Необратимость

      ... Он не знал, сколько дней прошло после того, как получил пулю в лёгкое, но создавалось до жути странное ощущение, что все эти видения — единый страшный сон, увиденный в одну ночь. И если бы не чертова игра с придуманным Разумовским, если бы не частые падения во тьму, то Олег бы точно вернулся раньше и не провел бы столько времени в лабиринтах собственных воспоминаний. Он бы очнулся сразу же, чтоб только наконец увидеть своего лучшего друга, чтоб наконец обнять его и в очередной раз сказать, как он сильно по нему скучал.       Но и процесс пробуждения не так лёгок, как могло показаться на первый взгляд, ведь это целая смесь неожиданных ощущений, внезапных открытий и даже ощутимой боли: к человеку возвращается душа, возвращается настоящая жизнь, а значит, брошенному телу нужно заново учиться двигаться и подчиняться желаниям разума. Но разве это просто сделать с первого раза и в первый час возвращения к жизни? К сожалению, нет, и Волкову уже доводилось переживать подобное.       Дыхание. Мужчина отчётливо чувствует, как лёгкие медленно наполняются воздухом, едва замирают, насыщаясь кислородом, а после так же медленно избавляются от углекислого газа. Он чувствует пересохшие губы, которые вдыхают этот пропитанный больницей кислород; он ощущает, кажется, каждую клеточку каждого лёгкого, что забирает от воздуха самое основное и насыщает кровь. Ему нравится это. Ему нравится дышать и ему очень нравится ощущать собственное дыхание. ... Кажется, он вновь чувствует себя живым.       ... Но он чувствует себя живым пока не полностью. Тело не до конца очнулось, и подвластно ему было пока только дыхание и осязание некоторых участков кожи. Так, он чувствовал тепло; со временем начал чувствовать что-то тяжелое, но мягкое рядом; под спиной и ногами почувствовал что-то довольно-таки твердое и неудобное, но уже привычное для его тела. И все по итогу сводилось к тому, что Волков просто нуждался в глазах, нуждался во взгляде на окружающую обстановку, чтобы окончательно почувствовать самого себя и возвращение к жизни!       И, слава любому богу, что даровал людям зрение, на каком-то определенном моменте Олегу всё-таки удается найти в себе силы, чтобы приоткрыть глаза и, к сожалению, тут же их зажмурить от яркого дневного света. Яркость режет глаза, не позволяет нормально осмотреться, но у телохранителя со временем получается привыкнуть к свету дня и уже через две-три минуты нормально взглянуть на белоснежные стены палаты. Тут же висят часы, но глаза плохо фокусируются, и он не может увидеть время; здесь же плотно закрытая дверь; здесь же рядом... Приятная, блестящая под неяркими лучами солнца рыжая макушка Сергея Разумовского. Он тихо сопит, прижимается и будто бы не желает отпускать, хотя... Олег не может никуда уйти, да и куда ж ему уходить? Это вызывает едва заметную, даже кривую улыбку на губах мужчины, но вскоре и она преображается и приобретает оттенок искренней радости. Да, ему просто стоит привыкнуть, ему просто стоит привыкнуть...       — Серёж, — хочет тихо позвать брюнет, но по итогу шепот превращается в страшное шипение: несмотря на то, что связки работали во время его комы, он их чувствовал даже без сознания, сам он ими пользоваться практически разучился, да и в горле так ужасно пересохло. Именно поэтому вместо того, чтобы тихо прошептать родное имя, вышло неприятное, жуткое шипение. — Серёжа, — пытается он заново, и в итоге шипение приобретает очертание звуков. — Сережа, — уже немного тянет он звуки, дабы самому услышать что-то более отчётливое, чем просто хрипение, но получается плохо.

***

      Чистое голубое небо очень быстро меняло свои оттенки, по началу оно приобретало теплые цвета, огненный перелив, а после обращалось в тьму, на которой постепенно начали загораться яркие белые точки. Так постепенно оно зажглось звёздами, приобретая свой прекраснейший узор, а за ними пришёл и другой гость, матушка ночи, луна. Та стала единственным источником для одного из самых высоких зданий города, остальные части города просто не смогли осветить ту крышу, так как все были расположены несколько ниже. Оттого бледный цвет ночного светила был одним единственным источником освещения.       Шаг вперёд... Аккуратный силуэт проходит на крышу, делает мелодичные и быстренькие шажки, слышится тихий смешок темной фигуры.       Та, приподняв свою голову, заглянула на луну, нежно улыбнувшись той. Лица не было видно, но можно было увидеть рыжий отлив ровных прядей. Сама по себе фигура была одета в лёгкий белый халат, что в районе рукав был и вовсе бело-прозрачным.       — Ха-ха~ — вновь срывается с губ счастливого тихий смешок, наполненный странной радостью и лёгким безумием. Тот делает ещё один шаг в сторону края крыши, а после делает ещё несколько быстрых, переходя в бег.       Подбежав к невысокому бортику, юноша медленно залезает на парапет, оказываясь прямо над пропастью. Опустив на миг свой взгляд вниз, глаза фигуры рассматривают горящие рекламами здания, фонари, что освещали дороги и людей, что с этой высоты казались обычными тёмными точками. В безумстве парень поднимает свою голову вновь на луну, пытается имитировать тихий вой, а после кружится на носочке, не теряет своего равновесия.       Тот встаёт в позицию, чуть приклонившись, а после начинает лёгкие движения руками, сначала вздымает их в небо, словно в ладонях хочет преподнести что-нибудь звёздам, а после прогибается, делая параллельный шаг парапету. На губах сверкает улыбка, но только луна способна разглядеть то, как у фигуры будто сорвало крышу от счастья, погружая рыжеволосого в безумство.       Ещё один мелодичный шаг, встаёт на носочек, держит другую ножку на весу, а сам тянет одну из рук в небо, старается ладонью что-то незаметно поймать. Отклоняется назад, делает ещё один медленный поворот, опускает свои руки, начиная проводить ладонями по своим волосом, щекам, шее и груди. Вновь поднимает руки, оставляя их теперь на шее, надавливает легонько на свой выступ гортани и весело смеётся, будто то лишь щебетание птички, словно лёгкое пение, что приглушало эхо ночного ветра.       Скрестив свои носочки, юноша чуть отпрянул в сторону, выполняя теперь уже целую серию движений, продолжая свой счастливый и лёгкий танец вместе с этим проклятым ветром, что так нахально пытался избавить аккуратный силуэт от его белоснежного халата. Парень дразняще поддается, на миг оголив свои плечи, а после наклоняется назад, сложив свои ладони в районе груди, стараясь ощутить своё трепетное сердцебиение, что словно молило о том, чтобы рыжеволосый просто не останавливался. Будто именно его удары заставляли юноша поступать так.       Согнув руку в районе локтя, фигура делает быстрые шаги в сторону самого уголка, останавливается, а после вновь кружится, словно как в балете. Луна звала его к себе, а он как будто танцовщица для Султана исполнял все это движения для удовлетворения потребностей бледного светила. Слышится вновь весёлый смешок, а сам парень после начинает очень тихо что-то напевать себе, после возвращается вновь на середину парапета, делает два прыжка, приземляясь на носочек, снова поворот на 360 градусов. Дыхание становилось тяжелее, но парень на этом не останавливался, а в забвении и безумстве продолжал проделывать эти лёгкие движения.       Подняв руки в небо, он скрещивает их в запястьях, расправляя пальцы ладоней так, будто те крылья маленькой птицы. Парень же встаёт на носочки, грудная клетка судорожно поднимается и опускается, а сам рыжеволосый закрывает свои глаза, а после начинает кружиться, делать рискованные шаги по поверхности парапета, чувствует, что в любой момент может оступиться, но почему-то вовсе не боится этого падения.       — Да,~ — шепчет довольная фигура, когда снова смотрит на луну, тянет к ней руки, чуть сжимает свои ладони, когда перспектива его положения показывает ему, будто он ухватился за тот белый кружок на небе. После этого резко хватает себя за шею, пытаясь душить, не позволяет себе дыхнуть желанного кислорода, от чего глаза начинают приобретать отблеск слёз.       Останавливается.       — Нет, вовсе не так...       Рыжеволосый мелодично раскинул свои руки в разные друг от друга стороны, тянется на носочках сначала вперёд, а после отклоняется наконец назад. В замедленном действии переходя в горизонтальное положение, пока тот не начинает с огромной скоростью падать вниз. Луна начала отдаляться от него, а после и вовсе скрылась за зданием, так что теперь юноша мог видеть окна строения, в которых отражалась падающая фигура. Так быстро он пролетал этажи, и оставалось так мало до того, чтобы насмерть разбиться, украсив жёсткий асфальт алой жидкостью.       Ни на минуту своего падения рыжеволосый не переставал ухмыляться своей скорой погибели, а в глазах не исчезали огоньки истинного, но такого безумного, счастья.       Третий этаж, второй этаж, первый...       Весь мир резко обратился во тьму, которая могла бы длиться вечность, если бы не тот самый голос, призывающий Разумовского наконец открыть свои глаза и вернуться в ту самую реальность. Перед ним было вовсе не звездное небо, а больничная палата, что так неприятно слепила своим ярким цветом.       —...рёжа... Серёжа... — доносится до миллиардера до боли дорогой голос со стороны. Обладатель медных волос, полностью не очнувшись, резко поднимает свою голову на Олега. Перед глазами бегают странные искорки и пелена, программисту потребовалось несколько секунд на то, чтобы этот туман наконец показал все очертания окружения.       Да, Олег не особо желал вырывать своего друга из приятных сновидений и будить, но желание услышать бархатный голос, взглянуть в светлые голубые глаза и сообщить, что он (Волков) в порядке, — было намного сильнее. Именно поэтому он предпринимает ещё одну попытку позвать юношу и наконец ввести из царства Морфея.       Сердце рыжеволосого забилось очень быстро, когда до него наконец доходит происходящее...       — Олеж?... — тихо проговаривает юноша имя своего лучшего друга, а после тянется рукой к его лицу, кончиками пальцев касаясь его теплой щеки. Это в самом деле не сон... — Олег! — теперь уже выкрикивает это Сергей, заключая своего телохранителя в крепкие объятия, начиная прижиматься личиком тому в грудь.       Сердце продолжало очень быстро от переизбытка искренней радости, сейчас Разумовскому казалось, что это самый момент во всей его жизни. Будто все его желания исполнились в один миг, а госпожа Судьба вернуло ему его самое дорогое сокровище.       — Да, это я... Не узнать, правда? — довольным и уже более уверенным голосом отвечает Олег на приятное восклицание своего имени. В груди так неожиданно теплеет, что возвращающаяся в лёгком неприятная боль становится таким пустяком по сравнению с той радостью, что с бешеной скоростью нарастала в его груди и едва ли не заставляла задыхаться. В этот миг он обретает необычайное, долгожданное спокойствие, ему очень хорошо, и в другом он не нуждается!       —Олег, Олег, Олег, Олег...— безостановочно шептал парень, крепко жмясь к своему любимому человеку, начиная ластиться щекою к его груди, начиная вслушиваться в его сердцебиение. Он очнулся, очнулся... — я так рад... Т-ты не представляешь... Как рад, как счастлив, до безумия счастлив... Олеж, Олеж, я т-так... Господи, это невероятно...       — Я тоже счастлив, очень счастлив, — с широкой улыбкой отвечает телохранитель, одной рукой пытаясь приобнять Разумовского, но выходило пока не очень хорошо, — тело ещё немного зависало, а конечности не окончательно подчинялись разуму. — Я тоже очень-очень счастлив вновь тебя увидеть, Серёжа.       После этих желанных слов, программист от этого трепетного мгновения зажмурился. Закусил на миг нижнюю губу, а после повернулся теперь уже лбом к груди мужчины, начиная спонтанно целовать чужое тело, покрывать радостными поцелуями, поднимаясь чуть выше, к району ключиц. При этом Разумовский ещё успевал нашептывать, как же он рад этому.       — Что ты делаешь? — уголки губ дрогнули от тихого смеха, ведь внезапные поцелуи показались уж слишком непривычными и странными, а брови задергались, будто у Волкова где-то нерв зажало. — Серёж, Серёж, прекращай, — на губах показалась очередная улыбка, но уже недоуменная и немного кривая. — Все в порядке, Серёж. Все в порядке.       Рыжеволосый с некой усмешкой слышит чужие слова, но не отвечает на них, всё-таки в какой-то степени ему хотелось удивить дорогого человека тем, что всё знает о том, что тот скрывает. Программист чуть ослабил хватку своих объятий, но целовать вовсе не переставал, будто бы каждый поцелуй обозначал искреннею благодарность всем богам, судьбе и, конечно же, Олегу за его чувства.       Ладони начали подниматься выше, пока не достигли крепких плечи телохранителя, музыкальными пальцами юноша чуть сжал их.       Отпрянув на миг назад, Разумовский поднял свой радостный взгляд на Волкова. Обладатель медных волос с некой хитростью щурится, а-ля "я знаю все твои секреты".       Поведение Разумовского немного напрягает, но спокойствие все ещё царит в душе телохранителя: все эти странности он справедливо сваливает на сильную, даже безумную радость от того, что Волков наконец очнулся и может взаимодействовать с внешним миром. И честно, Олег и сам радуется этому, но, видимо, всё-таки не так яро и сильно, как радуется этому Серёжка Разумовский. Ох, как же блестят его глаза, сколько в них искреннего счастья и благодарности! Мужчина и правда не хочет все это прекращать, не хочет обрывать момент торжества, но...       — Я не х-хочу прекращать... Я слишком рад... — Сергей на мгновение сомкнул свои губы и опустил голову, будто к нему в голову пришла какая-то мысль, которая почти наверняка позволит ему одним действием рассказать своему лучшему другу об одной милой и неожиданной истине, — хочу удивить тебя... — мимолетно произносит программист, а после...       Рыжеволосый делает небольшой вздох, словно готовится к чему-то ответственному, и уже в следующее мгновение приближается к лицу темноволосого, кладёт свои ладони к тому на щёки, легонько оглаживая их своими пальчиками. Несколько секунд смотрит в глаза Олегу, а после подается вперёд, прикоснувшись своими губами к чужим, нежно целуя своего телохранителя. Сейчас он ожидал той самой реакции удивления и радости, а после и самого ответа на поцелуй...       — "Я знаю о твоих чувствах, я приму их, ведь я выбрал эгоизм..." — приносится быстрая мысль в голове у Сергея, когда он прикрывает свои глаза.       После последней фразы поведение приобретает более странный оттенок, и Олег уже не знает, как себя вести, как реагировать и как логично объяснять столь необычную перемену в своем друге. Ещё до ранения такого не наблюдалось, Разумовский просто был Разумовский и относился к Волкову так, как должны относиться друг другу лучшие друзья... Но сейчас... Сейчас все переменилось, и он наблюдал нечто непонятное, необычное, а главное, совершенно несвойственное Серёжке; сейчас у мужчины создавалось ощущение, будто прошло около десятка лет, и Сергей очень сильно изменился.       ... И видимо изменился не в плане физическом, — хотя Олег приметил заметную худобу и усталость на лице, — а в плане убеждений. Ибо... Каким ещё образом можно объяснить этот кроткий, мягкий поцелуй в губы, если не сменой убеждения в плане ориентации? Это казалось очередным странным видением, очередной непонятной фантазией сознания, но... Ощущения являлись настолько реальными, прикосновения губ — отчётливыми, а прикосновения рук — живыми, что Волков верил. Верил в то, что это ненормальная реальность, и его прямо сейчас целует лучший друг. ... И ведь главное, что же думать ему об этом? Как ему это принимать?       Мысли вновь путаются в неразборчивый клубок, сознание отказывается принимать то, что происходит прямо сейчас, а губы... Не отвечают на мягкий, нежный поцелуй, потому что Олег не может вот так резко взять и принять это. То ли разум не позволяет, то ли ему нужно время, чтобы все обдумать, — он не знал, но всё-таки ответить на поцелуй не мог.       ...А ведь Разумовский ждал десять, двадцать, тридцать, сорок секунд, когда Олег ответит ему на его поцелуй, но... Ничего? Разве не это всё Волков скрывал или просто не мог поверить своему счастью? Уверенность Сергея постепенно теряла свою силу, принимала форму страха, изумления и разочарованности. Обладатель медных решается слегка надавить пальцами на чужие скулы, дабы вызвать хоть какую-то реакцию, подать знак на то, что Олег может спокойно отвечать ему. Но и это не подтолкнуло мужчину на содействие, тот лишь отводит голову чуть в бок, полностью сбивая Разумовского с тех мыслей о любви...       — Серёж, ты что? — спрашивает он тихо, отстраняясь от чужих губ, и с неподдельным удивлением смотрит в голубые глаза.       Юноша прекрасно слышит вопрос своего друга и несколько секунд просто молчит, он просто не знает, что ему сказать, как объяснить это. Сергею казалось, что тот поцелуй мог многое рассказать Волкову, в том числе и о том, что программист испытывает к нему то же самое... Или, нет, не может быть... Миллиардер один чувствует это?       Это парень принять не может, он сконфуженно усмехается на слова телохранителя, чуть хмурится, смотрит куда-то вниз.       — Нн... Н-ну как же? — рыжеволосый чуть отпрянул от Олега, пытаясь показать ему что-то на руках, но после останавливается, уставившись теперь в одну точку. Он ошибся?...       В сердце Разумовскому будто прилетела острая стрела, пронзив то насквозь, заставляя кровоточить и чернеть от глубины этой раны. Словно то является цветком, что внезапно начал гнить. Юноша внезапно отдергивает свои руки от щек Волкова, те начали дрожать. Тот карточный замок... Сдул он сам. Сам разрушил, сам перестроил и вновь разрушил. И вовсе не Олег решил сделать это, так поступил сам Сергей, когда пропустил перед глазами одну простую истину. Его друг явно бредил в тот момент и имел в виду совсем иное, совсем не то, что принял программист.       Совсем не то, во что он захотел верить.       Если бы Разумовский не решился обдумать и пересмотреть своё отношение к Волкову, если бы не осознал самого главного... Сейчас бы ему было бы очень легко от того, что на самом деле его друг не испытывал к нему таких тяжких и неправильных чувств.        Он всё испортил сам.       Парень сжимает в кулаках ткань своих брюк, с забвением смотрит вниз и просто понимает, как же он на самом деле облажался, что вот так сам разрушил свой мир, да и не только свой... Сразу же после уничтожения своего карточного замка, он приступил к замку Олега.       — Прошу прощения, — более холодно произносит Разумовский, но выдаёт своё потрясение лёгкой дрожью в своём голосе. Понимая, что сейчас он не может нормально общаться, отшутиться и оправдаться, Сергей решается на самый жалкий способ...        ...Снова бежать...       Программист просто встаёт с койки и молча направляется в сторону двери, и покидает эту палату. Перед выходом он ни разу не повернулся к телохранителю, но как только Разумовский скрылся за дверью, то не выдерживает, падает на колени и закрывает своё лицо ладонями, начиная дрожать, старается сдерживать слёзы и хриплые крики. Не может быть такого, он вновь всё испортил...

***

      В глазах Волкова все ещё читается справедливое непонимание причин действий со стороны друга, а внутри образовывается неприятный комок холода и неверия. Казалось бы, очнулся, вновь увидел друга, вместе с ним порадовался пробуждению, так что здесь может быть лишним? Поцелуй был лишним. Да, этот странный шаг, это странное, необъяснимое, непредсказуемое действие было точно лишним! Или же... Или что? Олег путается ещё сильнее, и в то, что только что произошло, совершенно не желает верить.       ... И от того сильнее хочет узнать, почему Разумовский так поступил. Нет, нет, в его глазах нет осуждения, нет ни капли злости, потому что, во-первых, не ему решать, какой ориентации его друг и кого ему хочется любить, и во-вторых, после столь длительной для брюнета комы ему совсем не до ненависти или злости — ему бы к привычной жизни вернуться, а не на родного человека срываться.       — Нет, нет... Серёж, стой, — просит Волков, как только рыжеволосый ретируется к двери, но его, к сожалению, не слышат и игнорируют. — Сережа, стой! — он даже пытается приподняться, повысить голос, однако голос переходит на хрип, а тело падает назад на койку от все той же боли. Ага, силач, прям-таки встанет и пойдет сейчас за ним... Волков едва злится от собственной слабости и прикрывает глаза, пытаясь успокоиться. Ему бы просто понять. Ему бы просто понять, почему Разумовский так поступил... И почему так неожиданно разрушил крепкую, надёжную крепость под названием дружба...

***

      Несколько сотрудников больницы подходили к Сергею, спрашивали, хорошо ли всё с ним, но тот молчал. Посторонние звуки, шумы и эхо пугали его, заставляя шугаться и дрожать чуть ли не от каждого шороха. Словно всё окружающее для него стало враждебным, будто всё это могло вновь заставить юношу подуть на уже давно разлетевшийся карточный домик. Миллиардер всё ещё не давал себе воли на всплеск эмоций, здесь на него будут косо смотреть из-за его проклятой слабости. Оттого рыжеволосый решается позвонить Марго, дабы та вызвала машину для него. ИИ интересуется, почему голос юноши дрожит, но тот не отвечает ей на вопрос, а лишь повторяет свою просьбу.       И всё-таки... Почему парень не воспринял те слова, как обычный бред? Это ведь было так очевидно, но даже несмотря на это, юноша словно сам хотел этой любви от своего единственного друга. Где-то глубоко в душе молил об этом, ведь такие отношения обозначают крепкие и неразрывные узы, тогда бы у Разумовского появился ценный повод находиться с Олегом чуть ли не всю свою жизнь... Да и дело не в том, эти самые чувство были с ним, но про их истинную сущность узнал он так не вовремя.       По итогу Сергей просто сбежал, а сбежал, потому что ошибся, оступился и упал с парапета той крыши прямиком в пропасть своих собственных чувств, тем самым навязывая их дорогому человеку, а то ранило и самого Разумовского. Ведь он обжегся о собственную неосмотрительность, ранил, вероятно, ещё и Волкова своим эгоизмом. Теперь программист ощущал стыд за собственные действия, за то, что считал предателем Олега, хотя тот и не сделал ничего плохого (по крайней мере, осознанного). А то, что сделал рыжеволосый явно переходило все границы, он сам пошёл на этот грёбанный шаг, о котором сейчас искренне жалел. Только вот недавно принятые чувства никак не угасали, так что боль юноша испытывал не только от своей ошибки, но и из-за того, что теперь уже его чувства не приняли.       Если бы Олег всё-таки любил бы его, а Сергей решил бы отказать ему, было бы телохранителю точно также больно? Может именно по той причине программист пересмотрел свои взгляды на своё отношение к другу, ведь не хотел сделать больно или позволять Волкову ощущать эту тяжесть от собственных чувств. А по итогу... Он сам обременил мужчину ими.

***

      Оказавшись наконец дома, Разумовский кое-как дошёл до диван, сел на него и начал смотреть куда-то в одну точку. Хотел вечность находиться в своих пустых раздумьях, дабы ничего не слышать и не видеть, чтобы всё это окружение более не менялось.       В горле образовался неприятный ком от горечи, Сергей смыкает свои губы, а его лицо краснеет от нарастающих эмоций. Это всё сделал он. Это он испортил всё. Это он уничтожил спокойствие в их дружбе. Это он... Предал Олега. Предал, потому что полюбил. Предал, потому что дал волю своим чувствам. Предал, потому что снова сбежал. Но и вести диалог с телохранителем Разумовский бы просто не смог бы, сил не хватило бы...       Ещё одна ошибка с его стороны, но до чего же непростительная и неправильная. Такая гадкая и ужасная, отчего хочется лишь посмеяться и подумать о том, что это всего лишь дурацкий сон. Да и многое другое хочется смягчить этой сладкой реальностью (сновидением).       Обладатель медных волос прячет своё лицо за ладонями, и уже в следующее мгновение по офису разносится приглушенный всхлип, наполненный болью и разочарованием. Его ожидания не оправдались, а недавно родившиеся мечты в тот же миг разбились вдребезги, оставляя за собой лишь тьму и тот мерзкий холод. Разумовский так ненавидит это, но и спастись не в силах.       — Если бы ты отдался мне, тебе бы не было так больно, — слышится мрачный и насмешливый голос где-то со стороны, да только в офисе более никого и нет, кроме Сергея и его болезненного одиночества. Неужели всё это будет повторяться, когда же оборвется этот цикл? Этого отчаяния гораздо больше того счастья, что он испытывал в те небольшие промежутки времени, скорее бы вся тьма исчезла. — только посмотри, что с тобой стало~ Олег тебе ничем не поможет, эту пустоту в твоей душе ничто не сможет заполнить. Тебе нужна лишь моя помощь, я уж точно не предам~       Обладатель медных волос на мгновение смотрит в пол сквозь пелену появившихся слёз, сильно стискивает зубы, что-то неразборчивое хрипит, но после резко закрывает свои уши ладонями, но чужой голос у него не выходит заглушить. Ведь тот звучит у него в голове, в его мыслях и ничто не может спасти его от этого. Это всё так безнадёжно...