Я восстану из пепла

      Оливия смотрит на нас с Сэмом с таким выражением лица, будто увидела перед собой насекомых. А я понимаю, что это будет катастрофой, если она узнает, что мы с Сэмом целовались… Но ведь этот поцелуй ничего не значит! Я сейчас очень расстроена, я пытаюсь собрать себя из осколков после пяти лет чудовищного брака, после истязаний от того, кому доверяла и кого любила больше всех на свете. И просто я впервые увидела мужчину, который обращался ко мне с таким вниманием, с такой нежностью… Вот и поддалась эмоциям. А Сэм? Что для него значит этот поцелуй? Он не похож на того, кто просто воспользовался бы моим уязвимым состоянием. Неужели он что-то чувствует ко мне? Нет! Не может быть! Зачем ему я?       А Сэм всё ещё стоит так, загораживая меня от Оливии, мой взгляд опускается, и я вижу, что Сэм протягивает незаметно мне ладонь. Что? Он хочет взять меня за руку? Прямо при ней? Или он сделал это непроизвольно? Но это не может продолжаться вечно, я выхожу вперёд и осторожно, но непреклонно забираю у Сэма корзинку и плед и говорю ему: — Спасибо, детектив Макото, что рассказали мне о деле мужа. Если вам ещё что-нибудь понадобится для оформления бумаг, то мой номер у вас есть, — я чувствую укол совести из-за того, что мне кажется, что мои слова прозвучали грубо по отношению к Сэму, но я понимаю, что любезничать с ним при Оливии — немыслимо. — А мне нужно принять свекровь.       Мужчина понимающе кивает головой и говорит нам: — Хорошо… Агата, миссис Нильсен… Я тогда поеду, если я вам понадоблюсь, то моя визитка у Агаты.       Сэм идёт в сторону своего автомобиля, припаркованного у моего дома, садится в него и уезжает. Я с тоской в глазах провожаю его, потому что думаю о том, что предпочла бы уехать с Сэмом, с которым познакомилась лишь несколько дней назад, уехать подальше отсюда, чем принимать в гостях свою свекровь. Но автомобиль детектива скрывается за поворотом, а я веду Оливию в свой дом. Тяжёлая скрипучая дверь открывается, а мы попадаем в особняк, и лицо свекрови презрительно искажается: — Как темно и грязно… Ну ты и запустила ваш с Александром дом, Агата! И где вся прислуга?       И тут же я вижу, что рядом со своей матерью словно появляется Александр, скрестив руки на груди, наклоняется к ней и говорит: — Да эта грязнуля и неряха ещё была моей женой! И в постели она так себе. Были у меня женщины и получше, поэтому я ей изменял. Я хотел её только потому, что она хорошо мне подчинялась. А когда не подчинялась, то я её хорошенько наказывал, что нравилось мне ещё больше. Зато, стоило мне только погибнуть, уже окучивает этого жалкого японца.       Но Оливия не слышит своего сына, потому что он не призрак, он мёртв, и он только остался мучительным воспоминанием в моей голове. Которое никак не хочет меня покидать, Александр мучает меня постоянно, даже когда его уже нет в живых. Когда это закончится? А я не знаю, что мне ответить на вопрос Оливии, потому что как ей сообщить о том, что Александр разогнал всю прислугу, чтобы никто не знал о том, как он издевается надо мной? Как сообщить ей, что её сын был монстром, что истязал меня долгие годы? А прислуга в доме, мои улыбки — были лишь притворством перед приездом его матери. Слишком больно и унизительно признаться в этом. И она мне не поверит, а будет обвинять меня.       Я всегда для Оливии во всём виновата. В плохом настроении Александра, в неудачах в его бизнесе, в том, что у нас не было детей. Моя свекровь мечтала о наследниках, а я не хотела детей от Александра не потому что я не хотела детей… Я люблю их, но боялась, что если у нас будут дети, то Александр и с ними будет жесток, и их будет бить. Да и мой муж не горел желанием заводить их, думаю, только потому, что был настолько эгоистичен, что не хотел, чтобы мои время, силы и внимание распылялись хоть на кого-то, кроме него. Поэтому я что-то невнятно отвечаю Оливии о том, где наша прислуга: — Мне… было очень плохо, когда я узнала о гибели мужа. Я не хотела никого видеть и слышать, поэтому отослала прислугу. — Никого, кроме этого детектива, с которым ты уже на пикники бегаешь, — язвительно замечает свекровь. — Я его не звала. Он сам навязался. — Быстро. Быстро летят стервятники к молодой богатой вдове. Решил окрутить тебя, мечтая о безбедной жизни? А ты, наивная дурочка, уши и развесила. — Нет! Не говорите так! Сэм не такой! — говорю я и с ужасом понимаю, что то, что я сказала — это катастрофа. Потому что Оливия язвительно и торжествующе смотрит на меня. Словно хочет сказать: «Я так и знала! Ты была плохой женой моему сыну, такой и осталась. Быстро начала искать ему замену.»       И так и текут дни один за другим. Оливия возвращает в мой особняк прислугу, чувствует себя там хозяйкой и всеми командует. Готовится к похоронам сына. Готовит громкие проводы ему с приглашением бизнес-партнёров и прессы. Выясняется, что Александр не оставил никакого завещания, потому что считал, что если оставит его, то это приблизит его смерть, как сообщил его нотариус. Поэтому по закону его бизнес и всё движимое и недвижимое имущество перейдёт пополам нам с Оливией, как единственным ближайшим родственникам. Я видела, как исказилось лицо Оливии, она всем видом показывала, что не хочет видеть меня управляющей бизнесом его сына, и тогда я сообщила ей: — Мне не нужен бизнес Александра. Или что-либо из его имущества. Только мой особняк, который достался мне от тети, но который он заставил меня переписать на него. И все деньги, оставленные мне тётей, которые он вложил в свой бизнес. Если вы мне всё это вернете, Оливия, то я откажусь от любых претензий на его бизнес и на его недвижимость. — Я так и знала. Ты не дала мне наследников, ты никогда не была полноценной частью нашей семьи. И когда нет Александра, ты мне не нужна в его бизнесе и в семье. Ты мне не семья, Агата. Но тебе придётся как порядочной жене прийти на похороны и сказать о нём прощальную речь. — А вы уверены, что мне есть хорошее, что о нём сказать? Вы очень многого не знали о своём сыне. Не знали, каким он был на самом деле. — Ну так расскажи мне, — отвечает Оливия.       А я смотрю на свекровь, я смотрю на её волосы, черты лица, её глаза, и мне становится страшно, потому что всё в ней напоминает мне об Александре. И меня словно парализует, я не могу ни слова сказать ей, потому что знаю, что она мне не поверит, она меня будет во всём винить, а её сын всегда будет со мной и всегда будет во мне: в моих воспоминаниях, в каждой клеточке моего тела, которое он так любил истязать и насиловать. — Естественно, я буду на похоронах. И скажу речь, — только на это я и нахожу в себе силы.       И снова дни со своей свекровью, она абсолютно везде, везде со своим недовольством. А мне тяжело находиться рядом с ней, мне невыносимо выслушивать её неизменные упреки. И когда она в очередной раз упрекает меня в том, что я не оставила ей и Александру наследников, передо мной встаёт мой муж. — Эгоистичная неряха. Александр делал всё для тебя! Всё! А ты не могла ему детей дать! Жила в роскоши, ни дня не работала, а чем ты занималась? Или ты бесплодна? — спрашивает свекровь, сидя на диване у камина с чашкой чая, которую ей принесла горничная.       И я вижу Александра перед собой, как он стоит, скрестив на груди руки, как он ядовито улыбается. И я вспоминаю, как он тащил меня за волосы в спальню после того, как я принесла ему чашку чая и случайно пролила на него несколько капель. Я помню, как муж был возбуждён, его возбуждало, когда мои действия его злили. Ведь тогда он имел полное право меня наказать, а он так любил меня наказывать. Он заставлял меня упрашивать его ударить меня сильнее флоггером, быть грубее со мной. И я упрашивала его. А после всего этого не было абсолютно никого, кому я могла бы рассказать о своих мучениях и о том, как мне было больно, и какой униженной и грязной я себя чувствовала.       И эти воспоминания, упрёки свекрови вызывают у меня лишь желание сбежать. Отсюда подальше, из этого дома, от Александра и его матери, я ставлю чашку на стол, я прямо в домашнем платье несусь из дома. Схватив свою сумочку и обувшись, я открываю дверь, а там меня встречают гроза и ветер такой силы, что деревья сгибаются и скрипят. И я в балетках и тонком платье ныряю под ледяной ливень, пока добираюсь до машины, уже насквозь промокаю. Сажусь в неё, завожу двигатель и уезжаю подальше от своего дома, где я не чувствовала себя в безопасности и уюте последние пять лет, где я не могу находиться, пока там всем заправляет моя свекровь.       Я мчусь по загородной трассе по мокрой дороге мимо печально увядающих деревьев, с которых опадают тёмные листья, мимо холмов, ранее зелёных, а теперь грязно-бурых. И я не знаю, куда я еду. Поэтому останавливаюсь на обочине, глушу двигатель, обхватываю руль руками и опускаю голову на него, в то время, как мои плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Дождь стучит по крыше, хлещет по стёклам, заливая лобовое стекло так, что я уже не вижу дорогу и не вижу холмы Патели Бридж. Я рыдаю, зубы стучат от холода и всхлипываний, и природа рыдает вместе со мной. Я одна. Я совершенно одна. И мне некуда податься. И когда мрачные мысли всецело овладевают мной, повергая в пучину отчаяния, я внезапно вспоминаю Сэма. Я вспоминаю поцелуй с ним: такой искренний и нежный и то, как сбилось тогда его дыхание, и как он проводил ладонью по моим волосам, и его слова: — Просто знай, что я рядом…       Я провожу пальцем по губам и вспоминаю кое-что. Куда я спрятала воспоминание о нём, чтобы вездесущая Оливия не нашла. В бардачок, я открываю его и осторожно, почти не дыша, достаю хрупкий жёлтый листок, который сняла с волос Сэма. Этот жёлтый листочек словно маленькое солнышко среди такой холодной погоды. И воспоминание о том пикнике согревает меня сейчас. Поэтому я тянусь за телефоном в сумочке и нахожу номер детектива. Несколько длинных гудков, я уже начинаю думать, что позвонить ему было плохой идеей, но Сэм берёт трубку и удивлённо спрашивает меня: — Агата? Я только что думал о тебе! Что случилось? — Сэм, я… — я пытаюсь справиться со слезами, чтобы мой голос не дрожал, и продолжаю, — Мне некуда податься, Сэм! — Ты где? — Я в автомобиле где-то за городом, но я не знаю точно. — Я приеду за тобой. — Нет! Не надо! Я вполне могу доехать сама. Только скажи — куда…       Сэм называет свой адрес, затем обеспокоенно шепчет мне, да так, что всё во мне сжимается из-за того, что мне давно такое никто не говорил: — Агата, пожалуйста, будь осторожна на дороге! Я буду ждать тебя…       Я завершаю разговор, завожу двигатель и трогаюсь с места. Фары моего седана разрезают ночную темноту, дворники с трудом справляются с потоками воды, а я медленно, как меня просил Сэм, и словно боясь ехать к нему, всё-таки продолжаю свой путь… Меня встречают безлюдные улицы Патели Бридж, освещаемые старинными фонарями, я ищу на навигаторе тот адрес, который мне назвал Сэм. Когда я подъезжаю к подъезду и припарковываю автомобиль, то вижу Сэма, который сидит на ступеньках, уже совсем промокнув.       Увидев, как я выхожу из автомобиля, он подлетает ко мне и обнимает меня, а я от неожиданности стою, опустив руки, но не спешу выбираться из крепких объятий мужчины. Потому что он меня обнимает впервые, потому что я этого совсем не ожидала, но разве я этого не хотела? Если бы этого не хотела, то не стояла бы так, растворяясь в руках Сэма. И он отстраняется, смотрит своими тёмными добрыми глазами так обеспокоенно, что я понимаю, что поступила правильно, когда позвонила ему и приехала сюда. — Агата, что произошло? Ты меня так перепугала, я волновался за тебя, пока ты ехала, места себе не находил… — Ничего особенного, Сэм… Просто поссорилась со свекровью. В миллионный раз. И не могла находиться с ней в одном доме. Несмотря на то, что это мой дом. — Пойдём ко мне. Ты совсем промокла и замёрзла, — шепчет мне Сэм, снова крепко обнимая и целуя в лоб.       И этот нежный поцелуй заставляет меня замереть от неожиданности. Несмотря на то, что мы уже полноценно целовались с ним, но я думала, что для Сэма это лишь порыв. Но сейчас он обнимает меня так крепко и так нежно целует в лоб… Я киваю Сэму в ответ, и мы с ним идём по ступенькам к двери… Когда я попадаю в квартиру детектива, то замечаю про себя, что здесь довольно скромно, по-холостяцки мало вещей, но всё равно достаточно уютно и прибрано. Сэм подбадривающе улыбается мне и говорит: — Тебе нужно высохнуть и согреться. Женской одежды у меня нет, могу только дать тебе свою футболку и шорты. И чистое полотенце.       Я снова молча киваю головой. Когда переодетый в домашнюю одежду Сэм, со все ещё мокрыми волосами приносит мне одежду, я только и могу, что сказать ему: — Спасибо тебе… — Я выйду, чтобы ты переоделась. Обещаю не подсматривать. Пойду пока сделаю тебе горячего шоколада. И принесу что-нибудь перекусить.       Сэм уходит из комнаты, а я скидываю с себя платье, снимаю мокрое бельё, одеваюсь в одежду, которую мне принёс мужчина. Прячу бельё в платье и начинаю сушить волосы полотенцем. Я беру свою одежду и иду на кухню, где уже вкусно пахнет шоколадом и омлетом. Сэм там хозяйничает, увидев меня, ласково улыбается, а я, смущаясь, показываю ему своё платье и спрашиваю: — Сэм, где я могу повесить, чтобы сушилось? — В этой квартире есть сушилка в ванной, можешь закинуть туда, высохнет быстро.       Пробравшись в ванную, я завожу сушилку, и мой взгляд падает на своё отражение в зеркале. Такая усталая и грустная… Открываю кран и стараюсь смыть с лица остатки слёз и усталости. Когда я возвращаюсь в комнату, туда приходит Сэм, принося на подносе дымящийся горячий шоколад и омлет. — Это поможет тебе согреться. И поесть тебе нужно. — Спасибо, Сэм. Извини, что притащилась к тебе, да и так неожиданно. Мне больше не к кому было податься. Я могла бы поехать в гостиницу, но мне не хотелось оставаться одной… — Нет, Агата! Какая гостиница? Когда у тебя есть я.       И тут же, увидев, как изменилось моё лицо из-за его слов, он пихает мне горячую чашку шоколада в руки и говорит: — Пей! И ешь. А то как маленькая, силой тебя надо кормить. Не будешь есть, мне тебя действительно придётся кормить с ложечки.       Сэм заботливо кутает меня в плед, я приступаю к ужина, а он, присев рядом со мной на диване, обводит глазами комнату и говорит: — Не хочу тебя расстраивать, спрашивая о твоих отношениях с мужем и свекровью… Лучше расскажи мне о своей учёбе в Стэнфорде! — Откуда ты знаешь про Стэнфорд? — Агата, ты забыла, что перед тобой сидит детектив? И ты есть в нашей базе, из-за того, что… была подозреваемой по делу убийства твоей тёти. Мне очень жаль, что меня тогда ещё не было здесь. Лучше бы меня сослали сюда на пять лет раньше. Возможно, тогда это спасло бы тебя от брака с Александром. — Почему ты так думаешь? Я же любила его… — И всё ещё любишь? — спрашивает Сэм, заметно смущается и спешит поправить, — Извини, я не должен спрашивать тебя о таком, не имею права.       А я снова мрачнею, потому что я не знаю, я сама не знаю ответ на вопрос Сэма. Люблю ли я Александра до сих пор? Я его ненавижу, но кажется, что ещё и люблю, и не могу изгнать воспоминания о нём. Неужели я действительно всегда буду его любить и не смогу быть с Сэмом, который ко мне явно неравнодушен? Нет! Только не это! Я не позволю мужу продолжать отравлять мою жизнь, даже уже когда его и нет в живых! — Так ты расскажешь мне о Стэнфорде? Я учился в Американском университете в Вашингтоне. И там тех, кто учится в универах Лиги плюща, считали жуткими снобами и золотой молодежью. Но ты совсем не похожа на эти рассказы, ты другая. — Сэм, ты тоже учился в Штатах? — Да, но недолго. Неполный год, а потом бросил учёбу там и уехал в Англию, чтобы учиться на полицейского. — Но почему? — Агата, я обязательно расскажу тебе об этом… — Сэм становится совсем печальным, затем встряхивает головой и продолжает, — Но не сейчас. Жду твой рассказ о весёлой учёбе в Стэнфорде и жизни в элитном сестринстве.       Я ем вкусный омлет, я уже согрелась благодаря пледу от Сэма и его горячему шоколаду. И рассказываю Сэму о своей жизни в Штатах, о поездке на весенних каникулах в Калифорнию, о весёлой жизни в сестринстве в доме в кампусе с другими девушками, о строгих преподавателях. Мужчина меня внимательно слушает, задаёт вопросы, смеётся от рассказа о том, как мы с подругами мстили ужасно строгой преподавательнице, которая всех отправляла на пересдачу. И рядом с ним мне так легко и так уютно… Я высохла и согрелась, а Сэм смотрит на часы и устало говорит мне: — Уже час ночи. Пора тебя укладывать спать, Агата. Я постелю тебе свежую постель в своей спальне, там удобная кровать. — А ты где будешь спать? — Здесь, на диване.       Когда я прохожу в спальню Сэма, он заканчивает вдевать одеяло в пододеяльник и кивает на мягкую постель: — Ложись и отдыхай, бедная девочка…       Я ложусь на кровать и забираюсь под одеяло, мужчина уходит из комнаты и выключает свет. — Спокойной ночи, Агата… — Сэм! — Что такое? — Останься со мной… — я говорю это и не могу поверить, что я это говорю, — Мне страшно… Не оставляй меня одну сейчас. — Но я же буду в соседней комнате. — Пожалуйста, Сэм, — я с мольбой смотрю на него, надеясь, что в темноте комнаты, освещаемой лишь фонарями с улицы, он увидит мои умоляющие глаза. — Хорошо, — Сэм нерешительно осматривает комнату, где больше некуда лечь кроме кровати, разве что на пол. — Ложись рядом со мной.       Он нерешительно подходит к кровати и ложится рядом. Я отворачиваюсь от него и кутаюсь в одеяло и тогда я шепчу, снова не веря самой себе: — Обними меня.       И чувствую, как Сэм осторожно обнимает меня за талию, придвигается ближе ко мне, он целует меня в висок, а я замираю и снова растворяюсь в его руках. Вскоре я слышу мирное дыхание Сэма. Похоже, он уснул… Но у меня сна ни в одном глазу, слишком немыслимо всё, что происходит между нами в эти дни, настолько быстро, но настолько… искренне? Я поворачиваюсь к нему и в темноте не могу оторвать глаз от его лица: непослушные волосы, спадающие на лоб, длинные чёрные ресницы, его нос и щёки, эти пухлые губы, которые я непреодолимо хочу поцеловать…       Я боюсь разбудить Сэма, но надеюсь, что он крепко спит и не проснётся от моего поцелуя. И мои губы осторожно касаются его губ в то время, как мои пальцы гладят его щеку. Внезапно мирное дыхание замирает, Сэм обнимает меня крепче, а его губы и язык отвечают на мой поцелуй, углубляя его, в то время, как другая его рука скользит по моей шее, зарываясь в волосах. Наш поцелуй становится всё более настойчивым, дыхание — всё более горячим, его глаза блестят под полуприкрытыми ресницами. И я вижу даже в темноте, сколько нежности и в то же время пылающего желания во взгляде Сэма. От близости Сэма, от его горячего дыхания, от его мягких губ, от рук, скользящих по моему телу, но обходящих самые интимные места, у меня кружится голова. Мои ладони настойчиво забираются под его футболку, пальцы проводят по твёрдому прессу, спускаются к штанам, и тогда мужчина перехватывает мои ладони и тянет их к своим губам, осыпая их поцелуями и шепча: — Нет, Агата… Нет. — Но почему? — разочарованно спрашиваю я, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Потому что ты к этому ещё не готова. — А ты готов? — Это неважно. Я буду ждать, когда ты будешь на самом деле к этому готова. Чтобы не пожалела потом.       Я грустно вздыхаю, случайно задеваю рукой и чувствую, что Сэм очень возбуждён. Он хочет меня, но сдерживается. Сэм протягивает мне руку, я ныряю в его крепкие объятия, удобно устраиваясь на его плече. Он целует меня в макушку, убирая с лица непослушные пряди. Его сердцебиение, его дыхание успокаивают и усыпляют меня, и я погружаюсь в сон несмотря на то, что думала, что от всех переживаний сегодня не сомкну глаз. И за секунду до того, как уснуть, я понимаю, что ни разу не засыпала в руках Александра и ни разу, когда он хватал меня, потому что то на тёплые объятия похоже нисколько не было, не чувствовала себя в его руках так спокойно и защищённо.