Filmstrip

Сехун сопротивляется до последнего, он отчаянно отказывается выходить из своей квартиры, не желая принимать во всем этом участие. В его голове вертятся сразу тысячи отговорок, но в глубине души он знает, что Чонин не поверит ни в одну из них. «Хватит быть таким упрямым, Сехун! Мы просто повеселимся, ничего страшного не случится, если ты хоть раз за последний месяц вытащишь свою костлявую задницу из этой вонючей коморки!». В ответ Сехун бросает еле слышное «делай, что хочешь», и беспомощно опускается на диван, запрокидывая назад голову и устремляя свой безразличный взгляд в потолок. Лицо Чонина озаряется по-детски искренней улыбкой. Его волосы уложены назад с помощью геля, обтягивающая черная майка великолепно подчеркивает его фигуру и цвет кожи, а темно-синие узкие джинсы обращают внимание на его стройные ноги. Он выглядит как звезда подиума, как живое воплощение сексуальности, которое сводит с ума всех, кто оказывается рядом с ним. Однако его улыбка по-настоящему мальчишеская, с искорками невинной радости и нежной глупости. Это странное, слишком контрастное сочетание. Но эта улыбка слишком естественно смотрится на его красивом лице и слишком хорошо подходит его темной, гладкой коже. Каким бы сексуальным Чонин не хотел казаться, Сехун знает, что на самом деле он всего лишь застенчивый мальчишка, которому нравится внимание, и который иногда бывает совершенно невыносим и труслив. Или почти всегда. Чонин разворачивается на пятках и уходит в сторону гардероба, чуть ли не подпрыгивая от счастья. Иногда Сехуну кажется, что он общается не с человеком, а с собакой. Он представляет, как прямо сейчас Чонин радостно виляет хвостом, и эта картина вовсе не кажется ему сумасшедшей. Его друг возвращается и кидает какие-то вещи на диван, но Сехун даже не пытается сделать вид, что заинтересован в этом, он продолжает игнорировать Чонина, пытающегося расшевелить его, и по-прежнему смотрит в потолок. У него нет ни малейшего желания тащиться в какой-то там клуб, пить алкоголь, который он так ненавидит, у него вообще нет желания общаться с людьми, ему не хочется даже двигаться. Пару дней назад они снова вернулись в Сеул, а Сехуну кажется, что соль морской воды до сих пор сушит его кожу. Но Чонин умеет убеждать. «Если ты сейчас же не встанешь и не начнешь собираться, я обещаю, что буду к тебе грязно приставать». В подтверждение своим словам он опускается на место рядом с Сехуном и обнимает его за плечи. Сехун тут же вскакивает на ноги, потому что знает, что когда Чонин чего-то хочет, то он обязательно добьется своего. А если к этому добавляется нечто, связанное с чем-то непристойным – будьте уверены, Чонин это сделает. Сехун опускает взгляд вниз и оглядывает вещи, которые притащил Чонин. Черные джинсы, темно-серый пиджак и белая майка. Это выглядит так просто, но одновременно так подходит Сехуну, что он невольно удивляется тому, насколько хорошо Чонин видит и понимает его. Когда он лениво натягивает на себя все эти вещи и становится перед большим зеркалом в своей комнате, он не может оторвать взгляда от своего отражения. Простые и четкие линии делают из него картинку, слишком близкую к совершенству, цвета подчеркивают бледность его кожи. Он чувствует себя главным героем фильма, единственным главным героем, без лишних персонажей, без лишней любви, только он один и совершенство его одинокого профиля. Его талия кажется белоснежно прозрачной, а ноги похожи на вытянутые тени в последние минуты заката. Чонин осторожно подходит сзади, но Сехун не замечает его, потому что слишком погружен в свои мысли. Он лишь слегка вздрагивает, когда чужие руки обнимают его сзади, проскальзывая под тканью пиджака, и сцепляются спереди на его животе. Ладони Чонина выглядят такими темными на белой майке, но смотрятся слишком естественно, чтобы Сехун желал убрать их. «Ты выглядишь превосходно». Легкий шепот над его ухом. И Сехун не может не согласиться. ♦♦♦ ̉Запахи разгоряченных тел смешиваются с запахом адреналина, безумия и сознательной отрешенности. Стихия оглушительными басами ударяет по барабанным перепонкам, вызывая приятную дрожь в грудной клетке. В нежном изгибе рук Сехуна – скука и ром, разбавленный холодом кубиков льда и освежающей колой. Его губы касаются холодного края стакана, он медленно вбирает в себя терпкий аромат и пьянящее забвение алкоголя, которое не приносит ему радости, в отличие от большинства в этом клубе. Он похож на холодную мраморную статую с чуть порозовевшими щеками среди бесконечного движения, со всех сторон льющегося на него потоками музыки и света. Его любезнейший друг по имени Ким Чонин покинул его уже после первого разделенного коктейля, поэтому теперь Сехун сидит за барной стойкой в совершенном одиночестве и не проявляет абсолютно никакого интереса к происходящему вокруг. Как бы Сехун не хотел расслабиться, у него это не получается. Он рассматривает массу людей, тела, двигающиеся в едином ритме, его кожу слегка покалывает от заряженного электрическим возбуждением воздуха. С каждым новым бокалом он чувствует, как уходит в себя все глубже. Чонин оказался неправ – все вокруг оказывает на него совершенно противоположный эффект. Его мысли выходят на свободу и сплетаются в сложный, запутанный клубок из сигаретного дыма и усталости. Он начинает задумываться о том, чтобы уйти отсюда, пока не стало еще хуже. Нельзя сказать, что он сидит в полном одиночестве – такая известная и привлекательная личность не может остаться без внимания. Но холодный и безразличный взгляд Сехуна рубит на корню все многочисленные, но такие жалкие попытки флирта. Девушки, юноши, он нравится им всем, но ему абсолютно все равно. Когда атмосфера вокруг становится слишком невыносимой, а сигаретный дым – слишком густым, Сехун встает с места, с четким намерением уйти. Он в последний раз оглядывает толпу перед собой и, не найдя для себя ничего интересного, делает первый шаг по направлению к выходу. Первый и единственный шаг. Холодный ступор заставляет его застыть на месте. И лишь спустя секунду он понимает, что произошло. Яркий блеск в темных глазах, чуть приоткрытые нежные губы. Он чувствует, как напрягается его спина. Мелькнувшая в неоновой темноте неискренняя улыбка, обращенная к кому-то на танцполе. Красиво уложенные волосы пшеничного цвета и нотки морского бриза на коже, сильно выступающие ключицы с оттенком похоти. Сехун невольно оборачивается назад, в надежде, что это было лишь одной из пьяных галлюцинаций. Но его ждет разочарование. Слишком много разочарований за последний месяц. В самом центре толпы танцует Лухан. Его лицо светится от переполняющей его энергии и выпивки. И Сехун ненавидит себя за то, что не может отвести взгляд от этого зрелища. Лухан не один. Смуглые руки сжимают его талию. Сехуну кажется, будто даже отсюда он слышит жаркий шепот, срывающийся с пухлых губ Чонина, его дыхание горячо обдает влажную молочную кожу. Лухан выгибается ему на встречу и быстро шепчет что-то в ответ. А тем временем, Сехуну хочется закричать. Чонин проводит кончиками пальцев по спине Лухана, вызывая в юноше заметный трепет. Они покачиваются в плавном ритме, и ладони Чонина перемещаются ниже, захватывая стройные бедра. Лухан смеется, как продажная шлюха. Внутри Сехуна вскипает отчаяние. Оно такое горькое, что губы Сехуна начинают дрожать. Чонин с легкостью прижимает к себе такое податливое тело Лухана и соединяет их губы. Кажется, что они не замечают ничего вокруг себя. Они продолжают двигаться, не разрывая поцелуя, Лухан сладко прикрывает глаза, растворяясь в опьяняющем воздухе. Их языки сливаются в едином танце, в этой картинке есть нечто аморальное, нечто запретно прекрасное. В их жестах так много порока, в них отчетливо звучит мелодия желания. Сехун стоит посреди клуба и смотрит на то, как Чонин самозабвенно упивается губами Лухана. В какой-то момент в его голове мелькает мысль, что все это происходит не по-настоящему, что он всего лишь смотрит на хорошо отрепетированный спектакль двух талантливых актеров. Настолько талантливых, что ни у кого никогда не возникнет сомнений в правдивости сцены. Сехун не выдерживает, срывается с места и походит к бару, тут же заказывая себе два крепких шота. Он выпивает их залпом, игнорируя обжигающий, неприятный вкус. Затем происходит то, чего он никак не ожидал. Чонин и Лухан иду в его сторону. Он стоит спиной к танцполу, но он ощущает каждой клеточкой своего тела, как исходящая от них атмосфера порока становится все ближе, пока, наконец, ладонь Чонина не опускается на его плечо. «Сехун, как у тебя дела?», слышит он низкий голос над своим ухом. Плечи Сехуна дрожат от неприкрытой ярости, разливающейся по его венам. «Сехун?!» Сехун резко разворачивается. Он неотрывно смотрит на Чонина в течение нескольких секунд, а затем кладет руки ему на плечи и приближается вплотную к его губам. В этот момент он понимает, что безобразно пьян, но уже поздно отступать. Он чувствует, как напряглось тело Чонина под его ладонями. «Да пошел ты. Ты и твой новый дружок». Сехун произносит это отчетливо, вкладывая как можно больше яда в каждое слово. «Пошли вы оба на хуй!», он с силой отпихивает Чонина от себя и убегает. Остывший ночной воздух врывается в его легкие, грозя разорвать их на части, когда он выбегает из клуба. Он несется по темной улице, совершенно не заботясь о том, в каком направлении двигается. Уже через несколько секунд чья-то рука с силой хватает его за плечо, разворачивая на месте. «Сехун! Блять, что происходит!», кричит Чонин, глядя ему в глаза. Он пытается удержать его, но Сехун вырывается. Чонин обхватывает его со спины, со Сехун сгибается пополам, высвобождает руку и бьет своего друга локтем в живот. Дальше все происходит, словно в дешевой мелодраме, снятой на скорую руку. Глаза и разум Сехуна ослепляет злость, то ли на своего друга, то ли на Лухана, то ли на себя. Он выкрикивает какие-то ругательства, какие-то слова, которые никто никогда не вспомнит. В его глазах стоят слезы. «Да будьте вы все прокляты!» Он не помнит, почему сделал это. Его кулак обрушивается на лицо Чонина, разбивая ему губу. Его собственные ладони кажутся ему чужими. Кай быстро приходит в себя и тут же заключает Сехуна в объятия, приводя младшего в полнейший шок. «Глупый». Сдавленный шепот между плечом и шеей. «Прости. Я.. я не знаю, почему…» «Знаешь, сейчас ты живой, как никогда. Поэтому, все хорошо». «Лухан…» «Тшш, забудь про него, хотя бы сейчас. Все хорошо». Сехун всхлипывает и лишь сильнее прижимается к своему другу. Он чувствует странное облегчение. Однако, Сехун не видит, что глаза Чонина наполнены отрешенной печалью, а в движениях ладоней, скользящих по спине младшего, сквозит боль и сожаление.