Тёмная сторона души оружейника

      — Я сломлен. Действительно, сломлен. У всего есть предел, понимаешь? Щит рано или поздно треснет, меч рано или поздно сломается, чаша терпения рано или поздно переполнится. Мой запас прочности будто подошел к концу. Я иссяк. Высох, как лужа на летнем солнце. Испарился…       Найелар прерывает свой монолог, шевеля занемевшими, скрещенными на затылке пальцами. Когда Сильвана, наконец, соизволила отпустить своего «солдатика», он сразу вернулся в Луносвет. Единственным желанием было напиться так, чтобы упасть и больше никогда не вставать. Но Луносвет, как большая деревня, где все друг друга знают. Может, кто-то доложил Кеммотару о возвращении Найелара, а может, тот использовал магию, но увидев Найелара, он пригласил его в «дом, где ты забудешь все свои печали».       Лежа на огромном, идеальном для зажигательных оргий диване, Найелар, просто изливает душу своему другу, даже не обращая внимания на вырывающиеся украдкой из груди чернокнижника скучающие вздохи. К черту, ему нужно выговориться.       — Кто я теперь? Мешок унылого дерьма? Я не понял, что осталось от меня прежнего. Горстка никому не нужных в нынешние времена принципов? Телесная оболочка, которая переживет еще две-три атаки, прежде, чем окончательно умереть? Да... кажется, на моей груди еще осталось чуток нетронутого места для нескольких новых шрамов.       — Следы былых ран тебе идут. В них есть своеобразный шарм.       Найелар вздрагивает, широко открывая глаза, когда одного из шрамов касается стек. Сильвана любила провести стеком по коже перед ударом.       — Не надо, — он отворачивается. Успел ли Кеммотар заметить мелькнувшую в его глазах панику? Видимо, успел. Притих, убрал стек. Похоже, сам в шоке с такой реакции. Но что ему ответить на это? Что Сильвана не прощает неповиновения и ломает своими методами? Что лейтенант ревел, как девчонка, когда об него убивали гномку? Нет… Он не будет об этом рассказывать.       — Извини, — голос Кеммотара отдает хрипотцой. Найелар слышит, как тот отпивает вина и ставит бокал на столик. Вероятно, он и без объяснений всё понял.       «Раз, два, три, четыре…» — выдыхая, Найелар пытается погасить очередной приступ.       — Тшш… Всё позади.       Прогнувшаяся позади перина, теплая рука на плече, аккуратная, почти женская, да еще и с длинными ногтями по последней Луносветской моде. Уняв панику, Найелар разворачивается резко, как в бою, перехватив запястье чернокнижника, устраивается сверху между его похабно раздвинувшихся от неожиданной тяжести ног. Зеленые, ядовитые, как сама скверна, глаза чернокнижника смотрят с таким же спокойствием и превосходством, как и в начале встречи. Найелар, хоть и лежит сверху, держа оба тонких запястья, чувствует себя не победителем, а побежденным. Он утопленник в этом ядовитом омуте глаз. Он пленник, готовый отдать самого себя, лишь бы каждый раз слышать это незатейливое «всё позади» и чувствовать руку на своем плече. Его дыхание выдает волнение, у Кеммотара даже редкие выпавшие прядки волос сдвигаются под потоками идущего из ноздрей воздуха. Смущенный собственным не пойми откуда взявшимся напором, Найелар разжимает пальцы. В ответ выдох, легкий и теплый как июльский ветерок, пробегается по губам, едва касаясь. Между их губами расстояние не больше ладони. Такое никчемное для любовников и такое огромное для «просто друзей». Нет, ему не преодолеть это огромное расстояние. Слишком непозволительная роскошь превращать единственного друга в любовника. Любовников при желании он заведет много. А друг — один. Осторожно, будто опасаясь, что Кеммотар рассыплется, как пепел, Найелар слезает с него.       — Прости, Кемм… У меня крыша едет.       — Ничего, — голос Кеммотара снова отдает хрипотцой. Чернокнижник встает, чтобы взять новую бутылку и поскорее запить эту возникшую неловкость. — Я позову тебе девушку.       — Не надо, — Найелар смотрит на стоящего перед ним друга. Поверх короткой, будто рубашка, туники накинут халат-безрукавка из красно-золотой парчи. Он готов поклясться, что под чертовой туникой, что скользит по хрупкому телу, колыхаясь при каждом движении, ничего нет. Это единственное, что его сейчас интересует. Ему нужна не очередная шлюха, ему нужен тот, кто поймет, кто умеет сострадать, кто подаст руку в трудный момент.       — Тогда чего тебе надо? — разлив вино по бокалам, Кеммотар протягивает один из них Найелару.       — Не знаю, — врёт он в ответ, принимая бокал, кладет свои пальцы поверх пальцев чернокнижника, задерживая их дольше, чем позволяют все мыслимые и немыслимые приличия. Конечно, он знает, чего он хочет. Но не скажет. У него не так много друзей, чтобы ими разбрасываться. — Расскажи о себе. Что такого произошло, что недавний маг внезапно стал владельцем элитного борделя?       — Пожалуй, та прогулка в Златоземье стала решающей. Я изучал спрос, а потом породил предложение. Луносвет кишит борделями, совершенно разными. Мои знания и таланты позволили породить один из лучших. Не могу сказать, что обошлось без магии и алхимии, — Кеммотар усмехается. — Пойми, клиент в борделе хочет двух вещей — анонимности и удовлетворения всех своих потребностей. Даже таких, о которых и думать стыдно. Я даю и то и другое.       — И что, есть желающие работать вот так на износ? — Найелар приподнимает бровь в удивлении. Порой вкусы многовековых эльфов изощрены так сильно, что даже в борделе их удовлетворить отказываются.       — Я плачу им не золотом. В Луносвете этим никого не удивишь. Мои девочки и мальчики получают счастье взамен.       — Счастье? И чем же таким ты осчастливил?       — Ты не понял. Не счастье, а Счастье, — Кеммотар достает из кармана пузырек со светящейся жидкостью ярко-зеленого, как попугай в Тернистой долине, цвета. — Алхимия и магия творят чудеса. И всё же, позову тебе девушку. Хотя бы для массажа. Ты слишком напряжен.       — А как насчет счастья для меня? — Найелар, сидя на кровати, с надеждой смотрит на возвышающегося перед ним Кеммотара. Взаимность, ночь проведенная вместе, да хотя бы один несчастный поцелуй мог бы подарить Найелару то счастье, которого он так ждал. Но вместо этого Кеммотар протягивает пузырек Счастья. Кивнув, Найелар, принимает и склянку и выбор своего друга. Он сейчас даже яд из его рук принять готов. Жижа, приторная до тошноты, обжигает горло.       — Всё-всё, не увлекайся, — Кеммотар забирает пузырек, значительно опустевший.       У входа в комнату уже ждут две эльфийки. Черноволосая и беловолосая, они вызывают приятный контраст.       — Позволь представить тебе, мои замечательные девочки, Элсарис и Элреснель. Близняшки, надо заметить. Одну пришлось перекрасить в черный, а то их путали и принимали за иллюзии. Кстати, может, тебя тоже покрасить? В иссиня-черный, к примеру? Ты ведь у нас часто в крови, а на светлых волосах кровь так заметна…       — Может быть, — кивает Найелар, а потом позволяет брюнетке уложить его лицом вниз и оседлать. Пальчики деловито принимаются изучать мышцы. Найелар млеет. Девочка действительно очень умелая. Ему кажется, что она разбирает его тело на отдельные части, а потом снова собирает в одно целое. Или же, это эффект от Счастья?       — А знаешь, давай я тебя вытащу из этого дерьма? Поговорю с одним из своих анонимных клиентов — дадут тебе тепленькое местечко при дворе. И всё. Никаких больше боев, миссий. Сиди в городе, грей стул своей очаровательной задницей да расслабляйся у меня в борделе.       Его задницу только что назвали «очаровательной»? Найелар поворачивает голову. Но Кеммотар лишь морщится, глядя в его глаза.       — Ох, все-таки ты сильно накидался. Видел бы ты сейчас свои зрачки.       Найелар молчит в ответ. Ему нечего сказать. Мир и впрямь обрел новые краски, но это не мешает смотреть на Кеммотара. Тот, лениво облокотившись на одну из подушек, впивается в сочный манго зубами, а Элреснель с готовностью слизывает текущие к локтям рыжеватые ручейки сока. Найелар и сам бы не прочь так сделать. Наверное, кожа Кеммотара, приправленная терпкостью ароматного фрукта лучше всех мыслимых и немыслимых лакомств. Какого хрена его вообще на мужиков потянуло? Слишком разочаровался с женщинами? Слишком понравилось с Гнилостенем? Идиотизм какой-то… Найелар трясет головой, пытаясь избавиться от этих мыслей. Но вместе с мыслями будто и сам из тела выпадает. В панике Найелар пытается сгрести своё внутреннее «я» и вогнать обратно в «я» внешнее.

***

      — Най… Най, твою налево! Не плюйся!       Найелар приходит в себя, когда Кеммотар пытается в него что-то влить. Он пытается вспомнить, что такое «не плюйся». Вспомнив, пытается глотать.       — Ну ты дал… Всё, больше такое пить не дам. Максимум — скверноплю покуришь. Отдыхай, абсорбент скоро выведет из тебя излишки.       Найелар смотрит, как тревога на лице Кеммотара сменяется привычной невозмутимостью.       — Извини… Я как будто рассыпался…       — Зато я чуть не осыпался, когда ты покрывало в себя пихать пытался. Перекуси лучше, — Кеммотар кивает на поднос с фруктами. — Виноград будешь?       — Нет, спасибо, — Найелар пытается вспомнить, что же происходило. И не может.       Элсарис уже нет в комнате, зато Элреснель, повинуясь незримому жесту, встает на четвереньки, демонстрируя свой очаровательный тыл. Кеммотар отрывает от грозди темную бусинку, похожую на редкий черный оникс и отправляет в щелочку эльфийки.       — Знаешь, в детстве у меня была фаянсовая копилка. Родители давали мне медяки и я так радовался, когда опускал монетку в эту щелочку. Говорят, эти детские привязанности никуда не уходят. Они с нами всю жизнь, мы сами их заглушаем. Та же любовь к женским соскам. Очень многие мужчины имеют привычку присосаться к ним. Да, они говорят, что делают это для того, чтобы возбудить женщину, а что на самом деле, Най? — очередная виноградинка исчезла в лоне черноволосой шлюшки. — Я и сейчас радуюсь, когда вкладываю в нее эти виноградинки, как в копилку. А что скажешь про эти оргии, когда сразу несколько мужчин наполняют женщину своей спермой? Думаю, здесь тоже какой-то смысл. Может, отсылка к ритуалам? Или древние, унаследованные от троллей традиции? Желание побыть частью стаи? Желание доминировать, ведь самочка так беззащитна в этот момент?       Найелар отрывает ягодку от грозди и тоже вводит в Элреснель по примеру друга.       — Не знаю, Кемм… Я до сих пор пытаюсь понять, куда пыталось улететь моё тело.