Языческая кровь (Heathen's Blood)

      Несмотря на всё своё самообладание и дипломатические таланты, Габриэль сморщил нос, входя в царство Асгард. Это было впечатляюще, но и грубо, так по-варварски. Размеры поражали, но никакой структуры или содержания, и явно давно миновал былую славу, которую он когда-то имел. Вдалеке из-за могучих стен Асгарда виднелось слабое мерцание факелов, что почти заставило самого Архангела нахмуриться при воспоминании о многих битвах или набегах, происходивших под этими стенами. Повернувшись к сгорбленной фигуре, сидевшей перед ним на гнилом пне, Габриэль почувствовал укол удовлетворения от того, как это существо, называвшее себя богом, убившее столько ангелов, было подчинено и заточено в его собственном царстве. Немного расслабившись и не обращая внимания на сердитое карканье любимых птичек Одина, он уверенно шагнул к старику, хотя и держался на расстоянии, немного из уважения, немного из настороженности. После всех этих столетий, кто знает, на что он ещё способен, если вообще способен.       — Мой Господь Бог, спаситель Земли, который судит живых и мертвых и пребывает на небесах, отец Иисуса Христа, который отдал свою жизнь, чтобы победить смерть и умер, чтобы человек мог жить, архимезис падших ангелов и верховный Бог всего творения, посылает свои благословения, услышав, что ты вышел из своего города, — произнесено со всей надменностью глашатая и высокомерием ангела.       Поначалу колеблясь, Один проворчал:       — И я принимаю эти благословения. — Ухмыляясь этой маленькой победе, Габриэль продолжал:       — Надеюсь, я нахожу тебя в добром здравии, благородный Один?       Подавив свой гнев, Один быстро поднял голову и уставился единственным голубым глазом на архангела, а затем сплюнул:       — Продолжай, ты, мяукающий подхалим, я ждал столетия, не чтобы послушать твою болтовню.       Застигнутый врасплох, Габриэль заколебался. Казалось, в старом псе ещё есть жизнь. Дело не улучшилось, когда Хеймдалль, наполовину одетый в великолепные доспехи и с длинными светлыми волосами, обрамляющими его лицо, ворвался в двери своего питейного зала с поднятым щитом и топором в руке, заставив Габриэля инстинктивно потянуться к своему небесному мечу.       — ХВАТИТ! — взревел старый Бог, не сводя глаз со своего стражника, который совершенно не понимал, что Архангел делает в Асгарде. — Здесь не будет пролито ни капли божественной крови. У этого ангела гостевые привилегии, — с более чем намеком на горечь в последней фразе произнёс Один. Хеймдалль неохотно опустил оружие, не отрывая взгляда полыхающих гневом глаз от Габриэля.       — Твоя охрана слабеет, Всеотец, — насмешливо заметил ангел. — Я ожидал, что он уже будет здесь, как только я появлюсь. Вместо этого я нахожу спящую сторожевую собаку, — Габриэль с явным отвращением понюхал воздух, — и пьяницу. Так вы называете того, кто не держит свою клятву?       Хеймдалль затрясся от ярости, не желая ничего сильнее, чем напасть и обезглавить этого человека, который буквально лучился самодовольным высокомерием. Его смазливая внешность только усугубляла ситуацию, так как любой старший презирает, когда с ним разговаривают свысока. Несмотря на свой возраст, Габриэль выглядел едва ли старше двадцати, в то время как Хеймдалль выглядел лет на сорок, крепкий, но со слабостью.       — Хватит и с тебя, Габриэль, — огрызнулся Один. — Гостевые привилегии отзываются.       Опустив голову в притворной покорности, Габриэль поклонился:       — Конечно, благородный Один, — повернувшись к Хеймдаллю, чтобы повторить жест, — Я не хотел тебя обидеть. — А страж мог только хмыкнуть в ответ на это жалкое извинение.       Повернувшись к стражнику, Один отпустил его взмахом руки и добавил:       — Принеси хорошего меда, Хеймдалль. Полагаю, наш гость, должно быть, иссох с дороги.       Глаза Хеймдалля широко раскрылись, когда он, поджав хвост, оказался перед Ангелом, и он не мог поверить своим ушам. Ему потребовалось некоторое время, чтобы обдумать приказ, прежде чем он послушно удалился.       — Прошу прощения, благородный Один, но я не пью, — признался Габриэль.       — Конечно, нет, ты отвратительный ублюдок, — пробормотал Один себе под нос, его терпение по отношению к Ангелу истощалось с каждым мгновением.       — Прошу прощения?       — Воды нашему гостю, Хеймдалль!       Габриэль нахмурился, это вообще не входило в его планы. Язычники явно забыли о гневе Небес после всех этих столетий. Неважно, архангел выполнял свой долг, несмотря на препятствия.       — Ты не предложишь мне сесть, как обычно?       Один проворчал:       — Ты можешь сидеть на Бифросте или стоять, я же не могу вытащить ещё один обрубок из своей задницы, а теперь пошевеливайся!       Габриэль вскипел от такого откровенного неповиновения, его терпение истощалось, но не стоило показывать слабость перед этим грязным стариком. Лучше покончить с этим поганым делом как можно скорее.       — Мой Господь Бог, спаситель всех...       — Пропусти эти восхваления и давай сразу к делу!       — И в самом деле, несколько часов назад большинство жителей Небес услышали самую волнующую речь. Тот, что издалека, казалось, подражал твоему голосу. Самое тревожное, что в нем говорилось о возрождении язычества и язычества, о насилии над верными христианами. Естественно, милорд созвал военный совет. Некоторые херувимы и серафимы выступали за ответный набег, первый удар по вашему жалкому царству. Естественно, я призвал к дипломатии, что такая речь, должно быть, была недоразумением. Возможно, Локи. Итак, Всеотец, что скажешь?       Один посидел несколько мгновений, поигрывая бородой, вертя пальцами посох, делая все возможное, чтобы рассердить ангела, наконец, он резко заявил, пожав плечами:       — То были мои слова.       Габриэль побледнел на секунду, но взял себя в руки.       — Вы призывали к насилию?       — Да.       — То, что ты сделал, было вопиющим объявлением войны небесам, ты понимаешь?       — Да.       — Ты должен отречься...Извиниться...       — Нет.       Впервые за всю эту встречу Габриэль не находил слов. Неужели этот сумасшедший старый дурак не понимает, что он насмехается над силами, которые находятся далеко за пределами его понимания?       — Если ты продолжишь этот путь, ты будешь раздавлен, а твоё царство превратится в пепел.       — Да будет так, я жаждал войны, а последняя война неизбежна. Конец дней приходит для всех нас, архангел.       — Для некоторых раньше, чем для других.       — Да.       — Ты пренебрегаешь миром, договором, который подписал...       — Я мочусь на этот договор.       Габриэль почувствовал, как внутри него разгорается гнев, вместе с ноющим чувством неудачи. Он не мог допустить, чтобы война вспыхнула снова, он был бы низвергнут, как Люцифер, за такую неудачу. Нет, он не мог этого допустить. Вытащив свой небесный меч, он направил его золотой край прямо под подбородок старика, и медленный огонь вспыхнул от рукояти до кончика, опалив бороду Старого Бога. К его удивлению, Один даже не вздрогнул, лишь отвел свой единственный глаз от меча и посмотрел прямо в лицо Габриэля.       — Ты собираешься убить меня, мальчик? — Его спокойный голос тревожил Габриэля.       — Тебя следовало прикончить много веков назад, старый пес вроде тебя ни на что не годен.       Посмеиваясь, Один продолжал сбивать Габриэля с толку.       — Я не собака, мальчик, я старый волк. Знаешь ли ты разницу? — Прежде чем ангел успел ответить, Один ударил ногой по колену Ангела. С резким криком Габриэль упал, его меч выскользнул из-под подбородка странника. Поднявшись на ноги, Один оттолкнул ангела и схватил свой посох. В течение нескольких мгновений он изменил форму, образовав благородное копье, вырезанное рунами, его священное оружие, Гунгир.       — И у волка есть клыки! — выплюнул Один, направляя свое оружие на спотыкающегося Габриэля. Кипя от ярости из-за того, что старик поставил его в невыгодное положение, Габриэль принял дуэльную стойку. Вороны взлетели и полетели в Асгард, не переставая каркать. И Бог, и архангел кружили друг вокруг друга, не делая ни единого движения, пока Гавриил с громким криком не бросился вперед и не обрушил свой меч на Старого Бога, целясь в его единственный здоровый глаз. Обойдя ангела, Один уклонился от удара и метнул копье в спину Габриэля, который Габриэль парировал, быстро обернувшись, прежде чем попытаться обезглавить Одина.       Всеотец пригнулся, но усталость уже начала входить в его старые суставы, когда он бросился назад, ударив ангела головой и отбросив его на шаг назад, но не смог помешать Габриэлю яростно ударить его рукоятью меча в мощном ударе. Сбитый прямо на пол, он был беззащитен, едва удерживая Гунгира, когда тот смотрел на ангела, кровь текла из сломанного носа. Если бы Хеймдалль не вмешался, смертельный удар был бы нанесен. Выскочив из зала с громким боевым кличем, Хеймдалль опустил топор, целясь в шею Габриэля.       С залитым кровью Габриэля лицом, он без проблем развернулся на пятках и парировал удар, ударив сзади по колену Хеймдалля, чтобы заставить его упасть на землю. Неожиданное нападение застало Хеймдалля врасплох, и он едва успел поднять щит, чтобы блокировать удар меча. Габриэль наносил удар за ударом, каждый удар оставлял вмятины на тяжелом дубовом щите и заглушал руку Хеймдалля. С громким боевым кличем Хеймдалль попытался вонзить топор в живот Габриэля, но тот схватил его за руку, и ему пришлось схватить Габриэля за руку, чтобы избежать удара. Двое сцепились, но Габриэль ударил Хеймдалля головой, заставив обоих взреветь от боли, когда Хеймдалль потерял зубы, и Габриэль понял, что они были из чистого золота. Упав на колени, Хеймдалль был бессилен помешать Габриэлю схватиться за голову и заревел в агонии, когда его кожа начала гореть, а Габриэль начал петь на разных языках и со все возрастающей скоростью. Рев Хеймдалля становился все громче, его кожа покрылась волдырями, и все попытки восстановить руки Габриэля оказались бесполезными.       Крик Одина, бросившегося в бешенстве с высоко поднятым копьем, заставил Габриэля отпустить Хеймдалля, отбросив его в сторону. Схватив копье и вырвав его из рук Одина, Гавриилу оставалось только ударить его кулаком, чтобы старый Бог растянулся на земле, истекая кровью из носа. Хорошо поставленная сандалия на горле Одина не позволила ему подняться. Тяжело дыша, Габриэль обратился к Одину:       — Дурак ты! Теперь ты падаешь, как и все остальные, кто сопротивляется Богу, это должно было быть сделано столетия назад! — готовясь к смертельному удару, Габриэль терзался сомнениями. Эти два бога были старыми, слабыми, истощенными, как они вообще могли так сражаться?       Один снова усмехнулся, хотя на этот раз это прозвучало хрипло из-за сандалии Габриэля на его горле.       — Глупый мальчик, ты думаешь, что сможешь убить меня сейчас? — не получив ответа, он продолжал, — Мои последователи растут в числе, а значит, и я становлюсь сильнее. Ты прав, меня следовало убить еще много веков назад! Я выше ваших ничтожных усилий! Посмотрите на Исландию — видите?! Они строят храм мне и моим родственникам, я СНОВА БОГ!       Габриэль был потрясен, повернувшись к Мидгарду и еще сильнее надавив сандалией на горло Одина. И действительно, он увидел строящийся храм, увидел десятки тысяч язычников, и сердце его упало. Старые боги снова окрепнут, он должен вернуться на небеса, чтобы предупредить их. В этот момент ворота в город Асгард открылись, явив еще один удар молота. Сотни тысяч воинов, лучших из Валгаллы, высыпали из города, выкрикивая свои боевые кличи, чтобы защитить своего Господина, в то время как во главе их мчалась летящая колесница. Сосредоточившись на фигуре внутри колесницы, его рыжие волосы струились, а одна рука сжимала необычной формы молот.       — Боже всемогущий... — начал Габриэль.       — Он не сможет защитить тебя сейчас! Ты не можешь остановить эту войну, теперь беги, ублюдок, беги домой и моли своего Господа о прощении!       Ярость росла в Габриэле, но он видел, что Один был прав. Плюнув ему в лицо, он выбежал из Асгарда, и распахнутые ворота с грохотом захлопнулись за ним. Создавая портал в свое собственное небесное царство, он со слезами на глазах размышлял о своей неудаче.       Один медленно поднялся на ноги, пытаясь восстановить дыхание и облегчить боль от старости и нескольких ран. Ковыляя к Хеймдаллю, он нашел его без сознания и с головой, покрытой ожогами, куда Габриэль положил ладони. Он не был целителем, и Хеймдалль срочно нуждался в помощи. Наблюдая, как его сын чуть не разбил свою колесницу, он решил попытаться поднять Хеймдалля, но это было бесполезно. Даже по меркам Бога Хеймдалль был велик. Подняв голову, когда Тор подбежал к нему, он сделал все, что мог, чтобы не упасть в обморок.       — Отец! — крикнул Тор, отбрасывая молот в сторону, чтобы попытаться поднять Одина, что он и сделал с некоторым усилием. Что здесь делает лакей? Что случилось с Хеймдаллем?       Когда Один изучал ожоги Хеймдалля, он с ужасом увидел, что библейские стихи начали появляться из его кожи и начали распространяться по всему его телу, строки, предвещающие смерть, разрушение и разложение.       — Прости меня, Хеймдалль, — прошептал Один. — Что же я наделал?