Стать мародером

— А потом я загоняю его в яму! Тот, дурак, снова пытается улизнуть и прямо из того куста выпрыгивает Муравейник! Заяц снова в обратную, а там я мешаю скосить и подгоняю, подгоняю... БАМ! И прямо в ямку под листьями! Круто ведь придумал, да? Вождь без какого-либо притворства обнажил ладони, облепленные грязными пластырями и недавними царапинами и соединил пальцы воедино. С таким хрустом мог подтянуться только он. А с такой торжественностью как будто делает это на сцене, тем более. — Ну, довольно просто вы сделали, — заметила Шишка, все еще засматриваясь на пойманного в яме зайца. — Выкопали ямку небольшую, пару палок и листья наложили и все. Хотя загнать вы молодцы, что смогли, — добавила на всякий случай она. — Этот заяц чуть не сбежал, — все еще пытаясь отдышаться, добавил Муравейник. Он сидел на пеньке и разминал ноги. — Хорошо я заметил его… — Эй Сухарь, ну где там наш костер? У нас, понимаешь ли, ужин скоро, а ты только и делал что... Ты что спать здесь собрался? Поводырь еле удержался от пинка в под нос. К счастью Сухарь мигом понял, в чем провинился и с такой же скоростью поднялся на ноги. Хоть глаза все еще слеплялись, а голова невыносимо звенела, Сухарь пытался вести себя бодро. От свирепого взгляда Поводыря ему становилась дурно. — Нет... я здесь, я со всеми вами, — губы у мальчика заплетались. -Молодцы, что поймали. Отлично, Вождь. — Что с тобой, Арсений? — подошла к ним девочка. — Все в порядке? — Ага, сейчас башмак на голову закину, чтобы он понял, как я ненавижу спящих на посту! Иди костер разводи, слышишь? И постарайся в этот раз не угодить в грязь лицом. Ну, пошел! Сухарь повиновался, подойдя к центру пеньков. Хвала небесам рядом казалось все необходимое. Мальчик принялся растирать ветку о дощечку. Параллельно в ухо, как бы случайно прилетали чьи-то разговоры. — Зачем? Зачем его убивать, остановись! Ты вообще знаешь, как приготавливать зайца? У меня же... — Выкинь ты свои жестяные коробочки! Еда для простаков и "сухарей". По-твоему, мы зря ловили этого паршивца? — Да! И знаешь что? Раз ты такой упрямый, то ешь в одиночку, все равно ты и приготовить его нормально не сможешь! — Это я-то не смогу приготовить? Ха! Неси нож Муравейник, пусть подавиться своими консервками вместе со своим "Сухарьком". —Сухарю стало обидно, решив он взглянуть на две палки понял, что до сих пор ничего не вышло. — А с чем они? — поинтересовался Кость, хотя произносить такие слова в присутствии Вождя было страшно. — С мясом разным, есть с говядиной в основном, а есть и с рыбой пару штук, — с удовольствием сказала девочка. — Я даже чай взяла. — Но, но! — Поводырь встал между ними. — Морить голодом своих я не собираюсь. Пошли я научу тебя разрезать брюхо... — И ты меня еще называешь... Да ты хоть понимаешь сколько ему лет? — от нарастающего интереса ладони у Сухаря терлись все быстрее, в районе пальцев теплело. — Пошли Тимур, сейчас тебя накормим. — Кость это, Кость! — ворчал им вслед Вождь. — Еще раз назовешь его по другому, я... я, короче схлопочешь ты у меня и останетесь без зайца, поняла? Ну и иди ты! — Вождь, а сколько времени уйдет на разрезание, а потом еще и на костре... — Ешь божьи коровки, на, делюсь, так уж и быть, скотина. Давай разрезай, быстрее сделаем, быстрее поедим. Ну? Что встал? — Я это... Не знаю я. Неправильно как-то это... Не могу, Поводырь, прости, я ... — Наступило молчание, которое прервалось ровно в тот миг, когда пламя ошпарило пальцы Сухаря. — Ура! Молодец Арсений, у тебя получилось! — обрадовалась вдруг девочка. — Круто! Как у тебя это вышло? — с интересом спросил Тимур. Самому Сухарю хотелось узнать, как у него это получилось. У него, мальчика, который считается чуть ли не худшим бегуном и игроком в вышибалы, получилось добыть огонь! Наверное, это одна из самых загадочных, но и приятных вещей в этом лесу. Когда подошел к костру Муравейник, тот молча кивнул. Но даже от этого короткого жеста на душе стало еще теплее. Сухарь стал понемногу подкидывать лежащий неподалеку хворост в огонь, попутно рассказывая младшему брату об своем методе. Время летело весьма быстро. несмотря на то, что все это время у Сухаря остался нерешенный вопрос по поводу обратной дороги, ему хотелось остаться подольше. Сидеть возле этого костра было гораздо теплее, чем где-либо еще. Огонек рос, разнося кружащие в воздухе искры. Вечернее небо куполом покрывало лесную чащу, затмевая собой далекое солнце. Еда возле костра казалась слаще. А разговоры о чем-либо заменяли любую соль. Тимур иногда поглядывал в сторону обиженного Вождя, который в свою очередь уже давно разрезал зайца и упаковывал его в чугунный котелок с водой. Арсения же больше интересовали разговоры с Юлей и иногда даже с молчаливым Славой. — Нет, я ведь хотел ей в этом признаться, правда. Просто времени, да и момента как-то не было, вот и все. Нет правда! Ты опять сомневаешься? Ну хватит тебе смеяться! — улыбка сама лезла на лицо Арсения, и сам он не выдержал. — Ну ладно! Подумаешь, украл пару яблок у неё… — А ты смешной, Арс, — посмеиваясь сказала Юля и откусила от бутерброда. — Тебя ведь можно так называть? — Нежелательно. — А я его всегда так и называю, а он не сердится, — с усмешкой заметил Тимур. — Вот смотри. Арс, эй Арс, А-а-арс! Вот видишь, он не сердится, даже лыбится немноженько! — Думаю тебе не стоит учиться говорить у твоего Поводыря, —добавил Арсений. — А иначе матушка нас на порог-то и не подумает пустить. — А мы Вождя попросим, он нам разрешит! — Не смеши меня! Этот бездомный мальчишка только с нами заодно сможет пойти. Нет серьезно, дай мне поесть, Тимур! — Юлю снова взял смех, по закономерности засмеялся и Арсений. Слава с увлеченностью смотрел на них и больше ел, нежели разговаривал. — А вот и он! — воскликнул младший брат, показывая на самого угрюмого мальчика в этой компании. Поводырь не смеялся, но и не дулся. Это было равнодушное, не смотрящее ни на кого лицо. — Кстати, может у вас тоже что-нибудь завалялось? Не могли же вы налегке идти в поход, да? — однако предположила Юля с каким-то сомнением, отложив опустошенную банку с ложкой. — Вообще-то мы совсем не планировали здесь ночевать, — честно признался Сухарь. — Думали просто погуляем, поболтаем о том о сём. А теперь...— Тем временем Вождь, также несмотря в их сторону, скрестил четыре длинных палок на конце оснований и установил этакую непрочную опору для котелка. — Поздно Сухарь, — наконец произнес что-то за долгое время Муравейник, небрежно выбросив в сторону очередную пустую жестяную банку. — Здесь часто такое бывает. Хочешь однажды просто уйти или покурить, а тут все меняется. Не успеваешь даже свистнуть. — Поводырь обтесанной деревянной ложкой начал мешать содержимое в котелке. — Ага, — горячо согласился Кость. — Я тоже хотел свистнуть, ну или крикнуть и отпугнуть этого зайца. Вот я бы тогда закричал, а он так испугался бы! — И я хотела, — скромно добавила Шишка. — Да только если бы света побольше было здесь, может и увидела бы… — Будет вам, в конце концов все едят консервы, так что еще успеется половить на всех, — усмехнулся Муравейник. Странно было в этот раз видеть, как он ухмыляется, в какой-то мере Сухарь считал, что такой человек вообще не способен на подобное. Вождь продолжать равномерно помешивать и терпеливо рассматривать далекую чащу, уходящую во тьму позади него. Мелкие звезды стали вырисовываться постепенно над их головами, а лес становился темнее. Сухарю никогда не нравилась эта тьма, особенно в лесу. Где-то внутри он вновь принялся упрекать себя за упущенный шанс. Теперь последним источником света здесь был только этот тусклый костер. Мальчик подкинул еще пару веток. —А здесь таких зайцев много, раз мы еще успеем их наловить? —поинтересовался Кость. —По-моему, их всегда было много, — ответил Муравейник, с тоской всматриваясь в звездное небо. — Плодятся и плодятся, а мяса все равно мало, как не крути. — Нет, на самом деле их много где нету, — подметила Шишка, потянувшись в сумку за очередной порцией. — В пустыне, например, в тропических лесах… Девочка вновь попыталась разрезать крышку консервным ножом. Хотя её попытка выглядели слишком жалко и чересчур мило. Перенапрягающееся лицо заливалось краской, а поучительный голос срывался на уставшие стоны. — В тропиках, в Антарктиде… Их много где нету… Боже, да это банка вообще открывается? — Шишка еле-как удержалась от желания выбросить свою порцию куда-подальше. — Давай я? — спокойным и миролюбивым тоном предложил Муравейник, уже протянув руку. Сухарь краем глаза заметил, как Поводырь посматривает за ней и хитро ухмыляется. — Эй? Все нормально? — Я хочу попробовать сама, — съязвила Шишка, дернувшись от руки помощи. — Я сама, ладно? — А может я? У меня сил тоже много, да и не устал я совсем ни капельки, можно я? — предложил свою помощь Кость. И получил тот же ответ. Наступила вновь тишина. Заполняли её знакомые звуки ночных сверчков, что частенько прохаживались под окном Арсения, совместно со скрытой совой, чьи звуки слышатся на любом краю света в каждую ночь, по крайней мере так считал и хотел считать сам Сухарь. Непривычным, наверное, было слышать рассерженные вздохи Юли, все еще пытающейся самостоятельно открыть эту банку консервов. — Эй Вождь, — позвал его Муравейник. — Помнится мне, ты обещал всем новичкам по вечерам рассказывать сказки и легенды, не забыл случаем? — Ага, забыл, — мрачным тоном сказал Вождь, не поднимая глаза. —И поделать с этим вы ничего не сможете. — А что за сказки? А легенда я знаю, это ведь когда что-то непонятное и несуществующее происходит? А сказка это ведь, когда там о колобке или о курочке-рябе? — Если хочешь, сам и рассказывай, раз консерв захотелось, — съязвил Поводырь и поспешил скрыться. — М-да, опять он за свою песню начинает браться, — вздохнул Муравейник. — Ладно уж… Слушай, Кость, наши сказки немного не такие, вообще другие. —Ох расскажи, расскажи! — потребовал Кость. — Расскажи, расскажи! — Ладно, слушайте все. Шишка, ты все еще… — Да! Я уверена, что мне не нужна ваша помощь! Сама справлюсь, я же тоже могу это делать! Просто устала немного, сейчас соберусь и… —Ладно уж. Тогда так слушайте, — Муравейник пропершил горло и отпил из появившейся под рукой фляги. — Давным-давно, не так уж и давно это было, гулял в этом же лесу один слабачек, прямо-таки глупый и бесполезный, ну прямо смотреть противно. Ходил он по лесу, ходил по тропинкам, будто ищет что-то. Заглядывает под одни кусты, ищет светлый дух и силу воли эту, что куда-то убежала от него. Так вот, в кустах ничего и нету. Под другими тоже. Под третьими нет… Решился под камнями смотреть. Под одним камешком нету, под другим нет. Подумал, а может под тем крупным есть? Собирается с силами и как заскрипят его кости от напряжения! Ну вообще, он перед этим все равно что-то отнекивался, под другими бродили и искал. Так и этот до конца не поднял, вот прямо-таки приподнял, да и бросил, мол, черт с ним, главное мышцы не разорвать. Решил тогда забираться на деревья, может в листьях решили все спрятаться? Ох и глупый же этот слабачек конечно… Так вот, забирается еле-как, смотрит, в листьях только гнезда птичек видит. А до листьев еле дотягивается. Решает забраться назад, а обратно там так высоко! Ох и все, думает, вот тебе и находка! Кроме страха ничего не нашел… — А где страх находился? В тех кустах? —спросил ненароком Кость. Тем временем Сухарь больше обращал внимание на то, с какой неохотой девочка продолжала ломать консервный нож о крышку жестяной банки. — Нет же! Его вообще нету… то есть, просто слушай дальше и все, ладно? — Давай помогу открыть, получилось с огоньком, так и с банкой получится, давай? –— шепотом предложил свою помощь мальчик. Девочка ненадолго задумалась и все-таки с горечью протянула ему банку консервов. — Итак, продолжим. Глядит вниз и замечает вдруг, тень выползает из-под дерева. Ходит себе, не торопясь, странная… Вот, думает, уже тени начали чудится… А вдруг, тут же подумал, вдруг так и выглядит его воля и святой дух? А ведь он и уйти сейчас может, не дай бог! В самом деле, тень сразу начала куда-то уходить. Парень размышляет, вот как бы ему спуститься сейчас этого дерева и догнать эту тень? Ничего ведь и не оставалось, кроме, как прыгнуть, верно? Только вот этот слабачек то, не даром таким слабым прозван, не умеет ведь даже толком и прыгать нормально… — А почему он такой слабый? У него что, ноги короткие и руки тоже, да? — снова поинтересовался Кость. Тем временем заливалось краской уже лицо Сухаря, у которого с адским трудом продвигалось его дело. Шишка с одной стороны притворялась, что слушала, но с другой стороны подбадривала мальчика. — Да нет. Просто слабый, потому как на печи лежал, да калачи жрал, ясно? — А ты умеешь прыгать? –смотря на крупный живот Муравейника, спросил Кость. — Ну конечно же умею, по мне что, не видно? И вообще, хватит уже прерывать меня! Хватит! — рассказчик сделал небольшую паузу со вздохами и выдохами и продолжил. — А потом пришло к нему эта тень, да стала смеяться, паршивка. Вот прямо-таки смеяться и называть прямо в лицо его всякими словечками, которые не один человек на свете придумать не может, вот прямо бес! Тогда этот простак так разозлился, прямо-таки пылал от ярости! Спрыгнул он с этого дерева, да помчался по лесу за обидчиком, а тень-то тоже не из контуженного теста и стала бежать еще быстрей. Вот как мы за зайцем бежали, так и он за тенью в тот момент носился. Вдруг заплуталась в поворотах тень, вся выпахалась и стала не соображать куда бежать. Простак значит скрылся за деревом и как выскочит! Снова принялись носится вокруг да около! Заводил он эту тень кругами, снова стала неповоротливой эта тень! Это и погубило её. Вскочил простак этот и навалился на обидчика. Начал душить эту тень, как змею несчастную, за шею схватился и пол минуты так душит. Потом устал и с вдруг упал замертво, пытался отдышаться. А заодно и посмеивался, долго так, прямо наслаждался. А потом взглянул, а тень уже исчезла, ну точнее, стала обычной тенью. Вот дела, подумал паренек, и где эта воля все время пропадает? А куда святой дух-то улетучился, неужели провели его опять? А потом видит камень, необычный такой, с трещинами, тут же снова засмеялся и снова принялся бегать по лесу, как ужаленный, словно и не устал вовсе, крича: «Смотрите, смотрите же, простаки, слабаки вы! А у меня воля, святой дух! Я само слово ловкость, я поймал свою тень!» Под конец истории никто не спешил аплодировать. Сухарь был утомлен не поддающейся жестяной банкой и, тяжело отдышавшись, с трудом сказал: — Неплохая история… Муравейник, — Сухарь также попытался улыбнуться, но тут же бросил свою попытку, посмотрев в обиженные глаза рассказчика. — А что дальше? — негодовал Кость. — Разве это конец? — Да, — со злости Муравейник выхватил банку консервов, с протяжным скрежетом откупорил её и грубым броском вернул её обратно Шишке. — Вполне нормальный и привычный конец, если вам этот рассказ о человеке, который с помощью силы обрел свою волю и святой дух, случайно не понравилась, то так и скажите. И вообще, тень здесь – это как будто ты… — И много же ты опустил, громила, — вышел из темной чащи Вождь, посмеиваясь. — Ох и много же ты опустил… — Ну вот кому-кому, но тебе и подавно должно было не понравиться, — съязвил Муравейник и с таким же брезгливым тоном продолжил. —Что я забыл? Может про то, сколько раз он под камень залез? — Нет, всего лишь забыл совершенно про что здесь история, о простаке забыл побольше рассказать, да и не было там погони такой. Ты вообще меня тогда слушал? — Да. И знаешь что? Ты вообще не говорил, о чем должна быть эта легенда, понял? — Ага, вот именно, не говорил, в отличии от тебя, самого крутого рассказчика среди лесных мародеров. Давайте же поприветствуем его, Муравейника, который успел запутаться в своих же пудельках! — Сам не знаешь этого слова, не выдумывай! Сам бы рассказывал, раз такой умный! А то ссорься с вами из-за капризов с мясом зайца. — лицо Муравейника сделалось сначала ярко-красным, а затем и вовсе фиолетовым. Широкими и громкими шагами мальчик направился прочь в темную чащу. Все оставшиеся пребывали еще в некотором продолжительном шоке, смотря ушедшему вслед. Сухарь не знал, что и думать, точнее не знал стоит ли так переживать. В целом такое должно было произойти у них, и случится еще не один раз. Его рассуждения разделил Вождь, сказав: — Ну наконец-то начало вскипать, — Поводырь активнее стал мешать ложкой. С момента вспышки гнева Муравейника прошло несколько минут, Сухарь больше жаждал узнать время поточнее. Тем временем Главарь уже приготавливался к своему долгожданному ужину. В какой-то момент блюдо заинтересовало и самого младшего обитателя. Кость то и дело посматривал в котелок и с такими же слюнями стоял возле него, предвкушая скорый ужин. Шишка пыталась заснуть, но с каждой проваленной попыткой, она раздражалась ранее уютному для всех костру все сильнее. Параллельно её рука пыталась лениво отмахнуться от налета надоедливых комаров. Сухарь же держал в руках карандаш с слегка помятым листком тетради. На что же он надеялся, когда брал его с собой в поход? Что-то записывать? А может, провести какое-то расследование или исследовательскую работу? Возможно записать, какое большое и порой странное воображение у Фила будет действительно не лишним. Хотя больше записать тогда здесь будет и нечего. Сухарь думал, продолжал думать, всматриваясь на то, как понемногу гаснет костер, с каким милым видом сопит Юля, когда спит. Но больше всего позабавить могло лишь то, как тщетно Фил пытается отогнать прочь от своего ужина еще не сытого Тимура. — Сам виноват, что на консерверы эти бросился! И не вздумай здесь губу дуть, пну и не пожалею! Отстань и иди спать… Эй, эй! А ну верни ложку мою! Кость! — Вождь надолго занялся погоней с этим маленьким воришкой. Сухарь усмехнулся и, взглянув на все еще чистый тетрадный лист в клеточку, пожал плечами. И правда, на что же он тогда надеялся? Да, это все было в новинку, но писать все равно было не о чем. Вдобавок его сбивало с толку надоедливое пение комаров. Позади стал слышаться протяжный вой, хотя воем это мало чем напоминало. Однако и человеческим этот вопль казался лишь отдаленно. Постепенно он привлекал все больше внимания. В конце концов в лагерь решил вернуться Муравейник и приказать всем, чтоб вели себя тихо. Звук стал приближаться, слов было не разобрать. Вместе с этим звучал хруст веток и шелест травы. Внутри Сухаря что-то перевернулось, в районе коленей стало не по себе от нахлынувшей дрожи. Шишка пребывала в похожем положении, хоть и пыталась это чувство скрыть, по крайней мере от всех остальных. — Эй ребят, что это за шум там…— невинный голос вернувшегося Кости утопился в шипении Сухаря и Муравейника. Мальчик, хоть и до конца не понимая в чем дело, прикрыл рот обеими руками. Невыносимые звуки стали громче, как будто это существо уже приближалось и чуть ли не в лоб уже дышала заблудшим детям. Вдали стали прорисовываться чьи-то скрытые черты лица. Все тут же отпрянули назад, выставив Муравейника впереди. Существо тут же попыталось заговорить: — Oh hello! Listen, uh… Do you speak English? — слова подозрительно напоминали английский акцент. Силуэт уже приобретал человеческие черты. — Не подходи, ты, ты… — Муравейник выставил впереди себя свой охотничий нож, однако в тот момент неистово дрожащий. — Не смей, не смей! Наконец свет костра осветил пришедшего. Возможно раньше этот мужчина мог выглядеть, как богатый человек, нечасто встречающийся на просторах этого села и тем более леса. Но сейчас этот мужчина больше напоминал бродягу, черный костюм которого уже изорван застрявшими меж пуговиц ветками. Пиджак просился упасть, потеряв половину свою где-то по пути. Брюки чем-то сильно напоминали обляпанные грязью и сажей штаны Вождя. Находящиеся в судорогах пальцы часто потянулись к миловидным очкам. Поправив черные жесткие волосы, где теснились пару листьев, мужчина выдохнул и с удовольствием снял белые перчатки. — Thank god. I’ve found someone… Listen, I have to…— Сухарь, как и все остальные мало что мог разобрать. Хотя по тону можно было понять что-то похожее на просьбу, а может благодарность… Во всяком случае Муравейник был другого мнения. — Уходи! Уходи, иначе…— голос проняла дрожь. — Насчет три… Раз… Муравейник всеми силами пытался хоть как-то еще походить на грозного защитника, но предательские колени сами понесли его назад, а рука с ножом не могла встать в уверенную позицию и перестать дрожать. Англичанин понял угрозу, поэтому ничего не мог предпринять, кроме как застыть и тупо смотреть на детей. — Три, — послышалось, как опустился курок, немного позже прозвучал голос Поводыря. Англичанин еще сильнее онемел от страха, когда почувствовал сзади себя чье-то присутствие. А когда решился заглянуть через плечо, тут же кинулся к земле. — Sorry, please don’t do it, I want to live, please! — паническим голосом молился иностранец, лежа на коленях. — Please I just have to find… — Повяжите его-таким же тоном приказал Вождь, держа иностранца на прицеле ржавого револьвера. Муравейник же не сразу понял, что приказ был для него, застыв на месте, он продолжал тревожно глядеть на поваленного мужчину. — Вот! — вместо него отреагировал Кость, мигом найдя в рюкзаке крепкий моток веревки. — И что будем делать? Ограбим его? — У него и грабить нечего, — равнодушно произнес Поводырь, обвязав англичанина веревкой, тот совсем не сопротивлялся, вероятно услышанный спуск курка теперь был главным его страхом. — Но отпустить что-то я тоже не хочу… — Да это же обычный человек, попавший в аварию, а может он заблудился, а может его преследовали! — запаниковала Шишка, чуть ли не размахивая руками перед всеми. — А вы завязываете его, как, как… — Как мародеры? — закончил за неё Кость. — Да, мы мародеры. А могли бы ограбить его, так ведь делают мародеры, да? — Лесные мародеры… э-э, они не грабят беженцев, — Вождь пытался овладеть уверенным тоном. — Наша цель – это рыбаки, лесорубы, лесничии и пьяницы обычные. А вот таких беженцев не трогайте, да… таких лучше не трогать. — А почему это? — все-таки Кость что-то заподозрил. — Тебя чему матушка учила, Тимур! — возмутился Сухарь, взяв своего брата за плечо. — Ты хоть понимаешь, что это настоящее ограбление или того хуже – похищение! Ты это понимаешь? — Да, за такими обычно всегда хвост есть, да такой противный и пристающий, что до конца жизни иногда не отделаешься, — Поводырь снова перевел взгляд на пленника, а затем вернулся к перепуганной четверке. — Вряд-ли этот пень заговорит на нашем, а мы даже не знаем толком кто он такой, лучше переждать завтра. — То есть ты предлагаешь нам спокойно спать, когда возле нас лежит до смерти перепуганный пленник? — саркастично спросил Сухарь. — Не нравиться, можешь отвести его за ручку по этому темному лесу, -таким же голосом ответил Вождь и улегся возле пенька, как на возле подушки. — Ты ведь у нас такой богатырек, сухари с собой даже носишь. Сухарь снова увидел его ухмылку, которая уже немного бесила, и тот вскоре завалился протяжным храпом. Муравейник спустя некоторое время сделал также, якобы это его не заботит от слова вообще. Кость немного пошатался и, в последний раз за сегодня уделив старшего брата извиняющимся взглядом, принялся ко сну. Шишка не знала, что и говорить, она боролась с каждым словом внутри себя, то и дело с тревогой смотря на всхлипывающего пленника. — Отлично, значит Сухарь за дежурного будет, а завтра мы все станем чуточку новее, — заключил Вождь напоследок и обратно ушел в храп. Юля сочувственно посмотрела на мальчика и села на пенек, продолжая обдумывать происходящее, пока вовсе не упала в сон. Арсению также хотелось спать, причем это желание стало пробуждаться в нем именно сейчас. Но кроме как тихонько выругаться, он больше ничего не мог сделать. Пожалуй, единственными развлечениями были перекуры самокруток и попытки на переговоры с иностранцем. В конце концов и Арсению это надоело, и самому пленнику это надоело поняв, что ничего большого из этого выйти не может. Мальчик присел возле пенька, рядом с которым дремал его младший брат. Обратив взгляд на безжалостное молчаливое ночное небо, под которым мародеры совершают свое преступление, он заснул и оставил свой пост, в надежде расслабиться и на пару секунд почувствовать себя спящим младенцем.