Я восстану из пепла

      До того, как открыть глаза, я думаю, что сейчас распахну ресницы и увижу, что окажусь в своей комнате в своём особняке, уже ставшим мне совершенно чужим за годы брака с Александром. Но я просыпаюсь не в своей постели и не у себя дома. А у Сэма, и меня пронзает осознание того, что всё вчера не было сном. Мои слёзы на трассе в грозу, объятия Сэма, тёплый плед, горячий шоколад и разговор с ним. Когда я вспоминаю, как попросила детектива остаться со мной, как целовала его ночью и приставала к нему, то меня затапливает волна жара из-за стыда. Но моё тело помнит руки Сэма и россыпь мурашек от каждого его прикосновения, а мои губы всё ещё помнят жар его губ, хоть постель уже давно и остыла.       Я боюсь повернуться и увидеть его, спящего рядом, я даже не знаю, как мне ему в глаза посмотреть после всего этого. Осторожно моя ладонь тянется по простыне, не найдя там мужчину, резко поворачиваюсь и вижу, что его действительно здесь нет. Я прислушиваюсь, думая, что может быть, Сэм моется или готовит завтрак, но меня встречает в его квартире только абсолютная тишина. И только сейчас я вижу аккуратно сложенную записку на его подушке. Задержав дыхание, беру в руки листок, разворачиваю его и читаю письмо, написанное стремительным и слегка небрежным почерком: «Агата, я тебе вчера не сказал, но я сегодня работаю. Это не суточная смена, приду вечером примерно в 6. Я понимаю, что ты будешь чувствовать себя виноватой из-за того, что было между нами этой ночью. И будешь думать о том, какой ты теперь окажешься в моих глазах… И отвечу тебе сразу: я думаю о тебе как о самой прекрасной, нежной, доброй, смелой и чуткой девушке. Ты ни в чём не виновата, не больше, чем я. И я не знаю, жалеешь ли ты об этом, но я ни о чём не жалею. Я буду ждать тебя сколько угодно. А ты подождешь меня до вечера? К тому же, у тебя нет нормальной одежды, чтобы выбраться отсюда, я вечером тебе принесу. А пока располагайся, отдыхай и чувствуй себя как дома.»       Я не замечаю, как оказываюсь на подушке Сэма, которая ещё хранит запах его дезодоранта. Мои волосы разметались по подушке, а я держу записку над собой, перечитывая её и смакуя каждое слово. Ну какой же он милый… Муж никогда не оставлял мне таких трогательных посланий. Он ограничивался сообщениями по типу: «Приеду через час. Надень чёрное кружевное и жди меня. Меня так достали проблемы с поставщиками, что мне нужна разрядка. Хочу обездвижить тебя и выпороть. Тебе понравится.»       Я провожу пальцами по буквам, и мне начинает казаться, что я обернусь и увижу тёплую улыбку Сэма. Я вспоминаю, как ночью зарывалась в его волосах, как целовала его мягкие губы и проводила пальцами по его прессу, желая большего… И как обжигающие руки детектива блуждали по моему телу, как он целовал меня, и я чувствовала в его нежности, что он сдерживается из последних сил. Что хочет наброситься на меня, хочет испепелить меня в пламени своей страсти, но с большим трудом себя останавливает.       Хочу ещё поваляться в постели, поэтому разваливаюсь, кутаюсь в одеяло и потягиваюсь. Но вечно так лежать нельзя, поэтому выбираюсь и застилаю постель. Я одна в квартире Сэма. Я знаю этого мужчину полторы недели, видела его всего несколько раз, но чувствую себя так, словно знаю его всю жизнь. У меня весь день впереди в квартиры малознакомого мужчины. Чем же я займусь? Сначала нужно умыться и позавтракать. Горячая вода и облака пены смывают с меня остатки вчерашних переживаний. Я прикрываю глаза, и мне в голову настойчиво лезут мысли о том, как же выглядит Сэм без одежды… Несомненно, у него шикарное тело, ночью я чувствовала, какой стальной у него пресс… И тут, когда я думаю о Сэме, передо мной встает Александр. Как чёрт из табакерки. В его глазах плещутся насмешка и неизменное высокомерие. — Что, уже по этому японцу слюни пускаешь? Я всегда знал, какая ты шлюха. Только притворялась скромницей, а сама радовалась любым извращениям со мной. Плохая, плохая девчонка. Да вот только видно, что этот парень совсем не про БДСМ, мин кэра. Думаешь, он сможет тебя удовлетворить? А если у него меньше моего? Может быть, поэтому он тебе отказал этой ночью? А? У твоего копа комплексы? — Убирайся! Убирайся из моей головы, придурок! Я уверена, что он в сто тысяч раз тебя лучше! А ты труп, ты уже точно никогда никого не сможешь удовлетворить. Меня-то не мог удовлетворить, только срывал на мне свою злобу от неудач в бизнесе.       Я вижу, как Александр краснеет от гнева, его глаза наливаются кровью, а я ему говорю: — Что? Уделала я тебя? Ну так столько лет жить с таким саркастичным подонком… Нахватаешься от него невольно. Убирайся из моей главы и из моей жизни! Пошёл вон!       Щелчок пальца, и призрак моего прошлого растворяется и исчезает, как пар от горячей воды в душе. А я чувствую, как бешено стучит мое сердце от неожиданно взявшейся неизвестно откуда смелости. И не могу поверить, что я нашла в себе силы сказать это своему мужу. Пусть и после его смерти. Свежая после душа и выспавшаяся в объятиях Сэма, я одеваюсь в свою высушенную домашнюю одежду, в которой вчера сбежала из дома, и иду на кухню. Надо что-то приготовить… Потому что я ужасно голодная.       Я прихожу на кухню, ожидая, что там ничего меня не ждёт, и придётся искать в холодильнике продукты и думать, что приготовить. Но то, что я вижу, заставляет меня глупо улыбаться, потому что этого я совершенно не ожидала от серьёзного детектива. На столе на тарелке лежит омлет, да непростой омлет, а как же он называется… Ну японский омлет с жареным рисом внутри! Точно, омурайсу! И на этом омлете кетчупом нарисован котик с поднятой лапкой. Рядом лежит свёрнутая записка, я разворачиваю её и читаю: «Просто улыбнись, красавица! Ты такая милая, когда спишь… Тобой можно вечно любоваться. Я не фанат японской кухни, но ради тебя приготовил омурайсу. Думаю, тебе понравится. Извини, палочек нет, предпочитаю есть как европеец. Надеюсь, тебе понравится.»       Я улыбаюсь и включаю кофемашину. Скоро будет готов мой латте, а я приступаю к завтраку. Омлет уже остыл, поэтому я разогреваю его в микроволновке. Когда кладу первый кусочек в рот, то чувствую, как у меня внутри разливается тепло, но не из-за того, что омлет горячий. А какое-то светлое и тёплое чувство ворочается у меня внутри, словно Сэм здесь рядом со мной. Но завтрак заканчивается, а я думаю, чем же мне заняться сегодня… Весь день! В незнакомой квартире малознакомого мужчины. Которого я отчаянно соблазняла этой ночью.       Я делаю обычные повседневные дела: помыть посуду, закинуть в стирку ту одежду, которую мне дал Сэм, и постельное бельё. Нужно мне самой это сделать, я и так доставила детективу много беспокойств, не хочу, чтобы ему такое приходилось делать после меня. Когда я обхожу квартиру, то замечаю, что порядок оказывается не таким уж идеальным. Где-то пыль, а где-то небольшой беспорядок на полках. Поэтому я решаю прибраться, потому что бедному Сэму, видимо, некогда из-за его тяжёлой работы. Хотя он нашёл время, чтобы приготовить мне завтрак и написать записки, несмотря на то, что торопился на работу.       И день проходит за приборкой, стиркой, затем я решаю приготовить Сэму ужин. Ведь он придёт с работы уставший и голодный, а я хочу отблагодарить его за всё, что он для меня сделал. Когда я заглядываю в холодильник и морозилку, то не нахожу там ничего, кроме полуфабрикатов. Ну понятно… Когда ему до нормальной готовки? А я хочу сделать лазанью и вальдорфский салат, но в такой одежде на улицу средь бела дня не выйдешь, поэтому я звоню в магазин продуктов, откуда доставляют продукты на дом, и делаю заказ. А пока везут продукты, чем бы мне заняться… Посмотреть бы какой-нибудь фильм. Подхожу к столу и открываю ноутбук детектива, на котором не стоит пароль. И вижу открытое в текстовом редакторе письмо. Ещё одно письмо для меня: «Агата, я знал, что тебе станет здесь скучно, и ты захочешь посмотреть какой-нибудь фильм. Мой ноут в твоём полном распоряжении. Я слышал, что девушки любят романтичные фильмы. Ну ты меня извини. В этом деле я тебе не помощник, в таких фильмах я ничего не понимаю. Здесь уж ты на своё усмотрение…»       Я закрываю текстовый редактор с письмом и вижу, что на рабочем столе Сэма стоит фото Лондона. Видно, что детектив сам сделал это фото. Красиво… Мост, Биг-Бэн, Лондонский глаз и огни ночного города. Почему он поставил это фото на заставку? Скучает по Лондону… Я захожу в поисковик и думаю, что же мне посмотреть… Не придумав ничего другого, включаю свою любимую классику и смотрю «Завтрак у Тиффани», потягивая ещё одну кружку латте и думаю о том, что жаль, что у меня нет попкорна.       К вечеру уже лазанья и салат готовы, стирка высушена и убрана, в квартире Сэма идеальный порядок, ну насколько я могу сделать идеально. А я смотрю на то, как движутся стрелки часов. И их стук всё громче и громче отзывается у меня внутри: в моей груди, в моей голове. Скоро уже шесть, значит, Сэм скоро придёт. А чего я сижу и жду? Почему я его сижу и жду? Что я скажу ему? Как я в глаза посмотрю Сэму после того, как приехала к нему вчера ночью, уговорила остаться со мной и пыталась его раздеть? В голове стучит одно. Нужно бежать. Нужно бежать отсюда, пока детектив не вернулся! Я вскакиваю с дивана и бегу в прихожую. Всего лишь остаётся схватить свою сумочку, обуть балетки и покинуть его квартиру. И в этот момент я слышу, как открывается замок. Я встаю, как вкопанная, и вижу Сэма: в чёрном распахнутом пальто, с взлохмаченными волосами, спадающими на его красивый лоб, и его неизменно теплой улыбкой. — Агата, привет! Ты меня даже встречаешь с работы? А чем это так вкусно пахнет?       Вскоре мы уже сидим за столом, Сэм уплетает лазанью с салатом, закатывая глаза от удовольствия. — Как же вкусно, Агата… Но не стоило так заморачиваться! — Да мне всё равно нужно было чем-то заняться. Пока я ждала твоего возвращения. — Почему ты не ешь, Агата?       Я смущённо опускаю глаза и дрожащим голосом спрашиваю детектива: — Сэм… Что… Что происходит между нами? — А на что это похоже? — Сэм оставляет еду и направляет на меня свой проницательный взгляд. — Неприлично отвечать вопросом на вопрос! — Извини, у меня всегда была беда с манерами. Я отвечу тебе, Агата. Вполне очевидно… Что нас тянет друг к другу, нельзя это отрицать. И как и полагается в таких случаях, мы пока пытаемся узнать друг друга получше. — Но это неправильно! Я только что лишилась мужа. Что скажут люди? — Какое тебе дело до того, что они скажут? Разве это неправильно? Агата, неправильно — это все, что у тебя было с Александром. Но не то, что нас тянет друг к другу.       Я грустно копаюсь вилкой в лазанье, а Сэм подбадривающе улыбается мне, подмигивает и говорит: — Давай ешь. И поедем с тобой. — Куда? — Просто покатаемся за городом. Сегодня чудесная погода. — А как же моя одежда? — Я купил тебе кое-что. Надеюсь, подойдёт.       Когда мы заканчиваем с ужином и я иду смотреть, что мне там купил из одежды Сэм, то меня начинает разбирать смех. — Сэм, а ты не мог ещё короче платье найти? — Я уверен, что оно тебе прекрасно подойдёт. — Сейчас примерю и посмотрю. Но оно красивое. Спасибо. И плащ мне купил. И о колготках не забыл… Сколько я тебе должна? — Нисколько, Агата! Считай это платой за то, что ты у меня прибралась и приготовила вкусный ужин. Одевайся и поехали.       Вскоре я стою в прихожей в маленьком чёрном платье и ярком жёлтом распахнутом плаще. Когда Сэм видит меня, то его глаза восхищенно загораются. Его взгляд медленно скользит по мне, спускаясь всё ниже и ниже, останавливаясь на моих ногах. — Сэм, поэтому ты купил мне такое короткое платье? Чтобы на мои ножки смотреть? — Никуда я не смотрю, Агата! Не знаю, о чём ты. — Ну да, рассказывай мне. Да я сама любила носить мини. До того, как вышла замуж. Александр… Был ужасно ревнивым мужем, он запрещал мне одеваться в такое короткое.       Когда я снова мрачнею, предаваясь грустным воспоминаниям, Сэм решительно подходит ко мне, берёт за руку и тянет в сторону двери. — Поехали, Агата. Развеемся.       Мы покидаем улицы Патели Бридж и едем по трассе мимо холмов и лесов. Небо такое ясное и чистое, светит яркое солнце, а прозрачный осенний воздух, наполненный ароматами прелых листьев, врывается в салон автомобиля, когда я открываю своё окно. Ветер взлохмачивает мои волосы, я тянусь к зеркалу заднего вида, чтобы поправить волосы, и вижу, какой нежный взгляд бросает на меня Сэм.       Мы едем по трассе, на которой нет ни одной машины, солнце уже падает за холмы. На них опускаются первые вечерние тени, а небо вспыхивает закатным пламенем. Скоро поворот. А Сэм, несмотря на то, что на поворотах обычно все сбрасывают скорость, начинает ускоряться. — Сэм, что ты…       Хочу я спросить, но меня впечатывает в кресло, дыхание перехватывает, а автомобиль Сэма уходит в занос. Я ошарашенно смотрю на мужчину и вижу, каким азартным дьявольским огнем горят его глаза, он словно забывает о том, что я рядом с ним, он полностью поглощён заносом, уверенно контролируя рулём ширину круга. Визг шин и запах жженой резины врываются в окна. Когда Сэм выходит из заноса и останавливается на обочине, я с трудом выговариваю: — Сэм... ты дрифтовал? Это был дрифт? Что это было? Такому в автошколах не учат! Сэм! Объяснись!       Мужчина нервно сжимает руль в руках и тяжело дышит, а я вижу в его глазах бесконечную вину… — Агата… Прости меня. Я не должен был этого делать. Думал, что давно с этим справился, я поэтому себе очень давно не покупал машину, а тут решил перед поездкой в Патели Бридж… Но зависимость осталась. Я снова сорвался. Как наркоман, который давно был в завязке, но случился срыв. — Зависимость? О чём ты говоришь, Сэм? — Агата, я раньше был стритрейсером. Это та причина, почему я приехал в Штаты. И почему, не закончив учёбу, уехал оттуда в Англию.       И Сэм рассказывает о том, с чего началось его увлечение нелегальными гонками, о своём побеге в США от отца, о том, как ездил на гонки по всей стране, и о той роковой гонке… Где была сбита маленькая девочка, которая умирала на его руках… И как винит себя в её смерти. Я чувствую, как у меня всё внутри переворачивается, потому что я и не могла представить, что такой добрый, такой светлый человек может хранить такую страшную тайну. Как же он живёт с таким грузом годами? Как же Сэм нашёл в себе силы жить дальше? — Поэтому… Агата, поэтому, наверное, ты была права. О том, что это неправильно. Но дело не в тебе и не в том, что ты только что лишилась мужа. А во мне. Тебе не нужен такой, как я. Только не я. Такой никому не нужен.       Сэм отворачивается в сторону окна и бездумно смотрит на холмы, которые закатное солнце заливает своим красным светом. Но на солнце неожиданно надвигаются тяжёлые пунцовые тучи. В салоне повисает мучительная тишина. А я смотрю на Сэма. Он озарил мою жизнь светом, он вытащил меня из пучины моих страшных воспоминаний, он подарил мне счастье и был рядом, когда я как никогда нуждалась в этом. Поэтому моя ладонь тянется к голове Сэма, проходится по его шее, я с упоением зарываюсь в его волосах и отвечаю: — Нет. Не говори так. Ты мне нужен. Ты мне очень нужен.       Сэм поворачивается ко мне, его глаза озаряются надеждой, а я шепчу ему: — Сэм, у тебя такие добрые глаза… На меня никто никогда не смотрел так, как ты. Я хочу быть с тобой.       И какие-либо слова теперь излишни. Мы смотрим несколько секунд в глаза друг друга и одновременно тянемся друг к другу. Обжигая горячим дыханием, Сэм впивается в мои губы так настойчиво, словно хочет выпить меня до дна. А я и не против, но я и сама не хочу ему уступать. Кусая его губы, переплетая наши языки в безумном танце, я нетерпеливо тянусь к пуговицам его рубашки, чуть не отрываю их, пытаясь расстегнуть. Руки Сэма блуждают по моему телу, и каждое его прикосновение раскрывает во мне такие стороны моей чувственности, о которых я и не подозревала. Я хочу быть счастливой, я хочу быть с ним! И пускай Александр идёт к чёрту! Поэтому балетки падают с ног, мои колготки и бельё летят куда-то на заднее сиденье. Сэм отодвигает своё сиденье до упора и откидывает его. Я быстро забираюсь на Сэма и помогаю ему стащить с себя рубашку, тогда мои глаза останавливаются на татуировке Феникса на его плече. Чёрная татуировка: Феникс, раскрывший свои крылья, положение его крыльев такое, что он готов немедленно лететь в бой. Глазами спрашиваю Сэма, а он видит по моим глазам и отвечает: — Это напоминание. О той автокатастрофе. Чтобы я никогда не забывал о том, кем я стал и как сильно изменился. И что живу теперь не для себя, а чтобы спасать людей. Спасти как можно больше жизней. — А пирсинг? — мои пальцы тянутся к его левой мочке, нежно обводы крохотный стальной пирсинг. — А это напоминание о том, кем я был. Чтобы больше никогда не вернуться на тот путь. Поэтому за столько лет я от него не избавился. Но как видишь, я не очень хорошо с этим справляюсь.       Я наклоняюсь, зарываясь пальцами в его волосах, оставляю нежный поцелуй в уголке губ и шепчу ему в губы: — Я помогу тебе с этим… Теперь ты не один. — И ты не одна.       И пальцы Сэма тянутся к замку моего платья, он расстегивает его и пытается стянуть с меня, но я его останавливаю. — Нет, Сэм, нет… — Почему? Ты ещё не готова? Тогда мы можем поехать назад… — Нет, Сэм! Не в этом дело. Просто я… — Агата, ничего страшного. Мы действительно можем поехать назад. И продолжить, когда ты будешь к этому готова. — Да нет же, Сэм! — мой голос срывается и дрожит, а я чувствую, что еле сдерживаю слёзы. — Я хочу тебя. Я очень тебя хочу. И только попробуй снова мне сейчас отказать… Но… — Агата, ты прекрасна. И я хочу видеть тебя целиком, тебя обнажённую. — Но…       Пока я не соглашаюсь, Сэм уже стягивает с меня платье, отбрасывая на заднее сиденье, и теперь, увидев самый край того, что я никому и никогда не хотела показывать, он мягко, но настойчиво поворачивает меня к себе спиной и проводит нежно пальцами по моим шрамам. — Сэм! — Это сделал Александр?       Я лишь могу молча кивнуть, сдерживая слёзы из последних сил, кусая губы, когда слышу от Сэма резкое и неумолимое: — Если бы он был жив… Я бы убил его.       И после этого я чувствую нежное прикосновение губ детектива к своей спине, он целует мои шрамы, щекоча мою кожу своим дыханием и не переставая шептать: — Ты прекрасна… Ты прекрасна, тенши. Ты прекрасна… — Тенши? — Да. Это «ангел» по-японски. — Агата, всё будет хорошо. Теперь всё будет у тебя хорошо. А я буду рядом.       И тут же, сразу после этих слов Сэма его мягким голосом, в который мне хочется укутаться как в тёплый плед, я слышу, как звонит мой телефон. Тянусь к сумочке за ним, достаю и с ужасом вижу, что мне звонит Оливия. Когда я беру трубку, то слышу её резкий злой голос, не сулящий ничего хорошего: — Агата, где ты? Где тебя уже сутки носит?! Немедленно возвращайся в особняк! Ты меня поняла? Немедленно!