Необратимость

      На утро юноша проснулся совсем без эмоций, конечно, он чувствовал небольшое облегчение, он смог нормально поспать и даже без кошмаров, так что очнулся он без криков и истерики. Удивительно. Разумовский ощущал небольшой прилив сил, бодрость и одновременно вялость. Всё-таки после слёз он ощущал эмоциональную измотанность, но в тоже время физическую энергичность.       «Что ж... хотя бы так... » — проносится в голове у рыжеволосого, после чего он неторопливо привстает на локтях. Он совершенно не помнит, как заснул, как оказался здесь, да и может, то что произошло вчера сон? Нет, тогда бы его глаза так не болели, он определенно плакал вчера. Это он чувствует.       Он в самом деле пересекся вчера с Олегом, да и к тому же живым остался. Не это ли должно радовать больше всего?       Юноша делает небольшой вздох, намереваясь встать с дивана, ставя обе ноги на пол, он окидывает офис монотонным взглядом. Казалось бы, ничего примечательного, не считая спящего Волкова на коврике, что лежал на небольшом расстоянии от дивана. Этот видок сразу же разбудил Сергея, напоминая ему об ужасном. Он закрывает рот ладонью, но не кричит.       Ему надоело, что несколько воспоминаний причиняют столько боли. Ему тяжело справиться с этими трудностями. Он признает это. Встав с дивана, Разумовский подходит ближе к Волкову, садится на корточки, всматриваясь в спящее лицо чумного доктора. Сейчас он был таким же уязвимым, как и миллиардер вчера, это разжигало в сердце программиста огонек доверия к темноволосому.       Уголки губ незаметно поднялись, но вид глаз не менялся, все такие же, опечаленные и мертвые. Парень сглатывает, сначала отводит взгляд, а после тянется кончиками пальцев к чужой щеке, с желанием разбудить этакова мерзавца. Ему всего лишь было интересно, почему его телохранитель не лег на второй диван, почему улегся на неудобном полу? Разве ему так комфортнее? Не может такого быть...       Рука рыжеволосого останавливается прямо перед чужим лицом, он не рискует будить его, да и вообще ему не хотелось говорить с Волковым, даже несмотря на мимолетное любопытство. Юноша отдергивает руку и хмурится, плохая это затея, стоит взять и отбросить ее. Всё-таки он говорил о недоверии, так что же, он будет вот так спокойно разговаривать с ним? Да черта с два... Он виноват в муках Сергея, так что не будет программист следовать по пути к примирению, пока сам не обдумает всю эту ситуацию.       Он таки привстает, но не может сохранить свое равновесие, тело давно не двигалось, оттого мобильность передвижения и координация оставляли желать лучшего. Слегка отпрянув вперед, парень падает прямо на чужое тело, соприкасаясь грудью с грудью телохранителя, но какие-то рефлексы у рыжего всё-таки присутствуют, так что при приземлении он успевает поставить руки поодаль от лица спящего. Хоть от боли в ладонях, он успевает сползти на локти, находясь в нескольких сантиметрах от лица Волкова.       Юноша вновь ощущает испуг, только теперь из-за неожиданного падения, но и сообразить не успевает, как внезапно оказывается под чужим телом, прижатым к полу. Прямо над Разумовским нависает его телохранитель, который все таки проснулся от падения на него рыжеволосой тушки. Конечно же юноша и подумать даже не успевает, как именно его положение так внезапно поменялось. Это произошло так быстро, что Сергей несколько секунд находился в шоковом состоянии, не в силах произнести ни слова.

***

      Война. Да уж, и не объяснить всеми словами мира на что способна эта ужасная вещь: как много она способна погубить, и как много она может после себя оставить в человеке. Олег Волков уезжал на фронты войны в Сирии совершенно другим человеком — жизнерадостным, любящим жизнь, обожающим своего лучшего друга и даже немного легкомысленным, но... Стоило ему попасть в разгар ужасной войны, как вся радость исчезла с глаз, лицо осунулось, тело исхудало, а он просто существовал, искренне ненавидя свою жизнь. Если конечно, это вообще можно было назвать жизнью, а не лишь жалким существованием в том же самом плену, где каждый раз ему не удавалось нормально уснуть — он все время боялся, как бы кто-нибудь не пришел, и не лишил его жизни раньше времени (всё-таки как бы ужасно не было, а он рассчитывал вернуться в Россию, и конечно же, вернуться к Сергею). Каждая ночь в напряжении, и если Волков вдруг засыпал, то тут же просыпался с дикими глазами и с готовностью убить любого, кто хоть раз покусится на его жизнь. Молодую, жалкую, непонятную, но дорогую и всё-таки жизнь.       ... Но мы вернёмся к тому, как меняет людей война. Вернулся Олег тем же Олегом, каким он и был до этого, но всё-таки с некоторыми изменениями: спал он исключительно на твердой подушке, набитой не перьями или какой-то мягкой набивкой, а именно жёсткой тканью; всегда старался держать при себе нож для обороны; кушал не так много, как мог себе позволить; никогда не вспоминал про войну, потому что не желал о ней рассказывать и вообще что-либо помнить (Сережа, война и так за мной всюду ходит следом, поэтому не стоит спрашивать о ней. Я не хочу об этом говорить); и... выработался нереальный инстинкт самосохранения, который мог сработать в любой момент и нанести жертве нападения вред.       ... Например, как сейчас, когда Волков спокойно спал и никого не трогал, видя пред собой странную, блаженную тьму. Неожиданное падение на него показалось его телу не просто падением, а именно НАпадением, и Олег, даже не до конца проснувшись, тут же принялся действовать и защищать себя, пусть находился в офисе лучшего друга и мог просто игнорировать это обстоятельство. Но нет, к сожалению, не мог, и потому, когда всем телом Олег ощущает чужое, более лёгкое, а лица его касается горячее дыхание, он тут же хватается за чужие плечи, сваливает с себя "врага" куда-то в сторону и уже с открытыми глазами нависает и замахивается для удара. Несмотря на то, что это был всего лишь инстинкт, даже в его глазах читался весь пережитый ужас войны — так сильно он не желал более туда попадать... Так сильно он не желал вновь встречаться с ней лицом к лицу.       Шок Разумовского принял свое истинное обличие, а именно страх, испуг... Программист рефлекторно закрывает лицо ладонями, пытаясь защититься от удара. Он потерял свою бдительность, так что снова уязвим именно он. Так и будут меняться положениями, только вот миллиардер попадал в них гораздо чаще, повезло ему лишь с тем, что он до сих пор жив...       Когда же до телохранителя доходит, что происходит и кто именно под ним находится, он с некоторым ужасом опускает руку и виновато закрывает глаза. Ну вот... Только-только ты сделал небольшой шаг к примирению, как тут же все портишь своим ужасным животным инстинктом спасти собственную жизнь! Стоит похлопать, Олег, стоить похлопать за столь чудесную тактику.       — О-остановись!... - хрипло вскрикивает рыжеволосый парень, все еще держа ладони у лица, несмотря на то, что мужчина таки остановил свой замах кулаком. Сергей резко вздрагивает. Ведь точно в таком же положении чумной доктор убивал своего предшественника... Только тогда на нем были железные перчатки. Это явно закончилось для смертника быстрее, чем могло бы закончиться для Сергея, это пугало. Программист поджимает губы, а после создаёт небольшое расстояние между пальцами своих рук, чтобы получить небольшой обзор, который позволил бы проанализировать ситуацию. Глаза испуганно смотрят на Волкова, кажется от страха юноше снова хочется плакать, когда же эти колодцы слез уже закончатся?       Либо судьба не жаждала их примирения, их возвращения к старому и родному времени, либо Волков и правда был настоящим глупцом и все портил в миг, даже если того не хотел. Он совершенно не отвечал за свои инстинкты и привычки, приобретенные на войне, но порой ему самому было от них страшно и стыдно: сейчас вполне спокойное время, и он может позволить себе просто жить, работая на друга и при этом ничего не боясь, но у него это мало получается. По крайней мере, сейчас его военное прошлое точно не помогло ему в налаживании отношений с лучшим другом.       ... Который даже сейчас выглядел самым беззащитным и испуганным образом, каким вообще может выглядеть человек — лицо закрыто руками, губы просят остановиться, а тело вновь приобретает заметную дрожь. И сейчас телохранителю ещё более стыдно за содеянное, потому что все попытки хоть как-то наладить контакт теряют весь смысл — придется начинать с самого начала и действовать по новой, чтобы обладатель рыжих волос привыкал к нему и возвращался к такому слову, как доверие.       — Боже, Сережа...— лишь и может вымолвить бывший солдат, прежде чем нахмурить брови с сожалением. Сердце Разумовского быстро бьётся, он определенно слышит собственный неугомонный ритм. Казалось, что его слышит даже Олег, дыхание же рваное, прерывистое и учащенное.       Минуты медленно тянутся, и Олег все ещё продолжает нависать над парнем, виновато глядя и пытаясь хоть каким-то образом уловить чужой взгляд. Без угроз, без лишних движений и слов, будто это также являлось одним из пунктов плана по возвращению прежнего Сергея и его нормально состояния; так сказать, было частью реабилитации господина Разумовского, но только с немного странными методами. Сергей молчит, вскоре начинает медленно убирать руки от своего лица, но всё-таки держит их при себе, влажными глазами следит за чужим выражением лица, всё-таки не выходит сдержать горькие эмоции.       — Пожалуйста, только не плачь, — почему-то произносит Волков, потому что просто не желал видеть очередных слез дорого себе человека — каждая соленая капля оставляла в сердце телохранителя глубокий след, и вскоре там не останется живого места... Впрочем, его, скорей всего, уже и нет, потому что многое забрала у него и война. Война... Как же он не желал о ней думать, разговаривать и помнить. И будь у него возможность очистить из памяти лишнее, он бы согласился, даже не задумываясь. Потому что с воспоминаниями ушли бы рефлексы, от которых сейчас страдал Сергей. Сережа.       — Я-я не плачу... — произносит чуть обиженно рыжеволосый, он понимал, что уже как минимум надоел Олегу со своей чрезмерной эмоциональностью. Даже он не мог понять, когда стал таким сентиментальным, хотя... определенно эта черта появилась после его пробуждения, когда он очнулся и на ватных ногах дошел до зеркала, осознавая, как явь его искалечила. На тот момент казалось, что от великого программиста остались лишь красивые слова, но душе пришел конец. Самый что ни на есть настоящий конец.       — Я честно не хотел тебя пугать или же... Причинять тебе боль. Это все... Мой извечный преследователь и мой личный кошмар, — шепчет темноволосый, чуть опуская голову. Сергей отворачивает голову в бок, потрепанные волосы полностью ложатся на поверхность пола, распластавшись по нему. Парень краем глаза наблюдает за мужчиной сверху, но после все таки смотрит куда-то в сторону, пытаясь успокоить себя, избавиться от паники. Со временем ему удаётся и он слышит слова Волкова, его комментарий о происходящем. Обладатель медных волос сразу же осознает, о чем именно говорит ему чумной доктор. О военном времени, никак иначе. Это реакция, эти рефлексы. Все они были приобретены на территории, где в любой момент могли прикончить.       Воспоминания о прошлом вновь промелькивают у программиста в мыслях. Но нет, теперь уже это не только воспоминания об изнасиловании и убийстве, теперь уже преобладали воспоминания о том, как Сергей внезапно получил извещение о том, что Олег пал на поле боя. Состояние парня было ужасно помутневшим, отвратительным и разбитым. Да любого человека ранила бы подобная новость, так что те дни Разумовскому давались гораздо хуже, ведь Волков – самый родной человек для него, самый дорогой и самый близкий.       На то время Сергей постоянно копался в списках, искал информаторов, пытался узнать хоть какие-то вести, он не мог поверить в смерть старого друга, но сдаться таки пришлось, ведь ничего найти так и не удалось. Рыжеволосый долгое время был в депрессии, доводил себя до ужасного состояния, плакал по ночам, сильно тосковал.       Разумовский чуть приподнял руки выше, потянувшись ими к чужим плечам, желая приобнять темноволосого, но останавливается, отчего Волков теряет надежду вообще когда-либо вновь оказаться в объятиях бледных рук. Границы. Недоверие. И всё ещё страх.       — Это ведь... твои рефлексы, что... появились после твоего участия... в военных действиях? я.... прав?... — юноша делает много остановок, пытаясь набраться храбрости для продолжения своей речи. — м-моя вина, я споткнулся... - Сергей чуть поворачивает голову в сторону Волкова, что прямо сейчас нависал над ним, собственная уязвимость пугала парня.       — Ага, инстинкты самосохранения... В мирное время живём, а мое тело все равно ищет потенциального врага, — пытается отвечать Олег уверенно, но голос чуть дрожит и в нем чувствуется вся та же вина в случившемся. — Ничего. Извини, что... В очередной раз напугал тебя. Сколько борюсь с этим, а война отзывается в каждой клетке моего тела и желает жить со мной до конца моих дней.— Разумовский выслушивает Волкова, а после окончательно успокаивается, хоть его и пугает тот самый вид, что скалой находится над ним.       — Да... я все понимаю... — наконец выпалевает Сергей, смыкая виновато губы. Он не должен так думать об Олеге... Быть может он в самом деле раскаивается? —в-в любом... случае... я... мне было интересно... почему ты спишь на полу.... второй диван в офисе присутствует, а ты выбрал пол... — Разумовскому становится неудобно от собственных слов, все таки в какой-то степени он был на грани, по крайней мере дрожь в теле сдавала его с потрохами. Губы тряслись, вместо слов послышался лишь глухой и неразборчивый шепот. Далее Разумовский неуверенно поворачивает голову в его сторону, и вот глаза смотрят в глаза... И честно, Олегу хочется хоть чуточку улыбнуться. Просто улыбнуться, потому что он давно мечтал так близко заглянуть в эти глаза. И несмотря на то, что там все ещё читался страх, боязнь любого исхода событий, Олег желал видеть именно это небо в глазах Сергея. Пасмурное, хмурое, дождливое, но всё-таки небо...       — На полу? Ох... — он и забыл, что хорошо устроился на ковре у дивана и мирно спал, никого не трогая до неосторожного падения миллиардера. — Дело в том, что и это связано с войной, про которую я не желал и не желаю рассказывать. Приходилось спать на голой земле, а иногда и на полу или же досках, — обыкновенно, что попадётся для ночёвки. Вот и осталась привычка с удовольствием спать на полу, в любой момент ожидая врага. А диван... Нет. Не захотел на диване спать, Сережа, вот и уснул здесь.       Программист больше отводит взгляд от глаз мужчины, что сейчас вот так нависал над ним, рыжеволосый конечно же сдерживался, чтобы вновь не зареветь и он даже удивлен, что у него это получается. Кое-как, но главное что получается. Тело продолжает дрожать, и Олег решает наконец окончить эту ужасную пытку над сознанием и телом Разумовского — наконец отстраняется, аккуратно поднимается с пола и протягивает руку помощи своему другу, как в старые добрые времена. Согласится или нет — другой вопрос. Главное, что Олег всеми силами пытается наладить контакт, и это правда важно.       — Отвыкай от этой привычки, ты не на войне, у тебя есть выбор на чём спать, оставь это и приспособься уже к нормальной жизни... Я не заставляю... Но ведь и так тоже не надо... — Сергей мотает головой, после чего чувствует, как тушка сверху наконец слезает с него, глаза Разумовского падают на протянутую руку. Юноша смотрит на этот жест, когда-то он был таким привычным и родным. Обычный жест помощи...       Только недоверие одолевает обладателя медных волос, его взгляд меняется с испуга на презрение и внезапную злость. Эта помощь и шаг вперед со стороны Волкова нужна была Сергею ещё тогда, когда тот молил мужчину о том, чтобы тот отрекся от цели по восстановлению правосудия. Сейчас его этот жест не спасет от суровой реальности. Рыжеволосый хмыкает и слегка шлепает по чужой руке, отвергая помощь.       — Я сам, — холодно произносит миллиардер, после чего встаёт на ноги. Он опускает взгляд в пол и уже не смотрит на Олега. Ему конечно было приятно ощутить это небольшое тепло за долгое время его негативного состояния, но так сразу тянуться к нему он боялся. Искал подвох.       Программист проходит мимо своего телохранителя, после чего направляется в сторону двери, что вела в ванную.       — Я в душ... - последнее, что говорит рыжеволосый, после чего скрывается за дверью.

***

      Парень включает горячую воду, начиная набирать себе ванну. Столько мыслей в голове... Он уже сожалеет о том, что так высокомерно повел себя перед помощью старого друга. Ему чуждо такое обращение к Волкову, да и вообще к людям. Он и сам верил в восстановлении справедливости, но так ненавидел способы и методы Олега. Так как те приносят лишь страдания и смерти невинных.       — Я хочу, чтобы он изменился... — проговаривает себе под нос Разумовский, после чего начинает снимать с себя одежду, пытаясь не оглядывать собственное тело, на котором до сих пор красовались омерзительные следы того, что невозможно забыть. Но по итогу выходит так, что он сам себе напоминает о случившемся.       Набрав наконец-то ванну, парень залезает в нее. Это был самый нормальный способ согреться, хотя бы физически... Душевное тепло он не в силах добыть для себя. Вокруг только омерзительный холод и страх, отвратительный дуэт.       Рыжеволосый давно не принимал в ванную, постоянно западал где-то в пространстве, тормозил, а сейчас спокойно спал в ней, потихоньку погружаясь под воду. Очнуться юноша умудряется сам, когда начинает внезапно вдыхать воду, вместо воздуха, оттого тот внезапно привстает, держась ладонями за бортик ванны. Разумовский кашляет водой, пытаясь восстановить дыхание, он слегка захлебнулся.       Испуганно выдохнув, миллиардер вылезает из ванны, сразу же беря полотенце и начиная обтираться им, чтобы тело быстрее высохло, после чего подходит к шкафчику с одеждой, где достает еще один комплект тех вещей, которые носит постоянно. Одевшись, юноша долго не решается вернуться в офис.

***

      Упрямство, а точнее все то же недоверие, вполне ожидаемо со стороны Сергея, так как никто не возвращается к старым друзьям так быстро, тем более к друзьям, которые причинили столько боли. Он справедливо отказывается от помощи, встаёт с пола самостоятельно и покидает Олега, напоследок оповестив, что уходит в душ. Последний же, а именно телохранитель, просто стоит на месте, пока к нему не обращается Марго и не просит прощения за вчерашний поступок:       — Доброе утро, Олег. Извините, что я закрыла вас в офисе, но, прочитав многие статьи психологов, я вывела... — она остановила свою речь, а после тихо и виновато посмеялась. — Извините, Олег, я не буду нагружать вас сложными понятиями, но... С уверенностью скажу, что в моем господине что-то изменилось, и я думаю, что это ВЫ влияете на его состояние. И честно, я была бы очень рада, если бы вы также взялись за его реабилитацию, и так сказать, перевоспитание. Меня он не слушает, а вы точно сможете на него повлиять и вернуть к нормальной жизни. Как вы думаете?       Мужчина в это время уже скрестил руки на груди, внимательно слушая ИИ и находясь в глубокой задумчивости по поводу ее важных слов. Всё-таки да, за одну ночь что-то успело измениться, и Волков успел обратить на это внимание. И пусть в глазах ещё читался страх и недоверие, а в действиях читалась злость, Олег искренне верил, что за эту ночь что-то поменялось в поведении Сергея. Совсем незаметно, но поменялось.       — Что ж, — Волков едва кивает головой, понимая, что если не он, то кто будет этим заниматься? Вот именно, что только ему и Марго это нужно, а не кому-либо другому, — я, конечно же, за это возьмусь, но мне нужна вся информация по поводу посещения врачей, прописанного курса, лекарств и любых подробностей, над которыми придется работать.       — О! — воодушевленно охнула Марго, искренне радуясь согласию телохранителя, — подойдите к столу господина Разумовского, я выведу абсолютно всю собранную мной информацию. Если хотите, я также могу прислать вам это на телефон.       — Да, конечно, это было бы неплохо. Спасибо Марго, — отвечает мужчина, как только достигает чужого стола и останавливается, принимаясь с вниманием оглядывать всю информацию и изучать, пока Сергея нет в помещении. — Так, правильно ли я понимаю, что ему стоит принимать эти таблетки два раз в день, а также вовремя ложиться спать и не перенапрягать организм?       — Верно, Олег. А также следить за его питанием, не позволять сильно нервничать и напрягаться физически (в плане поднятия тяжестей), следить за тем, чтоб алкоголь был исключен из рациона, а в рационе была только здоровая пища. К слову, я уже сообщила шеф-повару по поводу вашего завтрака, так что, надеюсь, что именно с этого дня все пойдет на лад. И да, Олег, таблетки находятся в нижнем ящике.       — Ох, да, спасибо, — едва улыбнулся мужчина своей оплошности: видите ли, он принялся искать таблетки, которые было прописаны Разумовскому, но так и не смог найти, пока Марго не решила ему помочь. — Скажи же, Марго, рецепт таблеток и состав точно может помочь ему? — спрашивает осторожно Волков, желая слышать только правду. — Не всегда эффект положителен.       — Да, вы правы, Олег. Я изучала состав таблеток, и около 3% может ему навредить, в остальном же все хорошо, и они правда помогут ему вернуться в нормальной образ жизни. Хотя повторюсь, надежда только на вас.       — Хорошо, спасибо, Марго... И... Я хотел ещё кое о чем попросить тебя.       — Да, я внимательно слушаю.       — Ох, — он мысленно собрался, сжимая в руках чужие таблетки, и наконец отошёл от стола Сергея. — Мне нужна информация по поводу крупных мероприятий в ближайшее время, и нет-нет, Марго, не отключайся! — резво остановил он ее, как понял, что словами своими напугал и вызвал подозрение по поводу повторения недавних обстоятельств. — Нет, Марго, я не буду делать то, что делал раньше. А крупные мероприятия мне нужны, чтобы остановить свое же порождение... И ещё, ах да! Мне нужно, чтобы ты на днях прислала мне время трансляций всех кандидатов на должность мэра города. Это будет достаточно скоро, поэтому мне тоже нужно знать.       — Олег, вы точно ничего не будете творить? — спросила Марго осторожно.       — Будь уверена, Марго. Я исправляю свои ошибки, и все это только для Сергея...       Но его перебивает неожиданный и достаточно громкий щелчок дверной ручки, и из ванны выходит Разумовский. Свежий, в чистой одежде и с влажными волосами... Такой аккуратный, такой опрятный, такой Сергей. И Олег не продолжает говорить, лишь одним взглядом на панель намекая Марго на то, чтобы она молчала и не выдавала его ближайшие планы.       — Я сажусь за работу, так что старайся не шуметь... — проговаривает как-то раздраженно Сергей, после чего садится за рабочее место, начав строчить кодировку. Конечно же, юноша прекрасно осознавал, что его поведение может лишь усугубить ситуацию, но быть может Олегу это надоест и он просто сдастся? Но что же будет потом, станет ли Сергею лучше, если в его жизни не будет темноволосого, или же он в конец доведет себя, от чего сам и умрет? При этом он так боится умереть от рук Волкова... Хорошей перспективы не было в обоих вариантах, оба он не рассматривал как что-то положительное, что излечит его больное сердце.       Далее наступило уже привычное для них время повседневности: Сергей Разумовский приступил к своим привычным занятиям, а точнее работе с сайтом и какими-то непонятными Олегу кодами, в то время как сам Олег уселся на диван и принялся внимательно прочитывать всю присланную Марго информацию по поводу здоровья миллиардера. И к слову, он до такой степени увлекся прочтением каждого заключения врача, что совсем не заметил, как тут же на его телефон пришло ещё несколько сообщений, но уже по поводу трансляций тех самых депутатов и ближайших крупных мероприятий. Телефон оповестил его вибрацией, даже несколько раз повторил сообщения, но Волков не обращал на них никакого внимания — так важно ему было внимательно изучить курс реабилитации и запомнить основные сведения и советы об восстановлении здоровья лучшего друга.       Но после, когда все было изучено, Олег всё-таки решил обратить внимание на другие сообщения, и когда до него дошло, что то самое, о чем он просил Марго, то он едва приподнял голову и лишь взглядом поблагодарил девочку... В очередной раз не осмеливаясь разговаривать обо всем этом в присутствии Разумовского. Да и, если говорить честно, то он совсем не желал нарушать тишину — она напоминала о тех временах, когда у них все было нормально.

***

      Сергей на один миг поднимает свой взгляд на телохранителя, что рассматривал что-то в телефоне. Так рыжеволосый иногда и оставлял свою работу, чтобы последить за старым другом. Враждебности он не ощущал, но страх за свою шкуру до сих пор присутствовал... Когда-то он уже ощутил сильную физическую и душевную боль одновременно, более чувствовать этого не хотелось никогда... Но невозможно убежать от будущего, нельзя прожить, не будучи раненным. А это самое страшное...       Заметив возню Олега, Сергей поторопился перевести свой взгляд на экран, все таки не хотелось чтобы темноволосый понял, что к нему проявляют небольшой интерес в виде слежки. Юноша же все таки обратил своё любопытство в работу. Рыжеволосый проверил прошлый результат своей работы, досадно выдыхая. В прошлый раз все это было написано подавленным и душевно убитым человеком. Этот самый человек прямо сейчас перепроверил кодировку, после чего легонько ударил себя по лбу. Все знаки были перепутаны, было огромное количество опечаток, которые просто не запускали процесс проверки. Парень поторопился их переписывать, переделывать, упрощать их. Ведь соцсеть «Вместе» это то, что необходимо людям и чем проще оно будет, тем лучше. Доступность и удобство самое главное, а вся красота в простоте, именно до этого хочет довести Сергей свою разработку, но пока не может подобраться к этому как можно правильнее.       Продолжив что-то печатать, юноша прикрыл глаза на несколько мгновений. В какой-то степени эта тишина успокаивала его, чем-то напоминала его привычные дни. Зря он только подумал об этом... По какой-то причине, как только он думал о прежнем, на глазах сразу же наворачивались слёзы. Он не двигался, пытался не дергаться, ему не хотелось, чтобы Олег видел его сейчас таким.       Тишина скоро прерывается громким и судорожным вздохом со стороны рыжеволосого юноши, и честно, от вздоха этого у Волкова все в груди неприятно напрягается: создавалось странное ощущение, что Разумовский просто не может свыкнуться с присутствием мужчины, потому желает хоть где-то побыть без его присутствия. Именно по этой причине рыжеволосый поднимается с мягкого кресла и уходит в сторону ванной, там же и закрываясь.       Сергею в действительности хочется, чтобы все было по-старому. Но именно эта атмосфера била ему прямо между ребер, ведь он прекрасно понимал... ничего не будет как раньше. Люди не способны обращать время вспять, чтобы избежать своих ошибок. Он не может вернуться в тот момент, когда жаловался на действия Гречкина, он не может вернуть тот момент, когда не смог переубедить Олега, он не может вернуть тот момент, когда отправился в тот отвратительный особняк. Он сожалеет, что не всилах сделать все это.

***

      — Марго, я думаю, что как раз время для завтрака. Вызови шеф-повара, будь добра, — произносит негромко Волков, и девочка отвечает лишь тихим "Уже сделано Олег, он уже в пути". — А ты как всегда предусмотрительна. Спасибо, Марго.       И в помещении вновь оседает мертвая тишина, иногда лишь прерываемая вибрацией с телефона Олега. Тишина обрывается полностью, когда из ванны выходит Сергей и направляется к столу, шагая уже более уверенно и спокойно. Он, как ни в чем не бывало, садится за рабочее место, а после слышит, как кто-то еще заходит в помещение. Это был его шеф-повар, который лично привез завтрак на специальной тележки. Программист нахмурился, давно он не вызывал его к себе, он не был на стороне ЗОЖ'а в сфере питания, чаще всего он заказывал просто вредную пищу или питался едой из личного автомата, так что приход одного из сотрудника башни вызвал у него удивление. Судя по всему, Марго вызвала его. Почему же она решается на подобное, если прекрасно понимает, что он, как всегда, откажется от пищи. Хотя... Рыжеволосый еще раз глянул на тележку с подносом, которую оставил сотрудник, и приметил, что завтрак там рассчитан как минимум на двоих.       И честно, Волков совсем не про это думал, когда Марго говорила про здоровое питание. Сплошные салатики, вареные яйца, свежевыжатый сок — это, все понятно, но причем тут странного цвета капуста? Волков вновь вспомнил, что не разбирается в этих аристократических штучках, потому никак не отреагировал на появление шефа, но после к нему обратился смущенный Разумовский.       — Кхм... Будет весьма плохо... Если ты будешь следовать моей диете... - произносит тихо Сергей, пытаясь не смотреть на Волкова, сам внезапно замолкает, понимая, что зря он сказал про свои ограничения. Начав метаться взглядом по офису, он смыкает губы, будто застыдился чего-то. — Э-это... всё же Марго не выпустит нас отсюда пока... т... так что, можно и позавтракать...— после этого обращения по поводу завтрака, Олег едва сдержал улыбку и просто кивнул на его слова. А почему бы и не позавтракать?

***

      Дело шло к вечеру. К обеду Марго вновь вызвала сотрудника, только вот Сергей на этот раз отказался от своей порции пищи, оправдывая все тем, что есть он вовсе не хочет. Олег так и не смог переубедить программиста, да и было бы плохо, если бы он заставлял его делать это, если он и впрямь не голоден. По крайней мере, ему оставалось верить на слово рыжеволосому.       Вечером Олег уже не сидел на диване, а стоял у окна и наблюдал за тем, как на улицах огромного города зажигались фонари, а в окнах уже виднелись темные силуэты людей. Рыжеволосый же наконец закончил со своей работой. Потянувшись, Разумовский хрустнул спиной, после чего выдохнул от приятного ощущения. День вышел вялым, но и в то же время достаточно продуктивным. По крайней мере он был лучше, чем прошедшие ранее. Встав со стула, Сергей прошёл ближе столу, на котором было много бутылок алкоголя. Там были и пустые, и полные, и недавно начатые.       Юноша без колебаний берёт бутылку виски, что уже была открыта ранее, слегка отходит от стола, а после движется в сторону огромной картины, что находилась постоянно в его офисе.       Слыша скрип стула и чужие шаги, мужчина специально не поворачивается, пока с хмуростью не примечает, что со стола взяли одну из бутылок (он это приметил не только по отражению в стекле, но и по звуку, будто бутылка ещё успела проехаться по поверхности, прежде чем уже окончательно быть взятой). Олег вытаскивает руки из карманов и наконец оборачивается к Сергею, дабы просто посмотреть на него, дабы просто проследить за действиями.       Рыжеволосый преподносит к своим губам горлышко бутылки, делая несколько глотков пьянящей жидкости. Он считал что то, что вчера он так легко заснул в присутствии чумного доктора — лишь случайность, так что в этот раз он хочет довериться действенному методу — опьянению. Он совершенно не смотрит на Волкова, все таки ему до сих пор не хотелось его окружения. Но тем не менее он отворачивается от картины и смотрит теперь в сторону автомата с едой, о чём-то задумываясь.       Юноша прикрывает глаза, ощущая, как в горле разливается охлаждающая, горькая, но в то же время сладкая жидкость, заставляющая потерять голову от этого пряного вкуса. Именно сейчас хотелось напиться так, как в последний раз. Заснуть без мыслей.... чтобы на утро вновь почувствовать ту самую боль... Звучит так бессмысленно, не так ли? Но это лучше, чем спать, видя сплошные кошмары, всю психоделику, что происходила, что он видел, что слышал, что чувствовал. Забыть все это... забыть...       Волков, видя, что миллиардер допивает бутылку алкоголя, конечно, ничего не находит лучше, как сделать несколько медленных шагов по направлению к рыжеволосому и забрать её у него. Миллиардер несколько секунд смотрел на место, где совсем недавно была его бутылка, теперь же в его руке, по-русски говоря, них*я. Парень хмурится, не понимает, но после слышит комментарий со стороны его телохранителя.       — Алкоголь тебе вреден, — говорит темноволосый спокойно, будто ничего такого серьезного и не произошло, (ну да, подумаешь забрал бутылку) но уже после, в его груди зарождается ярое непонимание. — Врачи тебе об этом говорят, Марго пытается найти с тобой общий язык, чтобы ты прекратил вредить самому себе... Но тебе как будто все равно, что даже она желает тебе добра, Сережа. И не потому, что она твое творение, а потому что она любит! — с нарастающей обидой (не злостью, а именно обидой) говорит телохранитель, он крепко держит в руке бутылку и желает ее разбить, но держится. Держится, потому что у него ещё есть, что сказать Сергею. — И я тоже желаю тебе добра, поэтому теперь твоим режимом и реабилитацией буду заниматься я, как бы ты того не хотел. Алкоголь под запретом, поэтому завтра его здесь уже не будет, — и с этой же бутылкой он отходит обратно к окну, уверенно поднимая голову.       Разумовский же начинает чувствовать легкое раздражение от поведения Волкова, просто в голове не укладывалось, что он так смеет ограничивать жизнь рыжеволосого парня. Голубые глаза переходят с руки и пробегаются по комнате, сразу же устремляясь на мужчину. По началу программист пытается спросить его взглядом («в чем проблема?»), но сам в слух вопроса не задает. Недоумение принимает новые обороты, постепенно превращаясь в бешенство.       — Когда это ты стал у нас таким правильным? - спрашивает он грубым тоном, не сводя злые глаза с темноволосого. Обладатель медных волос ощущает негодование, ему в самом деле было интересно узнать, а по какому праву ему запрещают это. Юноша долгое время молчит, злится без слов, раздраженно мнет свою рубашку, будто это была какая-то новая психическая привычка. — какая тебе разница, как именно я себя веду? Если я и позволил тебе оставаться рядом, это вовсе не значит, что я позволил тебе ограничивать меня или учить жизни. Я не собирался в нее вообще впускать тебя, после того, как ты пошел на все те мерзкие убийства. И уж тем более... Когда пустил своё правосудие пр-... против... меня... - рыжеволосый сглатывает, это было слишком резко. Но злость так и не пропадает, к ней просто добавляется горечь о случившемся.       Боже, дай этому человеку сил. Дай ему стерпеть эти слова, дай ему возможность спокойно пропустить это мимо ушей и выдержать пытку. Дай Олегу Волкову просто возможность остаться здесь, но без нарастающей боли внутри. Ему и так больно, ему и без слов понятно, что он натворил и что лишь по его вине все это случилось. Но просто дай ему возможность хоть что-то исправить, хоть как-то изменить все это! Да, если попросить у разбитой чашки прощения, она не соберётся вновь и останется такой же разбитой... Но Волков хочет служить клеем. Суперклеем, что по осколкам соберёт своего друга, соединит эти осколки и склеит. И пусть она будет неидеальной, кривой и с уродливыми трещинами, но она будет целой... А это сейчас было самым главным для телохранителя.       — Я никогда не был правильным. Правильность мне не свойственна, — отвечает негромко Олег, заслуженно принимая злой взгляд до боли родных глаз. Душа в очередной раз обливается кровью, но мужчина всеми силами держится и терпит справедливые обвинения, без которых и так худо было на сердце. И главное, что он даже не скрывает, как сильно раскаивается и как желает всё исправить, потому что не считает это слабостью. — Погоди... — Олег даже едва замирает, — какая мне разница? Неужели я... Уже совсем не человек и меня не может беспокоить твое состояние? Я не учу тебя жизни, ты и сам взрослый мальчик... Сам можешь о себе позаботиться, да только ты скорей погубишь себя, чем вылечишь... А я не хочу этого. Не хочу, чтобы ты себя губил... — и вновь молчание, ибо именно слова про правосудие он пытался игнорировать. Чумной Доктор, конечно, все ещё существовал внутри Олега, но теперь он обдумывал совершенно иные методы работы с несправедливостью. А Сергею не рассказывал, потому что просто не хотел с ним этим делиться: сейчас и так проблем полно, неужели он будет бежать к нему, как ребенок, и хвастаться, что он хороший мальчик и решил бороться со злом мирно и спокойно? Сергей скорей ему ещё одну пощечину влепит, но никак не поверит в его слова.       — Тц... верни мне бутылку... — тихо, но серьезно произносит программист, будто пытаясь предупредить своего старого друга о чём-то. — Нет, не верну, — возражает Олег все тем же сдержанным тоном, что не выражал какой-либо злости, усталости и прочего. Нет, мужчина держал себя в руках. — Аргх, это вовсе не твое дело, как я провожу свою жизнь. И ты не имеешь никакого права указывать мне что делать и не делать в моем же офисе.— напоследок проговаривает миллиардер и опускает обиженно голову. Как конфетку у ребёнка забрали, честное слово. — Ты не в силах исправить меня, ты не излечишь мою боль правилами ЗОЖ'а, ты лишь починишь меня снаружи, но тебе не починить меня внутри. Ты не уничтожишь заложенную в меня скверну и ты не вернешь мою честь, — последние слова сами доводят программиста до слёз, слышится приглушенный всхлип, парень прижимает тыльную сторону ладони к своим губам и к носу, слегка надавливая, стоило как-то сохранить спокойствие. Хоть это и было довольно-таки сложно.— Эт... это ты во всём виноват... —...Пусть это дело не мое, но видимо во всем мире только я один способен взяться за твое здоровье и состояние. Только я могу хотя быть попытаться что-то исправить и что-то сделать. И пусть я ничего не верну назад, ничего, но я хотя бы попытаюсь, Сережа. И я знаю, как сильно виноват перед тобой. Знаю, — на последнем слове голос позволяет себе короткую дрожь, которую явно можно заметить не сразу, но Волков замолкает, стараясь умерить пыл, собраться с мыслями. Честь... Каждый раз при этом слове воспоминания о тех событиях всплывали с новой силой, и если бы... И если бы Разумовскому хоть раз удалось увидеть душу своего телохранителя в данный момент, то он увидел бы рыдающую фигуру на коленях, что была сломлена, жалела обо всем и желала все вернуть назад. В душе Волков умолял всех богов на свете, чтобы ему дали шанс исправиться... Исправить все то, что он натворил. И да, ему известно, что ничего не вернуть... Но где-то глубоко всё-таки маленький голосок подавал надежды "у тебя есть возможность все исправить, все в твоих руках".       Сергей сглатывает, сознание уже успело помутнеть от нескольких ранее сделанных глотков виски, но этого было просто мало, чтобы остаться на ночь без памяти.       — Я знаю, что ничего этого я не смогу тебе вернуть, даже если уйду в монастырь и буду каждый день стоять на коленях. Но я хотя бы пытаюсь что-то делать, стоя здесь пред тобой, прекрасно осознавая... Что вряд ли ты когда-нибудь ещё раз назовешь меня своим другом. ... Да я уже и не прошу этого, — он делает медленный шаг вперёд, — и я уверен, что это ещё не всё, что ты хочешь сказать, Сережа. Говори все, что хочешь и что накопилось, ведь мне нестрашно принимать эти слова... — "ведь они и так причинили мне достаточно боли" — лишь мысленно продолжает конец фразы Волков, не желая говорить о своей боли. Он понимал: рыжеволосому было ещё больнее.       — Ты поздно проявляешь заботу... очень поздно пытаешься что-то сделать... а ведь когда-то я точно так же умолял тебя остановиться. Что ты говорил мне?... «ты ничего не понимаешь... как и всегда»... А может быть я больше всего понимал, что тебе стоит отступить, остановиться перед неправильным... Т-ты отверг... отверг мое желание помочь тебе перейти на другой путь... И прямо сейчас, ты хочешь, чтобы я послушал тебя?... Ты ужасен... настоящий эгоист... — юноша вновь весь сжимается, начиная приобнимать себя за плечи так, будто в офисе вновь стало холодно. — Ты должен закрыть на это глаза, т-только потому что я в таком состоянии из-за твоей справедливости не обязывает тебя п-проявлять заботу по отношению ко мне. Просто остан...остановись, ты можешь просто идти отсюда и тогда не придется ни видеть моих слез, не слышать этих слов и «не чувствовать вины»… будешь свободен и ничто не будет заморачивать тебя. —рыжеволосый теперь уже с безразличием смотрит на своего телохранителя, вздыхает, а после вновь подходит к столу.       — Я был слеп. И я уже достаточно осознал, что поступал как эгоист, Сережа, поэтому и эти слова мне страшны. И я не буду закрывать глаза... Ты не дождешься, чтобы я добровольно отсюда ушел, оставив тебя одного. И поверь, все это не из одной лишь вины, к которой ты приплетаешь абсолютно любые мои поступки. Нет... Если ты не знал, я любить умею. Умею любить, как обыкновенно любят люди. Поэтому я все ещё здесь, поэтому я желаю о тебе позаботиться. И да... ты можешь меня не слушать, идти против правил и вредить себе, но я все равно буду рядом и буду останавливать тебя! Но поймав безразличный взгляд на себе, Волков в очередной раз понял, как бесполезны его слова. Не пусты, нет, Волков никогда не давал ложных обещаний, но бесполезны — да. Разумовскому собственной боли хватает, он наедается ей вдоволь, потому и слепит его — не позволяет понять, что и Олегу больно... Больно видеть родного человека в таком состоянии. И также больно видеть, как Сергей все равно берется за другую бутылку, желая теперь выпить ее.       — Можешь сколько угодно осуждать меня за мои методы убить боль, так же как и я отговаривал тебя от своих. Но я не стану слушать, это честно... — говорит обладатель рыжих волос, и Олег сам завершает за него фразу:       — ... Потому что тогда я не слушал тебя, — кивает брюнет, стискивая зубы и в руке все тот же сосуд с алкоголем сжимая. Разумовский дрожащими руками наконец открывает сосуд, после чего преподносит его к своим губам. — И пусть... Можешь не слушать. Иногда важны действия, а не слова.       И с этой лёгкой, но в то же время трудной фразой, Олег шагает напрямую к юноше через все помещение, дабы и эту бутылку выхватить из рук и не позволить пить содержимое. Да, новая пощёчина, истерика, злость, больные слова — все будет вполне ожидаемым, но Олегу все равно, ведь для него был главным не он сам, а Разумовский... И если Волков сказал, что не позволит лучшему другу губить себя, то значит, что так и будет.       Почувствовать коньяк на своем языке так и не удалось Сергею, от него просто отняли еще одну бутылку. Парень слышит, что говорит ему его телохранитель. На душе внезапно стало так омерзительно.       — Это несправедливо... это не честно... — шепчет Разумовский, смыкая несильно губы. Почему же он не смог остановить Олега, а тот так спокойно делает это, что у программиста даже шанса нет следовать своему пути. Юноша сдерживает слезы, не даёт им скатиться по его щекам. Он стискивает зубы и шипит. — действия... так почему же тебе достались такие легкие способы остановить меня, ничем не рискуя? Зачем вообще лезешь не в свое дело... — Рыжеволосый сжимает руки в кулаки, после чего замолкает. Он сильно обижен тем, что не может показать темноволосому, как тот вел себя, когда Сергей умолял его остановиться. Быть может показав это, Чумной Доктор никогда больше не появился бы?       Олег молчит, ничего не отвечая и никак не действуя, и не потому, что не желал, а потому, что слова здесь были совершенно ни к чему. А что он скажет? Что он в данном случае может сказать или ответить? ... Что ему так же, как и Сергею, не просто? Что и ему тоже больно от всех этих обстоятельств? Нет! Ведь Олег Волков так устроен, он будет всю настоящую боль держать в себе и никогда не пожалуется, что ему тоже не просто; он будет молчать и слушать чужие проблемы, но никогда не пожалуется сам: "Бывало и хуже, а значит и здесь справлюсь... Всё-таки Сергей — это не война, а хуже войны для меня ничего не существует." Поэтому Волков просто молча наблюдал за действиями рыжеволосого, и на всякий случай, в любой момент готовился преградить собой столик с алкоголем. Но, слава господу, этого всё-таки не приходится делать, ибо Разумовский сдается. ... И отходит к дивану, дабы лечь, скрестить обиженно руки на груди и уже более сегодня не вставать, напоследок сказав нехорошие, но, возможно, даже справедливые слова схожие с вопросом у судьбы.       — ...Когда же ты уйдешь уже... — шепчет дрожащим голосом миллиардер, после чего прикрывает свои глаза, все также сжимаясь в обиженной позе, не поворачиваясь к Волкову.       И Олег с краткой, горькой усмешкой ставит бутылки обратно на стол, где их к завтрашнему дню уже не будет. После же он приподнимает голову, дабы взглянуть на Сергея и отвечает самым честным и самым искренним образом:       — ... Когда появится человек, который сможет сделать тебя счастливым, Сережа. Вот тогда-то я уйду.