Тёмная сторона души оружейника

      Слишком отчетливо скользнул по бедрам холодок сквозняка. Найелар приподнял голову и его худшие опасения подтвердились — штанов на нем не было. На нем в принципе не было одежды, лишь ремни на запястьях, голенях и на торсе безжалостно и крепко держали его прижатым к крестовине, на которой он лежал. Найелар покрутил руками и ногами. Бесполезный жест, но всё же надо было убедиться в прочности ремней.       — Кажется, наш дорогой Кровавый Пир пришел в себя, — голос Сильваны был несколько растянут, возможно, чтобы задать скучающий тон. — Иди, подготовь его.       Найелар услышал шаркающие шаги. Его догадки подтвердились. Продолжая в мыслях материть всю нежить, он смотрел на подошедшего к нему Гнилостеня. Мертвяк с зажатой в руке пробиркой, в которой плескалась очередная сомнительная жижа, приближался к голове.       — Только попробуй, — прошипел Найелар, — и я тебе эту пробирку знаешь куда запихаю?!       — Если он откажется пить, введи ректально, — лениво протянула Сильвана.       — Советую выпить, — проскрипел Гнилостень, вливая содержимое склянки, придерживая голову эльфа за волосы. — В жабу не превратишься, не беспокойся. Если не проглотишь, вводить буду уже другим способом.       — Продолжай, мой верный Гнилостень, — гулким эхом стук каблуков отражался от стен комнаты. Сильвана подошла, наблюдая за работой своего преданного поклонника.       — Да, Госпожа, — по лицу Натаноса на миг скользнула гримаса отвращения, когда он посмотрел на то, с чем ему предстояло работать. Он перевел взгляд на Сильвану. Взгляд, полный благоговейного трепета. Она и раньше была для него королевой. Теперь же, являясь королевой для нового народа отрекшихся, для Марриса она стала куда большим, чем просто Госпожой Подгорода. Владычица его сердца, его души. Богиня! Конечно, он сделает всё, что она приказывает. Разобьется в лепешку, если потребуется, стоит ей лишь малейшим движением брови указать на обрыв. Голову себе оторвет, если только будет уверен, что строгие губы Госпожи хоть на миг дернутся улыбкой. Что уж говорить о такой мелочи, хоть и противной. Конечно, он сделает. Он всё для неё сделает.       Тело Найелара напряглось в тот же миг, когда он осознал, что сейчас начнется. Он уже понял, что в него влили. Кровь приливала, низ живота тяжелел и лишь вид баньши со своим гнилушкой-прислужником, помогали Найелару сопротивляться.       — Изменников следует предавать смерти. Но разве я могу так поступить с тобой? — холодная рука скользнула вдоль груди к плечу Найелара. Коготок прошелся по бугрящимся от напряжения венам. — О нет, дорогой, я не допущу этого. Я заставлю тебя быть одним из нас, хочешь ты того или нет.       — Я тебе руки оторву, — Найелар прошипел, почувствовав, как подгнившие, похожие на трухлявое дерево, пальцы Натаноса начали трогать его пах.       — Не сметь! — глаза Сильваны вспыхнули, тонкий стек свистнул в её руках и резкий удар обжег щеку Найелара. — Не сметь угрожать моему слуге.       Найелар готов был поклясться, что руки Натаноса дрогнули, когда он услышал слова защиты от своей Госпожи. И мертвяк теперь куда с большим воодушевлением принялся теребить член своего пленника.       — Что такое? Тебе что, не нравится? Ты только посмотри, как он старается, — усмехнулась Сильвана, приподнимая за волосы голову эльфа.       — Ты уверена, что такое в принципе может нравится? — Найелар поморщился. Один только факт того, что его трогает мертвый мужик, вызывал отвращение. Тем хуже было осознавать, что кровь под действием афродизиака всё-таки понемногу, но начинала приливать к паху.       — Да, вижу, что не нравится. А ведь Гнилостень так старается! Но кто сказал, что тебе должно нравится то, что сегодня с тобой случится? — Сильвана провела пальцами по скуле своего пленника, поглаживая набухающий след от удара стеком. Она наклонилась к самому лицу и говорила уже тише, даже с некоторым сожалением в голосе. — Пойми солдатик, не всегда можно поступать так, как хочется. Порой поступать приходится так, как нужно. И если твоя дурная головушка забита нежными чувствами к Альянсу, то мне придется взять дело в свои руки и вдолбить в тебя понимание того, что теперь ты принадлежишь Орде.       — Выслуживаясь перед Ордой, ты забыла, что у всех нас есть общий враг? Враг, которому до одного места, кто мы, Альянс или Орда, — Найелар прикрыл глаза, заметив, как дрогнул стек в руках баньши. Не хватало еще зрения лишиться здесь. Но удара не последовало.       — Нет, солдатик. Я помню, кто наш враг. Но я поручилась за вас, согласовала вступление син’дорай в Орду. Думаю, ты понимаешь, к чему могут привести твои опрометчивые поступки. Смирись. Впрочем, разговоры тебя слишком отвлекают, как я вижу, — Сильвана с досадой посмотрела на неподдающийся стараниям Натаноса член. — Гнилостень, ты меня разочаровываешь. Раз уж не можешь справиться с такой простой задачей, хотя бы снаряди нашего гостя кляпом.       Натанос, с благодарностью глядя на Госпожу, поспешно отстранил руки от паха эльфа и, вытерев ладони об штаны, взял кляп со стола.       — Открой рот, пока я тебе челюсть не сломал, — мертвец начал деловито впихивать в рот эльфа скатанную и отвратительную на вид тряпку. Лицо Найелара приобрело зеленоватый оттенок, когда сомнительной чистоты ветошь оказалась у него во рту. Гнилостень же, закрепил кляп ремешком на голове, старательно затягивая потуже.       — Надо же… — Сильвана, цокая языком, сама принялась за безуспешные попытки оживить член своего пленника. — Даже под таким сильным зельем сопротивляешься. Или оно еще не подействовало? Жаль, что мы тебе так не нравимся. Но ничего, я ускорю процесс и скоро твой боец будет готов к бою.       Темная Госпожа достала длинную полированную палочку и окунула в зелье. Найелар болезненно застонал, когда скользкий и холодный металл начал проникать в уретру.       — А если не поможет, я тебе еще и ректально введу, — улыбнулась баньши, прикрыв глаза и проникая дальше.       Гнилостень замер, любуясь редкой улыбкой своей Богини.       Найелар тоже замер, но вовсе не любуясь. Ему было действительно страшно. Свет праведный, да пусть лучше Натанос продолжит свои бесполезные попытки надрачивания, чем то, что происходит сейчас. Он уже не знал, чего ждать от кровожадной баньши. То ли она хочет опробовать его член своим мертвым телом, то ли вовсе хочет оставить его без ценного органа.       — У тебя даже яйца с перепугу поджались? Как мило… — Сильвана, закончив, вытащила буж и отложила в сторону. Вылив на ладонь маслянистую жидкость, она приступила уже к более привычным для Найелара действиям, на которые тело откликнулось предательски быстро.       Гнилостень, замерев, наблюдал, как рука его Госпожи скользит по ожившему органу пленника. Он бы отдал всё, чтобы хоть на час оказаться в теле Найелара. Чтобы эти тонкие и холодные пальцы ласкали его плоть. Он бы отдал каждый сантиметр своего тела своей Госпоже. Хочет ласкать? Он будет счастлив. Хочет делать больно? Да, если ей это нравится, он примет любую боль от Госпожи.       — Гнилостень!       Властный голос вернул Натаноса в реальность. Он знал, что нужно делать, ведь Госпожа доверительно поведала ему свой сценарий. Взяв со стола длинный кожаный шнур, он подождал, пока рука Госпожи поднимется повыше, к самой головке. Ему не нравилось прикасаться к гениталиям эльфа, радовало только одно — эльфу, похоже, это не нравилось еще больше. Гнилостень деловито накручивал шнур сначала на основание члена, потом перевязал мошонку. Он старался вязать потуже. Пусть эльфу будет больно, лишь бы его орган оказался полностью во власти Госпожи, как она того и желала.       — Хорошо, Гнилостень, ты молодец. Теперь сходи за другим инструментом. Тем самым, — Сильвана кивнула на дверь.       Найелар рассматривал потолок, уже не пытаясь вырваться. Ремни были слишком крепкие. Что Сильвана сделает с ним еще? Засунет чью-то бедренную кость ему в задницу? Вырежет на члене символ Орды? Что?!       Очередной скользнувший по телу ветерок говорил о том, что дверь открылась. Найелару послышалось не то мяуканье, не то детский плач. В удивлении он приподнял голову и увидел, что Гнилостень несет ребенка. Но зачем… Лишь, когда отрекшийся подошел ближе, Найелар понял, что ошибся. Нет, это был не ребенок. Пара задорных розовых хвостиков… Он видел их совсем недавно. Жалобно хрустнула разрываемая льняная ткань. Натанос положил пленницу на грудь Найелару, как на алтарь перед своей Богиней.       — Нам редко удается взять в плен таких коротышек, — Сильвана изучала лежащее перед ней тело. Хоть размер был и детский, но это было вполне сформировавшееся тело гнома, отличающееся от взрослого человека лишь размером. — Сначала я подумала, что максимум, на что она сгодится — стать заплаткой для поганища. Но потом я вспомнила про своего непослушного солдатика-дезертира. Гнилостень, напомни ту поговорку про собак, я снова забыла.       — Маленькая собака — всегда щенок, — услужливо прокряхтел Натанос.       — Ах да. Хотя я разочарована, думала, она будет выглядеть как ребенок… Ну ничего, так тоже неплохо. Как её зовут? А, впрочем, это не важно. Да, пупсик? Гнилостень, придержи её.       Найелар мычал в тщетных попытках воззвать к Сильване, но та, казалось, не замечала их вовсе. Полив промежность гномки маслом, она вошла в неё двумя пальцами.       — Знаешь, пупсик, этого эльфа, на котором ты сейчас так удобно лежишь, зовут Найелар Кровавый Пир. А знаешь, почему? Он как то закатил вечеринку, все напились в стельку, а потом один из гостей решил, что наш солдатик его чем-то обидел. Так он возьми и вызови его на дуэль. Ну они же пьяные все, забрались на стол и ну давай биться, прямо среди блюд. Еще и гости подтрунивают, мол кто тарелку заденет, тот проиграл. И вот наш солдатик так разошелся, что в попытке спасти одно из блюд не заметил, как чуть гостя напополам не разрубил. И вот представь, скатерть в крови, еда в крови. Да всё в крови — и рулетики и вино в бокалах и даже пирог с кровяникой тоже блестит красными пятнами. А солдатик наш орет «жрите, гости дорогие, уплочено за все». И садится своим примером показывает, что самое время подкрепиться. На столе раненый лежит и кровищей брызжет ему в бокал, а он жрет, представляешь, пупсик? Пупсик, ты меня игнорируешь? Гнилостень, чего она молчит?       — Так ей Чанн язык отрезал, перед тем, как мне отдать. Говорит, для опыта какого то надо, непременно гномий.       — Вон оно как… Ох, солдатик, я тебе идеальную женщину нашла. Молчаливую, — Сильвана усмехается, заканчивая терзать обе дырочки своего «пупсика». — Ну что, Кровавый пир, сейчас ты станешь истинным воином Орды. Кровь Альянса будет на твоих руках. Упс… Не совсем на руках. Но это тоже ничего. Гнилостень, давай.       Гнилостень, подняв гномку за руки, обошел крестовину, устраиваясь с трофеем между ног Найелара.       — Смотри, солдатик, любуйся, — Сильвана, зайдя с противоположной стороны, устраивается за головой Найелара и приподнимает её. — Это мой тебе подарок.       Найелар не хочет смотреть, но смотрит. Перетянутый шнуром, налившийся и пунцовый член доходит почти до ребер гномки, пока Гнилостень иронично «примеряет», зная, что Сильване нравится это. Несколько отработанных движений и на лодыжках «пупсика» появляются кандалы, которые Натанос крепит к шесту, фиксируя разведенные в стороны ноги. Но Сильване не нравится.       — Сильнее, Гнилостень. Шире.       Преданный слуга, осознав свою ошибку, спешит устранить причину недовольства своей госпожи. Крик и хруст разведенных в состояние шпагата ног раздаются почти одновременно. Найелар чувствует, что пальцы баньши поглаживают его. Он готов поклясться, что Сильвана сейчас улыбается.       Найелар стонет, когда Гнилостень начинает насаживать «пупсика» на слишком огромный для гномки член. Ему и самому больно. Еще не пробившись внутрь, чувствительная головка упирается в тазовые кости маленького тела. Гномка стонет, прикусив губу и зажмурившись. Она выглядела на четверть века, если по человеческим меркам, но сейчас её лицо, искаженное гримасой боли и страданий, выглядит намного старше.       — Ты обессилел?       Строгий голос Госпожи заставляет Гнилостеня забыть об осторожности. Он не хочет ни рвать это несчастное маленькое создание, ни ломать член эльфу. Но это желание его Госпожи. Значит, он сделает.       Новый крик режет по ушам не хуже орочьей секиры, когда Гнилостень насаживает гномку целиком и сразу. Найелар и сам подвывает в кляп, все еще не понимая, что он слышал за криком — хруст разрываемой гномки или хруст собственного сломанного члена. Ему тоже больно. Крик женщины искажен, образовавшая от отсутствия языка полость добавляет гортанности звуку. Изо рта выходят сгустки крови. Но потом губы гномки начинают беззвучно шевелиться. Найелар не мастер читать по губам, но сейчас ему удалось.       «Раз-два-три-четыре вдох. Раз-два-три-четыре выдох.»       Сострадание. Даже сейчас эта малышка способна сочувствовать.       «Раз-два-три-четыре вдох. Раз-два-три-четыре выдох», — повторяет в мыслях Найелар, пока Гнилостень то поднимает, то опускает маленькое тело с розовыми хвостиками.       «Раз-два-три-четыре», — и впрямь, так уже меньше больно. Болезненные, обреченные взгляды пленников встречаются.       Палец Сильваны скользит по виску Найелара, размазывая ручеек проступивших слез. Госпожа довольна — солдатик плачет. Солдатик сломлен и теперь будет служить верно. Баньши протягивает руку вперед и рисует круг пальцем, давая знак своему верному рабу.       Гнилостень резко поднимает гномку. По бедрам расползаются ручейки темной крови. Найелар выдыхает, но чувство облегчения сменяется ужасом, когда он понимает, что это не конец. Плеснув остатки масла в рот своей жертве, Гнилостень, придерживая гномку за лицо, насаживает её уже другим концом.       Найелар взвывает от боли. Они оба задыхаются. Он — от кляпа во рту. Она — от разрывающего пищевод члена и ладони Гнилостеня.       Сильвана поглаживает своего солдатика за ушком. Она знает, что тот зажмурился и содрогается от беззвучных рыданий, пока гномка агонизирует прямо на нем.       Госпожа довольна.