Я восстану из пепла

— Иди ко мне, мой маленький сладкий котёнок, — низкий бархатистый голос мужа раздаётся в нашей спальне, в которой ярко горит свет, несмотря на позднюю ночь.       Я не хочу к нему подходить, но он воспитал во мне абсолютное подчинение за годы практикования БДСМ с ним. Поэтому я сначала мнусь, затем сталкиваюсь с Александром взглядом. В его взгляде — абсолютный приказ, не терпящий никаких возражений. Поэтому я, не отрывая взгляда от его ледяных гипнотизирующих голубых глаз, подхожу к нему. — На колени, лилла каттен.       Снова моя нерасторопность, и голос мужа разрезает ночную тишину. — На колени!       Я встаю на колени, мой шёлковый халат уже спадает с плеча, обнажая его тонкую кожу. — Протяни руку.       И я протягиваю руку, а Александр развязывает мой халат, он падает к моим ногам. Затем муж идёт за флоггером, который он прятал в шкафу: уже старая чёрная плетка, но которую он преданно любил все эти годы. Он берёт в ладонь флоггер, с наслаждением перебирая пальцами её хвосты, затем вальяжно подходит ко мне, проводит флоггером от плеча по руки до ладони. Удар! И я чувствую, как обжигающая боль утихает, сменяясь возбуждением. Моё дыхание замирает, а муж уже сжимает челюсть, шумно выдыхая. Ему уже сложно сдерживаться, но он продолжает. Снова хвост плети скользит по моим плечам, следующий несильный удар приходится между лопаток. — Скажи, чего ты хочешь.       Я прикусываю губу, а меня дурманит то, как он близко и как одновременно далеко, я хочу быть с ним и одновременно не хочу, потому что боюсь, что он снова сорвется. Но всё-таки шепчу так тихо, словно не веря самой себе: — Тебя хочу… — Скажи громко. Чего ты хочешь? — Тебя хочу, Александр! — Ты была сегодня плохой девочкой, ты заслужила наказания. — Накажи меня. — Ты сама этого попросила.       Александр проводит ладонью по моим ключицам и шее, царапая нежную кожу своими отманикюренными идеальными ногтями, он приподнимает мой подбородок и оценивающе смотрит в мои глаза. — Иди на кровать. Ложись на живот.       И я послушно встаю, иду к антикварной кровати с балдахином, ложусь на живот. Муж подходит, он стоит надо мной, обдавая меня ароматом своего одеколона, и его голос снова завораживает меня: — Вытяни руки и ноги.       Я делаю то, что он говорит, а Александр наклоняется и рвет на мне трусики. — Опять шёлковые?!       Я в его голосе слышу надвигающуюся грозу и уже ужасно жалею о том, что рискнула надеть на себя своё любимое шёлковое бельё. Я надеялась, что Александр не будет меня сегодня трогать, но допустила непростительную оплошность. Тем временем мой муж идёт за веревками, он по отдельности привязывает мои руки к изголовью кровати, затем — мои ноги. И я лежу, уткнувшись в подушку, в таком абсолютно обездвиженном и беспомощном состоянии. И я только сейчас понимаю, что не знаю, чем всё это закончится. Не знаю, потому что много лет уже ничем хорошим это не заканчивалось, но я снова и снова, и снова надеялась, что всё будет так, как было до свадьбы. Но не было. И вот уже Александр проводит флоггером по моим плечам, спине и ягодицам, лёгкие удары, которые только возбуждают меня. — Ты была сегодня плохой девочкой. Ты снова надела бельё, которое меня бесит.       По мере того, как Александр говорит, его голос становится всё более спокойным, а удары — всё более сильными. Я понимаю, что он выходит из себя, поэтому шепчу, пытаясь унять дрожь в голосе: — Александр, пожалуйста, не надо… — Ты сама хотела, чтобы я тебя наказал. И ты была сегодня очень плохой, лилла каттен. Снова ослушалась меня.       Снова удар! У меня в глазах темнеет, слёзы уже скатываются из глаз. Я хочу закричать, но знаю, что никто меня здесь не услышит: в огромном особняке, находящемся в отдалении от Патели Бридж. И если я буду кричать, то тем самым только порадую мужа. Он любит слушать, как я кричу в постели. Поэтому я кусаю подушку, крепко закрываю глаза и вздрагиваю от каждого удара кожаным флоггером, я заглушаю изо всех сил свои крики, когда моя спина уже горит, когда я чувствую, как по ней скатываются горячие капли крови, пачкая постель…

***

      Я просыпаюсь в холодном поту в гостевой комнате, потому что я так и не смогла заставить себя вернуться в свою спальню. Мне казалось, что туда в любой момент войдёт Александр, хотя я своими глазами видела его обгоревшее тело и заключение судмедэксперта. Но мне было страшно. Я хотела начать жить заново, избавиться от всего того, что мне напоминало об Александре, но никак не могла решиться, а время для меня словно остановилось. Уже дня три как Сэм звонил мне, а я совершенно не хотела с ним разговаривать. У меня даже была мысль добавить его в чёрный список, но он такого не заслужил. Я подумала, что он может ещё позвонить мне насчёт формальностей по делу мужа, но он написал мне сообщение, с помощью которого я убедилась, что он просто хотел узнать, как я: — Агата, привет! Как ты? Почему не отвечаешь? Меня беспокоит твоё состояние, Агата, пожалуйста, перезвони мне. Я пока не дозвонился до Оливии.       Я хотела не отвечать детективу, но мне в голову пришла мысль, что он подумает тогда, что я наложила на себя руки, поэтому ответила, чтобы он отстал, отправив сообщение: — Всё нормально, Сэм.       И через час после того, как я отправила ответ на сообщение Сэма, я слышу звонок в парадную дверь. Кто же это может быть? Может быть, ошиблись? Я иду босиком, устало шаркая ногами, так и не расчесавшись, не умывшись, в мятом и грязном халате, который не меняла несколько дней. Я подхожу к тяжёлой дубовой двери, поворачиваю замок, дверь со скрипом открывается, а я стою, онемев от удивления, потому что вижу перед собой Сэма. — Агата! Я волновался за тебя, поэтому приехал, — говорит Сэм, ласково улыбаясь. — Но я же написала, что всё нормально… — Когда женщина говорит, что всё нормально, значит, что всё ненормально.       Слова детектива вызывают у меня улыбку, но я быстро тщательно прячу её. — Агата, ты пригласишь меня в дом? — Да… Только у меня беспорядок, и я в таком виде. Ты приехал слишком неожиданно. — Ты прекрасна, Агата, — когда Сэм говорит это, я замираю и кажется, что я забываю даже, как дышать. Александр никогда мне этого не говорил. — И ты думаешь, что офицера полиции, который половину своей службы провёл по самым грязным подворотням и притонам, испугает небольшой беспорядок в таком красивом доме? — Ты мне льстишь, Сэм. — Действительно. Ты выглядишь так, словно очень плохо спала сегодня. Но ты всё равно прекрасна. Я не видел более красивой девушки, чем ты.       Я смущаюсь, я начинаю судорожно поправлять волосы и свой мятый халат, затем, спохватившись, молча делаю приглашающий жест рукой. Детектив проходит. Он стоит на пороге, молча осматриваясь, когда я говорю ему: — Сэм… Мне нужно привести себя в порядок, подожди меня в гостиной, хорошо? Я скоро подойду.       Когда я убегаю в ванную, то смотрю на своё усталое лицо в большое зеркало в старинной резной оправе. Достаю из туалетного столика свои уходовые средства для лица, но сначала нужно принять душ… Некоторое время спустя, после всех процедур я выхожу свежая в чистом платье и с высушенной феном головой. Я иду в гостиную, но Сэма там не нахожу. Неужели я слишком долго приводила себя в порядок, а детектив не дождался меня и ушёл? Я пожимаю плечами и только собираюсь сесть на диван и расслабиться, как меня привлекает какой-то вкусный аромат… Что происходит? Я иду на аромат на кухню.       Когда дверь кухни за мной закрывается, я теряю дар речи, потому что то, что я вижу на кухне скорее похоже на кадры какой-то голливудской мелодрамы, чем на мою жизнь. Сэм стоит в моём фартуке за плитой и переворачивает панкейки лопаткой на сковороде. Он поднимает голову, видит меня и начинает улыбаться так, что мне становится тепло на душе от его улыбки. И его карие добрые глаза улыбаются мне. — Извини, Агата, я имел наглость похозяйничать у тебя на кухне. Надеюсь, ты не будешь сердиться… Хотел накормить тебя. Насколько я успел понять, о тебе совсем некому позаботиться. — А о тебе есть, кому позаботиться, Сэм? — неожиданно для себя спрашиваю я, тут же понимаю, как странно и двусмысленно звучит мой вопрос, поэтому смущённо отвожу взгляд.       Я ожидаю, что мужчина проигнорирует мой вопрос, но слышу его весёлый голос и поднимаю опущенную голову. — А зачем мне это? Я взрослый и самостоятельный мальчик, половину жизни живу сам по себе, свободно и независимо. Могу сам о себе позаботиться, — я молчу, а Сэм, хитро улыбнувшись, продолжает, — Но это не значит, что мне вечно никто не будет нужен. Кто бы обо мне позаботился.       Я сильно смущаюсь, затем одергиваю себя. Мне кажется, или Сэм действительно со мной флиртует? Какая глупость! Ну какое ему может быть дело до меня? Хватит уже придумывать и фантазировать невесть что! — Сэм, ты сталкер?       Глаза Сэма округляются настолько, что начинает казаться, что вот-вот вылезут из орбит. Он открывает рот, моргает, словно не верит своим глазам, затем начинает смеяться. И столько в его заливистом смехе юношеского задора, что я словно забываю ненадолго о том, что была много лет в браке с монстром, он погиб, а Сэм — это детектив, который сообщил мне о смерти мужа. — Сталкер? Агата, о чём ты? — Ну ты звонил мне, Сэм, приехал, а теперь вторгся на мою кухню и готовишь здесь… — Агата, я не сталкер. И никакой не маньяк. Я просто вижу, в каком ты состоянии и что о тебе совершенно некому позаботиться, поэтому не могу пройти мимо. — Ты о всех вдовах так заботишься? Кто проходит по твоим делам? — Нет, Агата. Только о тебе. — Так чем же я такая особенная? Ты же ничего обо мне не знаешь!       Сэм проницательно смотрит мне в глаза с грустью несколько секунд, затем ласково улыбается и отвечает: — Считай, что это… моя интуиция. И я очень надеюсь, что ты позволишь мне узнать тебя получше.       Я стою в полнейшем замешательстве из-за слов детектива, затем опускаю взгляд, начинаю нервно заламывать пальцы и только тогда замечаю, какая у меня беда с маникюром. — Агата, я тут уже закончил, — говорит Сэм, снимая с себя мой фартук, — Предлагаю позавтракать не здесь, а на свежем воздухе. Ты ещё сегодня не была на улице, а там чудесная, по-летнему теплая погода. Синее-синее ясное небо, золотые деревья, аромат осенних листьев и тёплый воздух. Пойдём, насладимся последними тёплыми днями! У тебя есть предложения, куда мы с тобой можем пойти? И ещё мне понадобится корзинка для пикника и плед.       Я молча киваю головой в то время, как думаю, куда же мы можем пойти. В сад не хочу: там всё мне напоминает о муже, но есть одно красивое место, о котором знаю только я, и Александра я туда никогда не приводила… — Да, Сэм, я знаю такое место. А тебе идёт мой фартук, — усмехаюсь я, поправляя волосы. — Ах, извини, Агата, — улыбается Сэм, — Не хотел испачкать рубашку, эти белые рубашки так непросто отстирывать. — Ничего, Сэм… Ты не сделал совершенно ничего, за что бы тебе стоило извиняться. Почему ты постоянно извиняешься передо мной?       Сэм пожимает плечами, затем снова спрашивает меня про корзинку и плед. Он складывает всё это, мы покидаем опустевший мрачный особняк и отправляемся под последние тёплые лучи солнца в этом году. Мы идём по узким тропинкам сада, покидаем ограду моих владений и пересекаем небольшое поле, затем идём по осеннему лесу. По хрустящему ковру золотой листвы, под сенью буков и дубов, старых и молодых деревьев, мимо густых зарослей кустарников. Пробравшись через лес, мы оказываемся на краю обрыва с видом на холмы и реку. Сэм присвистывает от удивления и с восхищением смотрит на открывшийся вид. — Ого! Как здесь красиво! — Да, я часто сюда в детстве убегала. Если меня ругала тетушка, если я с кем-нибудь поссорилась. Я убегала сюда, когда мне было очень плохо, и здесь мне становилось легче. Это моё секретное место, больше никто о нём не знает. — Вновь прилети весной! Дом родной не забудь, Ласточка, в дальнем пути! — Ласточка? — я стою в замешательстве. Нет, я прекрасно знаю, что такое хокку, но совершенно не ожидала услышать такое от того, кто ловит убийц и привык много драться. — Да. Воон там! — и мужчина показывает мне рукой куда-то в небо, когда его глаза светятся детским восторгом. — Посмотри, ласточки стаей летят на юг, покидают родные края, чтобы вернуться весной. К себе домой.       Я с интересом наблюдаю за ласточками, а Сэм отрывает глаза от вида перед нами, и я вижу боковым зрением, как он с нежностью смотрит на меня, затем спохватывается и начинает расстилать плед, доставать из корзинки то, что приготовил, и расставлять это. Он садится на плед и приглашающе хлопает ладонью по пледу рядом с собой. — Присоединяйся, Агата! Налетай: здесь у нас сэндвичи, лучше которых ты точно не ела, панкейки и кофе из твоей кофеварки. Я мало что умею готовить, но хотя бы это умею.       Я принюхиваюсь, потому что еда очень вкусно пахнет и понимаю, что сильно проголодалась. А Сэм уже уплетает сэндвич, и я решаю не отставать. Кусаю и удивляюсь новому необычному вкусу: — Вкусно! Сэм, что там? Я не могу понять, какой-то такой знакомый вкус, но… — Не скажу. Это секрет фирмы. Ты, Агата, только в одном случае сможешь есть такие сэндвичи.       Я чувствую, как мои щёки начинают пылать. Ну почему Сэм постоянно говорит то, что меня смущает? Мне давным-давно уже не 15, я пережила годы больных отношений, и мой муж не был никогда со мной так вежлив, нежен и заботлив. И я просто не могу поверить, совершенно не могу, как я могу быть интересна такому, как Сэм. Между нами повисает неловкое молчание, тогда я решаюсь прервать его. Я понимаю, что Сэм боится расспрашивать меня о моей жизни, не желая вызывать у меня болезненные воспоминания о моём браке, поэтому спрашиваю его сама: — Сэм, расскажи мне о своей жизни в Лондоне… Расскажи о своей службе в полиции. — Там много всего было… Рассказывать долго. — А мы никуда не спешим. Ну что-нибудь хоть самое интересное!       Детектив наигранно тяжко вздыхает, затем начинает свой рассказ в то время, как я уплетаю его сэндвичи, панкейки с кленовым сиропом, запивая горячим кофе. Время рядом с Сэмом проходит незаметно, а я снова замечаю, какой у него приятный голос, какая у него красивая улыбка, как непослушные волосы спадают на его лоб, и как он запрокидывает голову, когда звонко смеётся. И понимаю, что ни с кем и никогда мне не было так легко и спокойно, как с Сэмом. То ощущение уюта и защищённости, о котором я забыла уже очень давно, почему-то возвращается, когда я рядом с этим детективом.       Сэм отряхивает руки от крошек над травой, затем откидывается назад, опираясь на локтях, и запрокидывает голову, прикрывая глаза и подставляя лицо тёплым лучам солнца. А я задерживаю взгляд на длинных черных ресницах мужчины, затем мой взгляд спускается к его губам. И так тайком я рассматриваю детектива, пока он этого не видит. Ветер приносит из леса золотой листок, который падает на голову Сэма, а он ничего не замечает, продолжая увлечённо рассказывать мне об одном своём деле, когда он служил в Лондоне. Тогда я, стоит ему только замолчать на долю секунды, вклиниваюсь в его интересный рассказ. — Сэм, у тебя на голове… — Что там? Здесь? — он проводит ладонью, но не там, где нужно, — Надеюсь, там не паук.       Слова мужчины вызывают у меня невольную улыбку: ну да, так я и поверила, что бравый детектив, который бросил за решётку немало маньяков, боится пауков… — Нет… Ай, дай, я сама уберу.       Я протягиваю руку, а Сэм послушно подставляет мне свою голову. Я убираю листок, который падает на плед, и невольно провожу ладонью по его волосам. Какие мягкие… И тут же вспоминаю Александра и как он больно перехватывал и одергивал мои руки, когда я зарывалась ими в его волосах. Я хочу убрать руку, но Сэм не одергивает мою ладонь, мы сталкиваемся с ним взглядом, мы сейчас так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке, и какой-то безотчетный порыв заставляет меня податься вперёд. И прежде, чем я успеваю передумать, Сэм подаётся навстречу мне.       Наши губы встречаются, его язык осторожно проникает в мой рот. Какие же мягкие у него губы… И как же нежно он проводит ладонью по моей шее, зарываясь в моих волосах. Сэм закрывает глаза, а я не хочу закрывать глаза, я не хочу упустить ни одного мгновения, когда он так близок ко мне. Хочу видеть, как ему хорошо, чтобы убедиться, что всё это не сон. Такой ненастойчивый, такой осторожный и нежный поцелуй, словно Сэм даёт мне возможность отстраниться, если я передумала, но я не хочу отстраняться, потому что Александр никогда меня так не целовал. А мой язык проводит по его губам, смакуя эти движения, моё дыхание сбивается, потому что я полностью растворяюсь в этой нежности. Я не хочу прекращать поцелуй, потому что мне кажется, что это скорее всего, никогда больше не повторится. И тут же, только прикрыв глаза, я вижу перед собой Александра. Он гневно сверкает глазами и цедит сквозь зубы: — Шлюха!       Становится трудно дышать, я резко отстраняюсь от Сэма, он удивлённо и обеспокоенно смотрит на меня. — Агата, я что-то сделал не так? — Нет! Сэм, я… — Не говори ничего. Просто знай, что я рядом. Меня сюда сослали на неопределённый срок, так что…       Я начинаю осматриваться по сторонам и судорожно собирать корзинку, приговаривая: — Пора, думаю, что нам уже пора идти назад.       Сэм вздыхает и помогает мне собраться, но он не замечает, как я тайком прячу листок с его волос в карман своего платья, а когда мы возвращаемся к особняку по лесной тропинке, я не нахожу в себе сил, чтобы посмотреть на него. Но вижу боковым зрением, какие взгляды на меня бросает Сэм. Мы возвращаемся к моему дому, когда я с тревогой замечаю незнакомый автомобиль у него. Кто же это может быть? И когда я вижу, кто приехал, всё во мне обрывается. Она стоит на крыльце, увидев меня, бросает надменный взгляд, медленно спускается со ступеней, подходит к нам с Сэмом и говорит: — Агата? Это правда? Мой сын погиб? Почему я об этом узнаю не от тебя, а из газет? — Я пытался сообщить вам, миссис Нильсен. Но я не дозвонился, — отвечает Сэм, выходя вперёд и слегка загораживая меня от неё.       А я смотрю на лицо этой железной женщины, на лицо женщины, которая говорит о гибели сына, но ни один её мускул не дрогнул. Почему? Она не может не скорбить по нему… Так тщательно прячет свои эмоции… — А вы, молодой человек, собственно, кто такой? — Извините, что не представился сразу. Сэмюэль Макото. Детектив полиции Патели Бридж. Я сообщил Аг… вашей невестке о гибели её мужа, я провёл расследование. Но никакого состава преступления нет. Заключения судмедэксперта, криминалиста и допрос… свидетелей доказали, что Александр был в состоянии сильного алкогольного опьянения, не справился с управлением на мокрой дороге в дождь и погиб вследствие несчастного случая.       Взгляд Оливии становится совершенно ледяным и непроницаемым, она поджимает губы, затем медленно осматривает меня в голубом лёгком платье, смотрит на корзинку и плед в руке Сэма, и снова мы с ней сталкиваемся взглядами. — Детектив, значит… Но я вижу, Агата, в какой ты скорби по моему сыну.