к ней навстречу. Зоя стала работать с ним в желании стать ближе. Девушка получила много опыта, практика с Александром значительно повлияла на рост русской пары в спорте. Но Морозов знает, Николай уже давно не считает этот успех стоящим той травмы, которую получила Назяленская. Одиночник рос и наблюдал, как они пытаются достучаться до него, но всякий раз терпят поражения, потому что Александр никогда не делает им шаг навстречу. Знает, что будет хуже.       Сейчас же пара замерла у самого бортика. На лице Ланцова не сияет ухмылка, пока тот придерживает свою жену за талию, точно оберегая, Зоя же непривычно молчаливо наблюдает за происходящим. Морозов ступает на коньках, сосредоточившись на скрипящем звуке трущихся о пол чехлов для лезвий. Он легко ловит взгляд Николая. Александр не до конца верит, что видит в его глазах одну лишь паническую обеспокоенность с проблеском надежды. Мужчина указывает в сторону от себя, надеясь, что Морозов способен влиять на что-то, кроме спорта. Почему-то все гематомы, царапины и порезы в такие моменты начинаю болеть сильнее. И единственное счастливое — то, что на лице Алины нет слёз. Она в ярости выговаривает что-то его матери, стоя рядом с бортиком прямо в коньках. Это ловушка. И Александру придётся в неё попасться. Он объяснит всё девушке после, потому что Старкова не знает о том, что Багра пришла сюда не просто посмотреть на их тренировку. Для Морозова довольно просто догадаться, Багра знала, Алина вступит с ней в конфликт при удобной возможности. Знала, что Александру вновь придётся это увидеть и вмешаться. Это всё делается из-за него одного.       Одиночник встаёт совсем рядом со Старковой, предварительно оставив вещи на лавочке. Наравне с ней. Кладёт руку ей на талию, едва касаясь, чтобы это не смутило девушку. Все замолкают, когда неофициальный главный тренер Морозова проходится по нему оценивающим взглядом. Алина может продолжить их разговор, удерживая в руках главный трофей своего соперника. Но она молчит, и это так на неё похоже, потому что Старкова всегда к нему внимательна. Александр просто хочет закончить эту пытку как можно скорее, чтобы посвятить своё время их с Алиной тренировке. И он знает, что требуется его матери. Она хочет, чтобы её сын поступал как одурманенный мальчишка, потому что таковым Багра его и считает. Морозов слышит, как Зоя просит Старкову отойти, потому что такой же приём его мать проворачивала и с ней. И они с Николаем прекрасно знают, что сейчас произойдёт. Багра делает шаг вперёд под удар своей трости, получая именно ту реакцию, которую хотела, потому что Александр делает шаг вперёд, отгораживая собой Алину. Он закрывает глаза, радуясь тому, что удары сердца и шумы техники оглушают. Морозов не вздрагивает, когда колкое жжение растекается по его щеке одним рассекающим ударом. Он даже не пытается унять боль. Его мать считает, что Александра отрезвит унижение. Мужчине даже повезло, потому что русская пара уже была участниками подобного, а Старкова видела и худшее. И Морозов смотрит в глаза своей матери. Чувствует, как Зоя вытаскивает девушку за его спиной на лёд прямо через бортик. — Не будь дурой, Алина, — возможно, Назяленская трясёт Старкову за плечи. — До сих пор не поняла? Ты ей безразлична. Единственный, кто интересует эту женщину, это её сын. За всё, что ты ей наговорила, будет платить он, — слышится слишком отчётливо. И это правда. За каждое слово, каждое оскорбление, каждую тайну, которую Александр раскрыл Алине, он либо не сходит с катка до поздней ночи, либо не может встать с пола собственной комнаты от боли. — Что здесь происходит? — Морозов пятится назад. Мужчина отходит в сторону, снимая защиту с коньков, и под властвующим адреналином перепрыгивает через бортик, чтобы не находиться вблизи того, что непременно произойдёт. Алина довольно быстро оказывается рядом, отчего Александру кажется, что её блестящие в свете прожекторов волосы сливаются в одно белое пятно.       Морозов бросает взгляд в сторону Альфреда, стоящего рядом с его матерью. Лицо у мужчины хмурое и напряжённое в то время, как женщина рядом лишь горделиво улыбается. Лучше бы жизнь никогда не сводила их вместе. Александр закрывает уши ладонями, излишне сильно сжимая пряди собственных волос, и глубоко вдыхая, надеясь, что это его спасёт. И тогда Алина накрывает его руки своими, едва касаясь горящей от пощёчины щеки. Она шепчет закрыть глаза. У них бесценное преимущество — взаимопонимание. И когда мужчина это делает, последнее, что он видит, как Николай и Зоя тоже стоят рядом к нему спиной. Все трое спасают одного от кошмара наяву.       И уже за обедом Старкова садится рядом с ним — подальше от остальных на самый край, рассказывая, что, видимо, ещё никогда не видела своего опекуна в гневе. Она так увлечённо повествовала о том, что русская пара и вовсе не понимала, почему тренер Алины заступился за Морозова. Это было самое странное, что они когда-либо видели. Александр не мог поверить, он не хотел это слышать и видеть, поэтому мужчина с трудом мог представить, что его отец попытался защитить его. Морозов впервые столь отчётливо почувствовал себя восьмилетним мальчиком, нуждавшимся в присутствии Альфреда в своей жизни. С того времени прошло почти тринадцать лет. И сейчас Александр думает лишь о том, переживёт ли он сегодняшнюю ночь. Наверное, если мужчина попросит помощи у кого-нибудь, ему не откажут. Он мог это сделать уже давно. Попросить помощи. Понадеяться на то, что спрячут. И это сработает, но не спасёт. Другие не будут отвечать за его желания. Всё встанет на свои места под конец Олимпиады. До тех пор Морозов будет жить по-настоящему, в начале он поставит себя на свой пьедестал, а после подаст руку Алине на тот, что будет принадлежать ей. Он вытерпит. Сможет вдохнуть. Александр ей обещал. Жестокость к самому себе, чтобы не быть безразличным к близким.

🌒

      С этой тростью всё стало значительно проще. Ему не надо метаться в агонии контакта с кожей человеческих ладоней, к чему Морозов пристрастился особенно трепетно за эти полгода. Руки его матери всегда были почти бархатными и мягкими, и это сводило с ума, потому что эти же ладони оставляли боль во всём теле. Александр представляет, как эта новая в существовании деревянная палка хрустит в его руках, разваливаясь на части, пока он смеётся. И это — то немногое, что держит его в сознании по вечерам. Ещё ни один день она не простила ему, кроме первого. Ему не простили ничего. Годовой перерыв в карьере. Немногочисленные скандалы. Побег из родного дома. Вновь израненные ладони и изувеченный голос. Напрасную трату ресурсов собственного тела. Тем более, ему не простят ни Алину, ни отца. И Морозов никогда не забудет смех матери, когда он прикрыл голову руками для того, чтобы защитить волосы. Хотя его голова неприкосновенна. За ними постоянно наблюдает пресса, но в этот день данный факт не спас лицо от бесстрастной пощёчины, а после и железного наконечника трости. Александр иной раз удивляется, сколько же заботы в чужой жестокости. У него до сих пор ничего не сломано или ушиблено достаточно сильно для травмы. Его мать всё ещё не хочет, чтобы он умер. Это произойдёт, только если он не сможет выйти на лёд. Ненавистнее всего, что одиночник сам открывает матери дверь. Позволяет, потому что больше не хочет тонуть в неопределённости. «Перестань истерить, Александр».       Морозов лежит на полу собственной комнаты и гадает, не сможет ли он однажды вдохнуть? Или налетит головой на угол, потому что сознание отключается в тот момент, когда на него поднимают руку? Его окружает темнота. Возможно, уже поздняя ночь, но из коридора иногда доносятся хаотичные голоса спортсменов, а Александр не может встать, чтобы хотя бы включить свет. Глаза слезятся от того, как сильно он их зажмуривает. Ноги ломит от боли и усталости. Они согнуты в коленях. Руки почти не чувствуются. Мужчина всегда держит их за спиной или прижимает груди. Этими руками он держит другого человека надо льдом. И это не будет тем, что Александр позволит покалечить. Дышать тяжело, воздух обжигает лёгкие. Звуки отдаются болезненными пульсациями по всему телу.       Возможно, ему всё-таки удалось уснуть на холодном полу, потому что собственное имя слышится знакомым голосом издалека, а отяжелевшую голову придерживают чьи-то ладони. Сознание возвращается от нитей боли, окутывающих всё тело, когда, видимо, его пытаются поднять. Морозов открывает глаза, стараясь избавиться от разноцветных пятен перед глазами. Они заслоняют собой прежнюю темноту комнаты и лицо девушки. Александру хочется улыбаться, когда картинка формируется в одно целое, но губы нещадно жжёт. Хочется провести кончиками пальцев по этим волосам, что переливаются, наверное, в свете фонарей за окном. Алина что-то шепчет, сидя совсем рядом. Она положила его голову себе на колени. Её пальцы перебирают истерзанные взмокшие пряди у висков мужчины, стягивают резинку, позволяя волосам рассыпаться у неё в руках, отчего Морозов надеется почувствовать хоть что-то сквозь пелену боли, хотя бы тепло и нежность её рук. Голова настолько тяжёлая, что Александр не уверен, действительно ли он не ударился. Он никогда не пытается вскрикнуть, не умоляет сменить гнев на милость. Причина того, почему сейчас он может хотя бы говорить. — Алина, — Морозов старается перевернуться на спину, надеется перекатиться хотя бы по инерции. Так он может видеть её лицо, смотреть ей в глаза, которые в темноте кажутся полностью чёрными. Александр так злится на себя, ведь он почему-то не понимает, что Старкова ему говорит. Видит лишь, что её губы шевелятся, складываясь в слова, которые мужчина хочет слышать. Он так долго ждал её. Морозов сглатывает, вновь жмурясь, не переставая пытаться. — Почему именно сегодня? — Ты быстро ушёл с ужина, — Александр выдыхает. Больше прочего он боялся услышать её заплаканной. И вновь из-за него. Одиночник предложил этой девушке всё, что мог с профессиональной стороны, но его личная жизнь — не меньшая из трудностей на их пути. Именно она дала ему все возможности. Но, как кажется сквозь плавающий взгляд, лицо у Алины даже безмятежное. Наверное, это до того, как придётся включить свет. — Ко мне подсел Николай, ты бы видел реакцию нашей сборной, — Старкова тихо посмеивается, — я думала, они съедят друг друга. У Ланцова скверное чувство юмора. Он мне чуть подробнее разъяснил произошедшее днём, — одна рука девушки зависает в воздухе, больше не вырисовывая незамысловатые линии на шее Морозова. — Я ссорилась с Альфредом, просила его поговорить с… — девушка не договаривает, ожесточённо хмуря лицо. — И ровно в тот момент осознала, что Багра ненавидит его больше, чем меня. А сегодня он заступился за тебя перед ней. Мне жаль, — Алина качает головой. Её голос дрожит. — Что я не пришла раньше, я могла бы… — Твои попытки остановить мою мать станут для неё потехой. А ты хочешь быть лучше неё, — Алина коротко кивает, принимая очевидное. — Не позволяй ей потешаться над тобой. Это всё, — Александр фантомно указывает на себя, потому что всё ещё прижатые к груди руки затекли. — Продолжается лишь по одной причине, — он улыбается. Половину лица режет болью, на язык скатываются горькие капли с привкусом металла. Но Морозов действительно улыбается, зная, что они всё ещё не проиграли. Он, возможно, сдался, подняв белый флаг в первый же день, но пара ещё не проиграла. — Я отказался, — Старкова часто моргает, смотря ему в глаза. Её руки и правда тёплые. К мужчине возвращаются ощущения. И ладони, придерживающие его голову, много теплее его тела, продрогшего на полу. — Сказал «нет», когда должен был выключить чувства. Мне нравится, как я себя чувствую с тобой, — Алина чуть склонила голову в откровенном смущении, наверняка вспомнив их поездку в Швейцарию. С ней одиночник не чувствует себя потерянным, живущим исключительно благодаря фигурному катанию. — Боль слишком ничтожная цена для твоей улыбки. Ты человек, которого я хочу слышать, понимать, узнавать, чувствовать и ощущать. И иногда мне кажется, я тебе совсем не подхожу. — Мне стоит поработать над твоей самооценкой, Александр. Видимо, она распространяет лишь на твои способности в спорте, — Старкова тихо посмеивается, и это порождает множественные вибрации во всём теле. — Знаешь, — она вновь пробирает густые пряди, пропуская их сквозь пальцы в лёгких поглаживаниях на макушке. — Я поняла, что ничего подобного не испытывала, когда ты бросил камень в моё окно, — в попытке не засмеяться Морозов прикрывает глаза, стараясь перестать слизывать кровь с губ. — Это было по-настоящему странно и старомодно. Человек, чьи просьбы исполняют международные организации, использует такой способ, чтобы заговорить с девушкой. Я могу плакать и злиться, но меня не пугает твоя боль, я заметила всё это намного раньше. И, наверное, Багра избавится от меня раньше, чем я попробую избавить тебя от неё, — голос Алины льётся почти в шутке, но Александр лишь моргает от тревожного знания о давно произошедшем. Его мать слишком предусмотрительна. И она ещё в первый день весьма изощрённо избавилась от данной опасности. — Я только одно не могу терпеть, — когда её голос срывается, Старкова чуть подгибает ноги в коленях, отчего Морозов приподнимается. Девушка наклоняется к нему, соприкасаясь лбами. — Пожалуйста, не причиняй себе боль.       Александру не хочется ни на что менять это трепетное прикосновение губ, хоть и он всё ещё его чувствует, разминая кисти. Перчатки влажные от крови, а пальцы сводит судорогой, пока Морозов обещает себе покончить с тревожным рефлексом, изничтожающим ладони всякий раз. В пропасти, в которую спрыгнула пара, камень точёными остриями поджидал их внизу. Мужчина встаёт. В подростковом возрасте бывали случаи, когда он выходил на лёд в худшем состоянии. Сейчас же Александр придерживается за Алину, хоть и старается не переносить на неё вес. Шаги даются привычно, потому что ноги никогда не страдают, и в следующий момент Морозов сидит в ванной на стуле у раковины, а девушка включает свет. — Это всё нужно обработать, — мужчина почти не вздрагивает, когда рука ложится ему на плечо, а Старкова рассматривает его левую щёку. Она почти не удивлена. Наверное, его лицо выглядит не так плохо, как могло бы.       Александр встаёт, чтобы взглянуть в зеркало. Волосы растрёпаны, а кожа посерела, словно вся кровь отхлынула от лица, даже губы бледно-фиолетовые. Вокруг кварцевых радужек рассыпались красные прожилки, а области вокруг глаз выцвели до синего оттенка. На щеке, где не должно было остаться следа от пощёчины, теперь распускается синяк, а поверх него ссадина, рассекающая верхнюю губу, что до сих пор кровоточит. Мужчина отодвигает воротник рубашки — у основания шеи остались следы от пальцев, хоть и одиночник не помнит, чтобы его душили. Хорошо. Хорошо, что не помнит. Ударить по лицу — крайний шаг, потому что пресса может заметить, если не принять меры. На полочке над раковиной уже разложены необходимые лекарства и средства, потому что не было ещё ни дня, чтобы он ими не воспользовался. Морозов стаскивает с себя испорченные перчатки, после окрасившиеся в алый бинты, и подставляет ладони под поток прохладной воды. Порезы уже не выглядят глубокими, но достаточными, чтобы начать кровоточить при любой возможности. Александр подзывает Алину чуть ближе, удивляясь тому, что рукава её свитера закатаны, иначе вещь могла бы быть испорчена. На руках девушки остались бледно-красные отпечатки его ладоней, которые он легко стирает. Кафель и раковину стремительно устилают бледные кровавые капли. Морозов в человеческой манере воет лишь тогда, когда на его горящую щёку ложится марля с дезинфицирующим средством, пока он сам обрабатывает ладони, после вновь их перебинтовывая. Старкова легко узнаёт некоторые лекарства, некоторыми из них она пользовалась сама, поэтому Александр почти не чувствует боли, когда на щёку плавными движениями ложится мазь. И он знает, что Алина ждёт, но не торопит. Это сложно. Морозов справляется сам, но сегодня девушка ему не позволит. У Александра руки падают на колени, потому что мышцы ноют, а свеже перебинтованные пальцы шевелятся плохо, когда он пытается расстегнуть хотя бы ворот рубашки. — Это должно быть более романтично, — Старкова улыбается, расстёгивая одну пуговицу за другой, но взгляд у неё тревожный. Нет ничего странного в теле человека, нуждающегося в помощи, но для них обоих это интимно. Даже слишком. Манжеты рубашки поддаются последними, мужчина только в снятом состоянии предмета одежды замечает, что рубашка в некоторых местах растянута или надорвана.       Морозов глубоко вдыхает, явственно ощущая несильную хватку ладони на своём плече. Алина присаживается перед ним, потому что он, скорее, рефлекторно сутулит плечи от сокровенности и интимности ситуации. Ему комфортно, и Александр отчётливо осознаёт, что он девушке доверяет, но его всё ещё смущает это осознание беззащитности. И мужчина не хочет переставать дрожать от контакта с тёплой кожей. Наверное, это показатель того, что он всё ещё способен ощущать что-то настолько остро. Верно, странно видеть на почти белой ухоженной коже эти насыщенные красно-синие или зеленовато-коричневые пятна. Морозов точно знает, что у него гематома под ключицей, другая чуть выше — у основания шеи, ещё несколько на рёбрах с обеих сторон и пара на каждую бедренную кость, но сейчас они скрыты под высоким поясом брюк. Александр невольно проводит пальцами по горячей коже на груди, поверх синяка остался рельефный рисунок набалдашника трости. Противно. У него широкие плечи и высокий рост, но пригодную для одиночника худобу выдают линии ключиц, рёбра, заметная талия и кости таза. Морозов стал крупнее в мышцах за полгода работы с девушкой, но сейчас от этого осталась лишь натренированная сила. Мужчина позволяет себе закрыть глаза, ухватившись за бортик раковины, пока Старкова массирующими движениями наносит мази на болезненные участки и шепчет что-то успокаивающее. Александр невольно улыбается, замечая в следующий момент, как она забавно морщит нос от лекарственного запаха, который Морозов никак не может с себя вымыть. Он ненавидит резкие запахи, а этот его и вовсе постоянно нервирует, что хочется содрать с себя кожу. Алина позволяет ему положить голову себе на плечо, когда мужчина стонет и скалит зубы от боли, потому что всего слишком. Слишком много боли и страха, а вместе с тем и трепета, потому что в такие моменты никогда не было никого рядом. Мужчине приходится сползти на пол, сесть на колени, потому что слишком отчётливо чувствуется, что у Старковой тоже дрожат руки, а вместе с тем она шмыгает носом, беззвучно оплакивая то, что изменить ей не удаётся. Александр не перестаёт звать её по имени. — Я, — Морозов держит Алину за руки, не отводя глаз. Считает, она должна знать. — Я не хочу умирать. Когда моя мама попала в больницу, а врачи сказали, что шансов мало, я думал, что не доживу до конца того сезона. Я не знал, как жить. Прошло меньше года, лучше не стало, поэтому летом я вернулся в спорт, а после Альфред позвал меня к себе, тоже утверждая, что долго я не проживу. Я подумал, что этот сезон точно станет последним. Чувствовал, что не протяну так долго в этом подвешенном состоянии. Я не сомневался, серьёзно говоря тебе о том, что умереть в попытках дать тебе большее, будет лучшей участью для меня. Это правда лучшее, на что я мог бы потрать свои жизненные силы. Моя мать вернулась, но в тот день ничего не изменилось. Она сама подвела бы меня к краю. Но я хочу жить, — Старкова ведёт головой, усмехаясь в слезах. Её хватка на запястьях крепнет. Девушка выдыхает, устраиваясь удобнее на полу. Мужчина улыбается им двоим и тому, что у них есть. — Алина. И я впервые чувствую себя таким жадным, потому что жизнь рядом с тобой заставляет меня желать слишком много. — Тот, кто любит, — смаргивая слёзы, Старкова качает головой, припоминая строчки из знакомой им книги. Это их обещание. Они должны дочитать это произведение. — Должен разделять участь того, кого он любит. Только появившись, ты напоминал мне многие из моих страхов. Тёмные углы моей комнаты, переполненные монстрами, не позволяющими мне заснуть. От них приходилось прятаться. Ты правда похож на тень, Александр, — девушка потянулась вперёд убрав со лба Морозова взлохмаченные чернильные пряди. Чёрный никогда не был символом страданий. Этот цвет бережёт и спасает, потому что Александр всё ещё борется. — Но тень не может существовать без солнца. Я хочу быть твоим солнцем. — Получается, ты свет мой, — Морозов приподнимает их руки, указывая на стену. Сейчас ночь, но на стену всё равно падает тень под освещением. Свет в тени играет намного ярче, а тень при свете становится насыщеннее. Они оба улыбаются.       Старкова пришла к нему однажды. В то время, когда он ни при каких обстоятельствах не протянул бы ей руки. Она назвала его излюбленные компании — то, к чему Александр привык с рождения, своим именем. Девушка дала безжизненной атмосфере молчаливой боли настоящее человеческое имя. Мужчина закрыл от окружения свои страдания в четыре невидимые стены, к которым не удавалось подступиться даже наощупь, он знал, что справится сам, потому что у него никогда не было другого способа выжить. И Алина даровала ему выбор, на что Морозов признал её имя, когда никто из них не стеснялся быть собой. Им не доставляет дискомфорт то, что они плачут в руках друг друга на кафельном полу его комнаты в олимпийском домике. И они изначально не хотели видеть поддельные маски. Александр их попросту никогда не надевал, ведь никому не удавалось забраться так глубоко, пустив опьяняющее чувство по венам. Алине удалось. И она не пыталась казаться идеальной. Вместе с Малом и Альфредом они умело манипулируют друг другом. И Старкова знает, ей приходилось принуждать. Не так, будто это плохо, а точно нормально в отношениях их троих. И девушка наверняка понимает, сделай она так привычно с Морозовым, это его уничтожит, поэтому она всегда осторожна. Человек адаптируется к манипуляциям в обществе, у него вырабатывается иммунитет даже к людям, но Багра лишила этого своего сына. Она всегда ставила его перед фактом, и даже окружение одиночника в Англии не смогло научить его психологической защите. В свою очередь, Александру теперь стоит учиться работаться над самовыражением. Ему больше никто не запретит читать, рисовать или заниматься философией, поэтому стоит научиться выражать свою боль так, чтобы это не причиняло ему физического вреда. Они не пытаются спасти друг друга. Происходящее нисколько не романтично. Они всегда рядом, один подле другого. И от этого дышать много легче.       Они уснули на этой односпальной кровати, с трудом поместившись вдвоём. Морозов в одной из своих толстовок, пригревшись головой у живота Алины, потому что так ей удобно было его гладить. А сама девушка в одной из его футболок, всё ещё пахнущих хлопком и порошком. С утра, как и в последующие дни, одиночник попросит его «накрасить», потому что его разбитое лицо не пройдёт мимо ни одной новостной статьи. И неважно, что прессу должна интересовать его спортивная деятельность, а не личная жизнь.

🌒

      Александр особо явственно ощущает, как его состояние влияет на профессиональную работу окружающих. Отвлекаясь на сторонние мысли, Альфред говорит не так много, как обычно, хотя его внимание особенно требуется на катке из-за Старковой. Мал противоположно раздражён больше обычного и цепляется ко многому, в чём зачастую ошибается. Остаётся чуть больше недели свободного исключительно в режиме тренировок времени. Морозов извечно трезво оценивает их возможности. Он каждый вечер высчитывает возможные оценки и старается рассчитать, как можно подробнее, какие элементы при необходимости можно экстренно сменить другими. Учитывает даже, какие ошибки пара может позволить себе в крайней ситуации. У них было не так много времени на подготовку, как у остальных. Они потеряли почти месяц полноценной работы. Повезло с тем, что Александр и Алина начали отрабатывать элементы произвольной программы ещё во время усиленной подготовки короткой. Но сейчас особенно остро ощущается недостаток времени. Они делают всё, что запланировали. Даже хореографию удалось поставить достойную. Но в единых композициях всё недостаточно чисто при полных прогонах. Морозов после каждой личной тренировки заставляет себя идти к матери. Её опыт в парном катании при данной ситуации неоценим. Он до сих пор не может понять её неоднозначную реакцию. С одной стороны, Багра считает это бесполезной тратой ресурсов одиночника, с другой, она ни разу ему не отказала. Её советы оказывают их работе неоценимую помощь. В одну из таких консультаций, женщина посадила перед Александром Кристофера. Морозову было противно. Этот человек ему отвратителен. Одиночник не мог перестать всматриваться в эти помутневшие карие глаза, ловя в воображении ужасающие картинки прошлого Андерсона, часть чего сам видел. Выслушивание профессиональных советов сосредоточило мысли, среди которых билась в агонии другая. С ними двумя что-то неправильно. Александр заметил это в матери, когда та беседовала с Алиной, сейчас он увидел это же в Кристофере. Взгляд Багры, похожий на издёвку, уже давно ничего не задевает. Она хочет, чтобы Морозов заметил, именно это цепляет.       Ещё не прошло даже суток, воспоминания вчерашней ночи свежи, поэтому Александр присматривает за Старковой на льду. Излишняя опасливость тоже вредит работе, поэтому одиночник различными способами старается показать, ему не больно, и он в состоянии функционировать. Синхронный четверной прыжок. Морозов приложил руку ко многому в их произвольной программе, но существенным для него является то, как он учил Алину прыгать. И если бы элемент получался стабильно, мужчина переживал бы много меньше. Они работают над технической составляющей, поэтому девушка заходит на прыжок уже не первый раз, за чем Александр пристально следит, не смея закрывать глаза и игнорируя голос младшего тренера за спиной. Он не успевает окрикнуть Старкову, хотя, наверное, и вовсе единственный, кто замечает, что ей изначально не хватает скорости для стольких оборотов, а решающее отсутствие собранности слишком заметно в отсутствии группировки всего тела. Морозов сорвался с места раньше, чем удар вспорол сознание. Он учил её не падать или падать так, чтобы получить минимальные повреждения. Но сейчас это не утешало. Ужас разочарования в своих способностях, возможно навредивших девушке, стоял в нескольких шагах — преодолимо близко.       Со стороны Алина падала на живот, но не под удачным наклоном. Александр поставил один из коньков на зубцы на скорости и проскользил некоторое расстояние на коленях, когда Старкова, проговорив что-то совершенно бессвязное, перевернулась на спину, держась за голову. Он положил ей ладонь на затылок, когда девушка попыталась встать, поэтому в следующий момент Алина упала ему на грудь спиной, видимо, не совладав с головокружением. Мал, присевший на лёд в следующий же момент, стал спрашивать, как она себя чувствует и чем ударилась, хотя последнее казалось очевидным по оцарапанным ладоням и кровотечению из носа. Морозов же полоснул взглядом по мгновенно собравшейся толпе за его спиной, даже звучавший фоном голос Николая говорил о том, что они с Зоей приостановили тренировку. Старкова кажется даже бодрой по активным попыткам подняться, но её зажмуренные глаза, бессвязная речь и тяжёлое дыхание говорят об обратном, а слабость и дезориентация слишком очевидны, потому что Александр не испытывает трудности в том, чтобы удерживать её на одном месте. Он забирает из рук Альфреда за спиной салфетки, сминая и вкладывая несколько в повреждённую ладонь девушки, чтобы после приложить ту к кровотечению. Морозов пробует хотя бы коснуться её носа, вокруг которого уже начал формироваться отёк, но Алина вздрагивает и дышит ртом. Травма хотя бы ясна. За спиной кто-то смеётся, пока Старкова впервые столь связно угрожает своему помощнику за последнее действие. Александр старается держать её голову в правильном положении, когда поднимает девушку себе на руки, в следующий момент вынужденно передавая Оретцеву. Он бы и сам донёс её до медицинского крыла, но Морозов в коньках, и подобное не будет ни быстро, ни безопасно. Мужчина почти не реагирует на подбадривания со стороны тренерского состава, только сейчас осознавая нарастающую панику. Руки, выставленные перед собой трясутся. Сердце бьётся быстро, создавая гул в ушах. В горле пересохло, а дыхание поверхностное. Ноги чуть разъезжаются на льду от дрожи, ведь конечности берёт оцепенением. И когда ему, едва переобувшемуся, на выходе из раздевалки сообщают, что Алина потеряла сознание, становится лишь хуже.

POV Альфред.

      Альфред оставил с подопечной Мала и Александра, когда врач его заверил, что ничего серьёзного нет. Ему необходимо задокументировать произошедшее и урегулировать всевозможные переживания и слухи. Тем более, будет лучше, чтобы Старкова увидела минимальное количество человек рядом с собой, когда придёт в сознание. Оретцев цепляться в неудачный момент к Морозову, когда тот выглядит ничуть не лучше самой Алины, точно не станет. Главное, что всем троим не угрожает опасность, а ошибки и риски они разберут при другой возможности. Оллред в точности не знает, сколько Старкова пробудет под медицинским наблюдением, и раз Морозов находится с ней, Альфреду кажется, что он не найдёт более подходящего момента для важного разговора. Мужчина не хотел вмешиваться до последнего, подлинно веря, что его мнение ничего не изменит, а сделает только хуже. Он просил Старкову смириться, хоть и Оллреда состояние сына удручает не меньше. Особенно, когда Александр сам чуть ли не падает в обморок на каждой тренировке. И если бы поблизости постоянно не находился Кристофер, Альфред бы уже давно попытался хоть как-то разрешить происходящее. И всё равно сорвался. Не выдержал, когда увидел своими глазами.       Оллред хотел поговорить с Багрой ещё с утра, поэтому пришёл в раннее время к сыну, здраво осознавая, что, вероятнее всего, ему не откроют или ничего не скажут. Мужчина готовился постучаться второй раз, когда услышал шаги за дверью, которую в следующий момент открыла Алина. Сонная с прищуренным от яркого света взглядом, в чёрной одежде явно ей не по размеру, что так отчётливо контрастирует с рассыпавшимися по плечам волосами. Альфред замялся на пороге, не уверенный, что Старкова не захлопнет перед ним дверь за неуместные слова. Девушка впустила его, простым жестом указав не шуметь. Оллред отчего-то подумал, что, наверное, Александр тоже уже не спит, поэтому застыл уже на пороге комнаты, когда Алина в пару аккуратных движений забралась на край кровати, укрыв ноги пледом, под которым совершенно безмятежно спал его сын. Альфред даже усмехнулся, не зная, что должен сказать, пока взгляд не упал на лицо Морозова. Жадный взгляд Старковой в этот момент говорил исключительно о том, что она не заинтересована в том, чтобы объяснять, почему находится не в своей комнате и в этой кровати в этих вещах вообще. «Поговори с ней» — стало последним предостережением. Оллред ушёл готовиться к утренней тренировке, высказав короткое «спасибо». Если Александр возненавидит его ещё больше, то Альфред может хотя бы быть благодарен Алине за то, что она находится рядом с ним в такое время.       Сейчас же пострадала сама Старкова. Мужчина отбивает незамысловатый ритм. Морозов особенно сильно похож на мать внешне, но она его воспитала, поэтому Оллред вполне может ожидать, что и Багра захлопнет перед ним дверь. Образ женщины ничуть не отличается от её повседневного. Тот же классический костюм, собранные сзади волосы в витиеватой причёске и безразличное лицо с ледяными глазами, несмотря на раннее утро. Альфред знает эту женщину такой уже больше двадцати лет и всякий раз не понимает, как они могли так безнадёжно столь сильно ошибаться друг в друге. Больше всего он жалеет о том, что из-за них теперь страдают их дети. Ему странно видеть Багру с тростью, потому что, сколько он себя помнит, она всегда находилась рядом с Александром на катке. Оллред даже не исключает, что многие его умения в парном катании, женщина могла отрабатывать на себе, как бы неправильно с профессиональной точки зрения это не было. Багра впускает его в комнату, спокойно возвращаясь в своё кресло за столом, на котором разложен различные документы. — Мне интересно, когда ты его нечаянно покалечишь, что будешь делать? — мужчина склоняет голову набок, опираясь плечом на стену. Слуховые аппараты значительно упрощают ему задачу, чего не скажешь о поведении, которое предугадать трудно. Раньше он мог тратить часы на короткие разговоры, ни к чему не приводившие. — Тринадцать лет прошло Альфред. Я теперь понимаю, почему у девчонки нет никаких манер. Она забавно похожа на тебя, — Багра не отрывает взгляд от бумаг в её руках. — Правда, характер не твой. Тебе понадобилось почти три недели, чтобы всё-таки прийти вымаливать помилование для моего сына. Избавь меня от этого, пожалуйста. — Он наш сын, — Оллред акцентирует каждое слово. — А Алине больше не на кого быть похожей. Сколько ты ещё будешь их мучить? Ей интересно с ним. Она сильно изменилась за последние полгода. Это влияет даже на Мальена. Александр с Алиной может стать счастливее, живее, человечнее. В конце концов, здоровее, так почему ты добиваешься совершенно противоположного? — А она с ним может стать монстром. Подождёшь, пока он сделает ей ребёнка? — мужчина вскидывает руки, зная, что женщине в действительности нет никакого дела до Старковой. Её личные интересы падают лишь на сына. — Ты слепец, Альфред, если ничего не замечаешь. Эта девчонка рядом мне не нужна была ещё семнадцать лет назад. Я обращаюсь с Александром так, как следует, пока он уверенно губит свою жизнь. Не забывай, Алина воспитана тобой, а ты ничем не лучше меня. — Ты смотришь слишком далеко, — Оллред шумно вздыхает. — Знаешь, что по-настоящему забавно? Тренер из тебя действительно вышел талантливее, хотя это всегда было моей мечтой. Да вот родитель из меня получился лучше, несмотря на то, что я всего лишь опекун для них. — Александр не глуп, не слеп и не глух, Альфред. Поэтому своё последнее утверждение объявишь родному сыну в глаза, когда Кристофер окажется рядом с девчонкой, которую он так оберегает, — Багра раскладывает документы по местам, подписывая несколько бумаг, а после уверенно встаёт, подхватывая свою трость и проходя мимо. — Зачем он вообще приехал?!

POV Александр.

      Алина попросила ей помочь, потому что у неё, как предупредил врач, голова может кружиться ещё продолжительное время. Теперь уже все трое пропахли спиртом и лекарствами, отчего подташнивает не только девушку. Сейчас же Александр взаимно обнимает её одной рукой со спины, чтобы они могли дойти до тренерского домика. Им нужно предупредить Альфреда о текущем состоянии фигуристки, но никто из них троих дозвониться ему не смог, а Старкова сразу отправляться в комнату не захотела, посчитав, что иначе вообще передвигаться не сможет. Мал идёт по другую сторону от девушки, ведя остальных по тренерскому домику, где и сам живёт со своим опекуном. Морозову стало легче только после слов врача и личного виденья того, что действительно ничего серьёзного не случилось. Алина, лёжа на больничной койке и едва придя в себя, успела дважды устроить перепалку с Оретцевым.       Как понял Александр, они уже поднялись на нужный этаж и сейчас идут в сторону комнаты. Четырёхчасовая тренировка пары фактически ещё только заканчивается в отличие от основного тренировочного времени, поэтому коридоры пустуют. Люди сюда вернуться ближе к ужину, а после большая часть снова уйдёт проводить последние ночные тренировки. Морозов приостанавливает Старкову, а вместе с ним останавливается и Мал, окидывая обоих непонимающим взглядом, когда Александр поднимает палец к губам, указывая не шуметь. Он оглядывает коридор, вслушиваясь в знакомые голоса. Оретцев делает то же, заинтересованно хмыкая. Морозов ни с чем не спутает редкий голос своей матери, среди которого ярко слышны другие. Альфред и Кристофер. Все трое проходят дальше, согласные в своём решении не вмешиваться, но подойти ближе. Уже Алина останавливает партнёров, когда они подходят к повороту. Коридор уходит дальше вперёд, а справа арка в приличное открытое помещение, из которого на пол падают тени мебели и человеческого присутствия. Оретцев шепчет девушке на ухо, что это нечто вроде зоны отдыха. — Я ещё раз тебе объясняю, — звучит низкий голос Андерсона из-за стены, — я официально зарегистрирован как вспомогательный тренер английской сборной. Я работаю с нашей девочкой. Ты не имеешь никакого права меня выгонять. — А те, кто тебя регистрировал, уточняли, что ты несколько лет лечился от алкоголизма? Или у нас для таких ответственных мероприятия набирают всякий сброд? — интонация Оллреда звучит озлобленно. Мужчина даже не пытается говорить чуть тише. — Это было давно, — голос у Кристофера почти безразличный. Кажется, что он насмехается над открытыми оскорблениями в свою сторону. — Что-то ты не пёкся так о своём сыне, когда тот был маленьким. Мне просто интересно, — мужчина, видимо, обращается к другому человеку, потому что из помещения доносится скрип мебели. — Твоему мальчишке не обидно? То есть ты, Альфред, оберегаешь своих подопечных, пока твой родной ребёнок стоит в стороне, — Багра своему партнёру ничего не отвечает. Александр чувствует, как хватка Алины чуть крепчает, когда речь заходит о нём. — Как себя чувствует мой сын тоже не твоё дело, — кто-то усмехается. Возможно, и Багра, и её бывший партнёр. Морозов отвлекается на то, что Мал переступает с ноги на ногу, явно увлечённый данным разговором. Старкова же придерживается за Александра, иногда посматривая в его сторону. — И к моим подопечным тебе тоже лучше не приближаться. — Может, я просто хочу стать поближе с дочерью, — Морозов неосознанно прислоняется рукой к ближайшей стене, укрепив уже свою хватку, потому что их с Алиной обоих коробит в непринятии. Александр мгновенно всматривается в её лицо, не зная, что именно пытается найти. Девушка придерживается другой рукой за нос, к которому пластырем приклеен материал с лекарством. И взгляд у неё пустой, хотя ещё пару минут назад она казалась заинтересованной. — Она уже совершеннолетняя, ты не можешь мне этого запрещать. — Тебя не интересовала её судьба восемнадцать лет. Будь добр, закрой рот, Кристофер, и не подходи ни к моей воспитаннице, ни к моему сыну, — голос Альфреда заметно грубеет. Легко заметить, что все трое в зоне отдыха избегают имён, чтобы услышанное нежелательными людьми не разлетелось слухами. — Она тебе не дочь.       Александр слышит чуждый ему смех Андерсона. Морозов поглаживает девушку на уровне талии, Мал положил ей руку на плечо. Лицо юноши выглядит озлобленным настолько, насколько Алина кажется растерянной. Все трое предпочтут, чтобы эти слова не были произнесены их тренером. Уж лучше у него неожиданно появится другая подопечная, чем они признают, что речь действительно шла о Старковой. — Александр, — мужчина вздрагивает, когда его окликают сзади. Дыхание мгновенно замирает от неожиданности и неудобности момента. Приходится сделать шаг назад и развернуться вместе с Алиной. Перед ними стоит его официальный главный тренер. Мужчина приветливо улыбается и коротко машет рукой. Он явно направлялся в другую сторону, но, заметив его, решил задержаться. — Не ожидал тебя здесь увидеть, ты обычно не заходишь. Мисс Старкова, — мужчина склоняет голову в сторону девушки, — как ваше здоровье? Недавно услышал об этой досадной неприятности, — к удивлению, Алину этот интерес приводит в чувство. Она пожимает уже знакомому с Англии человеку руку, отвечая, что в ближайшее время будет полностью в порядке. — Александр, я понимаю обстоятельства, но ужин уже начался. Через час я жду тебя на льду.       Морозов спешно откланялся в знак того, что всё знает. Он бы и вовсе не задержался так сильно, если бы не поистине жуткий повод, заставивший их остановиться. Александр всегда донельзя пунктуален. Одиночник оглядывается, осознавая, что голоса смолкли, а значит, вероятнее всего, именно его присутствие обнаружили. Все трое согласно кивнули, им стоит уйти отсюда. — Александр, почти нас своим присутствием, пожалуйста, — голос Кристофера сейчас перемалывает кости, так что Морозов хмурится, представляя, что его ждёт в кошмарном обществе матери, отца и человека, которого хочется презрительно извести за всю суть его существования. Возможно, Андерсон прав в своём отношении к Оллреду, но это не делает его хорошим человеком. Взрослые в соседнем помещении стоят друг друга, а младшие, затаившиеся за стеной, их перспективная альтернатива.       Одиночник жестом предлагает Алине и Малу уйти, если они хотят, потому что их, видимо, не заметили. Пара, даже не переговариваясь друг с другом, отказывается. Оретцев хоть и ошеломлён не меньше, но переживает за Старкову и злится на своего опекуна, поэтому уйти не может. Девушка же в схожем пьянящем жесте поглаживает бок на уровне чуть выше пояса брюк, стараясь поддержать и Морозова, но всё же прежне выглядит нездорово ошеломлённой. Обстоятельства сложились совершенно не лучшим образом. Александр её не отпускает, когда они проходят через арку в освещённое тёплым светом помещение с несколькими окнами, диванами и креслами по периметру. В центре небольшой заниженный стол. Альфред, поправляя полы пиджака, мгновенно вскакивает со своего кресла, видя рядом с Морозовым Алину, а после и Мала, встающего рядом с ними — по правую руку. Александру даже интересно, чтобы они делали, приди он один? Умоляли бы никому ничего не рассказывать? Смехотворно. Его мать сидит в центре на диване, отложив трость в сторону. Оллред справа от неё, Кристофер слева опирается спиной на стену, безмятежно улыбаясь зарождающейся буре. Старкова лишь отмахивается, несмотря на травму, уверенно обрывая своего опекуна в малейших объяснениях. — Та девушка, о которой вы рассказывали. Как она погибла? — Алина смотрит исключительно на Багру, игнорируя бестолковый вопрос Андерсона о том, что именно Старковой рассказывали. Александр же просит родителя ответить, а не молчать. Просит так, как только они вдвоём поймут, потому что женщина, скорее, заинтересована в нём, практически прижимающем девушку к своему боку. Морозов не ослабляет хватку, когда взгляд начинает обжигать, а перед глазами появляются картинки жестокости. Александру теперь многое понятно в поведении его матери, но ответ нужен Алине, терпеливо не отводящей взгляд с минуту. — И почему ты спрашиваешь об этом у меня? — Багра безэмоционально вскидывает голову в риторическом вопросе. — Девочка разбилась в аварии. Машина горела, — только Морозову здесь понятно, что подобные подробности и спокойствие в голосе лишь одна из изощрённых издёвок его матери. Старкова рассказала ему о своей маме в Рождество. Таких совпадений, не оставляющих малейшей надежды на то, что все трое услышали что-то неверно, просто не существует. Он старается осторожно перебирать пальцами по боку девушки, хотя бы давая понять, что он рядом. — Не забудь упомянуть то, что именно ты предложила ей сбежать, — Кристофер хмурится от своих же слов. — Ей казалось, что вы дружили. И ей нравилось проводить с тобой время, потому что я постоянно был на работе. Но тебе настолько претила мысль, что наши дети могут подружиться и это будет отвлекать твоего сына, что ты просто предложила матери моего ребёнка с ним же сбежать. — Не делай вид, что тебе небезразлична данная ситуация, — Альфред фактически огрызнулся на мужчину в другом конце помещения, скинув с себя пиджак и поправив удушающий воротник. Мужчина заметно нервничает. — Тебе всегда было плевать, что из-за вашей взаимной помешанности на карьере, погибла невинная девушка, а годовалый ребёнок остался сиротой. — Это был несчастный случай, произошедший исключительно из-за того, что ты изначально разрушил нашу карьеру, — выговаривает дробно Андерсон, щурясь в отчуждении и презрении. — И именно тебе всегда было плевать, иначе ты бы уже давно рассказал им, что они были знакомы в детстве, — Кристофер указывает в сторону Александра и Алины. Морозов старается постоянно следить за стоянием девушки. — Вы все чертовски ненормальные, — подчёркивает Мал, обводя взглядом присутствующих. Кажется, начни он кого-то открыто оскорблять, юношу просто не заметят из-за значительности окружающего конфликта поколений, взглядов и приоритетов. — Ты не помнишь? — Старкова почти игнорирует нарастающий вокруг спор между мужчинами и чуть тянет Александра за ткань рубашки с вопросительным взглядом. Её голос звучит по-другому из-за травмы. Одиночник знает, что бесполезно пытаться вспомнить хоть что-то из столь раннего детства, но всё равно пытается. Одно мгновение заставляет ужаснуться и на пару секунд поднять взгляд. У отца с дочерью похожие глаза. — Ему было без малого четыре года, — нарочито громко подчёркивает Багра. Её осанка и наклон головы в надменности кричат о потешности над происходящим, будто они не обсуждают с десяток поломанных жизней, одна из которых её собственная. — Не помнит, но подсознательное доверяет, — Алина прерывает её на вопрос о том, что именно женщина имеет в виду. Улыбка Багры иногда похожа на оскал. Эта женщина всегда была противоречива. — Я видела много разных девушек вокруг него. Умных, талантливых — тех, что готовы были бегать за ним, пока он не обращал на них никакого внимания. И я никогда не переживала. Действительно думаешь, что будь ты одной из тех девчонок, ты бы сейчас стояла рядом с ним? Ничего не бывает так легко и просто. Не бывает столь удачных совпадений и случайностей. Если бы не твоё происхождение, ты никогда бы даже не встала на коньки, — очевидно, что девушка Багру в данный момент предельно ненавидит хотя бы за то, что женщина пытается сделать с сутью их отношений. — Что она имеет в виду? — Мал нервно обращается к тренеру, пряча руки в карманы. — Я довольно быстро узнал о трагедии, — поясняет Альфред. — Да, мы никогда не ладили, а у меня самого хватало проблем с личной жизнью, но я не мог оставить и эту ситуацию, живя и работая в Америке. Я потратил несколько лет в поисках его, — рука устремляется в сторону Кристофера, — дочери в штатах. Да, разумеется, в то время я набирал себе первую группу спортсменов для тренерской работы, но я не испытывал нехватки в людях. Я нашёл тебя в трёхлетнем возрасте, — Александр отчётливо ощущает, как Старкова жмётся ближе, точно не узнаёт человека перед собой. — Я устроил тебя в программу спортивного образования и уже через два года оформил над вами опекунство, взяв в профессиональный спорт, потому что этот, — Оллред прежне агрессивно настроен в сторону Андерсона, — пил целыми днями. Для тебя это всё не было удачным стечением обстоятельств. Прости, Алина. — Прости, Алина? — твёрдому тону удивился даже Морозов. Альфред дёргано ведёт плечами, не зная, какой именно реакции ожидать. — Ты солгал мне. Несколько месяцев назад, когда я сидела в твоём кабинете, догадавшись о вашей, — девушка перебирает пальцами воздух, подбирая нужное слово, — связи. Я спросила, почему ты взял над нами опекунство, если знал, что твой сын тебя возненавидит. Мне было тебя жаль. И ты солгал. Нашёл себе лёгкую возможность доказать, что ты лучше них, — Старкова обводит ладонью старших в помещении, останавливаясь на женщине. — Ты ведь поэтому отказывался с ней поговорить? Боялся, что она мне всё расскажет. — Умная девочка, — коротко, почти по-кошачьи заключает Багра. В сложившейся ситуации её определённость привлекательнее всего. Она никогда не металась между выборами, подчиняя себе уверенность в правильности своих действий. Если Кристофер и похож в этом на неё, то пришёл к данному образу мыслей далеко не сразу. — Знаешь, Альфред, прощения тебе надо просить точно не у меня, — Оллред недоумённо переводит взгляд с Алины на Александра, не до конца понимая. Андерсон хрипло смеётся. Должно быть, ему доставляет удовольствие разрушение жизни того, кого он винит во многих своих проблемах. — Я бы поспорил. Хотя бы извинения лишними не будут, — поправляет спешно Оретцев. — Стоит добавить, — Морозов со Старковой еле удержались от того, чтобы не отшатнуться, потому что совсем не заметили, как Кристофер подошёл к ним. — Что тебя мог бы воспитывать я. Но меня лишили родительских прав до того, как ты нашлась.       Андерсон делает очередной шаг в сторону олимпийской пары, вставая почти вплотную. Александр с Алиной, держась друг за друга, синхронно делают шаг назад — ближе к Малу, согласные в своём нежелании находится рядом с этим человеком. Кто знает, какой бы выросла девушка, воспитывай её родной отец. Кристофер непривычно хмурится, смотря в основном на одиночника. — Святые, — Андерсон коротко посмеивается, хватая Морозова за свободную руку. Александр мгновенно ослабляет хватку, чтобы не утащить вскрикнувшую Старкову за собой, когда Кристофер ударяет его о ближайшую стену спиной и затылком, держа за грудки. — Вечно ты стоишь у меня на пути Александр. Сначала твоя мать, теперь моя дочь, — недопустимая оговорка. Благо, кто-то присутствующих точно присматривает за коридором рядом.       Морозов морщится от треска собственной рубашки в чужих руках. Одна рука старшего мужчины ложится под шею — прямо на гематому, создавая болезненное ощущение удушья. Спину и затылок покалывает от удара. Одиночник заставляет себя не закрывать глаза и не поднимать руки, но уже плохо ощущает, что сможет твёрдо встать на ноги, даже если его отпустят. Отвратительно. Чувствовать чужие руки на своём теле и находиться в непосредственной близости с человеком, так что от его дыхания, лица и запаха тошнит. В ушах звенит перебор сторонних голосов, где даже суровая интонация матери уже не кажется такой страшной. Все такие разные. Возбуждённое «прекратите» в привычной конфликтности Оретцева, которого не волнует ни чужой возраст, ни статус. Повелительное «убери руки» матери, оставившей болезненные метки на коже и душе. Обеспокоенное и решительное «отпусти его» Старковой, что понимает и чувствует много больше остальных. Александр хотя бы боковым зрением пытается найти выход, перед глазами плывёт, но его окружают стены, будто мама вновь заперла маленького мальчика в своей комнате, веля успокоиться. Дышать получается с трудом. В глазах нестерпимо темнеет. — Отойди от моих детей, Андерсон, — хватка на шее и груди ослабевает, так что Морозов предпочтительно оседает на пол, пытаясь вдохнуть. Выходит только глотать воздух, борясь с фантомным давлением в груди. Картинка перед глазами мутная, но одиночник хорошо узнаёт голос, шепчущий ему ласково и указывающий не переставать дышать. — Что с ним? — загнанно спрашивает Кристофер, меняясь в лице. Теперь уже Альфред удерживает его у стены близ окна, несмотря на то, что Андерсон больше никому не угрожает, изредка подёргиваясь, чтобы вырваться из противной хватки, на которую он обрёк человека с самой слабой психикой в этом помещении. — Панические атаки, — у Багры в голосе ни капли волнения, одно лишь немного презрительное спокойствие. — Ты только что перешёл все его личные границы. — Я не знал, — голос льётся виноватой интонацией. Кристофер даже поникает. Радует то, что он не пытается извиняться тогда, когда до искренности его слов никому нет дела. Зачастую на то, чтобы «прости» хоть что-то изменило во взаимоотношениях, требуется предельное количество времени и сил. Большая часть из присутствующих связаны кровью, но всего несколько их них друг другу истинно не чужие. — Что именно ты не знал?! — Александр отчётливо ощущает, что место для тёплой ладони на плече пустеет. Видимо, Алина поднимается от него на ноги, повышая голос в неуважительной интонации. — В каких условиях он находится с рождения? Как она с ним обращается?! Что из этого ты не зал? Не смей подходить ни к нему, ни к Малу, ни, тем более, ко мне, — Морозов с трудом выдерживает гнетущую минутную тишину. Он встаёт, опираясь на стену и восстанавливая дыхание, старается не смотреть никому в глаза, иначе забудется в панике. Один из немногих приступов, когда приходится позволить фантомным судорогам взять власть над телом, потому по-другому фигурист сам не выйдёт из помещения. Единственное благо, девушка расстегнула ему ворот рубашки, освободив от знакомых оков удушья. Все раны ноют нестерпимо. — Александр.       Одиночник быстро находит бегающим взглядом Старкову, застывшую рядом с ним. Оретцев за спиной ругается, когда Морозов, чуть пошатываясь на ногах, подходит ближе к Алине и достаёт из кармана один из платков, которые он положил на подобный случай после произошедшего недавно. Александр поддерживает ладонь девушки, потому что у неё снова идёт кровь из носа. — Что сказал врач? — Альфред обеспокоенно держится на расстоянии, уже нисколько не заинтересованный Андерсоном. — Лёгкое сотрясение и ушиб носа. Ближайшие двенадцать часов постельный режим, завтра следить за самочувствием и местное лечение, — объясняет Мал, пока может лишь присматривать за парой. — Тогда, почему вы вообще здесь? — Оллред заметно повышает голос, делая существенную ошибку. — Верно, можно было вообще не приходить и жить спокойно в окружении лжецов, — срывается Алина, но чуть ли не падает, видимо, не справляясь с головокружением и вовремя хватаясь за руку Морозова. Александр делает пару шагов на месте, проверяя твёрдость своего сознания, и поднимает девушку на руки. — Я испачкаю тебе рубашку кровью, — Старкова почти посмеивается, кладя голову ему на грудь. Её свитер тоже пострадал от мазей вчера ночью. — Найдёшь дорогу обратно? — интересуется Мал напоследок, быстро получая ответный кивок. На выходе у Морозова всегда есть охрана. Они будут в порядке.

POV Мал.

— Знаешь, я даже рад, что за моим происхождением нет никаких историй, — Оретцев пожимает плечами, смотря на опекуна и стараясь игнорировать остальных присутствующих, взгляд которых пробирает холодом. Кулаки напряжённо сжаты в карманах штанов. — Дышится легче. — Мне нужна была пара. А вы неплохо справлялись вдвоём. И она, если я не ошибаюсь, была привязана к тебе, поэтому вас двое, — бессмысленно поясняет Альфред, вздыхая и потирая лицо. Думает, это может что-то изменить. — Я хочу, чтобы Александр уехал после Олимпиады. Все они, — утверждает Мал, обращаясь, наверное, ко всем присутствующим. Он предугадал, что в присутствии Морозова страдать будет не только он сам, поэтому сейчас хочется, чтобы хоть раз послушали. — Это будет меньшим, что ты можешь сделать в качестве извинений. Возможно, я не понимаю твои отцовские чувства, но без него нам всем будет лучше. Ты не можешь отрицать то, что присутствие Александра приносит один вред. Я готов работать для Чемпионата мира, если эта оговорка так важна, — Оретцев надеется, его поймут. У него изначально не было никаких шансов, и он отступил, поэтому может попытаться взять своё хотя бы сейчас. Совсем не безусловная поддержка Мала фактически единственная опора в надежде, что Старкова своего тренера простит. — Я тебя услышал, — Оллред устало разводит руками, не замечая, как Кристофер над ним смеётся. — Мы обсуждали это в самый первый день, мнение Алины в данном вопросе ты спросил? — Это не важно, он уедет, — Багра даже не смотрит в их сторону. В груди у юноши что-то теплеет. Сам Альфред говорил, что в случае необходимости Старкова сделает правильный выбор. А Оретцев всегда надеялся, что после завершения карьеры у них будет спокойная жизнь на двоих. Женщина, что внушает лишь колкий страх, значительно упрощает ему задачу. — Ты не можешь за него решать, — Оллред бесстрастно огрызается. В его поведении прослеживается откровенная вольность. Последнюю можно себе позволить, когда за спиной больше ничего нет. Скрывать больше нечего. — Это его решение, — Багра крутит трость перед собой, зачарованно рассматривая набалдашник. Точно говорит о чём-то очевидном и более незначительном, чем обычно, на что она не имела никакого влияния. — Александр возвращается в Англию после Олимпиады.

POV Алина.

      Вечер следующего дня. Алине пришлось пропустить утреннюю тренировку по указаниям врача, а вечерняя прошла в облегчённом варианте. Старкова особенно сильно сегодня прочувствовала важность того, что с ними работает большая команда специалистов. Напряжение, висящее между каждым из них, слишком легко ощутимо. Александр Альфреда презрительно игнорирует, как делал это в самом начале, когда они с девушкой только познакомились. Мал не боится на Оллреда фактически огрызаться, а сама Алина к главному тренеру просто не приближается и прослушивает любые личные вопросы. В спорте не бывает легко. И она знает, как ей повезло во многом с тем, что личное отношение Альфреда к ним делает его работу много лояльней. Но сейчас вопрос личных и профессиональных отношений подвешен в воздухе. Не дотянуться. Травма подтолкнула к давно необходимому решению, которое близкие не одобрили бы. Если всё удастся, то Старкова получит необходимый опыт, а внимание Багры спадёт с собственного сына.       Вчера ночью Александр пришёл ночевать к девушке. Это даёт Алине малейшее ощущение того, что он находится в безопасности, и они оба могут спать спокойно. Один из них может успокоиться там, где ничего не угрожает, а вторая придёт в себя рядом с тем, кого может понять, что казалось трудным в самом начале. Девушка никогда бы не подумала, что может оплакивать того, кого даже не помнит. Она ни разу не оплакивала свою мать. Теперь ночью искренне хотелось, потому что этот человек, как кажется, заслуживал жить больше многих из них. Старкова никогда бы не подумала, что могла быть настолько сильно травмирована в раннем детстве, последствия которого ощущаются всё острее. Оказывается, даже в её чувствительности к эмоциям не было ничего случайного, потому что нельзя остаться невинным ребёнком, когда твоей жизнью безразлично распоряжаются. Ребёнком. Ей был год. Морозову четыре. Они были маленькими детьми, которые, возможно, были слишком юны для того, чтобы думать о высоком. Наверное, каждый их них хотел играть, плакать, вольничать, не зная всей этой столь близкой жестокости. Трагедии сделали их теми, кем они являются сейчас. Слишком многое с детства в один день изменилось.       Назвать своего бывшего опекуна отцом или хотя бы близким человеком сейчас не получается совсем, будто слова вязнут на языке. Многое приобретает смысл. Особенно вопрос Багры о том, в кого сама спортсменка такая. Старкова подобралась к женщине, подойдя к опасной близости, и к ней бесстрашно сделали шаг навстречу, потому что, как оказалось, Багра никогда и не была особенно далёким человеком. Как и утверждал в предупреждении Морозов, лучше им всем было не знать, какая его мать на самом деле. Алина забыла о том, что на катке нет места личной жизни, и неизбежно ошиблась. Виновата сама. Вид чужого порога сочится иронией, заставляющей усомниться во всех прежних убеждениях и мыслях. — Вы сказали не быть слабее него, так научите, — уверенно выговаривает девушка, когда перед ней открывается дверь. Смотреть в эти ледяные глаза ещё никогда не было так легко. Личный внутренний страх теперь будоражит. — Ты ошибаешься, если считаешь, что есть секрет успеха, — Старкова никогда так и не считала. Всё то, что кто-либо из них умеет, результат истинно мучительного труда. Но Багра, очевидно, обесценивает слишком многое, что делает её сын. Несмотря на это, многие их мысли действительно схожи. — Но ведь есть что-то другое, верно? Дело не только во времени. Что-то должно быть в вашем отношении, воспитании, методе тренировок. Вы были успешны до рождения сына. Помимо него вы тренировали Зою. Это всё не могло взяться из воздуха, — Алина ведёт плечами. Правда в том, что она изначально хотела стать равной Александру, поэтому пришла к истоку. — Он так отчаянно пытается тебя защитить, а ты сама бросаешься ко мне в руки, — кажется, за своими словами Багра понимает чуть больше, чем видит девушка, что удручает. Старкова отчётливо помнит, держит в голове мысль о том, что Морозов сдастся первым. Либо что-то изменилось, либо спортсменка что-то упустила.       У них есть чуть больше недели на персональные тренировки. Возможные, лишь потому что Алина не хочет принимать человека, который выдрессировал своего сына до боязни падений, но при этом лично избивает его. Им удалось найти небольшой отрезок времени, в который Старкова не занята, а каток зачастую пустует. Кроме выгодной девушке пользы в спорте, она действительно надеется снять этим хватку Багры с горла Александра, который невинен во многом, что окружающие пытаются повесить на его шею. — Почему же вы не забрали его сразу? — интересуется девушка, переводя дыхание у бортика. Безжалостнее самой женщины только её подход к работе. Если она обращается с Алиной хоть вполовину жестоко по сравнению с тем, как тренирует одиночника, то Старкова не хочет представлять, с каким трудом Морозов всё ещё дышит. — Вы в сознании уже четыре месяца. Один звонок ещё тогда, и я никогда бы не попала на Олимпиаду. Он бы вернулся домой, и ничего бы из этого не произошло. — Возможно, я не так жестока, как ты считаешь, — девушка ёжится всякий раз, когда трость перемещается в руках Багры, потому что в следующий момент предмет болезненно ляжет на лопатки хотя бы за то, что Алина не может держать ровно спину. Синяков заметно прибавиться, и одни святые знают, как Александр на это отреагирует. — Ложь, — Старкова сторонится немногого в словах, понимая то, что теперь может терпеть их последствия лично, а о происходящем с Морозовым она всегда осведомлена. — Ты можешь считать всех вокруг дураками, девочка, если тебе так угодно. Я вижу, как ты на него смотришь. Ты дочь своего отца, а уж его глаза мне хорошо знакомы, — всякий раз, когда Багра затрагивает эту тему, без стеснения рассматривая девушку, Алина гадает, кого именно женщина имеет в виду. Альфреда Оллреда или Кристофера Андерсона. В своей потерянности Старкова не хочет иметь ничего общего ни с одним, ни со вторым. Правда, если спортсменка хочет достичь своих целей, тренерская работа с Альфредом всё равно останется важнейшей частью жизни. Теперь этот человек кажется чужим, будто они и не были никогда семьёй. — Ни один из них мне не отец, — подчёркивает нарочито громко. Девушка соврёт, если скажет, что ей совсем невыносимо рядом с Багрой. Эта женщина фактически поставила на колени обоих мужчин, которых Алина сторонится. Наверное, поэтому ни один из них до сих пор не пытается достать Старкову. Она довольно быстро понимает, почему Морозов столь зависим во многом от своей матери. Подле Багры чувствуется стальная независимость. Возможно, она действительно защищает своего сына, несмотря на извращённость. И как бы ни было тяжело признавать, девушка бы тоже выбрала её, представься возможность именно сейчас, когда она так разочарована в близком человеке. — Вы так боитесь признать, что Александр может смотреть на кого-то схожим образом? — Ты времени не теряла, присутствие моего сына многое тебе дало. Это похвально, — Алина не до конца верит в услышанную похвалу, мгновенно забывая о своём вопросе. Видимо, в подходе Старковой к фигурному катанию слишком заметно то, что женщина вкладывала в представителя одиночного катания, а Старкова самостоятельно переняла у Александра. Приятно. О том, что особенно важному Морозов её научил сам, хочется кричать. Багра зачарованно невидящим взглядом рассматривает доступное им пространство. Видимо, что-то представляет. Голос её звучит воодушевлённо. — К тебе нужен другой подход. Играем по твоим правилам, девочка. Ладони Александра ведь до сих пор не зажили? Если ты сейчас не выйдешь в центр катка и не покажешь хотя бы уверенного захода на прыжок, я отобью Александру руки так, что в следующий раз он не сможет тебя поднять над головой.