Необратимость

      Последующие дни проходят для парня более мучительно. Спустя каких-то двое суток после того, как он вернулся в свой офис, на столе перед его диваном вновь появился алкоголь. На этот раз присутствовали виды и покрепче. Состояние опьянения помогало ему спастись от боли, которую приносил тот омерзительный шёпот его сознания. Разумовский не хотел возвращаться к этому способу глушения этой самой боли, в больнице он обещал себе, что станет лучше. Говорил он и Татьяне Михайловне, что восстановит обязательно свой режим и исправит образ жизни, но он и здесь наврал. А всё потому, что с этим голосом в своей голове он бы быстрее наложил на себя руки, дабы то существо не захватило над ним свой контроль. Сергей не знает, каковы мотивы этого кошмара с крыльями, но понимает, хорошей идеей это точно не будет.       Работу над соцсетью программист забросил аж на две недели, просто не мог работать, будучи опьяненным, так что по большей степени он начал бесцельно расхаживать по своему офису, всё чаще ходил на крышу, чтобы посмотреть на звёзды. Только каждый раз тучи закрывали тот прекрасный покров ночи, так что каждый раз затуманенным взглядом он смотрел на вид города и к нему даже начинали приходить безумные мысли, чтобы залезть на тот самый парапет...       Так дни и проходили, а ситуации лишь ухудшалась, ведь так Разумовский полностью забил на своё здоровье. Алкоголь был спасением не только от голоса, но и от мыслей о том, как тот ошибся. Тем не менее, рыжеволосый часто принимал лекарства с успокаивающим свойством, только употреблял их в нездоровом количестве. Где-то в голове мелькали мысли о том, как хорош был бы передоз. Да, всё это здание подавало ему идеи, как бы он мог освободить себя от этих тяжестей. И крыша с заманчивой пропастью, и вода в ванне, под которой нельзя дышать, и таблетки с красивыми последствиями. Но, тем не менее, тот голос останавливал юношу, но при этом сам давил на больное Сергею.

***

      Нельзя точно сказать, что творилось в душе телохранителя все то время, что ему пришлось провести в больнице. Целые две недели, целые две недели извечных дум, спутанных мыслей, разных предложений и непринятия существующей реальности. Ему просто не хотелось верить в то, что произошло, но до ужаса хотелось знать причины. Почему Разумовский поцеловал его? Что сподвигло его на это? И почему... Господи, как же Олег запутался! Почему нельзя было просто взять и поговорить? Почему нельзя было остаться и все объяснить своему (да, возможно, слишком непонятливому) телохранителю? К сожалению, он не умеет читать мыслей, и он не может прочитать то, что творилось в голове Разумовского!       В общем, собственные мысли съедали, оставляя после себя все ту же безысходность; в голове творился бардак, в котором совсем не получалось разобраться; сердце же пожирали извечные, надоедливые и томительные гудки в телефоне, а там и автоответчик: Сергей игнорировал любые сообщения, любые звонки со стороны лучшего друга(?) и никак на них не реагировал, даже не подавал какого-либо знака. Единственным утешением для Волкова оставалась Марго, но и та не радовала его новостями: к сожалению, миллиардер вновь терял контроль над своим поведением, а значит, совершал самоубийство над своим здоровьем и не соблюдал ни курса реабилитации, ни режима. К слову, именно поэтому Олег чуть ли не сбежал с больницы, дабы скорей вернуться в офис и наконец вернуть все, что было раньше; просто во всем разобраться, нормально поговорить и принять правильное решение.       ... Ведь у Волкова имелось время для того, чтобы обдумать хотя бы то, что у него имелось, а именно — поцелуй. Допустим, что Разумовский внезапно его полюбил ("о причинах ничего неизвестно, но я пока не буду о них думать; хватает просто понятия того, что они существуют") и поцеловал, тем самым выражая свою недвусмысленную любовь и разрушая самое крепкое, что у них было, — их дружбу. Напрашивается вопрос: стоит ли это принимать и хочет ли Волков видеть в своем лучшем друге кого-то больше? Достаточно трудный вопрос, ведь здесь мужчина в очередной раз нуждается во времени и в осмыслении происходящего. Ему нужно было время, чтобы попробовать это, чтобы посмотреть на их отношения с другой стороны и возможно принять их, если в Олеге что-то вдруг загорится.       ... Ибо не зря его сознание кратко намекало на это и давило скучными вопросами по поводу личной жизни и прочего. Волкову просто нужно подумать. Просто подумать и привыкнуть.       И здоровье, к счастью, не подводило и позволяло уже ступить на волю из больницы и вернуться к своей работе телохранителем, но для начала Олега ожидал важный душевный разговор, во время которого он наконец получит ответы на все свои вопросы... Если, конечно, Разумовский будет в состоянии на них ответить нормально, без истерики, без лишних эмоций, а объективно и с пояснением. Так сказать, прежде чем приступить к основной работе и к думам об отношениях, Волкову придется пройти очередные испытания на роль психолога, если уже не психиатра...

***

      Возвращаться достаточно трудно и совсем непривычно, но есть в этом что-то приятное и отталкивающее в одно и то же время.       В груди все холодеет, рождается неуверенность, Олег испытывает лёгкий, но справедливый, страх за то, что могло его ожидать в офисе и в каком виде его мог ожидать Сергей Разумовский. ... Ведь если он в больнице выглядел таким уставшим и неестественным, то что же могло представиться глазам Волкова прямо сейчас? Ох, только бы не труп, только бы не бездыханное тело. Да, именно об этом волновался Волков больше всего: действия со стороны миллиардера часто были непредсказуемыми, почти неконтролируемыми, а значит, сейчас можно было ожидать абсолютно любого исхода. Слава богу, почти каждые пять минут его обо всем предупреждала Марго и успокаивала словами, что "угрожающих жизни действий пока господин Разумовский не предпринимает".       Наконец настает момент истины, и Волков давит на ручку двери, открывает дверь и медленно проходит в офис. Да уж, если только это можно было назвать офисом, а не творческим беспорядком. В груди все тот же холод, в темных глазах читается понимание происходящего (чему уже удивлять, не в первый раз уже), а руки автоматически сжимаются в кулаки и прячутся в карман.       — Неужели было так трудно ответить хотя бы на один мой звонок? — без укора, без холода, без давки вопрошает аккуратно телохранитель и направляется к небольшому пуфику, где сейчас находился Разумовский. В голосе читается больше... Некоторая боль от непонимания и обида за то, что ему не хотят ничего объяснять. Просто и по-человечески! Или же... Неужто он не достоин знать правды?

***

      Опустевший взгляд был уставлен на ту самую картину, что так давно висела в офисе у миллиардера. Только вот Сергей словно смотрел вовсе не на искусство, а сквозь картины, будто пытался увидеть то, что находится за стеной. Сам программист уже ни черта не воспринимал, как что-то важное или ценное. Ни уведомления, ни голос Марго не могли вывести парня из его транса. В радужке его глаз уже всё померкло, там отражалась лишь безжизненная муть.       Разумовский молча преподнес к своим губам горлышко бутылки, испивая с него пряный коньяк. На языке уже не ощущался его вкус, но разум до сих пор дурманил до невозможности. В голове у юноши более не было ничего, ни одной мысли. Алкоголь глушил всё. О прошлом миллиардер так вообще больше не думал, словно то было кошмар. Вокруг него пелена, а та не дарила воспоминаний рыжеволосому.       Такое состояние он считал самым идеальным, ведь ничто не делало ему больно, ничто не могло взять контроль над ним, ни одна эмоция не сверкала в его глазах. Полная потеря всех чувств, отрешенность от этого мира.       Только вот всё это пропадает, ведь слышит тот самый голос. Только этот голос способен достучаться до его души, только этот голос он воспринимает даже в опьяненном состоянии. Вздрагивает же Разумовский слегка заторможено, только спустя 10 секунд после вопроса телохранителя. Алкоголь полностью поступил реакцию Сергея, до него даже не доходит тема вопроса телохранителя. Он просто мгновенно забывает его, но всё равно поворачивается к Олегу, смотря на того затуманенным взглядом.       — Олеееж, ты здесь... — вслух проговаривает обладатель медных волос, наклоняя свою голову чуть в бок. Сосредоточить свой взгляд у него не выходит, он лишь бегает им по телу напротив и окружению в его обзоре. На миг рыжеволосый тянется к своему другу, чтобы поприветствовать того объятиями, а после резко отскакивает назад, заваливаясь на пол. Несколько секунд он с ужасом смотрит вниз, пытается отдышаться. Нет, эти воспоминания... Они не должны были возвращаться.       Разумовский не решается более смотреть на темноволосого, ведь осознаёт... Вид его друга автоматом переносят его в тот момент, когда он совершил свою ошибку.       Как только Разумовский не удерживает равновесия и падает на пол, телохранитель тут же делает ещё несколько шагов вперёд и подаёт руку, но рыжеволосый не обращает на это никакого внимания, продолжая лежать. Внутри вновь холодеет, ему хочется уйти отсюда, чтобы не видеть такого состояния лучшего друга (ага, если он являлся ему другом...), но Волков преданно выжидает хоть каких-либо действий со стороны Разумовского, хоть каких-то трезвых слов. Хотя... Ну да, дождешься тут чего-то трезвого, когда на столе стоят многочисленные дорогие бутылки с коньяком и виски, а Серёжка валяется на полу и не пытается сказать хоть что-то связного и по-настоящему нужного мужчине. ... Ну почему? Ну почему нельзя просто собраться и поговорить, как взрослые люди? Почему нужно устраивать именно это?       — Нн... Тебя уже выпустили...? Так рад... — проговаривает программист с неким сожалением, а возможно даже с досадой. Этот момент наступил слишком рано, а ведь за эти дни он даже не придумал, что ему стоит сказать, как оправдаться. — з-звонок? Нн... Ах, это ты звонил... — начинает косить миллиардер под дурачка, хотя вероятно алкоголь сам делает его таковым. Или же рыжеволосый намеренно делает это, лишь бы то не вызвало более серьёзный разговор.       — Да, меня выпустили, Серёж, и я тебе звонил, — телохранитель обречённо качает головой, не желая сдаваться, но пока не предпринимая слишком решительных действий. — Ровно двести девяносто три звонка и шестьсот тридцать пять сообщений, если ты не знал, — он продолжает тучей стоять над рыжеволосым с протянутой рукой, но после, понимая, что помощь от него принимать не собираются, делает шаг назад. — И неужели... Так трудно было написать, что ты не желаешь со мной разговаривать или занят? Почему именно Марго мне должна об этом сообщать, а не ты сам? Что я... — внезапно обрывает речь, тяжело вздыхает, но всё-таки продолжает, — такого тебе сделал, что вновь потерял твое доверие? Да я...? — следует молчание, и Волков делает ещё шаг назад, вновь совершая тяжёлый вздох. Ощущается невесомая боль, но и она игнорируется телохранителем. "Да, я не ответил на твой поцелуй, но почему ты не объяснился мне?" — звучит незавершённый вопрос в мыслях, и Олег не решается задать его вслух.       Рыжеволосый и не видит, не замечает, как Волков тянет к нему руку, всё же обзор в краях был слегка затуманен, поэтому и видеть Разумовский мог то, что находится прямо перед ним. Остальное же было размыто, без очертаний, всего лишь пелена. Сам программист вставать не торопился, ведь не мог взять под контроль собственное тело, оно его просто не слышалось, так что миллиардер так и остался сидеть на полу, опираясь на руки.       — Двест... — в горле внезапно запершило, когда им была услышана эта информация насчёт звонков, хотя реакция до сих пор оставляла желать лучшего. Соображать Сергей так вообще не мог, хоть и осознавал, какой диалог намечается, но именно его юноша не хочет. Даже будучи в слюни, Разумовский бежал от этого, как от огня. Исправить произошедшее он не может, а разговором боялся лишь сильнее обременить Олега, оставалось лишь увиливать. — Тебе... Не нужно... Было столько... Звонить мне... В-всё ведь в пор..порядке... — пытается спокойно говорить Сергей, но по итогу он не в силах скрыть пьяный и заторможенный говор. По телу прошлись неприятные мурашки, не нравилось ему то, что телохранитель так отчитывает его. Даже раздражало, так что лицо чуть скривилось в недовольстве и небольшом высокомерии.— это было... Моим решением... Отвечать теб.. Тебе или нет... Хватит нянькаться... Со мной... Всё ведь х-х... Хорошо...       Обладатель медных волос нашёл в себе силы ухватиться за ткань своей футболки, начиная слегка тягать ту, создавая для своего тела лёгкий ветерок от одежды. В офисе было невыносимо жарко, хотя вероятно так сказывался алкоголь на его состоянии.       — Если бы все было хорошо, ты бы не напивался крепким алкоголем! Ты бы не валялся сейчас на полу и не пытался бы уйти от разговора со мной, Сережа! — неожиданно повышает тон Волков, оборачиваясь к миллиардеру и наблюдая за тем, как тот со спокойствием продолжает лежать на полу, будто бы все и правда в порядке.       Заметная злость проявляется в голосе, но эта злость имеет достаточно много причин, а не только непонимание поведения Разумовского: например, непонимание того, что между ними всё-таки происходило, и очередной приступ заметной боли в лёгком он частого, нервного дыхания. Он пытается держаться, Олег всеми силами пытается умерить дыхание и успокоиться, но получается с трудом и только через две-три минуты молчания. В голове он обдумывает свои резкие слова и искренне винит себя за срыв, но прощения просить пока не торопиться.       — Если бы все было в порядке, Сережа, то ты бы просто... Просто поговорил бы со мной, как обычно разговаривают нормальные и взрослые люди, Серёж, — уже более мягче произносит он, продолжая наблюдать за рыжеволосым, но... На каком-то определенном моменте вновь отводит взгляд, дабы не разозлиться вновь. — Ты бы поговорил со мной и все объяснил, а не оставил в больнице, не ответив на мои вопросы.       Взгляд юноши заметно мрачнеет, когда на него повышают голос. Губы в раздражении плотно смыкаются, а сам Разумовский кое-как встаёт на ноги, всё-таки в какой-то степени ему стало противно от этой ситуации. Обойдя телохранителя, Сергей прошёл ближе к столу, краем глаза смотря на бутылки алкоголя, столько пустых... Брать коньяк он не рисковал, понимал, что ситуация с изъятием бутылки просто повторится для него.       На миг рыжеволосый прикрыл свои глаза, стараясь сохранять спокойствие, но в душе начинает всё дрожать, когда Волков затрагивает тему о больницы. Программист сжимает свои руки в кулаки, а дыхание заметно участилось, теперь уже собраться у миллиардера не выходило, он и сам ощущал злобу за этот паршивый разговор.       — Тц, как же раздражает... Олег, хватит лезть... в мою жизнь... Просто перестань... Делать это. — в глазах появляется новая пелена, но та была теперь уже мокрой, ему было неприятно от своих же слов, но он хотел любой ценой остановить этот диалог. — п-просто забудь, а... Я тебя позвал на роль... Телохранителя, не чтобы... Ты меня жизни учил... Так что... Хватит...       Разумовский судорожно сглатывает, сам понимает, насколько неправильные вещи говорит сейчас, но гордость теперь уже не позволит взять свои слова назад. Хотя вернее не позволит это сделать алкоголь.       — Я не лезу в твою жизнь, а принимаю в ней участие. И я не учу тебя жизни, а забочусь, потому что ты сам о себе позаботиться категорически не можешь! Доказательство тому новые бутылки алкоголя, которые, поверь, если и делают тебе лучше, то только морально, но не физически! Ещё несколько таких недель, и печени твоей пиздец, Разумовский! — вновь повышает тон телохранитель, не только перебивая, не только обращаясь к другу по фамилии, но и позволяя себе ругательство. Да, он не любил ругаться, не любил обращаться к другу по фамилии, но при этом сейчас иначе он не мог! Злость нарастала все сильнее, его бесило столь непонятное, довольно-таки детское поведение друга, потому и... Сдержанность уже не помогала. — И возможно ты и правда приглашал меня на роль телохранителя, но не могу я быть просто телохранителем, когда ты так себя мучаешь и издеваешься над собственным же здоровьем! Так что...       Но он тут же замолкает, как только его слуха касаются до ужаса неприятные, больные слова.       — Н-ничего ты не потерял... От этого... П... Поцел... Гх, ты понял... Это б.... Была шутка. Я обманул тебя, так... Так вот... А ты... Волновался, совсем дурачок...       Гнев в груди утихает, сменяется обидой и холодом, и на лице Волкова читается уже горькая усмешка и краткое равнодушие. Конечно, он же замечательная мишень для шуток; приятная мишень для розыгрышей миллиардера, который и правда может позволять себе все, что только захочет. Подумаешь, КБ — тот самый клуб; подумаешь, этот совершенно безобидный поцелуй... Ну да, Олег же каменный, Олегу же абсолютно все равно, что его так обманывают и пользуются его доверием. Олег же... Олег же просто телохранитель, над которым можно поиздеваться!       ... И он правда желает поговорить об этом, желает задать вопросы по поводу этого ужасного обмана, но после... Внезапно успокаивается и позволяет себе тихую, все понимающую усмешку. Обида рассеивается, а в глазах читается некое превосходство, обозначающее в данном случае то, что Олег имел достаточное количество козырей против Разумовского.       — Ну да, хороший обман, хорошая шутка, — он вновь прочищает горло, вновь усмехается и делает шаг к рыжеволосому, — да только твои чувства были реальными в тот день, Серёж. И будь ты и правда до такой степени шутником, ты бы ответил хоть на один мой звонок, а не игнорировал мои попытки связаться с тобой.       Рыжеволосый начинает хмуриться, громкость чужого голоса очень сильно пугала его, ему хотелось закрыть уши и просто не слышать всё это. В висок начало стрелять от шума, Сергей поморщился от этой неприятной боли, хотелось провалиться сквозь землю или вновь сбежать, но и пьяным он далеко бы не ушёл, лишь дал новый повод Олегу отчитать его и, возможно, даже наорать... Ауру чужой злости он ощущал на своей коже, по которой уже неоднократно проходил омерзительный холодок, кажется, появление Волкова даже слегка отрезвело программиста, к его сожалению.       Парень полностью игнорирует слова своего друга, отводит голову в бок, всё также обиженно не поворачивается к тому, потому что один вид мужчины пробивает Разумовского на слёзы, ведь на мысль сразу же приходит те два карточных замка, что разрушил он сам, для обоих. Медленно бледные руки тянутся к ушам, но резко вздрагивают и останавливаются, когда темноволосый напрямую говорит о наличии чувств у Сергея.       Его лицо наливается красным цветом от возмущения, его сильно раздражало... Раздражало то, что всё было именно так, как говорил сам Олег. Его раздражало то, что мужчина прав, говорит так, как оно есть на самом деле. На миг миллиардер испуганно поворачивается к Волкову, несколько секунд он не сводит глаз с телохранителя, а губы начали судорожно дрожать, двигаться, только сам Разумовский ничего не говорил. Слов не мог подобрать, ему было нечем ответить, но то коварное остриё стрелы вновь пронзило его сердце, преднося юноше невыносимую боль.       Обида с новой силой заиграла на лице рыжеволосого, но уже в следующее мгновение то сменилось на то раздражение от истины.       — Чувства? У меня...? Н-не смеши... — тревожно шепчет юноша, стараясь изобразить насмешку над темноволосым, только вот глаза наконец начинают блестеть от появившихся в них слёз. Он видит, как Олег делает шаг навстречу к нему, но Разумовский спонтанно идёт назад, прижимая своё запястье к груди. — Да просто быть... Не может... Чтобы у меня... Имелись чувства к другу... Хаха... — срывается с губ нервный смешок, рыжеволосый всё-таки опускает свою голову, не может спокойно говорить, пока смотрит на Волкова. — Сам то понимаешь... Какой бред несёшь?... Ил... Или тебе трудно... Принять такую безобидную... Шутку как правду?       Волков наблюдает внимательно за поведением рыжеволосого и не прекращает глядеть на него с тем же превосходством. К чему врать, если и так все понятно? К чему увиливать, если щеки краснеют? К чему лгать, если в глазах стоят слезы? К чему просто обманывать, если можно сказать правду? Просто сказать правду и нормально поговорить? Мужчине, видимо, этого не понять, вот он и пытается добиться хоть какой-то реакции, хоть какой-то пусть и маленькой, но правды! Ему нужны ответы на вопросы, ему нужно, чтобы рыжеволосый прекратил лгать...       — А почему нет? Почему ты вдруг не можешь полюбить меня? Мы практически с самого детства вместе, столько пережили! ... Почему на определенном этапе нашего жизненного пути ты не мог просто что-то ко мне почувствовать? — Олег всё-таки делает ещё один шаг вперёд, пусть знает, что юноша обязательно сделает ещё один шаг назад. Дело бы просто в том, что телохранитель, понемногу теряющий контроль над собственными вопросами, чувствовал всем сердцем, что его друг уже на краю. Ему бы ещё немного времени, ещё бы немного прямых вопросов, и он вполне сможет добраться до истины! — Даже если мои слова и похожи на бред, они хотя бы являются правдой. К слову, той самой правдой, которую ты не желаешь принимать и на которую предпочитаешь отвечать ложью или же шуткой! Да только... — ещё два медленных шага навстречу к миллиардеру, — тебе почему-то не смешно от этих шуток.       Рыжеволосый впился ногтями к запястье другой руки, что начинал сильнее прижимать к своей груди, он нервничал, очень сильно нервничал. Своими словами Олег лишь загонял его в угол, так что к волнению юноши начали поступать всё новые обороты. Голубые глаза теперь искали пути к отступлению, но их просто не существовало сейчас. Нет, он не признает своей любви, не может он сделать это. А ещё больше не хочет вызывать новую самодовольную ухмылку своим подтверждением собственных чувств.       Слыша со стороны мужчины все эти слова, Сергей хватается за свои уши, прижимая к ним свои ладони.       — Замолчи, замолчи, замолчи... Всё совсем... Совсем не так... — обладатель медных волос уже не выдерживает всего этого, ему хочется кричать, чтобы Волков остановил весь этот разговор, просто ушёл. Когда же программист почувствовал что-то влажное на своей щеке, он поторопился отвернуться от темноволосого, когда окончится эта пытка?!       Миллиардер делает новые шаги назад, делает даже тогда, когда телохранитель и вовсе не приближается к нему, Разумовский обходит свой рабочий стол, делая его препятствием для этой близости.       — Всё это неправда... Олег... Я п-прошу... Я правда соврал тебе... Т-то есть пошутил... Это не то, что... Должно волновать тебя... Хватит этого...— руки начинают сильнее дрожать, отчего парень запускает свои пальцы в рыжие пряди, начиная сжимать их, чуть ли не срывать с головы. — Мне смеш... Смешно... В-видишь? — программист натянул на себя кривую улыбку, поднимая обезумевший взгляд на Олега, только вот в нём отражалась совсем не веселость.       И только после конечной фразы кулаки Олега наконец разжимаются, взгляд медленно пустеет и приобретает необъяснимый холод и оттенок равнодушия. Да, Волков тут же сдается, потому что не желает доводить рыжеволосого до ещё большего отчаяния и боли, что уже царило в его глазах и поведении. От него пытались спрятаться, пытались сбежать... И именно поэтому телохранитель тяжело вздыхает, едва хмурит брови и вместо того, чтобы уколоть очередной фразой, говорит следующее.       — Сейчас ты не в состоянии со мной нормально разговаривать, поэтому ложись спать, мы поговорим об этом завтра, — заявляет, почти приказывает он, указывая взглядом на диван. — Может, если ты выспишься, то наконец поймёшь, почему не стоит лгать мне и увиливать.       Лёгкое вновь немного подводило, но Волков выглядел холоднее любого айсберга, твёрже любого кремня и равнодушнее любого небесного бога. Ему было неприятно, что он всё-таки не добился чего-то более правдивого, да ещё и довел своего друга(?) до такого сломленного состояния, но он готов был ждать, готов был ждать хоть неделю-две, месяц, лишь бы просто услышать нормальные объяснения всему этому. Лишь бы нормально поговорить, как взрослые люди, и определиться со всем этим...       Улыбка Разумовского сразу же пропадает, когда Олег заявляет о том, что юноше необходимо поспать. По началу, программист даже думает согласиться с ним, но ведь сразу же после сна им придётся поговорить, да и скорее всего Волков вновь избавится от всего алкоголя в офисе, недопустимо. Сергей не может позволить Олегу вот так избавить его от спасения. Этот голос в его голове... Изведет программист, парень определенно не хочет возвращаться в кошмары, возвращаться к холоду и боли. В горле образовывается неприятный ком, теперь рыжеволосому необходимо было и такого исхода событий избежать. Да, Разумовский прекрасно понимает, что и вечность он бежать не может, но он бы любыми силами хотел бы перенести этот разговор на более дальний промежуток времени, если таково является возможным.       — К-какое спать?... Ещё рано, да и я сам... Решу, когда захочу... Хватит этой бессмысленной... Заботы... — юноша наконец проводит своим запястьем у глаз, чтобы избавиться от мокрых следов. Теперь уже в своих намерениях Сергей становится увереннее, хоть до сих пор и не находит сил посмотреть на мужчину. — Ты не... Ты что, няня мне...? Пф... Сам ложись спать... Когда уж я захочу, тогда и... лягу.       Обладатель медных волос начинает ощущать странную опасность, после чего делает лишние два шага, чтобы теперь уже находится в диагональной траектории к Волкову, стол по-прежнему являлся препятствием для второго.       — Я тебе, может быть, и не нянька, но только ты ведёшь себя так, как будто в ней нуждаешься, Серёж, — продолжает отвечать все тем же холодным, решительным тоном Волков, и отходит к дивану, чтоб поправить темную подушку, расправить какой-то цветастый плед с драконами и тем самым подготовить место для сна. Это может и не было необходимо, но Олег более не желал слушать какие-то обрывки пьяных фраз и наблюдать показательную самоуверенность.       ... И ведь самое смешное, что Олег знал, прекрасно знал, что это была именно показательная самоуверенность, совсем несвойственная Разумовскому. Юноша специально говорил громкие фразы, специально начинал это "да я, да я...", хотя сам... Сам был не уверен в себе, извечно нуждался в поддержке лучшего друга и часто в его присутствии. ...Так почему нельзя было сейчас просто взять и прекратить эту показуху? Почему нельзя было снять маску и наконец сказать, в чем проблема, или же просто прислушаться к словам Олега?       — А теперь не спорь со мной и ложись спать, пока я не приступил к твоему сну более радикальными методами, — мужчина бросает взгляд в сторону рыжеволосого и указывает ладонью на диван. — ... И пока ты не наговорил ещё больших глупостей.       Сергей уже просто не мог всё это слышать, он прекрасно понимал, что против Волкова у него нет никаких шансов в споре, тот никогда не слушал его, но тем не менее надежда на победу у рыжеволосого не исчезала. Только вот эта надежда постепенно начала переходить в злобу. Влияние алкоголя вновь вдарило в голову программиста, отчего на миг в глазах почернело и парню потребовалось время, чтобы оправиться от этого. Он оперся рукой на столе, дабы устоять на своих двоих. Всё то, что он видел словно начало кружиться перед его глазами, координация ещё долгое время не будет возвращаться к нему, но даже несмотря на это, ему ни в коем случае нельзя спать.       Проигнорировав приказ Волкова, Разумовский в отвращении отвернулся от него, переводя мутный взгляд в окно.       — Да кто ты вообще такой... Чтобы заставлять меня?... Тц, повторюсь, сам ложись... Давай-давай, недавно ж... В-вернулся, так что ложись сам... Уступаю...— на губах обладателя медных волос на мгновение появилась усмешка, хотя по телу до сих пор проходили мурашки от раздражения. — я своё уже сказал... Более повторять я не собираюсь...       Далее Разумовский скрестил руки на своей груди, теперь уже всем своим видом пытаясь показать, что своё решение менять он не будет.       — Серёж, я все ещё твой телохранитель, — упрямо заявляет Олег, не желая говорить, что он все ещё его друг и имеет право проявлять заботу: ему бы самому понять, может ли он ещё называться его другом, если между ними творится что-то уже слишком непонятное. — Большое спасибо, конечно, за заботу, Серёж, но, во-первых, за все время в больнице я и выспался, и наотдыхался, а во-вторых, сейчас это тебе намного нужнее. Протрезвеешь хотя бы.       Очередное упрямство со стороны Разумовского, и Олег тяжело вздыхает. Ну что ж, видимо сейчас было самое время перейти на радикальные методы, про которые мужчина уже упоминал ранее. Заключались же они в том, чтобы уложить миллиардера силой на диван, но пред этим хотя бы поймать его и подхватить на руки. На что только не пойдешь, лишь бы утихомирить мученика алкоголя и позаботиться об его состоянии.       Телохранитель неторопливо расстёгивает пуговицы на пиджаке, стягивает его с плеч (чтоб не ограничивать движения) и ловким движением бросает на бортик дивана; далее же расправляет плечи, наслаждаясь некоторой свободой и засучивает рукава черной водолазки. Слава богу, хоть Марго помогла ему покинуть больницу, прислав машину с одеждой.       — Ну что ж, раз менять своего решения ты не собираешься, то будем действовать иначе, — Волков немного выжидает, выжидает, а после уверенным шагом направляется к рабочему столу Разумовского, чтоб на определенном моменте остановиться и приготовиться следовать в сторону, куда последует сам миллиардер.       Сергей несколько секунд смотрел в сторону окна, выслушивая речь своего телохранителя, но отвечать на это он не собирался явно. Юноша просто ждал, когда Олег успокоится, замолчит и быть может ему надоест это всё и он покинет офис? Только вот такой исход событий слишком хорош для реальности, но ведь мечтать не вредно.       Закатив глаза на чужие слова, рыжеволосый слегка насупился, а после принял выражения полной безмятежности, на подобие "мне абсолютно фиолетово на то, что ты там говоришь". В слух он конечно не произносит это, жить же хочется. Краем глаза Разумовский улавливает, как пиджак мужчины неразборчивой тенью летит на диван, что заставило парня отреагировать на это и наконец повернуться, только вот уже в следующий миг программист видит чужое приближение.       — Т-ты что... — Сергей рефлекторно делает шаг назад от стола, но временно, ведь уже в следующий момент он понимает, к чему всё ведет, поэтому алкоголь в крови сменяется адреналином, что возник от мимолетного испуга, и миллиардер подходит плотнее к столу, ставя свои руки на него, чуть опираясь. Глаза внимательно следят за всеми действиями мужчины, так что при его передвижениях он перебирает в другую сторону, сохраняя ту самую диагональ между ними. Когда же тот заходит к нему за столу, Разумовский вынужден обойти рабочее место, находясь теперь уже к стороне расположения дивана.— С-стой, я что сказал тебе...       — Ты сам в этом виноват, я этого не хотел, — служит спокойным ответом со стороны телохранителя на обрывки просьб остановиться, и он продолжает медленным, неторопливым шагом обходить стол, готовясь в любой момент перейти на бег или же перепрыгнуть через стол. Да, именно так сильно он желал поймать своего друга и наконец остановить эту странную игру в догонялки, а также — просто уложить Разумовского спать.       В глазах читается некий азарт, но больше — усталость от происходящего, потому что, да, он отвык бегать, отвык так резко передвигаться. Он просто нуждался в тщательном возвращении в нужную, здоровую форму, чтобы после уже окончательно вернуться к работе телохранителя. ... Ну, а сейчас пока придется помучиться и побегать за лучшим другом по офису, как придурок. Ну, а что? Волкову не привыкать, он уже за ним бегал в переулках грязного района; здесь же небольшой офис, а значит — больше шансов поймать.       Олег игнорирует колкую боль, даже почти не морщится, чтоб не демонстрировать свою слабость, и вновь обходит стол, пристальным, сосредоточенным взглядом сверля рыжеволосого. На каком-то моменте мужчина замирает, тщательно готовится к резкому нападению, медлит, тянет время, продолжая глядеть на миллиардера, как на добычу, и... Неожиданно срывается на бег, принимаясь оббегать стол и достаточно быстро догонять медлительную жертву, что не ожидала настолько резких действий и даже немного тормозила из-за губительного алкоголя. На каком-то моменте телохранитель всё-таки крепко обнимает юношу со спины и не отпускает, приступая к более радикальным методам против сопротивления: его сильные руки спускаются к запястьям и в итоге крепко сжимают, заводя за спину. Обе бледных кисти остаются в мертвой хватке левой руки, пока правая обнимает Разумовского за грудную клетку и прижимает к себе. Тишину прерывают тихие ругательства и частое дыхание, но Волков продолжает молчать, чрез отражение в стекле всматриваясь в родное лицо друга.       Именно в эту минуту можно было попробовать поговорить, вновь повторить вопросы, но Олег не решается. Не решается что-либо спрашивать после того, как слышит...

***

      А ведь Разумовский и среагировать не успевает, как становится обездвиженным в своём положении. От страха сердце начинает биться быстрее, ведь эта позиция... Начала переносить программиста в некоторое прошлое, от которого он так старательно бежал. Взгляд сразу же приобрёл оттенок ужаса жертвы, эта забвенность и чувство безысходности, всё это начинало пробивать на отчаяние. Душа начала судорожно молить о помощи, да и Сергей повторяет за ней, очень тихо, словно молитву:       — Ост... Остановитесь... — молит так, будто обращается в этот момент совсем не к Волкову, словно молит совсем другого. — П-перестаньте... Кто-нибудь... Пожалуйста... — с забвением, но будто уже с осознанием того, что никто не сможет помочь ему, никто его не спасёт.       —"Тебе ведь что-то это напомнило? Мне тоже~",— слышится мерзкий голос в голове у Разумовского, уже в следующий момент его глаза наблюдают за крылатой тенью, что стоит прямо перед ним в то мгновение, когда телохранитель чуть давит на его грудную клетку. Сердце дёргается в ужасе, начиная полностью сбиваться со своего обычного ритма. Это чудовище стоит перед ним, неужели Олег не видит его?       — П-помогите...— в слух произносит миллиардер, до сих пор смотря на это существо, что лишь насмешливо ухмыляется. В ответ на его слова тень прижимает свою когтистую чёрную ладонь к груди и кланится с немой речью, на подобие "как прикажите". Только вот с лица того чудища не сходит то высокомерие и та самая пугающая злоба. В глазах юноши всё почернело, он не чувствовал контроля над своим телом, а посторонние звуки превратились в неразборчивое эхо.       Разумовский полностью меняется в своём лице, теперь уже на ней играл вовсе не страх, а еле заметная насмешка. Рыжеволосый точно также поднимает взгляд на отражение в стекле, чтобы видеть реакцию своего "друга".       — Тц... Черт бы тебя... Кх... А знаешь, кто также грубо прижимал меня? Приспешник твой, Олеж~, — уголки губ нервно дрожат, когда парень начинает всматриваться в стекло, слегка щурясь. — давай, сделай мне больно, мне уже плевать, я уже уничтожен~ — дрожащим голосом пропел Сергей, уже не пытаясь вырваться из хватки темноволосого.

***

      Мольба наносит удар за ударом по груди Волкова, что уже не задыхался, уже не чувствовал физической боли, но чувствовал весомую, моральную боль глубоко внутри. Даже лёгкое от пули не ноет так сильно, как ноет сердце бывшего военного от этих полных страха и страдания слов. Это... Это словно запуск, словно какой-то пароль ко всем затянувшимся ранам Олега, что вновь принялись расходиться по швам и ныть. ... Ещё и соль сыпет, ещё и лицо наполняется тем самым страданием, что Чумной Доктор увидел в ту ночь... В ту самую ночь, когда Сергея...       Но мужчина не отпускает, не выпускает из своих цепких рук лучшего друга, пусть... Пусть было достаточно неприятно слышать обрывки фраз, возвращающих их обоих к той самой ужасной ночи на балу. И особенно страшно, когда в отражении стекла лицо Разумовского неожиданно переменилось и приобрело оттенок того самого лица, что являлось телохранителю каждый раз во время игры в шахматы с его собственным сознанием.       — Я не причиню тебе боль... И не сделаю больно, Серёж, — отвечает брюнет, намеренно игнорируя первую часть монолога, на которую не мог ничего ответить. В голосе слышится уверенность, скрывающая дрожь, потерянность и всю ту же вину; Олег отводит взгляд от отражения, дабы не видеть этого злорадствующего, но такого родного лица, и просто ведёт рыжеволосого к дивану, чтобы хоть как-нибудь да уложить его.       Грязные лапы вины за все содеянное сжимают грудную клетку и не позволяют полноценно дышать, отчего Олег едва прочищает горло и принимается чаще вдыхать воздух, чтоб уловить хоть немного воздуха и усмирить монстра, живущего внутри. Что-то подсказывало, что сейчас не будет лучше и что Разумовский обязательно скажет ещё что-нибудь ужасное, но Волков плюет... Плюет на это все, сдерживаясь и делая вид, что все совершенно в порядке и что ни одно слово не причиняет боли. И делает он так только потому, что понимал... Понимал, что Разумовскому хуже и что именно он нуждается в помощи, о которой пока не осознает. Всё-таки Волков его друг (?), а значит его обязанность — охранять и помогать, когда тот в этом даже не нуждается.       Наслаждение от насмешки над мужчиной резко пропадает, когда тот отвечает ему. Юноша несколько секунд просто молчит, только вот его взгляд по-прежнему говорил о том, что ему ещё есть что сказать и молчать уж определённо он будет, раз уж на то пошло. Губы искажаются в злобном оскале, чувствуя чужую уверенность и твердость слов Олега. Совершенно не входит в планы тени подобный исход событий. Если бы не страх Разумовского, существо бы и не смогло объявиться в присутствии Волкова, только вот чудище ощущало своё поражение, но всё ещё не сдавалось. Даже если тень и проиграла, она сделает всё, лишь бы обезвкусить победу темноволосого.       Олег выпускает чужое тело из объятий и тут же силой давит на хрупкие плечи, тем самым заставляя присесть на диван; и не давая какой-либо возможности убежать, он тут же несильно давит на грудную клетку Разумовского, уже полностью укладывая того на поверхность дивана. Тот в очередной раз порывается встать, но телохранитель с той же сдержанность и решительностью прижимает друга за запястья к подушке, всматриваясь в глаза и пытаясь хоть через взгляд передать, как он сожалеет об этом и как не собирается сдаваться...       — Ты сделал уже, делаешь до сих пор. Один твой вид приносит боль, ты грязный лжец... — Сергей пытается дергать своими руками, всячески мешая телохранителю, даже вырваться не выходит. От резких движений в глазах снова всё мутнеет, что даже тень не может полностью контролировать это тело. Заторможенность и слабость сказывается и на ней, тогда уж та решается действовать несколько по-иному...       Разумовский внезапно распахивает глаза, начиная рвано дышать. Только вот вокруг он видел никак не свой офис... А то место в особняке, темная фигура в темноте склоняется над ним, а парень от этого вида вжимается в диван. Страх проводит когтями по всему телу программиста, заставляя тем самым ощущать омерзительный холод.       — П-пожалуйста... Не надо... П-прошу вас... Можно ведь решить всё иначе... — обладатель медных волос поворачивает свою голову в сторону двери, его тело пробивает судорожная дрожь, а с края глаза уже проходит влажная дорожка, слеза падает на тёмную обивку. Больше всего ему не хотелось вновь оказаться в этом месте, но словно кошмар преследовал его по горячим следам. — я умоляю, перестаньте... Я не... Нн... Я...       На этом окончании неразборчивой речи юноша смыкает свои губы, боится дёргаться лишний раз, боится, что его ударят, но прекрасно знает, что то и будет присутствовать в продолжении всего этого безумия. Перед собой рыжеволосый до сих пор не видит офиса, не смотрит на прижимающего его человека, лишь муть и та спальня особняка.       — Отпустите... Отпустите...— тихо всхлипывает Разумовский, перед ним вновь происходит тот ужас, словно то было на самом деле, а не какая-то иллюзия или страшный сон. Юноша жмурится, старается сдерживать свои слёзы, а после вновь шепчет нервно молитвы с сиротского дома.       Таковой ситуации Олег не ожидает совершенно, ибо та странная издевательская насмешка пропадает с чужого лица и сменяется на страдание так неожиданно, что телохранитель даже не знает, что ему делать. Да, он ожидал, что его могли в очередной раз оскорбить; ожидал, что его могли вновь уколоть какой-нибудь ужасной фразочкой; даже был готов проигнорировать все это, не отвечая на обидные слова... Но он никак, никак не ожидал, что вся эта злость пропадет и сменится на мольбу, на моление остановиться. Волков же... Волков же ничего плохого не делает, просто хочет, чтобы тот наконец лег спать и прекратил...       Любое действие теряет всякий смысл. Зачем пытаться? Зачем что-либо делать, если все это — причиняет ещё больше боли не только самому телохранителю, но и его другу? Какой смысл существовать, если даже твое существование не делает никому лучше? Эти вопросы съедают сердце, моления Разумовского разрывают мягкую, ранимую плоть, не оставляя ничего цельного, только кровавые куски мяса и раны... Волков не видит никакого смысла продолжать, но держится, до последнего держится, желая хоть как-то помочь. Просто помочь.       — Серёж, Сережа, — он отпускает руки из цепкой хватки, не видя в этом уже никакого смысла, и этими же руками едва касается чужих щек, стирая мокрые дорожки горячих слез. — Серёж, тебя никто не тронет. Больше никто и пальцем тебя не коснется, я не позволю этого, слышишь? Сережа, Сережа, слушай меня... Тише, — Волков опускается на колени рядом с диваном, дабы не нависать жуткой тенью над дрожащим телом, и продолжает тихо нашёптывать успокоительные слова. — Слышишь? Сережа, никто тебя не тронет. Просто успокойся... Успокойся, — он даже позволяет себе одной рукой коснуться чужих волос и убрать из с лица, тут же гладя успокаивающими движениями макушку. — Я буду рядом, и тебя никто не тронет.       Его голос всё-таки дрожит, не скрывает своей растерянности, но и держаться айсбергом телохранитель больше не может. Да уж, как же однако трудно быть таким... Безразличным к собственным чувствам и к собственному сердцу. Ведь так и перегореть не долго, пока он будет обращать внимание на других, а не на самого себя. Впрочем, разве это важно? Для Волкова его друг всегда был превыше всего, а значит можно забить на собственные чувства, на собственные волнения... Лишь бы Разумовский был в порядке.       По телу с новым напором проходили те мурашки, ведь сознание само прорисовывало продолжение того, что произойдет дальше с рыжеволосым юношей. И всё это лишь вызывало больший страх, нервное подергивание и негромкие всхлипы. Когда силуэт над ним начинает шептать, юноша замолкает, старается угомониться, чтобы услышать, по его мнению, требования или возможно угрозы. Ожидания Разумовского не оправдываются, он вовсе не слышит тех ужасных вещей. Вместо холодной насмешки его пытаются успокоить, голос силуэта наконец начинает возвращать Сергея в его реальность. Вид той спальни начинает медленно растворяться, меняя своё обличие на родное место, его офис.       Отблеск в глазах программиста сменяется со страха на некую надежду, теперь он видит Олега, что с заботой прикасался к его щекам, так по тихоньку переходя и к его волосам. Миллиардер чувствует, руки теперь свободны, он может двигать ими, хотя своими он до сих пор не ощущал их.       По телу волной пронеслось приятное и такое родное тепло, оно заставляет юношу начать верить в нечто светлое и забывать про всю ту тьму. Оно всё скоро исчезнет, обязательно исчезнет.       Рыжеволосый сглатывает неприятный ком, а после находит в себе силы сосредоточить свой взгляд на мужчине. Улыбнуться у парня так и не выходит, глаза сами говорят о том, что сейчас всё хорошо и после всё точно будет хорошо.       Бледная рука тянется в сторону Волкова, та сгибается в районе локтя, осторожно обвивая чужую шею. Так Разумовский легонько приобнимает своего дорогого человека, на душе становится так свободно, но и в то же время невыносимо тяжело. И всё-таки он любит Олега, ничего может поделать с этими чувствами, они такие сладкие и пряные, но одновременно солёные, совсем как слёзы истинной печали. Эти чувства приносят счастье, но также безумие и болезненные переживания. А ведь этот росточек может превратиться в красивый цветок.       — С-спасибо, ты всегда рядом... спасаешь от этой тени...Олег, прости... Прости, боже... Я не могу так... Не щади, я ведь сильнее... в тебя... Ты не представляешь, как я тебя лю... — на этом его слова обрываются, тень не позволяет ему продолжить. Перед глазами всё чернеет вновь, только вот то было совсем не перехватом его разума, нет же, он просто провалился в сон. Алкоголь своё дело явно сделал, мгновенный отруб от этой реальности, переход в совсем другую.       Телохранителю хватает зрительного контакта, чтобы понять, что все под контролем, что Сережа снова с ним, что все снова в порядке. Да, на его губах нет улыбки, на лице нет хоть одного признака спокойствия, но в глазах плавает некоторая благодарность, и Волкову... Волкову большего не нужно, лишь бы хоть что-то существовало помимо боли и несчастий. Пальцы путаются в непослушных рыжих волосах, и брюнет, не прекращая смотреть в глаза напротив, тихо шипит, продолжая успокаивать. В его глазах читается радость, что все это прекратилось, но также и осторожность: вдруг он что-то в очередной раз сделает не так, и будет только хуже. Но нет... Глаза рыжеволосого успокаивают, а его лёгкое приобнимание вселяет уверенность, и Волков со временем замедляет движения.       — Не нужно просить прощения, Сереж, не нужно... — тихо шепчет мужчина уже в тот момент, когда миллиардер теряет связь с реальным миром и, видимо, погружается в сон. На душе у Олега тоже тяжело, все ещё что-то сжимает лёгкие, но уже легче, уже намного легче, и он аккуратно покидает плен объятий родного человека, встаёт с колен и с осторожностью, чтобы вдруг не разбудить, укрывает миллиардера теплым пледом.