Языческая кровь (Heathen's Blood)

      Его суставы ныли от напряжения, когда он устроился на пне, но Всеотец оставался равнодушным к боли и прислушивался лишь к действиям Хеймдалля. Даст ли он отдых своим усталым глазам или отведает хорошего меда, который ему обещали? Один только усмехнулся, услышав слабый звук открываемой бочки и наполняемого рога для питья. Удовлетворенный тем, что его охрана достаточно расслабилась, Один переключил свое внимание на другие восемь миров, которые охраняли боги. Хотя он и не был наделен сверхъестественным зрением, которым обладал Хеймдалль, на самом деле Один обладал только одним глазом, он, тем не менее, мог видеть большую часть Вселенной и то, что происходило в мирах под Асгардом, вплоть до самых корней священного мирового древа Иггдрасиля.       Как всегда, он лишь мельком взглянул на мир Хель, где после смерти обитают бесчестные, бесчестные и трусливые. Один мало заботился о тех, кто был обречен на такую участь, где они должны были пить козью мочу вместо хорошего меда и ютиться в холоде и темноте, а не вокруг пылающего огня, как в Валгалле. Над этим миром лежал другой, окутанный тьмой, большей, чем Хель, ибо это был Свартальфахейм, земля темных эльфов. Один не обратил особого внимания на такую развращенную землю и перевел взгляд на более дружелюбный мир Нидавеллир, страну гномов, с которой боги веками наслаждались дружбой, битвами и пирами. Теперь Боги зашевелились, и, возможно, эти золотые века снова будут ощущаться.       И поэтому Один наблюдал за оставшимися мирами со смесью ностальгии и горьких воспоминаний, сплевывая, когда ему приходилось смотреть на Йотунхейм с его варварским населением Ледяных Гигантов и общим, замерзшим адским ландшафтом, и почтительно кивал в знак приветствия миру Вениров Ванахейма. Однако самый долгий взгляд и самые смешанные чувства он приберегал для Мидгарда, родины человечества.       Тысячи лет назад Один был способен видеть весь Мидгард по своей прихоти, особенно родные земли своего народа, в жилах которого текла его кровь, но за прошедшие тысячи лет эта способность угасла вместе с его силой и в конечном итоге исчезла совсем. Ослабив хватку на посохе, которым он опирался на пень, старик почувствовал, как ускользает карканье его любимцев, когда он смотрел, возможно, с любовью, что было трудно сказать временами со Всеотцом, на одинокий голубой шар, величественно парящий в космосе. Пока она извивалась и поворачивалась, Один смог бросить взгляд на родные земли своего народа, и его собственное лицо исказилось в равной степени ужасом, отвращением и изумлением. Многолюдные массы, населявшие эти земли, миллионы, нет, сотни миллионов. Серые каменные гиганты, которые вмещали в себя эти массы и уничтожали некогда великие зеленые ландшафты. Преступления, порок и разврат, которых Всеотец не видел со времен Римской империи, заставили его во второй раз ястребиным ртом сплюнуть с отвращением. Однако Один приберег свое истинное презрение к миллионам построенных церквей. Крепче сжав посох, он обратил свой сапфирово-синий глаз в ледяной холод, который мог заморозить кровь любого смертного, который подошел бы к нему тогда.       Те храмы ложного бога, которые стремились уничтожить скандинавских Богов и их последователей, только увеличились в размерах, количестве и великолепии. От крошечных хижин до каменных левиафанов размером больше дворцов, они теперь существовали в каждом народе. Губы Одина скривились, когда он вспомнил богатства, которые когда-то содержали эти церкви, золото, серебро, реликвии. Правда, большинство церквей утратили такие драгоценные металлы, но теперь они были освещены разноцветным стеклом и украшены богатыми тканями.       Напротив, святилища, которые когда-то усеивали Землю, почти полностью исчезли. Святилища, почитавшие его и его род, были в значительной степени уничтожены, либо уничтожены фанатиками, либо брошены и пришли в упадок. Храмы богов и богинь по всему Мидгарду были разбиты вдребезги, и, что еще хуже, еще больше церквей было построено на развалинах, с грязным крестом, поднятым над головой, чтобы обозначить победу.       — Да, — прошептал Один, — и это у них было.       Даже на континентах, о которых Один и его последователи никогда не заботились, в Америке, Океании и Азии, крест был поднят, символ господства, превосходства и господства. Дискомфорт, который он чувствовал, перерос в ярость, когда эти "агнцы Божьи" распространились по земле. Заражение, как древоточец в пиршественном зале. Они были слабы, но они правили Мидгардом, пока его волки были мертвы, просто кости в земле. Это вызывало у него отвращение. Почему он пошевелился, какая сила вернулась к нему только для того, чтобы свидетельствовать о яме сесс, в которую превратился Мидгард? Видеть, как миллионы людей приходят в церкви, чтобы получить благословение от священников в белоснежных одеждах, но с черными, как уголь, от испорченности сердцами? Он мог только крепче сжать свой посох, возмущенно нахмурившись и отчаянно ища единственным глазом обнадеживающий знак, который дал бы ему силы выйти из изгнания в Асгарде.       — Ну вот! Сосредоточившись на одном ритуальном круге в Норвегии, он нашел его. Четырнадцать бородатых мужчин расположились вокруг священного тиса, с длинными, нечесаными светлыми волосами, одетые в белые одежды, украшенные символами веры, воспевающие в почтении его имя, его сыновей, его жену. Эти слова, о, как они звучали для него. Хвала, почтение, принятие его как своего Господа. Слабая улыбка тронула его, и Всеотец с надеждой посмотрел на Мидгарда.       Продолжая свои поиски одним глазом, он видел подобные ритуалы по всей стране. Дания, Швеция, Норвегия — все они содержали язычников, следующих старым путям. Они скандировали его имя, мужчины, женщины и дети. Они были немногочисленны и изолированы, и поклонялись им по-разному, носили разные имена, которые были для него новыми: Асатру, одинизм, язычество. Для него это мало что значило. Колонии, Англия, Шотландия, острова вокруг, Исландия, Ирландия, Уэльс, даже Америка — страна, о которой он почти ничего не знал и еще меньше заботился. Каждый из тех народов, на которые его последователи совершали набеги, оседали и воевали. Их потомки сохранили его кровь в своих жилах и теперь взывали к нему и его родичам, давая им силу. Его ярость утихла, Один ослабил хватку на посохе и откинулся на пень.       — Да, — прошептал Он, — Они помнят нас. Они взывают к нам.       Улыбка превратилась в широкую ухмылку, и, с уменьшением ноющей боли в суставах, Один почувствовал, как волна триумфа разлилась по его старческому телу. Поднявшись на ноги и запрокинув голову в безрассудном отчаянии, он проревел в космос боевой клич, который не издавал веками, который говорил о вечной мудрости и бесконечной силе, потерянной мыслью.       — СЛУШАЙТЕ МЕНЯ, СЫНЫ АВРААМА! СЛУШАЙТЕ МЕНЯ, "АГНЦЫ БОЖЬИ"! УСЛЫШЬ МОИ СЛОВА И ОТЧАЯНИЕ! ЗНАЙ, ЧТО ТВОЯ ПОБЕДА БЫЛА ЛИШЬ ВРЕМЕННОЙ, А МИР СДЕЛАЛ ТЕБЯ СЛАБЫМ! ЗНАЙ, ЧТО МОЙ РОД, ЯРОСТЬ КОТОРОГО НЕ ЗНАЕТ ГРАНИЦ, ПОДНЯЛСЯ, ЧТОБЫ ОТОМСТИТЬ ЗА НАШИХ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ, ПАВШИХ ПОД ТВОИМИ САПОГАМИ! ИХ ПОТОМКИ ЖИВУТ СРЕДИ ВАС, И ОНИ УСЛЫШАТ НАШ ПРИЗЫВ! ИБО КОНЕЦ ДНЕЙ ГРЯДЕТ ДЛЯ ВСЕХ, ЗНАЙТЕ, ЧТО ЯЗЫЧНИКИ ПОВСЮДУ ВОССТАНУТ СО СВОИМИ БОГАМИ И ВЕРНУТ ТО, ЧТО БЫЛО УТРАЧЕНО!       Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Один прислушался к далекому эху собственного голоса, разносящемуся по всему космосу. Правда, на Мидгарде его не услышат, хотя кое-где могут ощущаться небольшие землетрясения, но Один намеревался атаковать не только Мидгард. Его смертные или, возможно, бессмертные враги придут. Они услышат этот зов и ответят на него.       Усевшись на пень, Всеотец почувствовал необходимость дать отдых глазам, ибо, несмотря на бессмертие, его ослабленное состояние означало, что атрибуты старости все еще могут влиять на него, и под карканье его домашних животных и отдаленный храп Хеймдалля на заднем плане его веки закрылись, и он уснул.       Он почувствовал это ещё до того, как проснулся. Волнения такого масштаба в его собственном царстве не ощущались уже много веков, и даже сейчас, спустя столько времени, Всеотец знал, что это значит. Он предвещал прибытие великого существа, и он знал это, хотя даже в ослабленном состоянии размышлял, сможет ли он противостоять ему в ослабленном состоянии. Существо не могло войти в царство Асгарда, не говоря уже о священном Городе, без его разрешения, но Один вздрогнул при мысли о том, чтобы спрятаться за воротами. Тем не менее он решил сесть на пень и дать холодный взгляд тому, кто придет.       Из-за ворот, все еще на Бифростовой дороге в Мидгард, показалась тонкая полоска света. Несмотря на свои размеры, он сиял с интенсивностью тысячи солнц, заставляя Одина слегка отвернуться, чтобы не ослепить на свой единственный здоровый глаз, но он отвернулся лишь слегка, так как презирал показывать слабость. Крошечное отверстие быстро росло, расширяясь с пугающей скоростью, и его свет горел, как сверхновая. Из его центра появился и появился силуэт, затем так же быстро, как и появился, он исчез, оставив после себя одного человека.       Переведя взгляд на пришельца, Один тихо застонал и закатил глаза, когда фигура приблизилась. Одетый в одеяние белейшей слоновой кости, с золотыми волосами и сияющей кожей... Один уже ненавидел его. Уверенно шагая вперед, с более чем намеком на высокомерие, ангел изобразил фальшивую улыбку и попытался казаться дружелюбным, хотя Один ясно видел, что у него на бедре висел небесный меч.       — Вотан, Всеотец, Один, — просиял ангел, не теряя улыбки на своем, таком абсолютно не пробиваемом лице, — как давно это было? Знаешь, Бог уже начал сомневаться, выйдешь ли ты когда-нибудь. Я полагаю, что это считается дипломатической миссией, хотя мы оба знаем, что это можно решить быстро. Что скажешь?       К этому времени он уже подошел к воротам, и его глаза выжидающе смотрели на ворота, как будто они обязаны были распахнутся при его приближении, без сомнения, как на небесах. Губы Одина под густой белой бородой искривились от отвращения, когда он оценивающе посмотрел на Архангела, а брови раздраженно нахмурились. Независимо от того, был ли его визит дипломатическим, Один был связан гостевыми обрядами и не мог не позволить тому войти в своё царство. Вздохнув и подняв руку, Один сделал знак воротам открыться, что послушно и произошло. Архангел бы уверенно вошел без его приглашения, заставив храм Одина вспыхнуть, но он подавил сей враждебный порыв. Подняв голову, чтобы посмотреть ему в глаза, Один поймал взгляд Ангела и сквозь стиснутые зубы произнес:       — Добро пожаловать в Асгард, Гавриил Небесный.