Стать мародером

Сухарь не осознавал, как это неловко сидеть, соприкоснувшись плечом к девочке. На деле это чувство показалось необычным, даже приятным, и в то же время внутри себя мальчик молился о том, чтобы эта высадка произошла через несколько секунд. Кость, сидевший напротив них, явно не желал всю дорогу усиживаться в одном и том же положении. Мальчик с большим желанием копался под сидениями, в отличии от измотанного Муравейника, занявший весла. Тем не менее долгое время они проводили в тишине. Но какое невообразимое чувство прожгло где-то в области живота, когда на колени упала мятая записка. Глаза тут же уставились на Юлю, девочка вздрогнула и моментально отвела взгляд на озеро. Арсений решил последовать её примеру и незаметно для всех раскрыть таинственную бумажку. «Вы правда украли эту лодку?». Теплое чувство в миг погасло, заменив собой острое желание вынести наружу сразу тысячу слов или хотя бы пару извинений. Арсений потянулся за карандашом, попутно продумывая ответ. Хотя что здесь вообще можно придумать? Он решил написать что-то наподобие: «Да, прости. Я хотел его остановить.» и передал девочке. Она тихонько раскрыла записку, оглядываясь по сторонам. К счастью всех остальных ничуть не интересовало, чем они занимаются. Взяв карандаш у Арсения, Юля быстро написала ответ и передала записку прямо в ладонь. «Не извиняйся, ты ведь не нарочно». Отвечать места уже не было, как и смысла. Арсений с облегчением вздохнул и положил бумажку в карман. На душе стало немного легче, улыбка сама ползла на лицо, это заметило и девочка, ответив тем же выражением лица. Да, он сделал это не нарочно, просто так вышло, наверное. От последнего слова в мыслях Арсению тут же сделалось как-то не по себе. ¬— А мне кажется, что это вполне похоже на трубу! — Кость размахивал над собой какой-то бутылкой, обращаясь по всей видимости к Вождю. Сухарь уже и не считал сколько минут прошло с того момента, как лодка тронулась с берега. Однако остров несмотря ни на что продолжал оставаться так далеко, что до него придется плыть чуть ли не вечность. Муравейник и Поводырь на уставших не походили. — Как ты из этого трубу подзорную своротишь? — усмехнулся Поводырь, увлекшись корабельным делом. Сухарь наконец мысленно признал, что грести у него получается ничуть не хуже. — Ну… Я не знаю, может ножом каким-нибудь или… О! А может просто в дырку эту посмотреть и все станет видно? — мальчик заглянул в горлышко бутылки и приоткрыл рот, то ли от удивления, то ли от негодования. — Все так размыто… Ай! Что это за вода такая… — Лучше дай это мне, — попросил Сухарь, вернее, попытался сказать так, чтобы это походило на просьбу. —Я думаю это лучше… — Ну уж нет! Теперь это моя трубка, и только я могу в неё могу смотреть! — Сухарь что-то похожее и ожидал услышать, но все равно приблизился. Кость тут же отошел подальше, нога заплелась в развязанных шнурках. Через пару секунд Кость оказался лежащим на лодке, а соскользнувшая подзорная трубка упала за борт. Вождя это немного рассмешило, даже Шишке показалось это немного смешным. Младший же не видел в этом ни капли юмора, а ощутил только боль в бедной макушке. — Я думаю, тебе лучше завязать шнурки, а то можешь упасть потом прямо перед тем англичанином, — с легкой улыбкой сказал Сухарь и, посадив своего брата на сидение, принялся завязывать ему шнурки. — Эй Вождь! — запыхающимся голосом, подозвал его Муравейник. — А у нас разве не запрещается загрязнять озеро и лес? По-моему, за это… — Нет, — не замедляя с ответом, сказал Поводырь. Лицо его было уже раскрасневшимся, словно все его приводило в ярость. — Если какой-то мальчик лет восьми по случайности вкинул бутыль в озеро, то за это я не должен отбивать ему кости. — Что? —воскликнул Кость, явно перепугавшись. — Да все нормально, перестань дергаться, — пробормотал под его ногами Сухарь, находившийся в раздумьях насчет того произошедшего обстрела стариков. —За это никто бить не собирается… — Лады, мне уже надоело, — вздохнул с тяжестью Вождь и встал с места, жестом пригласив Сухаря. Завязав шнурки своему брату, тот отправился на другой конец лодки. Поводырь предпочел сесть возле Кости, нежели с Шишкой, которая все время смотрела на него исподтишка. А может в последнее время она начала смотреть так на всех. Как только мальчик сел напротив неё, она тут же оживилась, переведя тоскующий взгляд с воды на мальчиков. — Знаете, так и помереть со скуки можно, правда? Ну я имею ввиду… станет так скучно, что прямо спать захочется. Давайте… Давайте поиграем в города, кто сколько знает? — Не-а. Тогда мне уж точно не легче будет, — Поводырь устало размял шею. — Муравейник есть… — А давайте рыбу наловим! А то мы даже не… — Кость, у нас удочек здесь нету. А руками ловить никто из нас не умеет. Муравейник, что ты предложишь? — Ну а может ты тогда расскажешь нам историю, давай побольше про это озеро! У тебя ведь есть что-нибудь про него? Поводырь на секунду повис в молчании, смотря в заинтригованные глаза Кости. Муравейник уже понял, что ему предложить больше нечего и от этого покраснел еще пышнее. Сухарь смотрел на него и думал, как бы этот громила не взял весло и не вмазал Вождю по голове. Однако никакого бунта еще не наблюдалось. — Ладно, уговорили, — Поводырь обвел всех слушателей вокруг себя, останавливаясь чуть-чуть на каждом. Когда же он взглянул на вспотевшего и пытающегося отдышаться Сухаря, то с удовлетворением ухмыльнулся. — Ладно. Эта история будет немного об озере, немного о лесе, немного даже о такой же лодке. Одним темным вечерком плыли два солдата. Лодка была у них такая же, весла те же четыре. Плыли они, да с фонариком иногда баловались. Солдаты, видать, уже уставшие и счастливые. Плывут они непонятно куда и плывут себе. Свет фонарика мотыльков привлекает. Такие красивые кажутся, даже прогнать было жалко. Один солдат был весь истерзанный в майке и пиджаке неопрятном, всегда прищуренный немного, но улыбчивый такой. А второй немного другой. Хмурый, в военной форме, все как положено. А рука правда сломана, поэтому только остается, что сидеть, да фонариком светить вокруг. И вот щурившийся говорил: «Да-а. Мотыльков этих сегодня, прямо мух с воронами. Да и вас, молодых, также много потом будет.» Второй ответил: «Ага. Скоро, может приплывем и столько еды для нас будет! Ой, ну ты представь, и пирожки с мясом, и колбаса докторская…». Прищуренный харкнул прямо в море и говорил потом: «А накормят вас по самое не хочу! Вот будешь говорить, мол, все наелся, да и колбаса ваша дурацкая… А тебе все равно все дадут.» Молодой усмехнулся и подумав сказал: «Да после «Бонпашта» я век просить бутерброды у прохожих буду, лишь бы в третий раз хорошенько поесть. И вообще, вот приплывем куда-нибудь сейчас, найдем деревню и…». А первый как заржет и скажет: «Так и алкоголиком не долго сделаться можно! Мол, дайте ему еще три, а потом в деревню, лишь бы переночевать у них после того самого «Бонпашта. А в старости как будешь?» «Да не знаю я» - говорил все второй: «То ли просить и жрать. То ли голодать и стрелять, а толку… все равно потом таким же старым мародером станешь и все на этом. На этой воде даже считать не собираюсь, сколько кораблей ко дну пошло, а во-он в тех лесах, знаешь скока сапог протоптались? Мы в конце концов герои, за то, что защищали эту деревню несчастную!». Ну и щурившийся опять усмехнулся, даже присвистнул от веселья, и говорил: «Тебе все скока, да скока! Так ведь и не вспомнишь про наш флот, мы его даже специально так назвали, чтоб не забыть. Все будут думать, мол, а что за «Бонпашт такой? А ты сразу вспомнишь и улыбнешься, век забывать не будешь и поминать… Э-эх, ну и куда эта лодка нас сейчас занесет то? Деревни не видать нигде, так и заблудится можно». Так и плыли они себя, вспоминая «Бонпашт» и мечтая о деревне. И на этот раз никто не аплодировал, даже Кость. Тот сперва сделал серьезное лицо, а потом вдруг его лицо заимело широкой улыбкой, но потом мальчик снова поник. Сухарю же на секунду даже требовал мысленно продолжения, даже если теперь Поводырь примется придумывать его на ходу. Правда, мысль так и оставалась невидимой. — А на этом озере правда топили целые корабли? — сдавленным голосом спросила Шишка, продолжая смотреть на себе под ноги. — Ну да, —севшим голосом ответил Вождь. — Бывало и такое. — А они в итоге куда приехали? — поинтересовался Кость. — Они добрались до туда, где мы сейчас живем? А они теперь живут в нашей деревне? — Кто его знает, Кость. Зато они плыли. — сказал Поводырь, с интересом поглядывая на единственный башмак с завязанными шнурками и испачканный в грязи носок на ногах Кости. — Эй Сухарь! Может хватит сказки слушать и уже грести начать, так мы до англичанина никогда не приплывем! — раздраженно воскликнул Муравейник, уже весь красный и облитый потом. Сухарь же услышав усилил скорость и начал грести с новой силой, утратившаяся через несколько секунд. — Думаю вам, морячки, не помешает замена, — Поводырь приподнялся с места и стоило ему взглянуть на Муравейника, как тот отрицательно затряс головой. — Сухарь? А вот он со всей радостью протянул ему весла в руки и с легкой душой вскочил с места. Стоило ему сделать такое резкое движение, как вдруг под ногами низ лодки сделался скользким. Поводырь попытался удержаться, но оголенные пятки не могли как-либо сопротивляться. Сухарю же повезло не упасть. Рукам удалось вцепиться в край лодки и удержаться. Но вот его ногам не повезло встретиться с сокрушительной силой падающей вниз головы Вождя. Сухарь взвыл от боли и едва удержался от того, чтобы не выпрыгнуть за борт. — Черт тебя дери! — выругался Муравейник с другого конца. — Вы так всех нас ко дну пустите! — Помолчи и без тебя моей макушке не легче будет! — Сквозь зубы процедил Вождь, пытаясь ухватиться за скользкий край лодки. — А ты Сухарь не раскачивай судно! — Извини, — с явной неохотой сказал Сухарь. —Я не хотел… — Все нормально, — Поводырь уселся за весла. — Просто постарайся сидеть неподвижно, ладно? — Тогда я тоже буду сидеть неподвижно, что из-за меня ты не падал! —с искренностью воскликнул Кость. — Отлично, — сказал Вождь и погрузился в морское дело. Следующие десять минут над всеми ними повисла тишина. С обоих сторон слышались лишь пыхтения и плески воды. Где-то издалека до них доносился тихое пение птиц. В какой-то мере Сухарю было ужасно скучно, но все же что-то вовлекало его в отражении солнца. Это было ясное небо, голубизна и яркость которого ласкала глаза. Кость, сидевший напротив него, со всей оставшейся умиротворенностью крутил ногами под сидением, попутно заглядываясь на тот остров. Со временем он становился ближе. В какой-то момент любоваться то ясным небом, то пытающимся быть спокойным братом ему надоело. Сухарь медленно раскрыл листок и снова вчитался в то странное слова: «В Ъ И К А Д». Затем достал карандаш и попытался внести пару стоящих внимания заметок. «Дорогие мама и папа. Не знаю зачем я это пишу, но может вы захотите прочитать эти заметки. А если читаете, то знайте, у нас все не так уж и плохо. За братом я стараюсь следить, правда стараюсь как могу. Ребята остальные здесь не самые умные дети. Особенно Пово…» — он зачеркнул это слово и продолжил с нового: «Филипп. Он закинул башмак моего брата в озеро, вот теперь извиняется». — Поводырь. А сколько еще тайников в этом лесу есть? — Сухарь думал, но просто не знал, как продолжит свою запись. — Мне просто… — Тридцать два… Ой нет, тринадцать дво… Четвердо… — А что там обычно хранится? Или это тоже тайна? — На этот вопрос Вождь ответил прищуренными глазами. — Разное. Зависит вообще от местечка. Если, например, под деревом найдешь, то обязательно спички. Посреди камней обычно находишь мелки всякие. А вот под сидением лодки обязательно бутылку лишнюю. — Поводырь хитро улыбнулся. Сухарь улыбнулся в ответ, не зная зачем и что его рассмешило, но решил лишней улыбки не будет и тут же записал в листок: «Да странный он вообще и ведет себя, как ребенок». Больше мальчик не знал, что следует написать и смял листок, положив его обратно в карман с такой же незаметностью. — А может все-таки сыграем в города? Ну или может во фрукты или в овощи, кто какие знает. Я вот много знаю на букву… — Костяной Клад! Костяной Клад! — Кость забарабанил ногами по лодке. — Ну наконец-то…— с тяжестью выдохнул Муравейник. Как только нос лодки коснулся берега, вся группа сошла с судна. Впереди их ожидал крупная лесная чаща, сверху покрытая лишь густой лиственницей толстых деревьев. Заросшая трава, шуршавшая под подошвой, лишь раздражала. В особенности это начинало бесить Сухаря. Еще немного полюбовавшись едва слышным журчанием воды, мальчик присоединился к остальным. С каждой минутой солнечный блистающий свет покидал их, вводя в мрачную темноту. Пение птиц заканчивалось именно здесь, дальше слышался лишь отдаленный треск кузнечиков. Что в этом было устрашающее. По крайней мере так Сухарь мог говорить про себя. Про Муравейника и Поводыря говорить можно было мало, как и про его младшего брата, охваченный безумным интересом ко всему окружающему. В какой-то момент мальчик отыскал глазами Шишку среди темноты. Выглядела она ничуть не лучше, чем он сам. Глаза все время бегали от одного шороха, к другому, еще более тревожному. Руки, сжатые в кулаки, немного подрагивали. Сухарь, не совсем осознавая, что им движет, решил приблизиться к ней. — Эй… Тебе тоже страшно…да? —смущенно спросил Сухарь. Девочка ответила молчанием. Дальше мальчик не знал, что можно сказать в утешение. А что обычно говорят людям в таком положении? — Мне вот… тоже немного. — Не страшно мне, совсем нет! — взвизгнула Шишка. — Здесь просто так дух завораживает! Мы с дедушкой тоже хотели здесь побывать… Мы вообще много где хотели побывать, а такого места, наверное… наверное мы бы нигде такого леса не нашли… Ох, а я это дерево знаю! Это же дуб… Похожее что-то на дуб… Слушайте, а может, чтобы не заблудиться, будем хотя бы крошки оставлять? — А мы и сами дорогу находить умеем! — ответил за Вождя и Муравейника их главный помощник Кость. — Нам даже хлеб никакой не нужен… — Да вы что! Мне тоже не нужен никакой хлеб! Я просто… — было видно, как Кость уже потерял к ней всякий интерес, уходя в сторону. — Прекрасно… — Да брось ты их, — просто сказал Сухарь. — Что? — Ой! Я имел ввиду… тебе… вообще-м… они итак дураки. — М-да. Дураки - это еще мягко сказано… Филипп этот ведь только и делал, что в мусоре копался и в бочках спал, а ведет себя так, будто король-королевич в своем лесном царстве! — процедила Юля и вдруг наткнулась на выпирающий кремень. — Что ты делаешь? — спросил Арсений, наблюдая, как девочка подбирает его и пытается прокручивать его. — Это ведь помогает сил набраться, да? У меня что-то похожее вожатый однажды делал. Вот я и у него и научилась. Кремень ведь, тоже подходит, да, вполне. Анатолий Филиппович знает про такие вещи все… — А это… это случайно не тот, который за нашей учительницей увязался? — Ты тоже про это знаешь? — Юля заметно оживилась от удивления. — Наверное, гораздо меньше тебя… — А с ним довольно интересная история вышла! Однажды в одном летнем лагере у нас был вожатый Анатолий Филиппович, он такой хмурый все время и злой на нас часто был, а учительница Марья Антонова однажды приезжала к нам, уже не помню, вроде, по делам каким-то… Он как повстречал её, так тут же шелковый был. А когда наш отряд к ней прибегал, поприветствовать, он такой доброжелательный к нам был и даже конфетами угостил всех. — И что Марья Антоновна с ним завязала романтику? — без всякого смущения спросил Арсений. Тем временем все остальные кроме их двоих уже отошли на несколько метров дальше. — Если бы. Сложно сказать, не знаю даже на что это похоже… Но её хотя бы это забавляет, а нас тем более. А уж когда некоторые слушали их разговор, то так целый цирк получается! И спортсмен, и учитель, и немного романтик с гитарой дома. — М-да, врунишка еще тот… — Арсений издал короткий смешок. — Ага. — Юля неловко поперхнулась от смеха, но все же продолжила. — И зачем это врать ему надо было? Марья Антоновна итак бы согласилась с ним поужинать или сходить в парк. Странный он… Арсений хотел что-то добавить, но еще два раза одумывался. Зачем же ему было так врать и не краснеть перед ней? Да, выходит, Анатолий тот еще странный тип, причем глупый. Мальчик все думал над этим, не замечая странный силуэт, забирающийся на дерево. — А знаете, мне отсюдова гораздо виднее! — воскликнул Кость, появившись на верхушке крупного дуба. Ноги уперлись в ствол, руки держатся за возвышенные сучья дерева. — Что ты там снова забыл? —испуганно спросил Сухарь, моментально подбежав к дереву. — Боже, опять ты… — Нет, правда. Здесь видно все гораздо лучше! — повторил Кость. Сухаря, однако это совсем не убедило. — Вождь, так мы куда направляемся? Там ведь дальше… — Это тебе что, смотровая вышка? — на крики откликнулся Вождь. — Не-а, я думаю, может, назвать это, как «Дурацкий ель»? — мальчик продолжал, стараясь не выдавать небольшого страха высоты, перелазить с ветки на ветку. — Может все-таки так? — Тимур слезай! Здесь нету никаких белок, как и шишек. Слезай, слышишь? Хотя, нет! Давай лучше я заберусь и…— Сухарь запнулся, усомнившись в сказанном. — Пусть лучше сам спрыгнет и дело за малым, — Поводырь сложил руки вместе под собой и выставил вперед, не спуская с Кости глаз. — Я тебя поймаю, только ты лучше прыгни ко мне осторожно. — Ты спятил? Как он по-твоему спрыгнет? — Сухарь чуть ли не с криком встретил его слова. — Нет. Не надо, слышишь? Я сам это сделаю… Вот прямо сейчас! —мальчик вцепился руками и ногами в дерево. Вдруг за плечо его что-то дернуло назад. — Постой, Арсений! — это было Юля. Судя по встревоженному не на шутку виду, девочка будет готова обеими руками держать его на месте. — Ты ведь… — Сам ты Тимур! — съязвил Кость и начал осторожно вставать на ноги. — Я - Кость. Ветка была довольно толстой, Кость трясся лишь от страха. В какой-то момент обе ноги уже пытались удержать равновесие, а в следующий тело мальчика оказалось парящим в воздухе. Со смачным треском Кость приземлился на рыхлую почву. Кость издал лишь тихий больной стон и сжал губы. Ноги слегка подкосились, но тут же выпрямились. Сухарь с огромным облегчением выдохнул, Поводырь же кинул в приземлившегося недовольный взгляд. — Похоже наш мальчик немного косой, — тишину заполнил Муравейник, с явно раздраженным лицом. — Или может, он строит из себя крутого паренька, а? — Заткнись, —грозным тоном сказал Вождь и подсел на корточки, заточив свои глаза на мальчика. — А теперь скажи мне, как такое получилось? — Не знаю, —только и смог сказать Кость, уставившись в землю. — Боже, ты цел? — Сухарь без всякого терпения оттолкнул Вождя и схватил своего младшего брата за плечи. — Тимур, все в порядке, да? — Хватит врать! Я Кость! — обиженно сказал мальчик, попытавшись выбраться из-под плена. Однако руки Сухаря были в тот момент слишком крепки. — Со мной все хорошо! Наверняка все родителям расскажешь, да? — Тимур что ты… — Да конечно же ты все им расскажешь, без провдещев не обойдешься! — Сухарь запутался в своих же словах. Он, раскрыв рот, только и мог, что просто удивленно смотреть на оскалившегося брата, тщетно пытающегося толкнуть его прочь. — Тимур, твой брат просто боится за тебя и все! Вдруг ты что-то поранил? Дай ему хотя бы… — Не надо мне ничего! Фриклецитум быть не хочу! — наконец Кость толкнул брата с особой силой, руки ослабили хватку. Сухарь не успел крикнуть ничего вслед, как его младший брат уже скрылся вдали. Темнота леса сделалась гораздо мрачнее, а короткие дуновения ветра пробежались по коже колющим холодом. Поводырь тронул Сухаря за плечо, стараясь сделать это, как можно осторожнее. — Бывает и такое, — Поводырь посмотрел в ту сторону, куда Кость только что убежал и показал вперед. — Нам как раз туда. И теперь лучше поторопиться. Ночью здесь гораздо хуже, чем днем. Сухарю одновременно хотелось его чем-то ударить и обругать за все совершенное и самое глупое, что есть на Земле. Но вместе с этим и терзало желание убежать в ту же сторону, как за каким-нибудь кроликом. Через несколько секунд Поводырь повел за собой рукой и ускоренным шагом пошел вперед. Сухарь медленно поплелся вперед, вглядываясь в ту дальнюю лесную тьму. Ничего он не мог сказать, только пойти вперед и надеяться на то, чтобы его брат не убежал слишком далеко. Эта темнота казалось такой подозрительной и таинственной, что казалось, вся ночь прячется именно здесь.