Тёмная сторона души оружейника

Существует неодолимая пропасть между любовью и удовольствием, доказательством чему служит тот факт, что можно ежедневно испытывать любовь, не наслаждаясь, а еще чаще можно наслаждаться без всякой любви. ©Маркиз де Сад, «Жюстина, или несчастья добродетели»

      Стон, противный, то хриплый, то булькающий, резанул по ушам. Боль, которая отступила, уступив место баюкающей и спокойной темноте, вернулась с новой силой и заполнила собой, вошла стержнем в каждую кость, упала стальным поршнем на окоченевшие мышцы, рухнула тяжелым молотом на суставы и, наконец, разразилась в голове, подобно гоблинской бомбе. Конечности поддавались с трудом. С болезненным шипением, медленно сгибая непослушные руки, Найелар тянулся к собственным глазам. Он помнил, как из них текла кровь. Много крови. Текущая на песок кровь… Почему песок?       Рука, которая едва слушалась, вдруг дергается слишком резко. Слышится хруст, тупая боль сверкает новой вспышкой, идущей от носа.       — Зафиксируйте его, пока он себе всё лицо не расхерачил, — голос раздается близко и далеко одновременно. — Рано мы его отвязали.       Найелар пытается сопротивляться, или хотя бы ругаться, но руки беспощадно притянуты ремнями к чему-то твердому, а вместо криков изо рта доносится лишь идиотское сдавленное мычание.       — Если хочешь что-то сказать, сначала набери воздух в грудь. Иначе это не работает. Так устроено наше тело…       Найелар замирает, осознавая, что за всё время с момента болезненного пробуждения он не сделал ни единого вдоха, но в следующую секунду, поддавшись панике, широко открывая рот пытается дышать, с ужасом осознавая, что из рефлекторного этот процесс стал полностью контролируемым. С шипением он втягивает ртом воздух и лишь позже осознаёт, что надо еще и напрягать диафрагму и мышцы ребер.       — Уже лучше. Подожди, сниму компресс с глаз.       Темнота рассеивается, Найелар несколько раз моргает и видит стоящего перед ним эльфа и пару вурдалаков.       — Принц Навариус, — эльф чуть склоняется в шутливом поклоне, который выглядит больше издевкой, нежели приветствием.       — Найелар Кровавый Пир, — хрипит в ответ оружейник, а потом сплёвывает липкую кровянистую массу в сторону вурдалаков. — Ненавижу нежить.       — Да, я про тебя слышал. Ты не просто так был удостоен чести стать одним из нас. Иначе был бы как эти, — Навариус едва заметно двигает бровью в сторону вурдалаков.       — Тебя послала Сильвана?       — Сильвана? — Навариус хохочет, будто бы ему задали не очевидный вопрос, а рассказали отличный анекдот. — Ты еще не понял, да? Ты умер. Теперь ты часть элиты Короля Лича. Ты сан’лейн, мракопадший, если угодно.       — Блять… — изображение в глазах Найелара дергается, когда его затылок с силой ударяется о стол.       — А вот это не советую. У тебя и так во время смерти мозгам хорошо досталось. Но я рад, что ты вспомнил своё имя. Что ты помнишь еще? Помнишь, как умер?       Найелар смотрит вверх. Высокий свод потолка, с гранями, похожими на ребра скелета украшают полосы барельефа где геометрические узоры переплетаются с изображением черепов, хребтов и прочих деталей скинувших плоть мертвецов. Небольшие продольные окна, темные и пустые, как глазницы черепа, прикрыты шифоновыми занавесками. Почти как в Луносвете, за тем лишь исключением, что вместо насыщенного василькового или кричащего цвета фуксии использован агрессивный темно-красный. Ткань цвета крови свисает, как волосы покойника. Недвижимо и будто бы утонув в воздухе, который, кажется таким же мертвым как и всё вокруг.       — Не делай вид, что уснул, я всё равно не поверю. Тем более, ты забыл закрыть глаза.       — Я помню песок. И кровь.       — И ничего более?       Найлар снова молчит. Что он помнит? Женский крик, надрывный, болезненный. Она выкрикивает его имя. Кто она? Сильвана? Имя королевы отрекшихся отдается какой-то неприятной болью, будто открывая старую рану.       — Сильвана?       — Вот ты заладил про неё. Нет, не Сильвана. Что ж, твоим мозгам досталось, кажется, более сильно, чем я ожидал. Ничего, возможно, ты вспомнишь со временем. А может и нет. Впрочем, лишние воспоминания только мешают.       Навариус расстегивает сдерживающие Найелара ремни. Смотрит с насмешливой, кажется, даже слегка издевательской улыбкой, но смотрит внимательно, готовый к любым неожиданностям.       Найелар чувствует свободу, но совершенно не знает, что с ней делать. Ему всё еще больно. Не только в теле. Боль зреет где-то внутри, как выедающий яблоко червь. Грызет душу, как набросившийся на кость голодный пёс. Хочется выть.       — Злость. Безжалостность. Отмщение. Всё это вложено в тебя. В нового тебя. Отныне эти чувства составляют основу твоей сущности.       Найелар не отвечает. Только переворачивается на бок, чтобы не видеть отвратительную рожу Навариуса. Его раздражает пафос этого эльфа, гордо именующего себя принцем, раздражает его странный наряд и маска с изображением зубов. Раздражает землистый цвет его кожи. Интересно, а сам то он как выглядит сейчас? Найелар сгибает руку и осторожно, боясь увидеть страшное, смотрит на ладонь. Бледная, даже сероватая. Он пробует пошевелить пальцами. Да, это определенно его ладонь. Его знакомые шрамы. Боль рвется новым потоком изнутри, заставляя сжать зубы.       — Ну что ты рычишь, как сердитый пес?       Очередная усмешка Навариуса вызывает желание съездить ему по зубам. Если бы не было так больно. Страдания буквально парализуют.       — Голод, да? Ты будешь испытывать такие страдания, о которых и подумать страшно, если не утолишь его. Есть только одно средство, которое успокоит голод. На время, конечно. Полностью ты его не утолишь никогда.       — Да ну? И что ты предлагаешь? — Найелар переворачивается и рывком садится на столе. Окоченевшее тело всё еще плохо слушается. — Смотрю на твою мерзкую ухмылочку и думаю, что яйца всмятку не такое уж и плохое блюдо.       — Дерзишь? Да, таким ты был и при жизни… Хорошо. Я даже рад, что ты хоть и утратил память, но всё же сохранил личность. Идем, я покажу, как утолить голод.       Найелар идет за Навариусом, пытаясь запомнить путь среди бесконечных коридоров. Залы, многочисленные, огромные, с потолком, настолько высоким, что теряется среди мрака и кажется порой, будто вовсе отсутствует. Иногда Найелара заносит на непослушных ногах и плечо бьется о стену. Навариус лишь оборачивается и смеряет снисходительным взглядом. Он уже попробовал помочь ему, но получил лишь грубый толчок в грудь в ответ. Принцу нравятся эти молчаливые страдания нового воина плети. Он знает, что Найелар по сути пережив недавно одну агонию, сейчас близок к следующей. Навариус хорошо знает, что такое голод для сан’лейн. И когда Найелар, оттолкнувшись от стены продолжает путь, делая неуверенные, дерганные, скованные шаги, Навариус ликует. Ему нравится не только страдания, но и то, как Найелар пытается их не показывать. Жаль, что пришлось подстроить его смерть и убить быстро. Если бы не этот вынужденный концерт, он бы развлекался с ним несколько дней.       Они останавливаются у одной из дверей. Навариус улыбается, замечая плохо скрытое облегчение Найелара, прикрывшего глаза, оперевшегося о стену и положившего руку на грудь, будто бы это способно облегчить боль.       — Сейчас станет полегче, — дверь открывается с металлическим скрежетом.       Найелар входит в небольшую комнату. Стол и несколько стульев. Стену украшает растянутый на цепях человек.       — Держи.       Навариус протягивает кинжал. Отполированная до зеркального блеска сталь должна холодить руку, но не делает этого. Найелар запоздало понимает, что он и сам сейчас той же температуры, что и окружающая среда. А судя по пару, выходящему изо рта пленника, здесь не жарко.       — Утоли жажду. Боль утихнет. Скованность пройдет.       Найелар подходит к пленнику. Собственные бледные пальцы окоченевшего трупа предательски соскальзывают, рискуя выпустить оружие, но он сжимает руку крепче. Потеря оружия для воина равносильна смерти. Да… Точно… Он воин. Он убивает врагов. Но ведь перед ним не враг, перед ним — пленный.       Навариус стоит поодаль, наблюдая, как Найелар смотрит то на кинжал, то на пленника. Когда он поворачивается и мракопадший принц ловит на себе вопросительный взгляд, Навариус кивает.       — Действуй, Найелар Кровавый Пир. Пришло время оправдать своё прозвище.       Найелар вновь смотрит на пленника. Многочисленные шрамы и свежие раны, бледная, слегка желтоватая кожа и лихорадочно-красные, потрескавшиеся губы. Склеры испуганных глаз нетипично голубоватые. Найелар слышит сердцебиение человека. Быстрое, суматошное. Горячее. Он чувствует тепло его крови, исходящий от пленника жар. Облачка пара выходят изо рта человека часто и раздражающе.       Кинжал ударяет в грудную клетку с резким хрустом, а потом утопает в груди, входя, как по маслу в упругое сердце. Раздражающий стук прекращается. Сердце больше не бьется. Найелару немного легче. Но он ожидал большего.       — Твою то мать, вообще то это был ужин. Многоразовый. Убивать не надо было, — Навариус прижимает пальцы к собственному лбу, прикрывая ладонью глаза. — Я думал, ты более догадливый. Ладно, нового приведем. Тебе кровь нужна, идиотина.       Кровь? Найелар, придерживая агонизирующее тело, резко выдергивает кинжал. Металл выходит с тихим всхлипом, из образовавшейся в груди раны начинает течь кровь. Ноздри Найелара дергаются, улавливая запах. Раньше он не замечал, что кровь так чудесно и сладко пахнет. Но разве из врагов пьют кровь?       — Пей, на пол же течет, — недовольный голос Навариуса будто подталкивает к действию.       Найелар, склонившись к груди пленника, касается губами раны и осторожно пробует на вкус. Да! Вот оно! Он пьет самозабвенно, даже не замечая, как из тела уходит боль и страдания.       — Кровь есть жизнь. Сан’лейн в совершенстве владеют магией крови. Ты тоже научишься. Сможешь заставить кровь противников закипеть в венах. Взорвать их изнутри. Научишься перегонять их кровь в свои вены и разгонять по телу. Мышцы напитаются кровью, скованность уйдет. Ты поймешь, каким несовершенным было твое тело раньше, ведь ты сможешь сам управлять своим организмом. Хочешь собрать кровь внутри? Запросто! На тебе даже снежинки таять не будут. Хочешь быть тепленьким и выдавать себя за живого? Запросто! Ты даже румянцем управлять сможешь. А еще кровь можно и в другие органы пустить. Ну, это если захочешь вспомнить былое и развлечься. Плотского удовольствия тебе это уже не доставит, но затрахать до смерти вечным стояком ты сможешь.       Найелар не отвечает. Он смотрит на осевшее и безвольно повисшее в цепях тело. Да, кровь действительно заглушила физическую боль. Но что то там, в глубине, за пределами тела, ноет, будто глубоко засевшая заноза.       — И что дальше?       — Обучение и знакомство с остальными, — нараспев произносит Навариус. — Идем, ты теперь элитный воин Плети и у нас на тебя большие планы.