Необратимость

      На следующий же день Разумовский отправился на запланированную конференцию, впервые... он ехал на неё без своего телохранителя. Парень ощущал истинный страх, так трудно начинать что-то делать самому, но рыжеволосый будто в заранее знал, что не справится в одиночку перед давлением. Даже когда он был в ссоре с Волковым, тот тенью преследовал его на всех его презентациях, касавшихся его дела жизни, его соцсети.       Сейчас же Олега просто не было рядом, и Сергей искренне жалел о своём вчерашнем срыве, но его так разозлило, что темноволосым поступил с ним так, но, тем не менее, то было справедливым... Ведь программист же и сам не рассказывал о своих секретах, а так стремился услышать честный и прямой ответ от его телохранителя.       "...по делам"       Обладатель медных волос сглатывает, сейчас ему снова стало больно, а ведь его сознание, как специально повторяет для него самые неприятные моменты из их разговора, становясь для юноши новым душевным страданием. Омерзительно терзания. Олег ведь никогда не уходил от него, если не считать те случаи, когда тот добивался своего правосудия. А сейчас, когда у Разумовского объявились эти чувства, Волков сразу же стал уходить к кому-то другому. А миллиардер и не выдержал, сам выгнал его, будто полностью освобождая мужчину от каких-либо обязательств, по отношению к юноше.       Проходя очередной раз коридор перед дверью в зал конференции, тело программиста пробивало на мурашки от каждого постороннего шороха, ведь теперь никто не поможет ему, никто не поможет справиться с волнением. Миллиардер ещё раз пожалел о том, что вот так сорвался на своего друга, тот ничего не должен ему, но Сергею сделали больно мысли о наличие второй половинки у Волкова.       "...Я ведь люблю тебя, так почему ты со мной так поступаешь? Почему просто не можешь стать моим?..."       Разумовский хмурится в неком раздражении и горе, начинает сильно стискивать свои зубы от ещё одной боли в сердце, что прямо сейчас заставляет обладателя медных волос шипеть от этой невыносимости. На душе слишком тяжело, будто самое дорогое резко покинуло его жизнь и он поспособствовал этому. Сейчас надежды программист строились на том, что Олег вернётся к нему и парень даже был готов просить прощения сам, всё-таки признавал свою неправоту перед Волковым.       — Встречайте! Миллиардер, филантроп и создатель соцсети "Vmeste", Сергей Разумовский! — слышится где-то на фоне слова Марго, что закончила со своей вступительной речью, а программист и не услышал её, слишком глубоко погрузился в собственные раздумья о том, как он должен исправить ситуацию. Теперь же он понимал, его чувства не могут уживаться с их дружбой, такого варианта исхода событий просто не существуют. даже если и будет больно, но рыжеволосый обязан избавиться от них, ведь Олег для него на первом месте, а если он рядом... То и любовь не так важна для Разумовского... Лишь бы они хоть что-то значили друг для друга, хотя бы в дружеском плане.       Лицо Сергея начинает искривляться в тоске и горе, да, это больно. Больно отказываться от того, чем ты живёшь. Ведь так хотелось добиться той же любви, любить и быть любимым, а сейчас необходимо полностью искоренить эти мысли из головы, ради того, чтобы Олег просто оставался рядом с ним, не бросал его.       — Сергей, ваш выход! — тихо восклицает одна из сотрудниц, что вышла из зала к нему в коридор, но парень и это не слышит. Она повторяет свою попытку, чтобы получить реакцию со стороны программиста, но ничего, никакого ответа. И тогда она приближается, чтобы легонько потрясти его за плечико, выводя из задумчивости, и тогда миллиардер вздрагивает от этого внешнего физического контакта, он ошарашенно смотрит на сотрудницу, начинает рвано дышать и взглядом спрашивать у неё "что не так?". И тогда та повторяет свои слова и по спине юноши пробегают мурашки ужаса. Люди давно ждут его!       Тогда Разумовский срывается с места в сторону двери, сразу же забегает в зал, выбегает на середину, растерянно смотрит сначала на людей, а после на Марго. Он уже чувствует, как запыхался, чувствует, как боится, чувствует, что допустил ошибку. Сергей не в силах подобрать слов, все планы о конференции тут же вылетели у него из головы и он не знает, с чего ему начать. Он чувствует на себя взгляды всех этих людей, все смотрят прямо на него, а он и не знает, что стоит сказать. Тот самый промах, что он так боялся допустить, внезапно достиг его. Это его ошибка, это его просчёт. Его чувства отразились ещё и на его работе, этого он так не хотел допускать, но тем не менее так оно и вышло по итогу...       Губы Сергея дрожат, что-то безмолвно шепчут, но сам он не произносит ни слова. Марго, рассматривая всю эту ситуацию, решается взять инициативу на себя, всё-таки она голосовой помощник и аналитик, а сейчас было самое время помочь своему создателю на конференции. Та начинает рассказывать о цели мероприятия, ненавязчиво пытаясь втянуть и Разумовского в это, со временем юноша таки собирается с мыслями и подхватывает слова ИИ. Только рыжеволосый постоянно путался в своих же речах, мог повторить что-то дважды, а то и трижды, но ни разу не упомянуть что-то поистине важное. Когда Марго показывает презентацию, обладатель медных волос несколько застревал в своих мыслях, видя всё то, что готовил к этой самой мысли. В голове же витала лишь одна мысль.       "...Это его промах"       Парень даже не рассматривал эту конференцию, как что-то удачное, нет, он уже хотел уйти, сбежать. Он видел, как люди перешептывались, а сознание сразу же дорисовывало мысли, о чём именно те говорили.       "Похоже плохо подготовился", "Разумовский оступился, ха?", "Что он вообще говорит, слишком несвязные слова!", "Зажрался, вот и решил не готовиться, самоуверенный миллиардер!"       Юноша делает испуганный шаг назад, задевает какой-то выступ на небольшом подиуме, падает назад, лихорадочным взглядом осматривая этих людей. Все затихли, Марго чуть прикрыла рот ладонью.       — К сожалению, Сергею Разумовскому необходим отдых, для него настало такое время, когда ему не справиться одному, прошу вас, давайте поддержим его ВМЕСТЕ! —пытается разрулить ситуацию ИИ и люди немного меняются в лицах, голосовой помощник начинает аплодировать и со временем к этим хлопкам подключаются зрители. Миллиардера это не успокаивает, но выводит из забвенного транса, отчего тот наконец поднимается на ноги, медленно кивает аплодисментам на миг натягивая поддельную улыбку, а после ждёт, когда настанет тишина. Искусственный интеллект показывает ладонью жест "стоп" и люди наконец успокаиваются. Но ведь журналисты и некоторые зрители точно не упустят возможность поделиться новостью про то, как известный на всю страну миллиардер споткнулся прямо на конференции... Эта новость разлетится даже быстрее, чем та акция, о которой он так хотел сообщить всем этим людям.       Парень замолкает, смотрит на всех этих людей, не спускает с них опустошенный взгляд, а после медленно становится на середине зала, делает вздох и пытается продолжать говорить, начинает заикаться, так и вновь замолкает, понимая, что не в силах продолжить это.       — Марго, прочти пост об акции, — рыжеволосый включает на экране новость, которую собирался опубликовать после конференции. Голосовой помощник начинает зачитывать его для людей, а Разумовский старается объяснить, что и для чего это всё, рассказывать детали акции, хоть как-то изменить ход конференции, но выходило весьма неслаженно, но лучше так.       Наконец закончив чтение акции, Марго продемонстрировала публикацию этого поста, так что все пользователи соцсети "Vmeste" получили эту рассылку.       Далее искусственный интеллект оповестила об окончании выступления Сергея, и тот попрощался с пришедшими на конференцию и торопливо покинул её, скрываясь за дверями. Оказавшись в том самом коридоре, обладатель медных волос закрыл лицо ладонями. Ему было стыдно, стыдно за это выступление. До чего же горький вкус первого промаха...       Разумовский быстренько достал свой телефон, чтобы просмотреть новые посты, как он и думал, зрители, что не были в зале, но присутствовали на трансляции конференции уже начали оставлять короткие посты у себя на страницах. Поглядывая эти записи, рыжеволосый ощутил на себе этот стыд, этот позор и унижение. Всё бывает в первый раз, но именно от этих провалов он вечно бежал, а здесь не выдерживает напора чувств и делает такую ошибку.

***

      Парень смог избежать внимания журналистов, он смог скрыться из виду до того, как те прибежали расспрашивать его о случившимся. Вернулся в офис Разумовский поздно вечером, он слишком устал за сегодня, устал в эмоциональном плане. Устал чувствовать эту боль, эти переживания, устал... Юноша хотел заснуть, да так чтобы больше не просыпаться.       Сергей прошёл в свой офис, сразу же скидывая с себя чёрный пиджак, откидывая его в сторону дивана. Рыжеволосый приблизился к своему рабочему месту, падая с этим утомлением на стул, опрокидывая свою голову назад. В голове витал всё тот же вечный вопрос "Почему всё должно происходить именно так?".       Рыжеволосый накрывает своё лицо ладонями, пытается скрыться на мгновение от тяжелой реальности, а после устало выдыхает, пытаясь восстановить своё рваное дыхание.

***

      Тишину прерывает едва слышимый скрип дверной ручки, что так неожиданно принялась опускаться, дабы в итоге щёлкнуть. Дверь медленно открывается, и в офис проходит брюнет, тут же закрывая стеклянное творение и вновь щёлкая дверной ручкой. Он не поворачивается к рыжеволосому, будто ожидает какого-то определенного момента, выжидает минуту, и только после с губ соскользает холодная усмешка.       — Как прошла конференция? — звучит вопрос без любопытства и излишне холодно, будто Волкова совершенно не волновали последствия конференции. — А ведь стоило мне только уйти, как все пошло наперекосяк, — на губах самодовольная улыбка, глаза едва блестят, и мужчина, убрав руки в карманы брюк, медленным шагом направляется к окну, все ещё бросив взгляд на Разумовского, будто того и не было здесь, и он разговаривал со стенами. Миллиардер резко вздрагивает, когда слышит чужие слова, сразу же убирает руки от своего лица. Ошарашенно поднимает свою голову на гостя и в глазах тут же мелькнули удивление, испуг и некая радость. От этой неожиданности миллиардер резко встаёт, опираясь руками на свой стол. Перед программистом предстал дорогой ему человек, сотни мыслей переполняют голову Сергея и он не знает, на какой стоит остановиться. Знает, что хочет сказать, но не может выбрать, как это лучше донести до темноволосого. Уголки губ тут же задрожали, но миллиардер таки смог сдержать свои радостные порывы, сдерживаясь, пытаясь не выдавать своего счастливого состояния.       — Олег, я так рад тебе... Ты не... — на этом обладатель медных волос внезапно замолкает, он ощущает эту мрачную ауру со стороны мужчины. Тот явно злился на рыжеволосого за вчерашнее, и Разумовский понимал это. На мгновение юноша опускает свой сожалеющий взгляд вниз, на несколько секунд задумывается, а после посылает нахрен все свои мысли, — Олег, п-прости меня, вчера я сорвался на тебе и... Мне искренне жаль, я прошу тебя, не уходи... Я-я больше ничего плохого не скажу тебе... Я не буду навязывать свои чувства, только будь рядом... Будь рядом со мной, я п-прошу... Н-нет, я умоляю тебя, Олеж...?       — А ведь мне просто стоило уйти, — продолжает негромко Олег, смотря в окно целенаправленно, будто все ещё не желал смотреть на своего друга. — Даже не знаю, неудача ли так повлияла на тебя, что ты умоляешь меня остаться... Или же всё-таки истинные чувства не позволяют меня отпустить? Признайся же, Серёж, что очень трудно жить с ними, терпеть эту боль... И чувствовать себя брошенным, — Волков наконец отрывает взгляд от серого неба и поворачивает голову в сторону миллиардера, что глядел на него с мольбой. Слова о прощении он полностью игнорирует, будто все ещё был обижен, но на самом деле, просто не считал нужным разговаривать именно об вчерашней ссоре: у них имелась тема намного интереснее. — Ты и не будешь больше навязывать свои чувства... Я нахожу их достаточно интересными, и был бы не против... Попробовать.       Последнее звучит практически вопросом, — будто он не мог подобрать правильных слов, — но достаточно решительно и уверенно. В глаза все ещё читается холод, но помимо него ещё и странная, почти хищная заинтересованность и именно в самом Разумовском. Это кажется таким непривычным, непонятным... И Олег не отрывает этого взгляда даже тогда, когда всё той же не скорой походкой идёт вперёд и направляется к рабочему столу рыжеволосого.       Разумовский замирает на месте после того, что сказал ему его телохранитель. Прокручивает эти слова, снова и снова, пытается найти подвох. Его сердце ощущает этот страх неизвестности... Неужели Олег серьёзен прямо сейчас? Обладатель медных волос с наивным любопытством смотрит на мужчину, сердцебиение его на несколько мгновений остановилось. В голове у программиста повторились лишь последние слова Волкова:       "...Ты и не будешь больше навязывать свои чувства... я нахожу их достаточно интересными..."       А ведь рыжеволосый даже и не думает о том, что имеет в виду дорогой человек, говоря про интересность чувств Сергея, всё будто внезапно затмила светлая надежда, весна в его сердце, неужели его любовь всё-таки имеет шанс? Он может любить... И даже будет любимым?       На миг его сердце окружают слабые корни сомнения, ведь Разумовский не понимал, как же так резко Олег сменил своё мнение по поводу этого? Хотя эти самые корни сразу же были сожжены солнцем его надежды, его радости, его истинного счастья. Миллиардер едва воздерживается от того, чтобы не заплакать от этого облегчения. Ему вовсе не нужно уничтожать свои чувства, он может сохранить их, они могут цвести безо всякой угрозы.       — И теперь ты можешь не скрывать своих чувств, — уголки губ дёргаются в усмешке. — Я больше не уйду, не покину тебя... И буду всегда рядом, как ты и желаешь. Ты сможешь проявлять свои чувства в любой момент, можешь делать все, что захочешь... А я, в свою очередь, буду делать то, что захочу я. Как тебе такое предложение? — звучит совершенно безобидно, спокойно и без какой-либо фальши. Все эти слова — правда, и Волков сам это доказывает, когда практически вплотную подходит к Серёже, в глаза голубые заглядывая... И еле скрывая весь свой огонь.       Всё сознание юноши будто зомбировано, он видит Олега, но едва ли разбирает его выражение лица, его действия и эмоции его глаз. Сергей лишь слышит слова мужчины, но и не пытается вникнуть в них, начал витать в облаках от этого наслаждения, вызванного переизбытком надежды и счастья.       В реальность Разумовский едва возвращается, когда Волков оказывается рядом с ним. Теперь уже все сладкие слова телохранителя эхом отражались у него в голове небольшими обрывками.       "...теперь ты можешь не скрывать своих чувств..."       "...не покину тебя... И буду всегда рядом..."       "ты сможешь проявлять свои чувства в л ю б о й момент"       Парень может любить... Любить без опасений, без угрызения совести, не пытаться уничтожить в себе эту любовь, сохранить эту розу в прекрасном саду, дать ей завладеть другими цветами... Превратить эту дружбу в настоящую любовь...       — Олег... — шёпотом зовет Сергей любимого человека. Каждый раз юноше так хорошо, когда он просто произносит это имя. Ему хочется благодарить всех богов на свете за то, что он в силах произносить его, что может любить носителя этого прекрасного имени, тихо шептать его, без причины, просто потому что оно заставляла трепетать сердце Сергея, зажигая его новым потоком пленительных чувств. Так вот рыжеволосый и не выдерживает, сам делает шаг на встречу, заключая мужчину в осторожные объятия, только со временем Разумовский даёт себе волю сильнее прижаться к Олегу, продолжая безостановочно шептать его восхитительное имя. Любовь полностью затмила его разум, ведь в голове крутились только самые важные слова для него, словно больше ничего темноволосый и не сказал ему. Юноша не способен что-либо выдавить из себя помимо чужого имени, в каждое его произношение он вкладывал всю свою любовь, всю надежду, всю радость и искренность своих истинных чувств.       Обладатель медных волос сжимает ткань чужого пиджака на спине, ещё крепче обнимая телохранителя, утыкается щекой в его грудь, теперь уже мысли бы заполнены тем, что стоит сказать ему, но его язык знал словно только одно слово... Имя дорогого человека...       Мужчина сначала никак не реагирует на объятия, на каждое повторение своего имени, и просто стоит, прикрывая глаза в некотором кратком блаженстве и склоняет голову ниже, касаясь кончиком носа мягких, рыжих, вкусно пахнущих волос; после же его руки касаются слабых плеч, чуть сжимают и медленно-медленно, — будто Олег самого себя дразнил, — ползут по спине Сережи, тем самым обнимая в ответ. Конечно, конечно, Волков снова здесь, он снова рядом и может позволить себе эти совершенно невинные объятия. ... Или же ещё больше, чем просто объятия?       Очередное "Олег" звучит слишком тихо, но телохранитель улавливает всю эту искренность, всю эту любовь, всю эту готовность на абсолютно все, лишь бы мужчина не испарился прямо сейчас и куда-нибудь не исчез. И он не собирается, он остаётся здесь, внимательно вслушивается в шепот, улавливая своеобразный кайф от частых повторений, и отдается рукам программиста, что сжимал его пиджак... И напоминал о чем-то двусмысленном, о чем-то непристойном, о чем-то неприличном.       Рыжеволосый делает прерывистый вдох, когда мужественные руки касаются и почти гладят его по спине. Непередаваемое чувство... Родной человек снова готов обнимать его, несмотря на все недавние разногласия, теперь уже всё хорошо, теперь всё будет гораздо лучше прежнего. Юноша не даст завянуть этим чувствам, они будут цвести для его любимого, для Олега.       Обладатель медных волос вдыхает чужой, но и при этом такой родной запах... Тот сносит крышу Сергею, заставляя того далеко-далеко погрузиться в собственный рай чувств.       И почти насладившись крепкими объятиями, мужчина, позволяет себе совсем едва отстранить от себя Разумовского, чтобы ещё раз в глаза заглянуть жадным взглядом, костяшками пальцев коснуться покрасневшей щеки, погладить ее несколько раз с успокением и нежностью, а после... А после указательным пальцем спуститься по мягкой коже к острому подбородку, обхватить его неожиданно и даже с неудержимой грубостью притянуть ближе к своему лицу... Да так, чтобы горячее дыхание опаляло и так разгоряченную кожу.       Останавливается же этот полёт в рай, когда Сергея медленно отрывают от этих крепких объятий и он нехотя разжимает ткань чужого пиджака, медленно поднимает свою голову, с забвением и лёгкой влюбленной мутью смотря в чужие глаза, в которых хотелось утопиться и никогда не всплывать...       Юноша не отводит взгляда от мужчины, неосознанно сам поддается вперёд, но таки успевает опомниться, наконец чувствуя, как чуть сжимают его подбородок, но и воспринимает он этот жест со стороны темноволосого, как что-то приятное, давящую боль он игнорирует, от нее его отвлекают взгляд любимого.       — Ты же не против? — очередная самоуверенная усмешка в смесь с горячим шепотом, глаза напротив глаз, и Олег, не желая дожидаться ответа, тут же касается чужих губ своими, второй рукой продолжая прижимать к себе миллиардера за спину, а первой — касаться родного лица и едва надавливать на подбородок.       Разумовский совершенно не разбирает вопроса Олега, но наконец выпадает из своих раздумий, чувствуя чужие губы на своих. Глаза приобретают оттенок лёгкого испуга, удивления и... Всё той же зомбировавшей его влюбленности, что начала сильнее терзать его, изматывать, а парень лишь поддавался той. Это первый поцелуй по инициативе его любимого, Разумовский старается ответить тому на него, но выходит весьма робко, осторожно, с самыми чистыми намерениями. Программист прекрасно знал, что стоит сказать ему сразу же после этого, он хочет озвучить свои чувства и получить в ответ то же самое, но и рыжеволосый старается не торопиться с окончанием этого лёгкого поцелуя, хотя в какой-то момент мужчина сильнее давит тому на подбородок и юноша рефлекторно чуть приоткрывает свой ротик, казалось бы совсем на немного.       И сладкий неуверенный поцелуй, — что, казалось, должен был окончиться сейчас же, как на него ответят, — с решительностью продолжается, с каждой секундой приобретая оттенок страсти, что все это время плескалась в глаза мужчины, но не желала быть замеченной. Добившись своей небольшой цели, пальцы отпускают подбородок из своего плена, и Волков касается чужого языка своим, тем самым углубляя поцелуй и превращая кротость в ужасную пошлость, полную огня и желания: ещё недавно сухие губы становятся излишне влажными, а от длительного терзания — даже краснеют, приобретают нездоровый, яркий оттенок. И не отрываясь, а точнее просто не желая отрываться от сладких, мягких, совершенно невинных губ, Олег делает уверенный шаг в сторону и прижимает миллиардера к краю стола; и собственнически, с заметным превосходством в силе он сжимает талию юноши поверх белой, уже мятой рубашки и не может остановиться целовать столь приятные по ощущениям губы.       Разумовский начинает жмуриться, чувствуя в своём рту посторонний язык. Юноша, конечно, знал, что некоторые люди так и целуются, но совсем не думал, что и Олегу нравится (?) так целовать. И поцелуй приходится продолжать дальше, от чего Сергей уходил всё в новое и новое забвение, унося его разум куда-то за грань, в невиданное. Он всё ещё расценивал это всё как поцелуй, просто поцелуй после которого он скажет самое важное и всё наконец окончательно наладится.       Парень несколько с сомнением поддается мужчине, чуть шире приоткрывает свой рот в судорожном вдохе, от которого воздуха он совсем не получает, но тем не менее позволяет Олегу так пошло сплетать их языки, сам же Разумовский от этих бессовестных действий сильнее начинал прижиматься к мужественному телу Волкова, осторожно кладя свои ладони на его плечи, инстинктивно сжимая пальцы на них.       И, казалось бы, к чему столько огня, если они только приняли решение по поводу отношений? А главное — откуда этот огонь, если ещё недавно ничего не было? Совсем непонятно, но Волков не нуждался в ответах на эти вопросы.       Чуткие пальцы наконец прекращают мучить талию своей силой, потому принимаются оглаживать каждый участок, скользить по изгибам тела и повторять их, часто встречаясь с пуговицами рубашки. Да уж, было бы неплохо ее снять, но куда торопится? Голова Олега пуста, он ни о чем не думает и не желает о чем-либо думать, пока пред ним находится податливый, раскрасневшийся Разумовский. Кислород в лёгких кончается, отчего появляется заметная, шумная отдышка, но и на нее Волкову совершенно плевать...       Постепенно в офисе становилось всё жарче, даже до заторможенного от любви разума доходило то, куда всё так может привести. Когда к нему наконец стукнула эта мысль, он словно вынырнул из пленительного моря этих чувств. Сергей медленно разрывает этот крышесносный поцелуй, оставляя за собой тонкую ниточку слюны. Прежде чем спросить кое-что важное, юноша даёт себе волю наконец отдышаться. Создавалось впечатление, словно он вовсе не целовался, а бежал целый марафон, дыхание было слишком рваным и учащенным, отчего речь рыжеволосого вышла прерывистой и заторможенный:       — Олеж... Нн... Т-ты уверен... В этом? Точно ли... У тебя есть... Чувства ко мне?... Может ты запутался... Или... Или... — на этом Разумовский восстанавливается, смотря околдованным взглядом в глаза пылкого мужчины. На самом деле программист боялся продолжения всего этого, всё происходит слишком быстро, волнительно и необдуманно, но Сергей был готов всё это скоростно обдумать, подготавливая своё сердце к самым желанным словам со стороны Олега.       — Хм... — Волков на секунду изображает задумчивость, глядя куда-то в сторону, после усмехается и возвращает взгляд к голубым очам. — А я разве что-то говорил о себе? О своих чувствах? — вопрошает он практически издевательски, качая головой и наблюдая за рыжеволосым. Речь звучит хрипло, но с заметным холодом в голосе, будто холодным являлся не только тон, но и само дыхание. — Я лишь позволил любить себя, но... О своих чувствах я ничего не говорил, — его ладонь вновь возвращается к подбородку, приподнимает чужое лицо, и глаза практически прожигают чужие, чуть ли не душу забирают. — Разве тебе этого мало? Не думал, что ты такой романтик... Типа, "если я кого-то люблю, то меня должны любить тоже", — пытается изобразить голос Разумовского телохранитель, даже фыркает, но после...       Его поведение заметно меняется и некая раздраженность сменяется на что-то соблазнительное и даже искусительное. Сильные руки вновь притягивают к себе слабое, хрупкое тело миллиардера, оглаживают ребра и ползут по ним к спине и далее спускаются к пояснице. Чуткие пальцы всё-таки выдергивают аккуратно заправленную рубашку из брюк, залезают под нее и касаются оголенной кожи. Губами Волков тянется к чужому уху, носом убирает мешающие пряди и всё-таки шепчет:       — Или же ты готов принять этот факт, Сережа? Готов любить меня, если я не буду любить тебя? — дыхание обжигает кожу, вопросы звучат жестоко, равнодушно, но всё-таки с каплей любопытства, и мужчина усмехается.       Рыжеволосый внезапно замирает на месте, не понимает, правильно ли он услышал прямо сейчас...? Позади Сергея словно что-то трескается, а после в дребезги разбивается. Слова Волкова наконец пробудили юношу, теперь забвенный разум начал приобретать свои острые очертания, но такие колкие, больные.       "Всё это не любовь..."       Разумовский, прослушав ещё пару раз слова Олега в своей голове, резко отталкивает того от себя, надавливает тому на плечи, смотрит на того с шоком, разочарованием и непониманием. То есть его телохранитель сейчас на полном серьёзе говорит об этом?... Глаза программиста вновь постепенно опустошаются, он всем сердцем не хочет верить этим жестоким словам.       — Олег... Я-я не понимаю... — шепчет поначалу обладатель медных волос, чувствуя, как сердце заполняется колющей болью. Теперь уже он совершенно не понимает, не понимает ничего. — ...что между нами, Олеж? На дружбу это не похоже, а любовь... И любовью в таком случае это и вовсе не назовёшь... Что это за "я тебе, ты мне"? —Разумовский болезненно смыкает свои губы, опускает взгляд, новый холод пробегается по его коже. Но ведь это вовсе не то... Совсем не об этом мечтал миллиардер несколько мгновений назад, ему казалось, что его желания стали явью, что Олег полюбил его, принял его любовь, но тот не дал своей... — Нет, Олег, я не хочу этого, я не хочу этого обмена, где я получаю душевное удовлетворение, а ты... Моё тело. Это не любовь, о которой я мечтал и она не сделает счастливым меня и я знаю, что тебе тоже всё это совсем не нужно, я готов на обычную дружбу и...       Обладатель медных волос вздрагивает, видя этот взгляд Волкова...       — То есть тебе мало? — вновь задаёт вопрос мужчина, теперь хмуря брови и, видимо, не совсем понимая смысла сказанного. Казалось, до него просто не доходило, что так нельзя; для него существовало лишь слово "можно" и больше ничего. — То есть тебе мало того, что я пришел... — издевательская усмешка, — что я вот так тут распинаюсь пред тобой, — ещё одна усмешка, — позволяю тебе любить себя, хотя сам ничего не чувствую... и тебе этого мало? — казалось, Олег сейчас взорвется, если его вовремя не успокоить, вовремя не остановить его жестокую речь, что с каждым словом становилась все громче. — Впрочем, ты никогда не был жадиной, все для других, все для других, а сейчас... Неожиданно стало мало позволения, тебе нужно больше. Хах... — мужчина вновь приближается к рыжеволосому, пусть его уже пытались оттолкнуть и было опасно повторять данный маневр, но Олег все равно наклоняется к лицу миллиардера и глядит в самые глаза. — Но только большего ты получить не сможешь. ... Поэтому, как обычно говорят, нужно довольствоваться малым. Или такая фраза тебе неизвестна, Сереженька?       В определенный момент настигает тишина, и Олег специально выдерживает тишину, лишь делая вид, что дожидается ответа. В чужих глазах он наблюдает боль, новые страдания, терзания души и просто отчаяние от всей этой ситуации, но мужчина игнорирует, игнорирует эту больную смесь эмоций и чувств, продолжая усмехаться и злиться все сильнее. Его бесило, что Разумовский тянул с ответом, пытался романтизировать их отношения и не довольствовался тем, что ему предлагали. Ладонь вновь касается невинного подбородка, грубо сжимает и требует очередного зрительного контакта.       И именно в этот момент рот Волкова искажается в злобной улыбке, а в глазах читается озарение: создавалось ощущение, что до него только дошла вся суть.       — Да ты же эгоист, Сережа, — качает головой мужчина, и в его тоне слышится презрение. — Думаешь о самом себе, о собственном счастье... А на меня тебя плевать? Тогда я совершенно не верю в твою любовь, раз она должна сделать счастливым только тебя... — он пожимает плечами. — Как мне верить в твое "я тебя люблю", если ты... Думаешь о себе? ... Или, может, ты меня не любишь?       Юноша опускает свой взгляд перед Волковым, слушая внимательно его слова. На каком-то моменте ему в действительности хотелось признать, что ему взаправду мало всего этого. Он хочет дарить свою любовь, но и хочет получать ту же отдачу от мужчины, обмен эмоциональной на физическую потребность его вовсе не интересовала, ведь в таком случае... Они бы просто пользовались присутствием друг друга. Это гораздо хуже, неправильно, но, тем не менее, чем-то болезненно желанно. В груди закрадывается обида, что начинает разрывать сердце рыжеволосого. Создавалось впечатление, будто он внезапно упал с небес на землю от этой истины со стороны телохранителя. Юноша так вовсе не находит ответа на слова темноволосого. Ведь Разумовский прекрасно понимал, что мечтает о чём-то недостижимом и, возможно, неправильном, но и Олег на это предложил несколько специфичный компромисс, пользование друг другом. Звучит весьма ужасно.       Крепкая мужская рука вновь сжимает его подбородок, заставляя юношу смотреть на дорогого человека, что сейчас делал ещё больнее своими словами, своей злобной усмешкой. Это выражение снова погружало программиста в тот промежуток времени, когда он умолял Олега перестать убивать, когда тот плюнул на его мольбы, оставаясь при своём решении. Разумовскому невыносимо слышать о том, что Волков говорит о лживости чувств юноши, да ведь миллиардер буквально живёт ими! Страдает от этой боли, умирает изнутри от неё, а он ещё и не верит в это?!       Провокация мужчины срабатывает на программисте иначе, на лице рыжеволосого появляется злобный оскал и тогда он вновь отталкивает от себя Олега, теперь уже с небольшой ненавистью в глазах смотря на того. Сергей пытается найти ответ на слова телохранителя, но те въедаются в его душу, снова делают больно и в какой-то момент они доводят юношу до того, что он срывается, инстинктивно замахивается. Хлопок разносится по всему офису с последующим эхом, Разумовский влепил звонкую пощёчину Волкову.       — Ты невозможен... Ты сам хоть понимаешь, о чём говоришь?... Это ведь просто использование друг друга, тц... Я отказываюсь, отказываюсь от этого... — глаза рыжеволосого краснеют, наполняются новой солёной влажностью в них, а сам он смыкает свои губы, недавно целованные дорогим человеком. Ему невыносимо обидно от слов мужчины, Сергей сглатывает неприятный ком в горле, сдерживаясь, чтобы не зареветь.       ... И Олег замирает от жгучей боли, но все равно продолжает улыбаться, будто этого добивался и ожидал. Хах, конечно, что же ещё можно ожидать от миллиардера, который лишь и умеет, что раздавать пощёчины от безысходности и увиливать от правды? Ему не ответить на вопросы, ему не согласиться, потому что в этом находилось что-то правдивое и такое больное для него самого, что он бьёт и тем самым пытается что-то доказать, как-то остановить поток чужих мыслей. И Олега это забавляет, дразнит и служит своеобразным сигналом для дальнейших действий; все служит своеобразным разрешением.       — Это я невозможен? О, дорогой Сережа, я прекрасно понимаю, что я говорю, и прекрасно осознаю, чего хочу, пока ты, — он приподнимает голову после удара и наблюдает за юношей, часто качая головой, — даже не осознаешь, чего хочешь, и устраиваешь показательные выступления! ... Ведь разве так трудно не распускать руки? — звучит очередная злая усмешка, и Волков, неожиданно обхватив бледные запястья чужих рук, тем самым, блокируя возможные действия, притягивает к себе Разумовского и пытается взглянуть в полные слез очи, а затем шепчет, будто их могли услышать. — Но ничего, мы все исправим. Я уверен, тебе должно это понравиться.       Рыжеволосый и подумать не мог о том, что эта ситуация начнёт принимать настолько ужасный оборот, отчего та с новой силой надавливает на рану юноши, тем самым вновь предпринимает попытки уничтожить в его душе всё самое светлое, его надежду, его веру и маленькое счастье. Разумовский никак не могу представить то, что творилось в голове у мужчины напротив, то есть всё это время он был именно таким? Да быть того не может, как же это всё превратилось в этот ужас?!       И Волков не целует, не обнимает даже с поддельной любовью, не проявляет какой-либо нежности, как, возможно, должно было быть в чужих мечтах. Нет... Телохранитель лишь на миг отпускает чужие руки и, пользуясь случаем непонимания, жестоко и силой разворачивает Разумовского к себе спиной; вновь обхватив бледные запястья, он не больно заламывает непослушные руки назад и тут же сжимает крепкой хваткой, дабы у Серёжи и мысли не появилось об попытке к бегству. В голове проскальзывает дежавю данного воспоминания, но на этот раз ситуация заметно меняется: вместо того, чтобы с заботой подвести Серёжку к дивану и уложить спать, мужчина самодовольно улыбается, одной рукой сжимает запястья, а второй — скользит по талии к грудной клетке и резвым движением плотно прижимает к себе желанное тело, надавливая. Его нос утыкается в мягкие, растрёпанные рыжие волосы, и Олег с наслаждением втягивает аромат чего-то родного, прикрывая глаза и улыбаясь.       Чувствуя это давящее сжатие запястий, Разумовский лихорадочно старается выбраться, нет, он должен хоть как-то достучаться до Олега, с которым явно было что-то не в порядке в данный момент. Юноша определенно не желал всего этого, искренне боялся того, к чему всё ведёт, нет, этого просто быть не может.       Так обида постепенно сменяется на страх раненного зверя, что оказался в ловушке, из которой тому и не сбежать, но парень не собирался сдаваться. Ужас не сковывал его тела, наоборот придавал некоторый адреналин, что так и бил ему в голову, оттого программист всеми силами старался выпутаться из чужих рук, как-то наступить на ногу телохранителю или затылком удариться о чужую голову. Но... Ничего не помогало ему. И в тот самый день это всё тоже не помогло, тогда лишь Сергея запугали лишней болью. На какой-то миг замирая, Олег не предпринимает каких-либо действий, молчит, не шевелится, но после... На каком-то определенном моменте мужчина удобно устраивает голову на чужом плече, пока рука скользит по грудной клетке выше, намеренно пальцами цепляя одну из пуговиц и расстегивая ее, и наконец, достигая шеи, резвым движением сжимает. Под пальцами чувствуется сглатывающее движение, кадык, но Волков не давит, нет, он просто прожигает глазами и молча требует, чтоб голову послушно приподняли и хотя бы краем глаза взглянули на него.       — Разве тебе не нравится? — шепчет он, почти касаясь губами чужого уха. — Разве ощущения так неприятны?       И Разумовский на миг замирает при лёгком сжатии его шеи, расценивая это как предупреждение за непослушание. Обладателя медных волос сильнее начинает пугать происходящее, отчего слёзы хлынули из его глаз и он жмурится от этого ужаса, начиная дрожать в чужих руках, да так что ноги перестают держать его, но программист так и не падает, пытается держаться. Сергей находит в себе силы повернуться к бывшему военному, смотря на того с болью через своё плечо.       — Олег, я п-прошу тебя, остановись... Я не хочу этого, мне больно...— этой тихой мольбой рыжеволосый пытается хоть как-то дозвать до хоть какого-то разума в чужой голове, пытаясь вывести мужчину из этого зверского и дикого состояния, — Олеж, мне неприятно это, во всём этом нету смысла без любви... Отпусти, я умоляю тебя, д-давай поговорим об этом... Н-ну-же... Почему ты так ведёшь себя?...       Разумовский снова сглатывает, выжидает ответа от телохранителя, пытается подыскать ещё слова, но мысли бегают как бешенные в его голове, отчего ни одну из них парень полноценно не улавливает. Его сердце разрывалось на части, так больно думать о том, что эти страдания приносит тебе любимый человек. Юноша смыкает свои губы, а после на мгновение переводит свой взгляд на рабочее место, может самое время просить Марго о том, чтобы она позвала кого-то в офис... Хотя то являлось пока что запасным планом, но Разумовский был готов звать на помощь.       — Опять ты заладил со своей любовью, — уже более раздражённо шипит мужчина, но в следующую секунду позволяет себе новую злобную усмешку. — Хватит, Сережа, никакой любви не существует... И веду я себя так, потому что плевать мне на любовь. Пле-вать. И не на твою, нет... А на само понятие любви, к которому все стремятся, но так и не могут достичь, — звучит почти безумно, но с уверенностью, и далее слышится наигранный, драматичный тяжёлый вздох. Большой палец поглаживает край челюсти, и Волков вновь качает головой. — Ничего не поделать, такова реальность, Сережа... И придется подчиняться ее жестоким правилам.       Грубая рука наконец прекращает сжимать хрупкую шею и едва опускается к мятой рубашке, принимаясь медленно, мучительно и дразняще расстёгивать пуговицу за пуговицей, открывая вид на испещренную шрамами грудную клетку и невинный животик. Пальцы неожиданно приобретают несвойственный им холод, и касания уже не горячие, не согревающие, а наоборот — ледяные и вызывающие дрожь по всему телу. На губах загорается резкая злодейская улыбка с оттенком превосходства, будто сейчас в безумную голову пришла замечательная идея, о которой он не смог додуматься раньше, и мужчина обращается к голосовому помощнику.       — Марго, заблокируй дверь офиса, выключи компьютер и покинь нас, пожалуйста, на некоторое время. Я позову тебя, как мы закончим, а пока даже не вздумай отзываться... На просьбы своего хозяина, — тело в этот миг будто теряется, ещё больше слабеет в сильных руках, пытаясь сопротивляться, но Олег удерживает его и не позволяет сказать и слова.       — Хорошо, Олег, — отвечает голосовой помощник без доли беспокойства, будто сейчас не происходило никакого насилия, а Разумовский даже радовался этим грубым действиям со стороны лучшего друга, и пропадает с экрана рабочего стола.       — Нет, Марго, стой! Мне нужна помощь, подожди, прошу тебя! — отчаянно выкрикивает свою мольбу Разумовский, надеясь на то, что искусственный интеллект среагирует на его просьбу, но та не отозвалась. Он продолжает ждать хоть какой-то реакции, даже продолжает, — Марго, вернись!... М-Марго... — голос рыжеволосого под конец затих в этой безысходности, будто его лишили последнего шанса на спасение. — Нет, нет, нет... Прошу...       Новая самодовольная улыбка касается губ мужчины, и он с неподдельной радостью шепчет на ухо рыжеволосому:       — Теперь нам точно никто не помешает, Сережа... Теперь мы здесь совершенно одни, и мы можем делать абсолютно все, что только вздумается...       Обладатель медных волос слышит комментарий телохранителя сзади, отчего сердце Сергея словно сжимают шипастой перчаткой, он различает эту нотку веселости в чужом голосе, но искренне проклинает радость Олега. Это слишком жестоко... Здесь нет нужного Разумовскому счастья, здесь его любовь переплетается с чужим равнодушием, эмоциональная потребность с физической потребностью, желание спастись и жажда сделать нечто неправильное и пошлое. Каждая вторая принадлежала Волкову.       — Ты ужасен... — срывается с губ юноши тихая фраза, полная обиды, горечи, разочарования во всём этом мире. Это безумие в его жизни продолжается и оно никогда не кончится, он вечно будет чувствовать эту убивающую его боль, и получать парень будет её даже от самого дорогого человека, которого теперь уже даже видеть не хотел. — Остановись... Олег... Если остановишься, я з-забуду об этом всём, всё будет как прежде, т-ты слышишь меня?!...       С нескрываемым наслаждением Волков проводит пальцами по ключицам, спускается ими ниже и целенаправленно цепляет кончиками бусинки сосков, то очерчивая, то сжимая и оттягивая их; путь продолжается, и холодные пальцы достигают низа живота, хотят забраться прямо в брюки, приступить к более непристойным действиям, но хищные глаза внимательно наблюдают за лицом миллиардера, и Волков не позволяет себе приступить к основному так быстро. Вместо этого он возвращается всей ладонью наверх, чувствуя под ней неровное, судорожное дыхание грудной клетки, и достаточно неаккуратными и резвыми движениям спускает с острых плеч мешающий предмет одежды. Губы тут же мокро целуют изгиб шеи и оставляют на бледной коже небольшое, но яркое пятно... В офисе слышится еле слышный всхлип, тело рыжеволосого содрогается от чужих прикосновений, программист мечтает о том, чтобы не чувствовать их, но ничего не может поделать... Физически он реагирует на них резкими вздрогами, в один миг вместо всхлипа даже срывается судорожный, но протяжный вдох, что сразу же обрывается, когда Разумовский сильно смыкает свои губы. По телу пробежались лёгкие мурашки, душа не желала этого, а вот инстинкты его пока не чувствовали враждебности, только вот поддаваться парень не станет.       На мгновение Сергей расслабляет свои напряжённые руки, имитирует своё поражение, жмурится, отклоняет свою голову в бок при прикосновении чужих губ к его бледной шее, словно позволяет Олегу вытворять всё это с ним. Тело миллиардера лихорадочно дрожит, паника с новой силой охватывает его, когда холодок морозцем проходит по его коже от непривычной наготы, но парень усиленно ждёт нужного момента и дожидается.       Ощущая запястьями ослабление характера захвата, Разумовский резко дергает одну из рук, освобождая ее из плена напористого мужчины, и Сергей производит резвый от адреналина замах, нанося удар чуть ниже рёбер Олега, тем самым пытаясь выиграть время, чтобы освободить и вторую руку, развернуться и...       ... И, к сожалению, оказаться в ещё большей заднице, чем он находился до этого: несильный удар всё-таки выбивает Олега из колеи на несколько секунд и злит сильнее, чем злится бык при виде красного цвета. Ситуация усугубляется, и если ещё несколько мгновений назад телохранитель действовал не так радикально и жестоко, как желал, то сейчас он уже не скрывал своего настоящего отношения ко всей этой ситуации и откровенно демонстрировал, как его бесит такое поведение со стороны рыжеволосого.       Всё-таки не отпустив вторую руку, пусть удар был достаточно весомым, мужчина продолжает держать ее мертвой хваткой, пока свободной — замахивается и бьёт по лицу, едва ли рассчитывая силу удара, так как был слишком зол. Щека заметно и быстро краснеет прямо на глазах, но Волков не церемониться, даже не предоставляет возможности взяться за щеку, — что люди обыкновенно делали на автомате от боли, — и, пользуясь длительным шоком Разумовского от удара, вновь разворачивает его к себе спиной. Окончательно стянув рубашку с чужих предплечий, чтобы не мешалась, он бросает ее куда-то в сторону, пальцами касается мягких рыжих волос, обманчиво проявляет нежность, но после сжимает их и в следующий момент надавливает, тем самым требуя склониться над столом.       Будучи обескураженным этим резким ударом со стороны телохранителя, Разумовский совершенно потерял ход всего происходящего. В ушах сильно звенело, он слышал только постоянное эхо и странный протяжный писк, напоминающий тот звук прибора из больницы, свидетельствующий об остановке сердечного ритма. Голубые глаза, как в трансе, уставились в непонятную невидимую точку, но их пустота по-прежнему содержала в себе проклятые отблески отчаяния, боли и безысходности. Сергей не мог принять происходящего, да и вообще не мог во всё это верить. Олег ведь никогда в жизни не бил его, не использовал свою силу против него, постоянно защищал, оберегал в сиротском доме, даже после того, как их пути на некоторое время разошлись, для Волкова это стало даже работой, а сейчас... А что сейчас? Кто они вообще друг для друга теперь с такими-то горькими отношениями? Всё словно превратилось в сплошной деловой договор, только вот Разумовский теперь боится любить этого жестокого человека, что так спокойно вытворял всё это с ним. Будто бы это всё равно, что если бы рыжеволосый внезапно был бы захвачен влюблённостью к предшественнику, который нанёс эту паршивую психическую травму юноше.       Сердце программиста с новой силой захватили гремящие цепи колкой обиды, Разумовский хотел выкинуть что-то броское по поводу жестокости Волкова, но успел воздержаться от этого, точнее парень наконец вышел из своего забвения, когда сверху слышится грубый мужской комментарий:       — Ты очень сильно меня разозлил, Сережа... Очень сильно, — в голосе ни капли прежнего спокойствия, лишь ненависть, равнодушие к чужой боли и даже осуждение, будто Разумовский и правда поступил как-то не так — против правил. — Но ничего... Я, конечно, не хотел этого делать, но видимо придется ограничить твои руки, чтоб больше не распускал. Все равно они тебе сейчас не пригодятся.       Миллиардер прекрасно различает эти негативные посылы в интонации чужого голоса, слышит это насмехательство и эту решимость. Здесь уж Сергей и осознаёт, что всё бесполезно, он не сможет остановить намерения телохранителя. По возвращению к этой реальности, рыжеволосый славливает боль в челюсти, щеке и уголке губ. Там, куда залетел тот удар от мужчины, всё неприятно пульсировало и горело, заставляя лицо программиста корчиться от этих ужасных ощущений.       Слышится злобный, холодный смешок, и Олег удобнее сжимает чужие запястья, даже поправляет их расположение, пока второй рукой выпускает спутанные волосы из плена пальцев и ей же проводит по оголенной спине, по пояснице, и наконец достигает края чужих брюк. Здесь рука меняет направление и, вместо того, чтоб провести ладонью по округлой пятой точке, по краю брюк спускается вниз, достигая паха; надавливающим движением Олег "случайно" проводит по ширинке пальцами, наконец нащупывает ремень и быстро расстёгивает, дабы в следующий миг усмехнуться и резкими движения вытянуть пояс. Появляется даже непреодолимое желание ударить им безобидное рыжеволосое существо, силой прижатое к поверхности стола, но Волков просто обезвреживает его, с наслаждением затягивая ремень на руках и закрепляя.       Болезненно бледная спина вздымается от частого дыхания, и Олег пока оставляет его в таком положении, принимаясь стягивать с себя ненужный, мешающий пиджак. Ладонь случайно натыкается на внутренний карман с пистолетом, отчего холодная улыбка приобретает оттенок страшного безумия, и только что пришедшая в голову идея отказывается покидать разум. Теперь телохранитель считает, что оружие будет хорошим способом усмирить сопротивление, если оно вдруг снова объявится, но, бросив очередной взгляд на дрожащее тело, мужчина качает головой: сопротивление уже точно не будет, ибо все попытки хоть что-то предпринять истрачены... А без рук совершенно невозможно хоть как-либо действовать.       Пиджак бросают к одинокой рубашке, а там к небольшой кучке одежды присоединяется водолазка, отчего белая рубашка теряется среди них и становится схожей с лебедем, тонущим в луже дегтя. Освободившись от верхней части одежды, Волков вдыхает полной грудью, глядит на свою жертву со странной удовлетворённостью и наконец предпринимает следующие действия: коснувшись дрожащих плеч и крепко их сжав, он помогает юноше вновь выпрямиться и с очередным наслаждением прижимает к своей оголенной груди чужую, горячую от напряжения спину. Правда заключалась вся суть не только в том, что телохранитель снова обхватил шею ладонью, чтобы пальцами чувствовать чужое дыхание и, скорей всего, вибрацию связок, но и в том, что... Прижимался он не только грудью к спине, но и пахом к мягким ягодицам, коих, к сожалению, разделяла плотная ткань одежды.       Разумовский рвано дышит, пытается шевелить своими руками, но их теперь плотно стягивал кожаный ремень, сильно давящий на запястья, что сразу же начали натираться от этой шероховатой вещицы. Парень отчаянно повторял свои попытки избавиться от этой импровизированной верёвки, но при любом его движении рукам становилось больнее от жгучих пыток туго затянутого ремня. Всей своей оголенной грудью парень прижимался к гладкой поверхностью стола с экраном, от холодка которого тело юноши слегка сжималось в этой неприязни. Голову он резко приподнимает, когда в офисе слышится ещё один голос.       — Ну, и как тебе на вкус эта самая любовь? — проговаривает крылатая тень, что так безмятежно стояла у окна, смотря на пасмурное небо. Через слабое отражение существа в стекле, Разумовский увидел чужую ухмылку, Птице явно приносило удовольствие вот так насмехаться над болью обладателя медных волос. Сергей смотрел ей в спину со слезами, безмолвно умолял ту о помощи и та повернулась, только вот явно не для того, чтобы помочь программисту. — Смотри, вот ты вздыхал по нему столько времени, и вот когда твой Олег с преогромным удовольствием собирается оттрахать тебя от души, ты умоляешь о помощи. Что же ты не рад от своей любви, м? — существо приблизилось ближе к юноше, слегка наклоняясь к тому, начиная когтистой рукой проводить по его мокрой щеке. — Надо было слушать меня, когда я говорил тебе отказаться от чувств... А ты всего лишь навесил себе на шею петлю, когда признал наличие этой самой любви, ну и? Вот же она, во всём её проявлении~       Сергей с болью смотрит в глаза Птицы, его сильно пугали слова этого существа, пугало это насмехательство, а на сердце давило то, что это была его ошибка.       Крылатая тень постепенно начала растворяться воздухе, только вот ярко-желтые глаза некоторое время не пропадали после исчезновения темного тела. Разумовский почувствовал ещё один наплыв отчаяние, когда его грубо подняли с поверхности стола, и теперь тот вновь был прижат к Олегу, что уже снял с себя пиджак и водолазку.       То молчит, а после приступает к очередной прелюдии, вновь устремляя хищный взгляд на чужое лицо, желая видеть каждую эмоцию, каждое вздрагивание ресниц и губ, улавливая любой вздох. Действуя на ощупь, он спускается пальцами к тому месту, где ещё недавно находился ремень, быстренько расстегивает ширинку, не желая больше медлить, и всей ладонью забирается под резинку обтягивающего нижнего белья, в миг обхватывая член и едва его сжимая, тем самым вызывая достаточно заметную реакцию...       — Олег, п-пожалуйста... — начинает заново юноша умолять о пощаде Волкова, что так бесцеремонно потянулся к низу программиста. Рыжеволосый в панике начал вновь пробовать вырываться, но практически сразу же успокоился, боясь ещё один раз быть ударенным темноволосым. При чужом прикосновении, миллиардер рефлекторно откидывает голову назад на чужое плечо, начиная жмуриться и сжиматься от затяжных ощущений, — н-нет...нн... — переходит так на прерывистый шёпот бледный юноша, жмясь спиной к крепкой мужской груди, дрожа в руках напористого Волкова.       Тихие попытки хоть как-то остановить действия оказывают проигнорированными, и мужчина даже не вслушивается в смысл слов. Нет, он просто слушает мольбу, не отрывая взгляда от дрожащих губ, наслаждается прерывистым дыханием и продолжает пытку над дрожащим телом, — о, господи, как же Волкову было приятно чувствовать в своих руках это невинное существо и доставлять удовольствие, от которого это самое существо пыталось отказаться. ... Но разве возможно отказаться, когда ты находишься в таком положении и даже мольбой не можешь остановить мучительные действия?       — Разве тебе не нравится? — вопрошает шепотом Олег, принимаясь медленно водить ладонью по члену, касаясь большим пальцем головки. — Разве тебе не нравится находится в моих руках? Чувствовать мои прикосновения? ... Мою абсолютную власть над твоим телом и твоими ощущениями? — рука на шее едва надавливает, контролируя чужое дыхание, и губы принимаются оставлять поцелуй за поцелуем на плече, чередуя с лёгкими укусами или яркими засосами. В определенный момент тело становится более весомым, ноги почти подкашиваются, но Олег вовремя ослабевает хватку на шее, предоставляя возможность вновь дышать. — Тише, только не падать... Впрочем, — слышится усмешка, и Волков обхватывает губами мочку уха, тут же кусая ее и отпуская, — не против упасть со мной в это безумие? — в глазах на миг загорается злорадство, и он уверенно достаёт козырь, чуть ли не рыча на ухо. — Давай же, Сережа... Ты же любишь меня.       Его тело вновь ищет близости, вновь крепче прижимается к миллиардеру, отчего теперь можно ощущать абсолютно все и даже сквозь плотную ткань брюк. Возникает желание скорей избавиться от неудобной, сжимающей все одежды, но... Олег чертовски ненормальный садист-мазохист, который предпочитает мучить не только рыжеволосого, но и самого себя, чтобы после... Чтобы после уже окончательно сорваться, не ограничивать себя и делать все, что вздумается, даже не пытаясь проявить хоть каплю нежности.       Ладонь в чужом нижнем белье становится влажной от естественной смазки, — всё-таки тело не обмануть, и оно поддается возбуждающим действиям, — и с губ Олега срывается очередной самоуверенный смешок. Действия заметно ускоряются, и теперь пальцы свободно скользят по всей длине — от самого основания и до мокрой головки, — отчего дыхание становится более частым не только у миллиардера, но и у мужчины. Ему нравилось это делать, ему нравилось слышать... Ему нравилось наблюдать за постоянно переменной эмоций на раскрасневшемся лице и знать, что именно он заставляет так краснеть это рыжеволосое милое личико.       Разумовский сильнее смыкает свои губы, стараясь подавить тем самым протяжное поскуливание, которое совсем недавно заменило собой всхлипы. Всей душой он старался сопротивляться этому процессу, а вот тело само отдавалось в крепкие мужские руки Олега, что вёл себя слишком развратно по отношению к рыжеволосому юноше прямо сейчас. Сергею несколько раз приходилось сглатывать слюну, что очень быстро набиралась в его во рту при каждом затяжном движении руки мужчины, в какой-то момент программист даже не выдерживает, и с его губ слетает пошлый вздох, отчего обладатель медных волос сильнее заливается красным цветом, всеми силами пытаясь заглушить эти развратные звуки, создаваемые его тихим голосом.       Так страшно, когда тело несогласно с мыслями... Сознание полностью проклинает этого неправильного человека, а тело желает всех этих жарких и пленительных прикосновений, этого интимного внимания и продолжение происходящего.       — Нн... Н... С-с... Стой... — пытается всё ещё умолять Разумовский, только вот проговорить это без запинок у него не выходит, голос дрожит также, как и его полуголое тело, а ведь то даже и не понимало, к чему стоит готовиться, оно лишь жаждало удовлетворения от этих прикосновений. Сам же рыжеволосый то рефлекторно наклонялся вперёд, то откидывался назад, продолжая прижиматься к мужчине, — т-ты... Должен... Ост... Ос... Нн...       По спине пробегает новая волна мурашек, когда в его пятую точку утыкается что-то твёрдое, отчего юноша начинает немного уводить свои бедра немного в бок, но его по итогу лишь сильнее прижимают к себе. Лицо юноши безостановочно горело красным цветом, в офисе стало невыносимо жарко, от чего всё тело Сергея становилось мокрым.       Отчаяние постепенно покидало его сердце, разум был слишком затуманенным, чтобы парень мог хоть что-то осознать по поводу происходящего. Перед глазами всё вновь начало плыть, офис заменялся странной пеленой и размытием, в какой-то степени было больно принять это за происходящее. И... В какой-то момент... В голову программиста стукает слишком бредовая мысль, настолько безумная и странная, что сам юноша не верил в то, что эта самая мысль принадлежит ему.       "...лишь бы... Был со мной... Но ни с кем-то другим..."        "...если это Олег, я не... Против..."        "...пусть он и не любит меня... "        "...но он рядом..."       Ритм сердца парня замирает от этих слов в его голове, с губ срывается ещё один вздох, и вскоре Разумовский более не в силах скрывать этого, начиная в открытую постанывать, полностью отдаваясь этому безумию. Так его сознание оказалось полностью затуманенным, а в глазах объявилась муть. Более он ничего не разбирал, но в какой-то миг отклонил свою голову в бок, чуть поворачиваясь к Волкову, пытаясь разобрать хотя бы очертания его лица.       Да, пускай он не любит его, пускай пользуется им как хочет... Сергей готов на всё, лишь бы не запрещать себе любить мужчину, не отказываться от этих невыносимо больных, но тёплых чувств.       — Ол... Олег... — тихо зовёт рыжеволосый телохранителя, ожидая его внимания. Разумовский старается собраться с мыслями, но не выходит, все они разбиваются, обращаясь в настоящее сумасшествие и парень уже вовсю летит с того парапета, несясь навстречу этой тьме. Тогда во сне... Танцуя на крыше... Он выбрал любовь, оттого с такой радостью и бросился в пропасть, и сейчас он сделает то же самое, полностью отказываясь от всей этой нормальности, — п-поцелуй... Меня... — шепчет он в забвении, после чего жмурится, стараясь чуть шире расставить свои ватные ножки, что уже совсем не держали его. Сергей начинает тянуться к темноволосому, как в трансе смотрит на него мутными глазами, выискивая ещё одного жеста внимания с его стороны.       И ему не отказывают в такой приятной, достаточно соблазнительной просьбе. Волков тут же отрывается от нежной кожи плеча, чтоб продолжал терзать укусами, чуть медлит, внимательно заглядывая в лихорадочно бегающие глаза и выискивая в них хоть какой-то подвох, но... Не обнаружив там ничего, кроме желания, желания всё-таки отдаться этому умопомрачительному безумию, он наконец касается невинных губ и с горячностью целует, едва прикрывая глаза и не прекращая сопровождать все это быстрыми движениями по уже отвердевшему члену и лёгким поглаживанием шеи, что продолжала дрожать под ладонью от неровного дыхания.       Рыжеволосый, будучи совсем уже потерянным в этой реальности, прикрывает свои глаза, когда Олег таки целует его в губы, что вновь переносит юношу в его небольшой внутренний мирок о том, как прекрасны его светлые и болезненные чувства к мужчине. Пробегает даже мысль о том, что быть может когда-нибудь в будущем... Волков полюбит его, по-настоящему полюбит и тогда уж точно, эти отношения не будут построены на этом бредовом безумии и обмене условий для удовлетворения собственных потребностей, нет же...        ...Они обязательно...        ...будут вместе...       Разумовский так и начинает отвечать на напористый поцелуй, только выходило у него это несколько трепетно и неуверенно, его мозг так и не до конца улавливал правила этой игры, здесь совсем нет нежности, только дикость и сплошное сумасшествие, в которое ты погрузишься, даже если всеми силами отказываешься от него... Оно само затянет тебя, без каких-либо шансов на успешный побег. Сергей пытается немного лучше развернуться к мужчине, только вот ноги слишком сильно дрожали, словно любое неправильное движение заставило бы их согнуться, а парня бессознательно упасть на пол. Нет, юноша держался, он хотел продолжать, желал всем сердцем продолжения всего этого безумия, оно настолько было сладким, что уже программист не пытался сбежать из этой клетки. Да возможно будь у него шанс на побег... Он бы им не воспользовался. Да к чёрту! Пускай всё это неправильно, но Разумовский любил, слишком сильно любил, чтобы вот так всё бросить и сбежать, теперь уж неважно, сколько боли это принесет ему в будущем, он добровольно соглашается на неё, погружаясь в это затяжное море пошлых желаний, любви и безумия. То было слишком прекрасным и пленительным, чтобы вот так взять и отказаться от него. Теперь уже юноша без сопротивления погружался к самому дну, отдаваясь всему этому сумасшествию.       В какой-то момент движения становятся более дразнящими, медленными, и, как только мужчина добивается своей небольшой цели — ощущает под пальцами вибрацию связок, а на собственных губах возбуждающий протяжный стон, — он прекращает эти мучения, просто останавливаясь и вытаскивая скользкую руку из мокрого нижнего белья, но не разрывая поцелуй. Губы мокрые, сладкие, и Олег вновь углубляет поцелуй, как представляется возможность, — сплетает языки, — пока свободная рука принимается пальцами блуждать по краю брюк, попутно щекоча кожу, и стягивать их с худых бедер юноши. В одну из блаженных минут, брюнет всё-таки отрывается от манящих уст, вновь глядя уже менее хищным, но более опьянённым взглядом, и в очередной раз за все это время усмехается, ведь... Послушное поведение его, несомненно, устраивало больше, чем нытье...       Как только поцелуй был разорван, Сергей принялся рвано поглощать желанный воздух, стараясь восстановить своё учащенное дыхание, что так и продолжало вот так мешаться с пошлым и прерывистым поскуливанием. Вновь прижав миллиардера к столу и нагнув того над поверхностью экрана грубым давлением на спину, телохранитель наконец убирает влажную от пота ладонь с чужой шеи и ей же поправляет свои мешающие волосы. Юноша прижался своей грудью к холодному экрану, начиная волнительно тереться ею о поверхность, взгляд был полон тумана.       Сверху наблюдать приятно, даже невыносимо соблазнительно, и Олег проводит обеими руками по бледной спине, чтобы достигнуть заломанных назад рук и наконец освободить их от ремня. И Разумовский даже не соображает, что его руки теперь на свободе. Словно его тело принадлежало вовсе не ему, а кому-то другому, ведь юноша ощущал его своим только при горячих прикосновениях Волкова, что судя по всему расставался с последними каплями своего терпения и в какой-то момент... Уголки губ обладателя медных волос начинают дрожать в лёгкой и измотанной улыбке, но он всё ещё жаждал запретного плода, продолжения в этой ядовитом разврате.       Сама же суть этого освобождения заключалась в следующих словах:       — Хочу видеть твое лицо во время оргазма, — кратко поясняет он, наконец ослабевая жёсткий ремень, выпуская руки из плена, и откидывает вещь куда-то в сторону, даже не беспокоясь о том, что он резко может пригодиться. К радости, повода для излишних беспокойств нет, и Волков совершенно уверен в своих действиях: тело миллиардера настолько потеряло контроль и хоть какую-то силу, что теперь им можно спокойно распоряжаться и пользоваться этой приятной слабостью.       Быстренько дёрнув нижнего за плечи, ловко развернув к себе лицом, телохранитель даже не предоставляет какой-либо возможности что-то предпринять, воздуху вдохнуть, — что, казалось, уже кончался в комнате, — как с новой силой прижимает к острому краю стола, почти подхватывает юношу за худые бедра и усаживает на стеклянную поверхность. Хах, остаётся молиться, чтоб под тяжестью экран потом не заключил и не дал сбой, а то как же Разумовский работать будет? Впрочем, кажется, в данный момент мужчину волнует совсем не это, а что-то другое...       Он помогает юноше аккуратно улечься на стол, дабы тот не ударился о жёсткую поверхность, и, не отрывая глаз от чужих — голубых и с любовью смотрящих, тут же предпринимает следующие действия. Крепкие руки обхватывают тонкие, дрожащие ноги под коленками и притягивают ближе к себе, отчего в новом положении ощущения становятся более чётче и ощутимее, а брюки — теснее. Решив покончить и со своей мукой, Олег расстегивает ремень брюк, далее — ширинку, и с некоторым наслаждением медленно выдыхает, быстро облизывая пересохшие губы. Расправив плечи и ещё раз поглядев на рыжеволосого, он не медлит, уже не растягивает удовольствие, а принимается снимать обувь, бесцеремонно ронять ее на пол и с некоторой резвостью стягивать с бедер последние предметы одежды, то есть сразу же с нижним бельем, и в итоге оставляя своего любовника полностью обнаженным и распростертым на экране рабочего стола.       Да, картинка являлась необычайно горячей: теперь глазам телохранителя открывалась не только вспотевшая, судорожно дрожащая грудная клетка, милый животик, но и соблазнительный низ — крепко стоящий член с покрасневшей, блестящей головкой, и невинно сжимающееся колечко мышц. Ракурс замечательный, и Волков даже позволяет себе на несколько секунд замереть, прожигая взглядом абсолютно все, что было в зоне видимости, прежде чем... Достаточно неожиданно сунуть в рот указательный со средним пальцы, тут же с пошлым звуком вытащить их уже мокрыми от слюны и дразняще провести по расселине между округлых ягодиц. Специально остановившись именно, на уже не девственном, отверстии, Олег принимается старательно, но всё-таки неосторожно, подготавливать партнёра: сначала едва очерчивает круговыми движениями, после же надавливает фалангой указательного пальца и тут же проникает внутрь, устремляя взгляд хищных темных глаз на чужое лицо и с жестокой улыбкой наблюдая за реакцией. Он не осторожничает, не принимается шипеть или же ещё как-то успокаивать своего партнёра, даже не проявляет хоть капельки заботы, потому что не считает нужным; он просто медленно толкается, со временем погружая палец уже по основание и готовясь добавить второй, как только станет чуть легче. Да, сначала дискомфорта хотят избежать, но Олег этого просто не позволяет, придерживая миллиардера за бедро и крепко сжимая, и всё-таки добавляет второй палец.       Программист начинает вновь дрожать, рефлекторно отклоняет свою голову в бок, а с губ срывается ещё один протяжный стон от непривычного действия мужчины. Пальцы его рук легонько сгибаются, превращая ладони в слабый кулачки, но ненадолго. Разумовский приподнимает свои локти, слегка выворачивая и сгибая теперь уже свои руки, ухватываясь музыкальными пальцами за край стола, так и откидываясь назад, а отблески некой улыбки до сих пор не покидали его покрасневшего от сладкого разврата лица.       — Мой... Мой.. Т-только мой... — слетает с губ обезумившего Разумовского тихая и прерывистая фраза, ещё один вздох и теперь уже голову юноша откидывал назад, пытаясь глотать как можно больше воздуха.       — А ты — только мой, — звучит уверенно, решительно, будто Олег готов любому перегрызть глотку, если только представиться такая возможность... И это единственное, что звучит вполне в характере бывшего военного и похоже на него. Далее же все вновь меняется...       И Волков наслаждается, наслаждается этим удовольствием на покрасневшем лице, продолжая проникать уже двумя пальцами до конца, часто то ли раздвигая их ножницами, то ли меняя угол, находясь в поисках чего-то важного и, казалось, необходимого, чтобы приукрасить ощущения. И, наконец, когда толкнувшись пальцами под определенным углом, брюнет слышит полустон, полувскрик, а чужое тело на миг выгибается, с губ Олега срывается довольное "нашел". И его крышу сносит... Сносит ещё сильнее и просто от того, как на самом деле возбуждающе выглядел его партнёр, когда не сопротивлялся, а наоборот поддавался запретному удовольствию, погружался с головой в омут под названием похоть...       Юноша продолжает жмуриться, глотать воздух, а после на несколько секунд задерживать его в своих лёгких, дабы как можно меньше издавать развратные полустоны и рваные вдохи, но у него не выходит. Каждая попытка заканчивалась тем, что в офисе создавалось всё больше подобных звуков. На миг приоткрыв глаза, чтобы одарить своего телохранителя влюблённым и затуманенным взглядом, он резко выдохнул, когда из его дырочки вытащили пальцы, конечно, возможно в обычное время Сергея бы даже напугала скорость этого процесса, но сейчас ведь даже не осознавал о том, что вообще происходит. Словно сам программист был под газами наркотических веществ, отчего вся реальность вокруг становилась мутной, неразборчивой и крайне прекрасной.       Ещё пару раз толкнувшись пальцами в горячее тело, телохранитель наконец завершает стадию подготовки и медленно вынимает их из отверстия, что всё-таки было недостаточно подготовлено к реальным размерам мужчины. Хотелось бы ещё помучить желанное тело, подразнить прикосновениями к комочку нервов, что находился внутри, и всё-таки получше подготовить, но Олег ничего из этого не предпринимает — не желает довести любовника до оргазма так скоро, тем более, когда они даже не приступили к самому интересному и самому захватывающему.       Поэтому вместо того, чтобы продолжить процесс, мужчина лишь даёт возможность миллиардеру отдышаться, чуть успокоиться, — чтоб вдруг не кончить прямо сейчас от какой-нибудь пошлой мысли или фантазии, а может и от новых ощущений, — и приступает к самому себе. Быстро скинув обувь в сторону, и за несколько секунд избавившись от тесных брюк вместе с боксерами, Волков тоже остаётся без одежды и предстает перед распростертым на столе милым существом во всей существующей красе.       И не дожидаясь каких-либо слов, как-либо фраз, позволения, но и также совершенно ничего не спрашивая, Олег в очередной раз притягивает к себе за бедра лёгкое тело, раздвигает ноги чуть шире для собственного удобства и ладонью касается своего члена, чтобы размазать смазку по всей длине и облегчить процесс проникновения. Невысоко приподняв худую ногу рыжеволосого для возможности входить как можно глубже, мужчина принимается помогать себе рукой и тереться головкой об колечко мышц. Смазка течет ещё обильнее, служит замечательным помощником, и, достаточно больно сжав в пальцах кожу нежного бедра (чтобы отвлечься и вдруг не сорваться), Олег медленно вводит член в все ещё тугой проход и всё-таки несильно толкается в горячее тело до середины. Горячие стенки сжимают, на фоне слышатся болезненные стоны, но для мужчины все это где-то не здесь, совсем далеко.       — Блять, как же в тебе хорошо, — звучит пусть и шепотом, но почти рыком и слишком уж по-зверски. Пред глазами туман, и ничего больше не существует кроме приятных ощущений. Появляется нужда в какой-нибудь опоре, и Волков ничего не находит лучше, как опереться локтем на стол и склониться над дрожащим телом, все ещё придерживая под коленом и яростно сжимая. Проходит несколько длительных секунд, — даётся время, чтобы хоть немного привыкнуть, — и процесс начинается. Следует первый толчок, за ним второй, третий... Создаётся определенный ритм, и телохранитель послушно ему следует, принимаясь обострять чужие ощущения — оставлять очередные засосы, но уже на груди, и мазать губами по ключицам или же цеплять зубами кожу.       — Нн... т-ты порвешь меня...! — вскрикивает рыжеволосый юноша, откидываясь назад, начиная жадно глотать воздух, чтобы успокоиться. Грудная клетка начала чаще поднимать, а сам парень начал хмуриться, по всякому метаться, но от боли его отвлекают поцелуи любимого человека, и тогда Сергей мысленно успокаивает себя одной мыслью.        "Лишь бы Олегу было хорошо со мной"       И тогда миллиардеру пришлось сильно постараться, чтобы привыкнуть к этим движениям, только вот на начальных парах он сильно сжимался, что не давало мужчине делать нормальные толчки, отчего программист мысленно молил у Волкова прощения и терпения за непослушание его напряженного от боли тела. Привыкание далось ему довольно таки трудно, отчего юноша не смог удержаться от того, чтобы не обнять Олега за его шею, начиная легонько прижимать его голову к своей влажной груди, запуская свои музыкальные бледные пальцы в его волосы на затылке, тихо постанывая в унисон своему дыханию.       —Олег... Олег, мгх... я так... — на этом юноша на миг останавливается, ведь его стоны от внезапного полного толчка замерили ему его речь, и парню потребовалось время, чтобы наконец подчинить себе свой язык, — я люблю... лю...люблю.... тебя, используй меня... как хочешь... я всё равно... буду любить... — щёки заливаются ещё одним слоем краски, отчего Разумовский вновь инстинктивно откидывает свою голову назад, теперь уже выкрикивая имя своего милого возлюбленного, любви которой он был готов ждать столько, сколько потребуется, — Нгх... до безумия... л-люблю...       И Сергей спускает свои ладони с чужого затылка на щёки Олега, слегка притягивая чужое лицо ближе к своему, лёгкая и весьма болезненная улыбка не сходила с губ программиста, а вот в глазах бегали малозаметные искорки счастья от этой страстной близости с мужчиной. Тот поддается чуть вперёд к Волкову, чтобы шепнуть тому на ухо ещё несколько слов любви и после не сдерживается от того, чтобы легко поцеловать в губы своего телохранителя.       ...В это безумие он погрузился потому, что слишком сильно любил. И парень совершенно не жалел, когда прыгнул в пропасть с парапета, а всё ради его любви...

***

      Казалось бы, уже день прошел, можно было уже не только успокоиться, но и смириться с произошедшим, а также предпринять дальнейший план по поводу возвращения и примирения с Разумовским, но... Волков вторую ночь не спал, занимался физическими нагрузками из-за чертовой бессонницы и обдумывал все, что между ними произошло, а также то, что его ожидало буквально завтра вечером на открытии ювелирного салона. Он правда рассчитывал на то, что все пойдет по плану, он правда рассчитывал на то, что им всё-таки удастся поймать одного из киллеров и прекратить эту извечную беготню, извечный поиск среди предшественников... И он правда рассчитывал, после этого вернуться к Разумовскому, помириться с ним и предупредить, что теперь он точно будет в безопасности. Правда... Хах, слишком уж хреново получается, что Олег в это время здесь и совсем не следит за безопасностью друга, пока...       Телохранитель в этот миг совершает тридцатое отжимание, контролируя дыхание, и достаточно неожиданно поднимается с пола, чтобы взять с тумбы телефон и связаться с Марго. Сегодня проходила конференция по поводу обновления и прочих программных штучек, касаемых социальной сети, и, к сожалению, Олег о ней совсем забыл, в это время находясь здесь и... Думая о чертовом ювелирном салоне. С каждой новой мыслью, что могло что-то случится, мужчина принимался корить себя за произошедшее... И молиться о том, чтобы все было в порядке.       — Приветствую, Олег, — звучит голосовой помощник чуть неуверенно.       — Алло? Марго, здравствуй... Кхм, доложи обстановку по поводу конференции и по поводу того, что было после нее. Добрался ли Разумовский до офиса в целости и сохранности? Все ли прошло нормально?       — ... А разве вы не читали новости, Олег?       — Предпочитаю узнавать от тебя, а не от журналистов и диванных критиков, — недовольно бурчит он, ибо вся ситуация немного раздражала его, но больше оттого, что он не находился сегодня рядом.       — Ох... Олег, ему вас не хватало. Он нуждался в вас перед выступлением и во время выступления, потому что надеялся, что вы придёте и всё-таки окажете ему поддержу, — прозвучало волнительно, но уверенно. Да, ИИ знала, что говорила, и была совершенно уверена в своих словах. — В общем, конференция сорвалась, но господин Разумовский добрался до дома в целости и сохран...       — Марго, я натворил глупостей, я знаю, — неожиданно выпаливает он, будто и выговориться больше некому, как будто больше нет у него того, кому можно было пожаловаться на проблемы и просто высказаться. — Я забыл про сегодняшнюю конференцию. Совсем забыл, и я очень сильно виноват перед господином Разумовским.       — Когда вы вернетесь? — зачем-то спрашивает голосовой помощник.       — Рассчитываю завтра вечером. Не уверен, конечно, но думаю, что, да, завтра, — кивает он на свои слова, пусть Марго не могла его видеть.       — Вот тогда и попросите у Сергея прощения за то, что забыли. Я уверена, что он поймет и простит вас за это, — говорит она мягко, уже более спокойным голосом. — Мне отключаться, Олег?       — Нет-нет, стой, — Волков чуть хмурит брови и внезапно задумывается о том, как предпочел Разумовский справиться со своей неудачей. — Чем занят сейчас господин Разумовский? Я конечно, понимаю, что сейчас четыре часа утра, но... Он не пьет?       — О, об этом не беспокойтесь, Олег, я бы сразу вас об этом предупредила! К радости, после конференции Сергей предпочел отдохнуть и... Поспать, — последнее звучит менее уверенно, будто являлось сарказмом, и телохранитель в очередной раз хмурит брови, желая знать причину столь непонятной неуверенности. В голове пробегает мысль, что рыжеволосого в очередной раз мучают кошмары, и Олег не находит лучшего выхода, как самому в этом убедиться и что-либо предпринять.       — Так, Марго, включи видеонаблюдение, я сам посмотрю на него и оценю серьёзность ситуации, — с заметным беспокойством требует Олег и удобно располагает пред собой экран телефона, чтоб лучше видеть не только офис, но и самого Разумовского. ИИ послушно что-то отвечает, подчиняется и в сию же минуту выводит Олега на прямую связь с офисом, предоставляя возможность... Пронаблюдать за тем, что там творилось.       Среди тьмы в помещении практически ничего не разглядеть, хотя брюнет отчаянно пытается найти среди темноты хоть что-то похожее на Разумовского... И находит на диване знакомое дрожащее тело. Мертвую тишину в помещении нарушают стоны, соблазнительный зов родного имени, частое дыхание, — создавалось впечатление, будто парень задыхался от того, что ощущал, — и до Волкова только через несколько мгновений доходит реальная серьезность ситуации. К радости, а может, всё-таки, к сожалению, задыхались совсем не от кошмаров, звали по имени не по причине нужды в помощи, нет, все это происходило потому, что Олега жаждали и жаждали в физическом, несомненно, сексуальном плане. ... Все, что сейчас происходило в комнате, было не по причине какого-либо очередного кошмара, нет, а потому, что...

***

      — Нх... Нн... — слышится в полной темноте приглушенные трепетные стоны рыжеволосого юноши, чья голова была слегка опрокинута назад, а бледное тело выгибалось в спине. Бледные руки миллиардера блуждали по голой груди, белая рубашка не была никак застегнута, но присутствовала на теле Разумовского, свисая с его белоснежных острых плеч. Грудная клетка рвано поднималась, а ладони Сергея всё также оглаживали всю кожу на груди и на шее, изредка опуская на напряженный от страстных сновидений пах, слегка надавливая и поглаживая его своей рукой, отчего парень инстинктивно закусывал нижнюю губу, с головой уходя в этот разврат.       Единственным источником света в офисе являлось слабое свечение белоснежной луны из окна, отчего едва можно было увидеть то, что происходит на диване, хотя и трудно было не заметить в этой полутьме изгибающего от наслаждения тела миллиардера, что сладким и заикающимся голоском звал лишь одного человека и, увы... рядом его и не было.

***

      От столь пошлой картинки внизу живота что-то приятно тянет, дыхание автоматически ускоряется и становится более беспокойным и частым, и хочется дальше вслушиваться в полные наслаждения стоны, хочется дальше наблюдать за этими еле различимые действия спящего тела... Но Олег считает это неправильным! И неправильным не в том смысле, что они друзья и прочее (эти границы уже давно стёрлись, и Волков не считал себя до конца другом Разумовского), а в том... Что он продолжает лицезреть это, продолжает чувствовать что-то приятное, хотя миллиардер сейчас находился в состоянии сна и просто не мог контролировать своих действий. Так сказать, Олег считал неправильным подобное наблюдение со стороны; он принимал это, как вторжение в чужую личную жизнь, которая пусть и касалась его, но не касалась напрямую...       В общем, Волков запутался в собственных же мыслях и ощущениях, и в определенный момент, когда ему стало слишком противно от собственного поведения, он всё-таки попросил Марго прекратить трансляцию... И удалить любые записанные данные, чтоб к этому больше никогда не возвращаться. Да, будет трудно хоть как-то избавиться от мыслей, что все выглядело слишком возбуждающе, но, таким образом, у телохранителя хотя бы не останется материала, чтобы пересмотреть увиденное и переслушать услышанное. Впрочем... Олег уже считал это абсолютно бесполезным: как бы не хотелось, а в его голове все равно останутся возбуждающие воспоминания об разгоряченном, вспотевшем теле рыжеволосого и об его громком вскрике во время, — как предположил мужчина, — оргазма. Этого уже не убрать из головы... Хоть память теряй.