Необратимость

      Проснувшись наутро крайне уставшим, Разумовский несколько минут лежал на диване и не вставал, ему просто не хотелось вставать. Своё же тело он не ощущал своим, словно то совсем не под его контролем, а принадлежало кому-то другому. Голубые глаза затуманено бегали по светлому потолку, а вот сознание всё ещё было слишком заторможенным, но... сердце ощущало, будто чего-то не хватает, словно что-то важное отсутствовало прямо сейчас. Сергей кое-как приподнялся на локтях, начиная теперь уже более прозревшими глазами выискивать дорогого человека, но... никого в офисе и не было, отчего ритм сердца на мгновение остановился в груди. Рыжеволосый не понимал, отчего же его возлюбленный ушёл, а не остался с ним?       Обладатель медных волос постарался приподняться, почему-то это действие далось ему крайне легко, не покидала его только усталость. Опущенный взгляд заметил, как потрепана одежда юноши, но ведь вчера он был полностью голый, а сейчас был так неаккуратно одет. На ум пришла милая мысль о том, что Олег после вчерашнего просто не был в силах одеть программиста более опрятно. Улыбка вновь объявилась на губах парня, но ненадолго... Совсем скоро в голову стукает ещё одна мысль, весьма неприятного содержания.       — ...М-марго, нн, Олег был здесь вчера вечером? — задаёт негромкий вопрос Разумовский, с некой надеждой смотря в сторону экрана, на котором тут же объявился голосовой помощник, что некоторое время молчит, а после кратко отвечает:       — Нет, Сергей, Олег не входил в этот в офис с четверга. Позвонить ему?       Сердце юноши прокалывают несколько иголок, взгляд теряется, обращается в сплошную пустоту. Он сошёл с ума... Всё, что было с ним, оказалось обычным сновидением, отчего душу Разумовского начало поглощать настоящее горе. Реальность до сих пор шла по его горячим следам, его чувства не приняты и от них по-прежнему необходимо отказаться рыжеволосому. Его боль никуда не делась, она лишь усилилась после того, как был обнадежен проклятым сном. Тот был настолько прекрасным, что приносил программисту невыносимые страдания от своего же сознания. Насколько же восхитительна была эта лживая, но пленительная иллюзия. Самая очаровательная шутка его подсознания, но теперь та вызывала теперь уже не стоны и усталую улыбку, а настоящие слёзы отчаяния и новую боль искалеченного сердца.       Парень несколько секунд молчит на слова голосового помощника, обдумывает их, думает даже согласиться, но передумывает. Что-то очень болезненное останавливает его и он даёт свой отрицательный ответ.       — Нет, Марго, не надо... всё в полном порядке... - после этого юноша выдохнул, а после собрался со своими мыслями, чтобы, наконец, одеться, всё-таки слишком уж жалко выглядят слёзы от приятного сновидения.

***

      Всё, что было этой ночью, оказалось обыкновенным сном, гребаной иллюзией, но та была слишком реалистичной. Все чувства, что он испытал, были как настоящие, даже ярче, насыщеннее. Но оказались такой ужасной ложью. Сергея мучил страшный стыд, что так бесцеремонно показывал юноше моменты из его сна, отчего обладатель медных волос изредка закусывал свою нижнюю губу, прикрывая свои глаза от странного смущения, пытаясь увести свои мысли несколько в другую сторону, "правильную". Парень не должен был давать своему сознанию такую волю, все те дни, что он пытался расстаться с чувствами к мужчине, просто обратились в прах после этого проклятого сновидения. А ведь Разумовский даже и не знал, что же это на самом деле было, прекрасная страна грёз или же настоящий кошмар?       "...Ты сможешь проявлять свои чувства в любой момент, можешь делать все, что захочешь... А я, в свою очередь, буду делать то, что захочу я."       "А я разве что-то говорил о себе? О своих чувствах?"       "Или же ты готов принять этот факт, Сережа? Готов любить меня, если я не буду любить тебя?"       "То есть тебе мало того, что я пришел, что я вот так тут распинаюсь пред тобой, позволяю тебе любить себя, хотя сам ничего не чувствую... и тебе этого мало?"       "...Но только большего ты получить не сможешь..."       Самый что ни на есть настоящий кошмар, погружающий юношу в пучину прекрасного дуэта отчаяния и безумия. Эта реальность, что перед ним, больше похожа на сон, чем то, что происходило у него в подсознании. Там ощущения были слишком живыми, а сейчас тело продолжало казаться чужим, словно Разумовский смотрит на всё не своими глазами, но тем не менее он видит всё от первого лица. От недостатка чувств, рыжеволосый вновь подумывает о том, насколько очаровывающей была та самая реальность, да, эти мысли слишком неправильны и порочны, но Сергею просто плакать хотелось от этой безысходности.       Он всей душой не желает отказываться от этих чувств.       Лететь с парапета в самую пропасть — заставляло чувствовать его, НАХРЕН, живым, объятия этого безумия были слишком пленительными и желанными, так что те манили парня гораздо больше, чем нахождение на самой крыше, с которой было до ужаса приятно падать, мчась к неизвестному...       Все мысли испаряются, когда Сергей слышит голос:       — Сергей, думаю, вам стоит посетить ещё одно мероприятие, что произойдет уже сегодня в шесть часов вечера. Состоится открытие ювелирного салона, так что это ещё один шанс повзаимодействовать с других предприятий и обзавестись новыми связями! — внезапно оповестила Марго своего создателя, что уже который час сидел несколько обреченно за своим рабочим местом. Пить ему нельзя, питаться вредной пищей нельзя, в интернете слишком много записей по поводу его падения на конференции, дедлайны так и подавно были далеко позади. В офисе совершенно было уже нечем заняться, даже Птица никак не нарушала его покой прямо сейчас, будто старалась убить Разумовского этой тоской, от нарастающего сумасшествия в его голове.       Парень слушает оповещение голосового помощника внимательно, мысленно обрабатывая всё сказанное ею. На самом деле рыжеволосому было по барабану на все связи, что он мог бы приобрести на этом мероприятии, но ведь Марго его личный голосовой аналитик. В действительности юноше хотелось отказаться, но и оставаться в этом офисе так вообще больше не хотелось, ведь безумие в его голове убивало Разумовского без шанса на спасение, и тому, в самом деле, необходимо было отвлечься от него, чтобы после вновь прильнуть к этой волне сумасшествия... Этот цикл, может, рискует стать бесконечным, если Сергей так и не откажется от своих неправильных чувств.       — Что ж, судя по всему, всё-таки, стоит посетить это мероприятие, — нехотя отвечает обладатель медных волос, начиная вбивать и просматривать информацию о том, кем это всё будет устроено, какие детали у этого вечера и где он будет проходить.       Если не алкоголь спасёт его, то уж наверняка спасёт отвращение от грёбаного взаимодействия с обществом, которое он продолжал презирать из-за испорченности этих ублюдков-мажоров.

***

      Уже вечером обладатель медных волос отправился в названное Марго место, где должно было происходить то самое мероприятие. Разумовского, всё-таки, немного удивило то, что оно происходило на первом этаже торгового центра. Обычно все эти вечера проходили в несколько иных местах, но здесь кто-то из организаторов захотел выпендриться и арендовать на весь вечер здание торгового центра, который, как минимум, ещё должен был работать, но из-за мероприятия был открыт только для известных успешных людей.       Закатив глаза от этой мысли, миллиардер прошел глубже в гигантское помещение, внутри которого было огромное количество мажоров, что так беззаботно смеялись, обговаривая свои планы. Смысл прихода программиста сюда заключался в том, чтобы поторговаться лицом по анализу Марго, а вот личным мотивом являлось отвлечением от этого вечного страдания, что вызывала та самая шипастая роза его чувств.       Проходя очередной раз мимо нескольких групп людей, Сергей хотел, уж, было присоединиться к обсуждению того, какое это "прекрасное" мероприятие, сколько перспектив в открытии этого ювелирного салона и т.д. К сожалению, или, возможно, к счастью, Разумовский не успевает даже подойти к людям, как послышались резкие выстрелы со стороны входа. Кажется, людей в зале стало гораздо больше. Незваные гости, последователи Чумного Доктора, вновь напомнили о себе...       — На пол, сволочи, на пол! — выкрикивает один из предшественников ЧД, и его тут же поддерживают остальные. По помещению вновь разносятся выстрелы, отчего гости сегодняшнего вечера начинают кричать от ужаса, закрывая свои уши в страхе.       Сердце юноши забилось быстрее и тоже от этого отвратительного дежавю... Когда всё это уже закончится?!?!?!?       Сколько уже можно этого насилия?       К чему вся эта бесчеловечность?!        Когда уже всё...        ...Закончится?       Со временем люди начали подчиняться указаниям бунтовщиков, и тогда уж Разумовский присоединился к ним. Встревать он больше не собирался, не пытался больше доказать что-то своими слабыми словами... ...ведь когда-то это уже ранило его.

***

      — ... Всё, сиди там и не рыпайся. А лучше закройся и не дыши, — заметно повышает голос мужчина, чтобы его слышали, и в следующий миг скидывает. — Предшественники уже в здании, — сообщает Игорь негромко, пряча телефон в карман и глядя на Волкова. — Прошли через запасный выход, со слов Дубина. Человек тридцать-сорок, все вооружены. Впрочем, это и так понятно...       — Своим уже маякнул? — так же негромко спрашивает телохранитель, опуская взгляд вниз и проверяя магазин пистолета уже третий раз за день. В ответ слышится самоуверенное хмыканье, и Олег едва улыбается уголками губ: конечно Игорь уже все сделал, не стоило даже волноваться.       Операция по очередному захвату предшественников Олега Волкова, кхм, а точнее Чумного Доктора, была продумана до мельчайших деталей, потому сомневаться в том, что что-то пойдет не так, совершенно не стоило. Сам план заключался в следующем: под масками предшественников, — которые Дубин все никак не мог добыть, но Гром помог ему, — они должны были дождаться нападения, криков, но так, чтобы никто не пострадал, и по итогу вызвать полицию. Казалось бы, все просто, но также стоило быть осторожными и достаточно внимательными: многие из предшественников принимали участие в новом плане нападения и, как выяснил Волков, должны были поместить взрывчатку по всему зданию примерно через полчаса после начала. Полчаса — немного, но достаточно для того, чтобы группа захвата приехала вовремя и завершила этот праздник задержанием бандитов в масках.       —Пошли. Нам нужно ещё попытаться твоего вычислить, — буркнул с тихой усмешкой майор, спуская маску на лицо, и едва поправляя для удобства. "Твоим" он называл того самого киллера, которого искал Олег и которого до ужаса было трудно вычислить. Так случилось, что пробив абсолютно все больницы города, где можно было обработать пулевое ранение в ладони, Игорь ничего не накопал: убийца явно лечился дома и, видимо, используя бабушкины рецепты. Сейчас же им нужно было попробовать поймать его, если вдруг он находился здесь. — Чего застыл?       — Уже иду, — Олег приглядывается к баннеру на здании, на котором был изображена реклама социальной сети "Vmeste", почему-то хмурится и также закрывает лицо белой маской. Повернувшись к майору, он наконец кивком сообщает, что готов к дальнейшим действиям, и следует за мужчиной в сторону того самого запасного выхода, через который входили нападающие.       И не успевают они пройти мимо "своих", пройти по длинному коридору и оказаться в полном людей зале, как Игоря беспокоит новый звонок и снова от Дубина. Сердце телохранителя предчувствует что-то нехорошее, даже что-то вне планов, но мужчина старается не верить собственным ощущениям, потому просто принимается осматривать лица заложников через небольшие прорези для глаз в маске и мысленно успокаивать себя. Все же идёт по плану, никто ещё не пострадал, и все хорошо, но...       — Черт, — тихо шипит под нос Олег, когда среди толпы заложников обнаруживает до боли знакомую рыжую макушку, а там и родное лицо. С губ слетает тяжёлый вздох, но Волков не выдает волнения, пусть и желает подойти к Разумовскому и оградить его от любых опасностей. Нет... Сейчас нельзя, иначе все сорвется.       — Так и знал, что с первого раза не поймешь. Дуб-дубом, и фамилия говорящая, — тихо бурчит Гром, — ... Я же сказал тебе, что твоя помощь больше не нужна, Дим, можешь сидеть там и выжидать наших. ... В смысле?       Волков едва напрягается после того, как голос Игоря приобретает оттенок некоторого непонимания и будто бы беспокойства, и переводит на него взгляд, пытаясь хоть по лицу прочитать, что произойти за этого время у Дубина, но... Того не требуется, потому что в какой-то момент раздается ужасный грохот, большой грузовик врезается в огромные окна торгового центра, разбивает их с ещё большее жутким грохотом, проезжает почти до середины зала и визгом останавливается. Из нее тут же выскакивают до боли знакомые (по крайней мере, Игорю) личности в красных спортивных костюмах и в масках героев советского мультфильма, и один из них принимается громко орать на весь торговый центр, пусть обращался к одной из работниц бутика.       — Эй, ты! Да, да, ты! Ювелирку в сумку! В сумку, дура! Ювелирку! Я сказал, в сумку ювелирку! Все браслеты, все кольца! Все!!       — И, почему-то, я, блять, даже не удивлен, — качает головой Гром, желая поправить свою кепку, но в итоге со вздохом опускает руки и сует их в карманы: к сожалению, пришлось на время отказаться от любимого головного убора. — Нужно что-то делать, а то...       — Эй, вы чё здесь делаете? У нас здесь вообще-то нападение запланировано, — тут же выкрикивает командир движения Чумного Доктора и, так сказать, отправляется навстречу к одному из этих троих, желая обговорить всю эту ситуацию и, возможно, выгнать со своей территории непрошеных гостей. — Вы чё здесь?       — Работаем — воруем, — отвечает другой и хохочет безумно, голову склоняя. — Жить-то как-то надо!       — Уж простите, не бронировали! Не знали, что есть специальный сайт, где можно забронировать место для очередного ограбления! — отвечает уже другой, что извечно кричал и постоянно махал автоматом в разные стороны. На некоторое время он замолкает, а после восклицает специально для тупых. — Не понял? МНЕ НАСРАТЬ на то, что у вас здесь!!!       — Сейчас здесь месиво будет, если группа вовремя не приедет, — наконец говорит Волков своему напарнику, волнуясь больше за Сергея, который мог пострадать в любой момент и от случайной пули. Каждый рад при виде испуганного лица сжималось внутри, но брюнет всеми силами сдерживался... Всеми силами пытался продолжать думать разумно, адекватно и объективно. — Скоро они?       — Не знаю! — все также негромко восклицает майор, устремляя взгляд на троих грабителей по очереди и в итоге тихо усмехается. — Ох, знал бы ты только, на какую золотую жилу мы с тобой напоролись, Олег.       — Сейчас не до золотых жил и прочего, — хмурится Волков и крепче сжимает в ладони пистолет, готовясь к любому повороту событий. Намечалось что-то интересное, но также совершенно непредсказуемое и опасное для заложников — совсем невинных людей. — Сейчас точно должна завязаться драка между двумя сторонами, потому я... Воспользуюсь ситуацией и пойду к Разумовскому.       — Не знал, что он здесь... Но ладно, понял-принял, — лишь кивает работник полиции и тут же куда-то испаряется, смешиваясь с толпой предшественников и тут же с ней сливаясь.       В какой-то определенный момент раздаётся громкий выстрел, яростные крики и ещё несколько выстрелов, и это все, видимо, служит сигналом для начала яростного сражения за территорию торгового центра — трое из команды "Шайбу! Шайбу!" сталкиваются с безумной толпой и принимаются хоть как-то отражать атаку. Олег даже не успевает тихо усмехнуться собственным мыслям, — что он верно предсказал дальнейшее развитие событий, — как тут же срывается с места и направляется в сторону заложников, а точнее — в сторону того, за кого отвечал... И не потому, что деньги получал и прочее, а потому, что считал это своей обязанностью, своим долгом.       Добравшись до цели, мужчина не больно сжимает чужое предплечье и тянет наверх, тем самым намекая рыжеволосому на то, что ему нужно подняться и следовать за ним. И он хотя бы шепотом сообщил бы своему приятелю о том, что это он — Олег Волков, но ситуация, создавшаяся по чистой случайности, была слишком опасной, чтоб вот так просто распространяться о том, кто он есть на самом деле. Именно поэтому он молча ведёт его в сторону запасного выхода, именно поэтому никак не реагирует на чужие просьбы прекратить все это... Именно поэтому даже специально прижимает пистолет к рыжей макушке ради показательного выступления пред кем-то из предшественников, чтоб его не заподозрили в чем-либо и не раскрыли обман.       Жаль, правда, что только телохранитель понимал, как все это было важно ради безопасности Разумовского.       — Что бы тебе ни говорила Марго по поводу этих мероприятий, я бы, на твоём месте, даже не высовывался, Сережа, — наконец произносит Олег с некоторым сожалением в голосе и свободно приподнимает маску, когда они останавливаются у дороги. — Что ты здесь делаешь? Почему не в офисе?

***

      И Разумовский, как и все остальные, смотрел на это всё с испугом. Он прекрасно знал, что ничего не сможет сделать, но точно так же, как на балу в том особняке... Олега нет рядом. В груди у юноши всё сжимается при этой мимолетной мысли, они пугают не только своим содержанием, но и нагоняющим ужасом того, что может произойти. Сколько будет ещё жертв, сколько людей доходит до убийств, это волна не прекратится. Даже вопрос задаётся, кто-то из организаторов вообще решил раскошелиться на какую-нибудь охрану? Или их действия закончились на том, чтобы арендовать весь этот торговый центр? Да у людей совсем голову отшибло с их самоуверенностью и алчностью!       Обладатель медных волос закрыл своё лицо ладонями, нервно вздыхая. Самое главное было попытаться успокоиться, держать себя в руках и не заплакать от объявившихся воспоминаний. Но что более важно, стоило незаметно отправить маячок полиции, дабы прекратить всё это безумие, к которому вскоре присоединилась ещё одна преступная организация, да и, похоже, эти две стороны совсем не ожидали увидеть друг друга, так что по-тихоньку появлялась вероятность стычки последователей Чумного Доктора и бандитов в интересных масках из старого советского мультика. Выглядело на самом деле жутко, хоть и звучало это так, будто это пошлый анекдот.       Началась разборка между этими двумя организациями и Сергей понял, что если не сейчас, то никогда. И программист достаёт свой телефон, чтобы быстро залезть в специальные контакты для вызова сотрудников полиции, которые могли бы вмешаться во все это, пока люди не пострадали.        Только вот рыжеволосый не успевает нажать на маячок, как его плечо начинают сжимать, что чувствовалось так, как будто это предупреждение, что парню уж никак не следует делать этого. И Разумовский вздрагивает, поднимает голову на человека в маске, отчего сердце вновь обливается кровью.       — П-п-простите, я не... — пытается произнести миллиардер, чтобы хоть как-то оправдать свои действия, связанные с телефоном, но не успевает что-либо предъявить, как его несколько грубым (по его мнению) движением пытаются поднять с пола, и Сергей встаёт, ведь боится того, что его ударят. Страх перед предположительным насилием... Будет целую вечность преследовать программиста.       Ноги совершенно не хотят держать юношу, те словно рассыпаются в песок, не дают парню делать спокойные шаги, он медленно идёт туда, куда его ведут прямо сейчас. Глаза от дежавю начинают краснеть и наполняться солёной влагой, Разумовский тихо шмыгал носом, с мраком во взгляде смотря себе под ноги, плечи волнительно подрагивали в этом испуге.       — Я... я... вас... прошу... не надо, боже... — тихо шепчет Сергей, боясь думать о том, куда его могут увести прямо сейчас, что сделать с ним. Его могут избить, его могут вновь сломать, его могут убить. Каждая мысль была страшна своим содержанием, а сознание само создавало образы последствий, — когда это... всё... закончится...?       Последние слова превращаются в тишину, но парень негромко вскрикивает, когда его виска коснулось дуло пистолета, тело лихорадочно задрожало, а из голубых глаз наконец хлынули слёзы. Разумовский закрыл свой рот рукой, пытаясь сдерживать свои всхлипы, боясь того, что те выведут предшественника из себя. Здесь опять же играл тот самый страх перед физической болью.       Оказавшись на улице перед дорогой, парень так и не смог сдержать ещё одной тихой мольбы перед последователем. Плечи Разумовского вздрагивают, когда его слух улавливает до ужаса родной голос и миллиардер отрывает свои ладони от лица, резко поднимая свою голову на человека напротив. В груди что-то приятно дернулось, отчего сердце вновь заполнилось заветной одеждой. Это был Олег, его Олег, давний друг детства, любимый человек...       Сергей, видя перед собой темноволосого, не выдерживает и в панике бросается тому в объятия, крепко сжимая тело мужчины, уже не сдерживая свои всхлипы, что начали мешаться с неразборчивыми словами:       — Б-боже, Олег!... я так... рад... рад тебе.. тнх, прошу, прости, прости меня... я был не прав... Олег... прости... — безостановочно шепчет обладатель медных волос, не отпуская своего телохранителя. Он ощущал стыд за свою же ошибку, страшное сожаление за прошлое. Душа трепетно содрогнулась от всего этого ужаса, а юноша продолжал искать тепло в объятии мужчины, продолжал щекой прижиматься к крепкой мужской груди, ища в этих объятиях своё спасение, незаметно пытался успокоить себя чужим сердцебиением, ведь то являлось сильно действующим успокоительным для него. Будто никакие лекарства ничто по сравнению с этим присутствием телохранителя, даже алкоголь не мог сравниться с этим теплом. То спасало юношу от настоящей боли... Плакал же Разумовский теперь уже не от страха за то, что прошлое могло повториться, а от облегчения... Волков снова рядом с ним, обнимает его и укрывает от этого ужаса. Только рядом с ним Сергею нравилось быть слабым, позволять себе плакать, он не скрывал своих эмоций перед другом детства, просто не умел делать это, хоть иногда приходилось стараться, но все обращалось в сплошную ошибку... Если в глазах людей Разумовский был успешным, волевым человеком, что стал известным без чьей-либо помощи, вырос в приюте и прорвался в этот мир бизнеса... То только Волков знал настоящего Сергея, его страхи, его неуверенность в себе, его эмоциональные слабости. Всё было известно только Олегу, так что только при нём миллиардер мог снять эту гребаную маску, дать волю своим эмоциям и просто быть слабым.       — Ох, Сережа, сейчас совсем не время, — отвечает телохранитель всё-таки с заботой, со слабой улыбкой и обнимает рыжеволосого в ответ, дабы хоть через объятия передать свои переживания и то, как он тоже виноват перед миллиардером. Едва отстранившись, но не выпуская из объятий, он взглянул в заплаканное лицо юноши и быстро стер ладонями горячие слезы. — Все будет хорошо, я обещаю. Мы обязательно поговорим, все обсудим, но в офисе, а сейчас... Сейчас тебе нужно уезжать отсюда, понятно? Чертовой группы захвата ещё даже на горизонте нет, а мне нужно помочь Игорю справиться с толпой и хоть как-то защитить беззащитных, — и не позволяя даже слова сказать, даже хоть как-то остановить его, Олег качает головой, делает шаг назад и продолжает. — Неужели тебе не понять? Ты должен уезжать! Уезжать подальше отсюда, в офис, пока опять что-нибудь не произошло... Я беспокоюсь за тебя, а также за тебя отвечаю, потому быстро в машину и уезжай.       Плечи юноши вздрагивают, когда Телохранитель оповестил о том, что ему необходимо возвращаться в торговый центр, отчего программист чуть не срывается на крик о том, чтобы он не уходил, но сдерживается. Взгляд снова мрачнеет, создавалось впечатление, будто Разумовский целую вечность не видел дорогого человека и так не хотел отпускать его, боясь, что тот больше не вернётся к нему.       ... Но, — к радости не только телохранителя, но и всего торгового центра, — на фоне слышатся звуки сирен, жуткий рев шин, и уже вскоре из-за угла выезжает огромная машина группы захвата, а там и маленькие машинки полиции. Волков с некоторым спокойствием прерывает свою тираду о безопасности, выдыхает, будучи теперь и правда спокойным, и окончательно стягивает с лица маску, тут же бросая ее на землю. Настает мгновение приятной тишины, и Олег желает вновь обнять рыжеволосого, сказать, что теперь и правда все будет хорошо, но... раздается тихий звонок с кармана, и мужчина, с тяжёлым вздохом, поспешно достаёт телефон, дабы ответить Игорю.       — Алло? Они уже подъехали, Игорь. Сейчас все будет, — торопливо и достаточно громко отвечает Волков, дабы на той стороне линии его услышали сквозь шумиху, крики и выстрелы. — Что-то случилось?       — Ты ещё в торговом? — на основной вопрос так и не слышится ответа, а на фоне слышится очередной грохот. После же Игорь обращается не в трубку. — ... Ах, ты пид...       — Нет, я на улице. Собираюсь доставить Разумовского домой, — тут же перебивает чужую фразу мужчина. К сожалению, практически каждый их разговор по телефону проходил подобным образом: Олег находился в тишине, а Гром громил.       — Тогда ладно... Прям спокойнее стало, что эти придурки соизволили приехать, — майор на определенном моменте облегчённо выдыхает, пока на фоне слышаться уже другие крики типа "... на землю! Руки за голову!", и тут же переводит тему. — Тебя завтра ждать в участке? Или позвонить, если найдем твоего киллера?       — Думаю, что лучше смс. У меня будут другие дела в ближайшее время, потому не смогу, — и Олег бросает взгляд на рыжеволосого, улыбаясь ему и просто глазами сообщая, что больше никуда не уйдет и снова будет рядом с ним. — И спасибо за помощь, Игорь.       — Да это тебе спасибо... Если б не твой чертов киллер, хрен бы я на своих старых друзей напоролся, — тихо смеётся мужчина в трубке, явно намекая на ту самую троицу грабителей. — Все, до связи.       — Давай, — и Олег в некоторой задумчивости убирает телефон в карман, какое-то время выдерживая тишину. После же на его губах вновь загорается слабая улыбка, и он обращается к Разумовскому, глядя на него с радостью и некоторым удовлетворением. — Поехали, Сережа. Нам явно есть о чем поговорить.       Разумовский вздыхает от некой радости, слыша слова Волкова, и, видя эту очаровательную мягкую улыбку, отчего обладатель медных волос встрепенулся от приятных мурашек, что начали бегать стайкой по коже. Он был искренне счастлив, счастлив... ведь всё ведет к тому, что будет налаживаться. А сейчас их ждал серьезный разговор, разговор обо всём том, что между ними произошло. И Сергей был готов рассказать своему другу абсолютно всё, рассказать, как объявились эти чувства.

***

      Обладатель медных волос сидел на заднем сидении в машине, посматривая несколько усталым взглядом в окно. На улице же был дождь, и изредка миллиардер рефлекторно встрепенался от капель, что создавали тихую барабанную дробь при столкновении с крышей машины.       Иногда же парень позволял себе перевести свой взгляд из окна, чтобы совсем немного понаблюдать за Волковым, что был спереди за рулём. Разумовский слабо улыбнулся, всё-таки этот вид его старого друга дарил ему искреннюю радость       — Спасибо... — какой раз шепчет рыжеволосый, теперь уже переводя свой взгляд на зеркало в машине, где отражались спокойные глаза телохранителя, трепетно вздыхая, когда видит, как эти прекрасные глаза также изредка поднимаются на зеркало, чтобы увидеть Разумовского.       И Волков просто молча улыбается, потому что подходящих слов для этой тихой благодарности он найти не может. А что ему сказать? Что он принимает благодарность? Или что эта благодарность сейчас ни к чему? Нет, все это не подойдет, а слабой, радостной улыбкой он передаст больше, чем словами. Глаза отвлекаются от дороги всего лишь на миг и на светофоре, и он заостряет даже излишнее внимание на рыжеволосом, продолжая улыбаться и ощущать приятное умиротворение глубоко внутри.       — Главное, что ты в порядке, — в итоге почему-то отвечает Олег, в очередной раз сжимая руль и поворачивая на светофоре в сторону места назначения. — И главное, что теперь все будет хорошо...       Он даже на газ не давит, чтобы обогнать очередную машину, потому что желает растянуть приятное время пути и просто насладиться тем, что они вновь могут быть рядом, вновь могут находиться так близко. Спокойствие расплывалось не только в груди, но и распространялось по всему телу через вены, артерии... Телохранитель прямо-таки чувствовал, как ему было хорошо и спокойно. ... Неужели этот миг и правда настал? Неужели они сейчас приедут в офис и все спокойно обсудят? Неужели нормально помирятся и разберутся? Хоть бы...       Уголки губ Разумовского начинают легонько дрожать в слабой улыбке. Всё-таки слова Олега грели ему душу и заставляли верить в то, что всё действительно налаживается, что всё позади...! Только дело оставалось за их диалогом и к чему тот может привести, как пойдёт всё дальше, и что придётся делать Сергею с его чувствами, как они сохранят их дружбу?       — Олег, я скажу тебе всё... Скажу всё, что не говорил, что скрывал, больше молчать я не буду... В офисе скажу тебе всё, отвечу на все твои вопросы... — голубые глаза стыдливо опускаются вниз, и обладатель медных волос начал перебирать свои пальцы, стараясь полноценно успокоиться. Будущий разговор хоть и настораживал его, но в этот раз Разумовский был готов к нему, ведь вероятно стоило разобраться со всем этим с самого начала? Хотя, скорее программист бы не связал и двух слов, если бы он рискнул всё рассказать ещё тогда.       Сомкнув свои губы, рыжеволосый чуть помотал своей головой, пытаясь отогнать от себя несколько ужасных мыслей. Когда же это не помогает, парень поднимает снова взгляд на зеркало, чтобы увидеть там чужой, что был направлен прямо сейчас на него и Сергей стыдливо улыбнулся, показывая, что с ним всё хорошо... Теперь всё хорошо.       — Что ж, а я... В свою очередь расскажу свою правду, все то, что происходило в эти несколько дней... И отвечу на твои вопросы, — Волков вновь бросает взгляд в зеркало заднего вида, наблюдает за миллиардером, за его волнением и... Честно, даже жалеет о том, что тот не сидел сейчас рядом с ним, на переднем сидении. Хотелось просто взять за руку и как-то тактильно показать, что все хорошо, и что Олег все ещё готов ждать, если потребуется; также он готов был преданно слушать, задавать только удобные вопросы и выжидать ответов. В общем, Волков жаждал этого разговора и был полностью к нему готовым.       ... И когда они уже подъезжают к зданию, телохранитель останавливает машину, вновь глядит в зеркало и чуть улыбается рыжеволосому, в очередной раз ощущая внутри умиротворение. Слышится голос Марго с панели машины, и мужчина с радостью приветствует ее в ответ.       — Я тоже рад тебя слышать, Марго. Да, мы подъехали, сейчас придем. Будь добра, пусть подадут горячий чай и принесут для Разумовского теплый плед.       — Будет сделано, Олег, — отвечает голосовой помощник и отключается.

***

      Прошло примерно около получаса, и за это время они многое успели сделать... Правда пока не то, что собирались сделать с того момента, как находились у торгового центра и обнимались. Сергей, как пришел, предпочел отправится в душ, будто бы оттягивая момент, а Олег — стянуть с себя пиджак, бросить его на диван и удобно на нем усесться, дабы уже здесь дождаться Разумовского и за чашкой горячего чая все обсудить. Также мужчина успел обдумать свои вопросы, которые желал бы задать и которые мучали его сильнее всего: так сказать, он успел выбрать из них те, что были важнее, а те, что были менее важными, отодвинул назад. Плюс к этому, Волков обдумал свой возможный рассказ, свое объяснение по поводу всего этого и даже составил некий план, которому будет следовать. В общем, Олег Волков был готов, как никогда.       ... Главное — только не потерять эту ниточку во время рассказа, главное — ничего не забыть и рассказать все, что только стоило рассказать. Хах, и вроде как это просто объяснения, просто разговор, во время которого они что-то решат по поводу их ситуации, их отношений, и правда найдут общее решение, но... Телохранитель чувствовал себя драматичной школьницей с одиннадцатого класса, что до ужаса боялась что-нибудь забыть на ЕГЭ и не сдать его — он отчего-то волновался и вместо умиротворения ощущал какое-то беспокойство... Хотя, может, оно было вполне справедливым? Ведь телохранитель не мог точно сказать, как пройдет их диалог и к чему они в итоге придут...       В этот момент брюнет вспомнил о кое-каком предмете, что ему был отдан в их последнюю встречу и что теперь висел на его шее на той же цепочке. Едва оттопырив горловину своей водолазки, Олег едва подцепляет цепочку с медным колечком, вытаскивает его и с хмуростью рассматривает: сейчас он надеялся на положительное, надеялся на лучший исход диалога, в конце которого телохранитель вернёт своему другу кольцо, так сказать, вернёт символ их дружбы... Кхм, точнее не дружбы, а просто их отношений, родственной связи, просто символ их. И он правда сильно надеялся, что все в итоге будет хорошо.       В момент, когда дверь ванны распахивается, Олег уже снимает цепочку с шеи и просто сжимает в кулаке, дабы в нужный момент вернуть обратно и уже не тратить время на возню с замочком. В лице телохранителя вновь проскальзывает волнение, но в итоге он сильнее сжимает в руке медное колечко, чуть улыбается уголками губ и справляется с беспокойством. Ничего... Все будет хорошо, все будет хорошо, и Волков это знает.       Разумовский медленно вошёл обратно в основную часть офиса, как-то неспешно закрывая за собой дверь в ванную. Несколько секунд он не торопился поворачиваться к темноволосому, отчего-то волнение вернулось к нему тогда, когда пришло время рассказать абсолютно всё. Только вот решимость не покидала его. Со всем необходимо разобраться прямо сейчас, уже нельзя это откладывать, иначе ситуация лишь испортится. Стоит избавить друг друга от этих вечных секретов, восстановить испорченные отношения и доверие.       Обладатель медных волос делает глубокий вздох, после чего медленными шагами подходит к дивану, нерешительно садясь рядом со своим телохранителем, не поднимая на него взгляда. Несколько секунд голубые глаза смотрят на волнительные действия рук, что от тревоги натягивали и мяли рукава рубашки.       — Я... Гм... С чего мне... Стоит начать? — тихо задаёт свой вопрос Сергей, смыкая свои губы сразу же после своих слов. Было весьма тревожно начинать этот рассказ, но, тем не менее, это просто необходимо сейчас.       — Ну... — Олег едва пожимает плечами, полностью понимая состояние Разумовского в данный момент и понимая его замешательство, тревогу. Да, начать было и правда трудно, особенно если не знаешь, с чего стоит начать... Но ничего, мужчина быстро поможет своему другу разобраться и определить начало — тот самый миг, когда все пошло по наклонной. — Давай просто начнем с того, с чего все это началось, Сережа, — он решает следовать продуманному плану, потому, едва помолчав, продолжает. — А началось все с того самого поцелуя в палате, ведь так? Или же ещё раньше? — брюнет склоняет голову, наблюдая за рыжеволосым.       — Ах...! — вздрагивает Разумовский из-за слов о произошедшем в больнице, он на мгновение успел забыть, что именно этим жестом он разрушил карточные замки обоих. Спустив свои ладони на бедра, начиная сжимать в кулаках ткань плотных брюк. Лицо чуть искривилось в досаде от этого вопроса и юноше потребовалось время, чтобы, наконец, начать с чего-то свой рассказ, — немного раньше этого момента...       Программист не сильно закусывает нижнюю губу, опуская свою голову ещё ниже, стараясь скрыть свои глаза за рыжими прядями, что начинают закрывать боковой обзор Сергею, так что тот и уловить не мог реакцию Олега, но вероятно тем лучше для него.       — ...Я-я и сам не думал, что когда-нибудь буду испытывать что-то подобное к тебе, к своему лучшему другу. Гх, я просто дурак, который не так всё воспринял... — миллиардер горько усмехается на собственные слова, — сложно сказать, когда именно это началось... Может эти чувства были со мной всю мою жизнь, проведенную вместе с тобой? А может вспыхли по глупой причине... Ты знаешь... Я очень волновался о тебе, когда ты попал в больницу с пулевым ранением... Н-не для тебя предназначались те пули... — юноша хмурится, пытаясь скрыться от реальности, но продолжает, — мне было страшно, особенно страшно, когда думал, что потерял тебя...       Сергей резко хватается рукой за свою рубашку в районе сердца, начиная сильно сжимать её.       — В той палате мной были восприняты не так твои слова, твой бред, когда ты был не в сознании... — на этом Разумовский резко замолкает, а плечи начинают тихонечко подрагивать, ему казалось, что всё сейчас будет звучать до ужаса смешным и жалким, да, возможно, так оно и было, поэтому программист не мог найти в себе силы продолжить.       Начало рассказа являлось вполне уверенным, даже слишком замечательным, и мужчина принялся вслушиваться в его речь, ни разу не перебивая. Да, были моменты, где хотелось поспорить (например, про пули), но Волков не желал сбивать поток мыслей своего друга, не желал как-то перебивать, ибо вдруг что-то забудется, что-то не будет вовремя сказано, и все будет бессмысленно. Именно поэтому Олег внимательно слушал и молчал, иногда лишь кивая, тем самым отвечая, что понимает.       И зная своего лучшего друга, — а знал Олег его с самого детства, — он даже не был удивлен, что волнение с каждым словом нарастало, а речь становилась менее уверенной и немного запутанной. Да, это было вполне нормальным для Разумовского, вполне привычным и свойственным... И именно поэтому со временем Волкову стало свойственно успокаивать своего друга в такие моменты, поддерживать, чтобы тот чувствовал себя лучше и не волновался так сильно. ... Вот и сейчас он решил вновь использовать этот небольшой прием, чтобы Сергей лишний раз не накручивал себя и говорил так, как есть на самом деле.       — Так, во-первых, успокойся, — Волков едва пододвигается к рыжеволосому, когда настигает молчание, и кладет свою пустую ладонь поверх чужой руки. — Ты не на допросе, ты не в полицейском участке, а у себя в офисе, Сережа. Ты говоришь то, что желаешь говорить... Тебя никто не заставляет. И, во-вторых, каким бы ты глупцом себя не считал — это будет ложью. Ведь ты не глупец, Сережа, совсем не глупец, просто обстоятельства так сошлись, что сложно объясниться, — Волков даже едва наклоняется к нему, чтобы в лицо посмотреть. — И что бы ты сейчас не сказал, я буду все воспринимать совершенно серьезно. ... Потому что понимаю, каково это - быть в тупике, и каково думать, что все это глупости. Но это не глупости, Серёж. Это твои чувства, твое сердце. И я желаю знать абсолютно все, — а после продолжает аккуратно. — Что я тогда сказал тебе?       Ладонь сжимает чужую руку, передавая все свое тепло, какое могло только передаться через прикосновение. Олегу было очень важно знать, что Разумовский чувствует его понимает и готов рассказывать историю дальше; на речь же о том, что у миллиардера к нему имеются чувства, он практически не реагирует, во-первых, потому что не желает как-то пугать рыжеволосого, а во-вторых, сам не желает пока об этом думать, ибо находился в достаточно сложном тупике и нуждался во времени, чтобы все это обдумать и принять.       — Т-ты сказал мне, что... — юноша чуть вздрагивает, поднимая растерянные глаза на телохранителя, что сейчас смотрел на его лицо. Парня это одновременно успокаивало, и нет, но чужая рука придавала уверенности рыжеволосому, и тот постепенно начал справляться с волнением, сосредотачиваясь на теплоте мужской ладони, — ты сказал мне, что любишь... Любишь меня, Олег... — Сергей начинает хмуриться в сожалении, отклоняя свою голову чуть в бок, отворачиваясь от Волкова, боясь смотреть ему в глаза. — Я... Я испугался, не понимал и сильно злился... Я не хотел верить в это, да, вероятно, это мне и стоило делать дальше, но я поверил в эти слова и воспринял этот бред до невозможности неправильно, посчитал тебя предателем, хотя, по итогу, я сам предал нашу дружбу... — миллиардер прикрывает свои глаза, губы начинают дрожать, сам он молчал, стараясь собраться с мыслями. Сильнее сжав ткань рубашки, юноша выдохнул. Всё-таки это сложно рассказывать, — я хотел убежать и не верить в эту реальность, но... Начал внезапно накручивать себе мысли о том, тяжело ли содержать в себе подобные чувства, скрывая их... Когда я услышал твои слова, я стал думать о том, что чествуешь ты, больно ли тебе от этой, как оказалось, несуществующей любви, так что начал размышлять о том, как мне стоит поступить с этими чувствами. Честно, боялся принять их, не хотел способствовать обращению нашей дружбы... В... Это. И я начал копаться на сайтах знакомств, ища некую замену себе для тебя, и на душе стало так паршиво... Когда я представил, как ты... даришь свою улыбку кому-то другому... Обнимаешь... Целуешь...       Обладатель медных волос начинает заметно сжиматься, приобнимая себя легонько одной рукой, словно ему стало холодно, хотя в офисе было довольно-таки тепло.       — Я так не хотел допускать этого... И не хотел становиться для тебя кем-то большим, чем другом... Но не мог рассматривать вариант, при котором ты остаёшься одиноким, ощутил себя и трусом, и эгоистом, от того что боялся этой любви и боялся... Боялся твоего счастья с кем-то другим, в этом состоял мой эгоизм. И я решил отказаться от своей трусости и пересмотрел всю эту ситуацию с другой перспективы... Так и понял, что давно испытывал к тебе нечто совсем другое, совершенно не дружескую привязанность...       Трудно рассуждать о чувствах, когда не знаешь в чем заключается начало, в чем заключается корень дела, но теперь, когда Разумовский все рассказывал и рассказывал о произошедшем, о своих чувствах, о своем решении, до Олега, наконец, доходила вся суть: так случилось, так сложились обстоятельства, что именно из-за него все это произошло, именно из-за него все пошло наперекосяк — все испортил неосознанным бредом. Конечно, понятно, что он не мог его контролировать и прочее, но, всё-таки, совсем ужасно вышло, что эти слова слетели с уст, а чувств к Сергею у него нет...       — Получается, что своими словами я просто открыл в тебе то, что ты и сам о себе не знал? — Олег задумчиво хмурится, едва кивая на вопрос и собственные размышления. Ох, если бы можно было контролировать свой рот во время сна, если бы только можно было молчать во время бреда... Но нет, видимо, судьба решила в очередной раз поиздеваться над ними, в очередной раз пошутить над их дружбой, от которой осталось лишь тепло и преданность, а не само понятие.       И Олег жалел. Немного, но, всё-таки, жалел, ведь крепкая дружба — это одно, а вот чувства и отношения — совсем другое, особенно, между лучшими друзьями. Да и сам мужчина никогда не был приверженцем любви, тем более любви к кому-либо своего же пола — относился ко всему нейтрально и плевать хотел на то, кто кого любит и каким образом любит. ... Жаль вот, сейчас нельзя было просто плюнуть на это и оставить тему в прошлом: Олег прекрасно понимал, что чувства — вполне нормальное явление для людей, просто для него непривычное; Волков никогда не любил, вот и все... А если и любил, то это было быстро и безболезненно. И просто взять разбить человеку сердце своей бесчувственностью — будет большим предательством чем то, что он простой уйдет. А Олег уходить не желал...       — Можно и так сказать, даже смешно, что я вот так неправильно воспринял твои слова, — обладатель медных волос несколько досадно улыбается, а после его взгляд вновь мрачнеет, — я не знал, что мне стоит сказать тебе, так и решил показать все свои чувства одним действием... Подумал, ты будешь приятно удивлен, но... Нет, так уж вышло, что я испортил всё, явно ты не этого ждал от своего пробуждения... А я сам всё навязал тебе, когда ты едва отошёл от комы, да ещё и сделал это ч-через п-п... Поцелуй... Хаха... — на этом дрожащем смешке Разумовский замолкает, подыскивает слова, как он может продолжить свой рассказ, но в офисе повисла неловкая тишина, отчего по спине Сергея пробежались мурашки. Ему казалось, что он сказал или сделал что-то не так, так ему и стало стыдно от навязанной досады, но тут тишина нарушается, и нарушается словами телохранителя:       — Значит... После всего этого, ты понял, что я ничего к тебе не чувствую, что все это было лишь бредом, и убежал. Потом я вернулся с больницы через две недели, желал поговорить с тобой, но по итогу отказ... боже, и ведь понимал все, я все прекрасно знал об этом, верно предполагал, но до тупого все никак не могло дойти, что повод для чувств был совсем рядом — во мне. Ох... — Олег на некоторое мгновение прикрыл глаза, сам попытался принять тот факт, если внутри что-то загорится... И как всё это будет смотреться.       Хм, перед собой он видит самого счастливого на свете рыжеволосого юношу, которому и правда будет за счастье, если между ними будет что-то большее. Но вот только Волков... Как будет ко всему относится он? Приятно ли ему будет оттого, что́ между ними завяжется? Любовь — это прекрасно, особенно в книгах, фильмах, но вот... Любовь между миллиардером и телохранителем, бывшими лучшими друзьями, — что-то новенькое и непонятное. ... Жаль вот, что Олег его не любил, по крайней мере, не так, как любили его. Впрочем, может и любил, кто поймет это чертово сердце? Ибо, честно, из головы до сих пор не выходил тот факт, что когда телохранитель тайно наблюдал за другом через камеру, он почувствовал что-то запретное по отношению к увиденному. Ну да, конечно, любовью это никто не назовет, но и... Глядя на друзей тоже не испытывают подобных чувств. К слову, говорить об этом мужчина не собирался.       На слова Олега юноша лишь робко и несколько неуверенно кивнул, а после в офисе вновь объявилась тишина, но та уже не так давила, скорее в сознание рыжеволосого пришли мысли о том, что так они разберутся со своими проблемами, и всё вновь станет как прежде. Так приятно высказать всё то, что накипело за все эти дни, выплеснуть эти эмоции и прийти хоть к какому-то результату. Уголки губ Разумовского легонько приподнимаются в слабой улыбке, а в голове мелькает лишь одна фраза:       "...теперь всё будет хорошо... "       Вновь вернув свою ладонь на грудь, юноша на несколько секунд уходит в приятные мысли, что весьма обнадеживали, но радовали, отчего в голубых глазах сверкали еле заметные огоньки некой благодарности за этот небольшой разговор, небольшой, но очень важный.       — Слушай, — привлекает чужое внимание брюнет, когда отвлекается от раздумий, открывает глаза и снова смотрит на Сергея. В данный момент решается на вполне обдуманный шаг, потому уверенно подбирает слова, чтобы высказаться. — Да, Сережа, ты несколько раз отказывался от чувств, пытался отказаться от них... Но, может, не нужно было отказываться от них? Может, стоило просто обговорить это со мной сразу? Сейчас меня посетила мысль, что, да, может, я тебя и не люблю сейчас, но... Может мне нужно время, чтобы полюбить тебя? Просто немного времени, чтобы привыкнуть, ощутить это? — в следующий миг Олег аккуратно берется за чужую ладонь и тянет к себе, чтобы аккуратно в нее вложить тот самый медный подарочек, символизирующий их. — И я ничего не имею против нас, но дай мне время, хорошо?       Слабые плечи вздрагивают, слыша эти слова...       ...Эти прекрасные и желанные слова...       Сердце юноши замирает, а сам он резко поворачивается к телохранителю, смотря на того рассеянным взглядом, безмолвно спрашивая: "правильно ли я услышал?" Программист несколько мгновений смотрел на мужчину, шокированных глаз он не отводил, словно не мог сделать этого. Он не понимал, пытался мысленно переслушать слова темноволосого, пытаясь обнаружить в них скрытый обман. Сердце вновь забилось, только с каждым стуком ритм ускорялся, со временем создавая быструю мелодию, которую, вероятно, мог услышать даже Волков.       Миллиардер выходит из этого состояния только тогда, когда в его ладони оказывается та самая вещица, от которой он отказался так же, как и пытался отказаться от своих чувств. Тогда к чему были все эти бессмысленные старания?... Всё было так просто, но почему-то же парень не находил в себе сил на этот разговор...?       — Т-ты уверен в этом, Олег?... — осторожно задаёт свой вопрос обладатель медных волос, теперь уже с отблесками невыносимой надежды смотря на мужчину, как на спасителя, царя и даже бога. В мыслях внезапно промелькивают воспоминания из его сна, где Сергей задавал подобный вопрос Олегу, после их поцелуя, и во взгляде появляется испуг. А если... А если это тоже лишь эксперимент Волкова, и он хочет просто попробовать эти отношения и чувства. Сам того не осознавая, Разумовский не сдерживает слёзы, что омывают щеки рыжеволосого, делая их мокрыми. Нет, во сне он согласился на эти условия, сам впал в это безумие и он готов снова добровольно прыгнуть в пропасть этой мучительной любви, отдать своё тело, сердце, душу, разум самому дорогому человеку, ведь искренне любит, — т-ты не подумай... Я правда рад, счастлив... — шёпотом произносит программист, сильно смыкая свои губы, стараясь подавить эту радостную печаль... Или печальную радость. Неизвестно, что это, но тем не менее, она и грело душу, но в то же время уничтожало.       Сжав в бледной ладони медное колечко, юноша прижал кулачок с ним к своей груди. Прикрыв глаза, Сергей легонько улыбнулся, настоящее слишком прекрасно собой, он едва сдерживается от того, чтобы не кинуться в чужие объятия, но боится торопиться, отпугнуть своими действиями. Ведь теперь от него всё зависит.       — А разве я должен быть не уверен? Я уверен в своих словах, как никогда, — и с достаточно заметным беспокойством, телохранитель принялся наблюдать за реакцией юноши на весь этот исход их диалога, на их общее решение. Правда... Создавалось такое ощущение, будто Разумовским совсем не радовался, а был опечален этой новостью: чувства смешались, эмоции были трудно различимыми — на лице читалась как и радость, так и печаль. И Олег не понимал, почему его друг так расстроился... Впрочем, откуда ему знать, что сейчас творится в этой милой рыжей головушке? Умных людей никогда не понять.       И видимо его взгляд настолько был обеспокоенным, настолько передавал свои переживания, что Сергей поторопился уверить своего друга в том, что он правда счастлив.       — Но это не похоже, что ты счастлив, — мужчина качает головой, произнося слова тихо, совсем не желая, возможно, злить этим Серёжу: редакция могла быть любой, тем более, что Разумовский выглядел достаточно взволнованным. Олег пытается заглянуть в чужие глаза, но те прикрыты, и он понимает, что и сейчас не стоило прерывать мыслительные процессы своего друга. И вот... Не проходит и двух минут, как рыжеволосый неуверенно подаёт голос.       — Я буду стараться, Олег, чтобы ты... Полюбил меня... — с губ срывается тихий всхлип счастья, Разумовский рад, что ему не придётся расставаться со своими чувствами, может показывать и просто любить.       — Тебе не нужно стараться, господи, Сережа, — Волков не удерживается и тянется, чтоб крепко обнять своего друга, ведь последний, вроде как, всхлип "счастья" звучит до ужаса душераздирающе, и брюнет не находит другого выхода, как просто крепко обнять своего миллиардера, прижать к себе, и тем самым показать, как он сам готов стараться, чтобы полюбить Разумовского.       И дело было совсем не в том, что ему не хотелось расстраивать Серёжу, делать его счастливым (да, ему хотелось, но точно не обманом), а в том, что Волков сам, возможно, где-то глубоко желал этого — попробовать полюбить. Девушки хорошей ему явно уже не встретить, да и вся эта муть со свиданиями, блондинками и ресторанами явно не для него... А здесь есть человек, с которым он знаком столько лет, на которого правда может положиться, которому может довериться! Так сказать, здесь все было готово, оставалось лишь сделать шаг вперёд и попытаться! Просто попытаться и стать по-настоящему счастливым, а также сделать счастливым своего дорого человека!       — Я уверен, у нас все получится... Нужно лишь немного времени, и все точно получится, — Олег невольно трётся щекой об рыжие волосы, чуть прикрывает глаза, улыбаясь, и продолжает обнимать паренька, шепча эти бредовые, но искренние слова. — Верь мне, Сережа. Просто верь.       Оказавшись в крепких мужских объятиях, лицо Разумовского скривилось в некой печали, и он уткнулся в чужую грудь, стараясь скрыть эту боль, что мелодично мешалась с этой радостью. Смесь этих чувств была невероятной, как будто ощущаешь и жар, и холод одновременно. Горько усмехнувшись, обладатель медных волос аккуратно приобнял Олега в ответ, обхватывая его тело бледными руками, осторожно сжимая музыкальными пальцами ткань чёрной водолазки, всё ещё держа в одной ладони медное колечко. Такая неаккуратная и неотесанная вещица, но при этом такая ценная, настоящий символ их близости, от которого так упорно пытался отказаться Сергей, отрывая от сердца самое дорогое, свои чувства. Сейчас душа ощущала невесомость и лёгкость, ведь всё самое ужасное позади.       — Я верю... Верю тебе, Олег... — в ответ проговаривает рыжеволосый, начиная легонько ластиться к груди Волкова, вновь пытаясь услышать чужое сердцебиение. И всё-таки он обожал эту мелодию, любил слушать её, один из самых дорогих звуков для юноши. Своим звучанием то легко успокаивало Разумовского, только слыша этот ритм, он понимал, что способен на всё. Сделать что угодно, лишь бы эта мелодия оставалась рядом с ним, не покидала его. — Олег, я правда люблю тебя... — еле слышно шепчет Сергей, так тихо, чтобы только телохранитель слышал его слова, хотя вероятно и тот мог не расслышать их из-за приглушенности.       Чуть отпрянув назад, но не выпустив мужчину из своих объятий, программист поднял свою голову, устремляя свой любопытный взгляд на Волкова, несколько секунд молчит, а после, наконец, задаёт свой вопрос:       — Ам... А что насчёт тебя? То есть... Куда ты всё время уходил? — на этом Разумовский на миг замолкает, а после быстренько мотает своей головой, а после продолжает,— Я-я уже всё рассказал тебе, так что, не мог бы ты тоже рассказать то, о чём умалчивал? Но если это личное, я не буду настаивать... — закусив нижнюю губу, Сергей чуть задумчиво нахмурился, теперь он боялся делать или говорить что-то резкое, будто свесил на себя весь груз ответственности за их отношения.       Но Олег слышит. Едва-едва, почти не разобрать слов, но все звучит настолько искренне, настолько живо и по-настоящему, настолько чувственно, что даже полностью не услышав фразу, Волков сам догадывается, что именно сейчас говорил ему Серёжка. Жаль вот, что пока он не мог ответить взаимностью на эти приятные слова и просто сказать те же самые слова в ответ. Да, он очень сильно жалел об этом, он сильно жалел, что не мог этого сделать, но также он не собирался лгать миллиардеру, чтобы хоть как-то ответить. И потому вместо того, чтобы что-то сказать в ответ на полную любви фразу, мужчина молча касается губами рыжих волос и коротко целует.       Разумовский же легонько жмуриться от этого мягкого прикосновения губами, радостно улыбаясь от этого. Парень прекрасно знал о том, что ему пока никто не ответит на слова любви, но рыжеволосый был готов ждать, и ждать достаточно долго. Надеясь всей душой на то, что его мечта сбудется, и они будут вместе. Посмотрев в глаза телохранителя, юноша глянул на того с нежностью и влюбленностью, хотел податься вперёд, чтобы ощутить чужие губы на своих, но вовремя останавливается, всё-таки, не стоит идти на такие шаги, если у мужчины всё ещё нет чувств к нему. Уж это он прекрасно понимал, так что лишь остановился на том, что он передал свою любовь через взгляд счастливых голубых глаз.       Правда, не каждому чудному мгновению суждено длиться вечность...       — Нет, это совсем не личное, и это касается тебя даже больше, чем меня, Сережа, — Олег кивает, едва обдумывая свои слова, наблюдая за юношей, а после принимаясь за свой рассказ. — Очнусь ли я или не очнусь — я не знал, но бывали такие момента, когда где-то внутри я ощущал желание найти тех киллеров, поймать их и уничтожить. И даже обещался, что, если всё-таки найду тех мудаков, то они ответят за каждую пулю, которую желали пустить в тебя, — он выдыхает, вспоминая тот самый день, когда его ранили, когда он принялся задыхаться... Когда кровь текла изо рта и скользила по шее. Ох, даже сейчас было неприятно это вспоминать! — И я принялся хоть что-то придумывать по поимке, но в итоге пришел к выводу, что одному мне не справиться. Именно поэтому я обратился к Игорю, как к следователю, что только и занимался в последнее время поимкой Чумного Доктора и борьбой с его... Ну, точнее моими, предшественниками. Вместе мы многое накопали, прошлись по всем, кто был пойман во время других нападений... И вот придумали присутствовать на сегодняшнем мероприятии, так как уже знали, что нападение запланировано, — вспомнив то, что произошло сегодня, он даже тихо посмеялся. — Но после все пошло не по плану: там оказался ты, а после ещё и эти трое придурков приехали грабить ювелирный... Не знаю, как там с этим киллером, но... До меня совсем недавно дошло, что я глупец. Да, да, даже не спорь со мной, я ещё тот глупец, потому что совершил ошибку. Много ошибок.       Обладатель медных волос внимательно выслушивал Олега, местами хотел прервать его рассказ и отчитать за его действия. Но вовремя отказывался от этих затей, ведь Волков, как человек своей профессии, и сам всё знает, но, тем не менее, миллиардеру было страшно слушать эту историю. Всё это время он думал, что дорогой ему человек нашёл кого-то важного в своей жизни, девушку, к которой убегал по вечерам, оставляя программиста одного в офисе. С души как камень упал, только вместо этого камня объявилась скала, ведь мужчина мог легко погибнуть, словить ещё свинца своим телом, чудом всё обошлось! Всё это время он защищал Разумовского, но за кулисами. Даже при их ссоре, он продолжал делать это...       На некоторое время воцаряется тишина, и телохранитель специально ее выдерживает, дабы в этой краткой тишине обдумать свои глупости и свои ошибки. Да, многое же он натворил... И многое же он сделал совсем не так, как было нужно сделать.       — В общем, я хочу извиниться, Сережа. Во-первых, за то, что отправился искать киллера, а сам оставил тебя без охраны и без защиты. То есть, я отправился искать убийцу, оставляя тебя на возможное съедение другим убийцам, которые могли появиться в любой момент и... — но он замолкает, опуская взгляд куда-то вниз, и тут же продолжает, но уже про другое. — А во-вторых, я виноват, что забыл про твою конференцию. Забыл про нее, хотя должен был быть там... Я должен был там присутствовать, поддержать тебя в нужный момент и просто быть. Я настолько погрузился в эту поимку бесполезного юнца, который вывел бы меня на другого киллера, что я совершенно забыл про заботу о тебе, про твою защиту здесь и сейчас... И я очень сильно виноват, Сережа. Прости меня.       Прикрыв рот ладонью, юноша почувствовал жгучее желание легонько врезать Олегу за его слова, он не должен извиняться за это, складывать на себя всю вину. Глаза рыжеволосого вновь начали блистать, от появившейся в них солёной влаги.       — Олеж, ты что такое говоришь... Не забывай о том, что я сам пытался разорвать наши с тобой отношения, когда заставил уйти тебя, —брови миллиардера в сожалении опускаются ниже к голубым глазам, парню крайне неудобно за слова извинения, которые говорить должен он, вовсе не Волков, — так что перестань извиняться, виноват я, а значит, и мне просить прощения, а ежели я его не достоин, может, я могу что-то сделать для тебя, чтобы искупить свою вину?       — Ох, Сережа, — вновь вздыхает Волков, качая головой и желая сказать, что его друг точно в этом не виноват, но он останавливается и прерывает свою речь. Дело было в том, что сама по себе идея сказать "ничего не нужно, все хорошо" — бесполезна, ибо до Разумовского все равно не дойдет, и он продолжит себя обвинять. В общем, Сережа любил измерять чужое прощение и оценивать свою достойность на это прощение: он считал, что ему обязательно нужно что-то сделать, чтоб заслужить. — Тебе ничего не нужно делать, потому что все хорошо, и я прощаю тебя. Мы оба виноваты друг перед другом, потому все вполне справедливо, Сережа.       Но в очередной раз убедившись, что никакие слова сейчас не помогут рыжеволосому, Олег всё-таки кивает головой и решает глубоко подумать над тем, что мог бы сделать для него Сергей, чтоб только успокоился. Обдумав в очередной раз мысль, что ему придется привыкать к Серёже в немного ином отношении, он чуть улыбнулся приятной теплоте внутри и чуть кивнул на одну прекрасную идею.       — Я думаю, что мы можем окончательно примириться, если закажем огромную вредную пиццу, которую тебе все ещё не рекомендуется кушать... И уйдем ото всех подальше на самую крышу, чтобы понаблюдать за звёздами, — телохранитель внимательно наблюдает за рыжеволосым. — Как считаешь?       После этих слов Разумовский мгновенно воодушевился, с радостью в глазах начиная смотреть на мужчину, чуть хитро щурясь. Уж такая цена прощения ему нравилась и очень сильно. Выпустив Олега из своих объятий, программист встаёт с дивана, отходя чуть дальше, но не сводя счастливого взгляда от Волкова.       — Будет сделано! — с энтузиазмом восклицает Сергей, сразу же доставая свой телефон, включая и залезая в свои номера.       Нажав на нужный, что был чуть ли не на первом месте, обладатель медных волос приставил гаджет ближе к себе, чтобы удобнее было говорить по нему. Послышался тихий гудок, после которого заговорил голос сотрудника пиццерии, запрашивая заказ юноши, который явно раньше был частым заказчиком вредной пищи на дом (в нашем случае офис), отчего не приходилось называть адреса.       С усмешкой глянув на мужчину, Разумовский начал называть свой заказ, только вот вместо одной пиццы, он решил заказать две. Пировать, так пировать, как говорится. Обо всём договорившись, миллиардер глянул на время и отложил свой телефон.       — Я заказал две пиццы чтоб уж наверняка мы помирились с тобой, н-не потому, что я скучал по вредному, честно! — уголки губ миллиардер приподняты в хитрой улыбке, он был крайне доволен всей этой ситуацией, её исходом и тем, куда всё ведет, — уже стемнело, скоро пойдём на крышу.       А телохранитель на это лишь с улыбкой закатил глаза и покачал головой, понимая, что и в этом случае Серёжку не исправить — все равно ж будет делать по-своему, потому что любит вредненькое, любит нарушать режим и просто... Любит Олега, желая проводить с ним больше времени и вот в такой уютной атмосфере с пиццей. И разве может мужчина отказать? Может вновь читать нотации и осуждать такое легкомысленное поведение? Конечно же, нет...       — Другого я от тебя не ожидал, — позволяет себе тихую усмешку Волков и тоже встаёт с дивана, чтобы просто подойти к рыжеволосому. — Не забудь плед, потому что можешь замёрзнуть... Всё-таки после дождя достаточно прохладно. А во-вторых, к пицце нужно какое-нибудь питье... И нет, не спорь, никаких лимонадов и прочего, только полезный сок, чтобы компенсировать вредную еду. Хей, Марго, — тут же обращается он к голосовому помощнику, наблюдая за наигранно недовольным лицом своего друга, — пожалуйста, пусть нам принесут свежевыжатый сок, чтобы Серёжа запивал вредное полезным.

***

      Звёзды горели ярко, словно блёстки, рассыпанные на черном покрывале, и в мыслях соединялись в различные рисунки. Олег не разбирался в звездах, не разбирался в созвездиях, но до ужаса обожал наблюдать за ними, особенно если рядом находился Серёжка и с таким же умиротворением наблюдал за небом и о чем-то думал. Было спокойно, в душе царило спокойствие, и Волков больше ни о чем не думал, лишь едва заметно переводил глаза на рыжеволосого и наблюдал за тем, как он своими аристократическими руками держал стакан, часто от него отпивал и кутался в теплый плед, иногда замерзая от резких порывов ветра.       — Да уж, всё-таки, нужно было повременить с этой крышей и дождаться, когда ветер перестанет, — качает головой телохранитель, громко и судорожно выдыхая от холода, когда ветер с новой силой дует в их сторону; он даже жаждет ринуться ко входу обратно в здание вместе с Разумовским, чтоб увести от холода, но его желание внезапно останавливает некая забота со стороны миллиардера: тот накрывает Олега другим краем длинного пледа и делает вид, что ничего не сделал, пусть Волков смотрел на него внимательно и все понимал.       На губах загорается едва заметная улыбка, мысли путаются, а после и вовсе исчезают... На самом деле, его успокаивает эта забота: он знает, что Сережа это сделал не только потому, что любит, но и потому, что забота для них обоих была равносильна обязанности ещё с самого детства... И, всё-таки, было очень приятно знать, что есть человек, который в любой момент готов помочь с той же отдачей, с какой помогаешь ему ты. Так сказать, они дополняли друг друга, пусть являлись абсолютными противоположностями, как Инь и Янь...       — Мы можем... Ещё немного побыть здесь? — тихо задаёт свой вопрос обладатель медных волос, смотря с забвением на звёздное небо, даже казалось, что в его голубых глазах отражались все белоснежные огоньки. Юноша не улыбался, но ощущал себя самым счастливым на этой планете, в этой вселенной. На душе было слишком спокойно, ведь любимый человек прямо сейчас рядом с ним и теперь всё хорошо, будет становиться всё лучше. Эта дружба будет разрушена, она как феникс, умрёт, но переродится, примет обличие прекрасной любви, станет для Разумовского и Волкова новой жизнью, они проведут её вместе, любя и заботясь друг о друге. В этом холоде на крыше согревал парня совсем не плед, а эти мысли, чувства и присутствие Волкова.