Василек, василек...

В полицейском участке       Преступление в Вешках тем временем обрастало все новыми подробностями. Аня и Иван каждый день находили улики, зацепки… И одно оставалось неизменным — Сергей Барановский и Женек (правда об этом знала пока только Анна). — Громкое дело, согласись? — Иван повесил свое пальто на крючок, положил телефон на стол, обошел его и принял положение упор лежа. — А это обязательно делать в рабочее время? — Проспал сегодня, не успел. А из графика выбиваться нельзя. Дисциплина, капитан Остроумова. — Ладно, как только товарищ капитан закончит… Но Иван перебил Анну, продолжая делать отжимания: — Странно, что ваши местные журналисты до сих пор не оббивают пороги администрации и полиции. Тройное убийство, обескровленные тела со следами от укусов… Газеты и телик должны уже пестрить заголовками или сюжетами про маньяка с вампирскими наклонностями. А там программы с «гадалками» и «охотниками на вампиров»… Аня поморщилась. — Вы не путайте, товарищ капитан. Тут Смоленск, не Москва, где любят из трагедии шоу сделать, да в чужом белье копаться. Впрочем, эти кровососы всюду полезут… И как вы на хвосте из столицы не притащили парочку? А наши журналисты — простые люди, пишут только правду. Иван на это лишь фыркнул и продолжил занятия. Однако его движения стали более резкими, а дыхание — частым. Мужчину уже порядком бесили дерзость и подколы Анны. И в тоже время это заводило. Сильнее, чем если бы на месте капитанши была другая женщина. Выдержав паузу, подождав, пока Иван перестанет сопеть, как разъяренный бык, Остроумова кое-что вспомнила: — Правда… Николай или Захар рассказывали… Кто-то из фотографов из какого-то журнала… Или даже блоггер инстаграма несколько суток сидел на крыльце участка, пытаясь добиться данных по этому делу. Чуть не промерз до смерти. Но подполковник настрого приказал не распространяться. По крайней мере, пока убийца не будет найден.       В это самое время по коридору отделения, отбивая и чеканя шаг, шла женщина. Гражданка. Зимние сапоги на каблуке, классические синие брюки, белая блузка, а поверх нее длинный блейзер-жилет в тон брюкам с брошью в форме полярной совы. На левой руке у нее висела тонкая черная дубленка, а плече — сумка. В правой руке она держала наготове блокнот и ручку. Зайдя в общий кабинет, она окинула взглядом собравшихся полицейских. — Добрый день, господа. Центральная газета Смоленска. Меня интересует убийство в Вешках. — Это закрытая информация, до полного раскрытия дела никому… — Коля, опер, который все не упускал возможности облапать Анну, за что и поплатился заломом руки за спину, обернулся к вошедшей лицом, и слова застряли у мужчины в гортани. Журналистка видимо только этого и ждала. Улучив момент, изящным движением руки она вынула из шишки на голове спицу, отчего волосы водопадом упали сзади, доставая своей хозяйке почти до колен. — Так-так… Кажется я нашла того самого героя, который сейчас трудится в поте лица, расследуя столь страшное и опасное преступление… — улыбка была обворожительна, голос — сладок. Женщина двинулась к Коле, слегка покачивая бедрами. — Конечно, такого маньяка может поймать только самый смелый и опытный полицейский… Такой, как вы… Как ваше имя, мой герой? — Николай. — Лесть подействовала безотказно. Мужчина принял важную позу, выпятил грудь и улыбнулся во все тридцать два зуба. — А вы оказались так прозорливы. — Работа такая, Николай. Ну так что, — журналистка кинула дубленку на спинку стула и открыла первую страницу блокнота, готовясь записывать, — наш герой наверняка захочет поделиться с городом подробностями этого дела… Верно? — Исключено. — Последовало резкое заявление в дверях. Разумеется от Анны Петровны. — Никаких статей, пока дело не будет раскрыто. Журналистка резко развернулась на каблуках и посмотрела на капитана Остроумову. В глазах женщин тут же вспыхнули искры, которые свидетельствовали о моментально возникшей обоюдной неприязни. Если бы они были кошками, точно бы сделали спины дугами и зашипели бы друг на друга. — Какая секретность… — журналистку совсем не смутил ответ Аннушки, она тут же что-то чиркнула в блокноте. — А на каком основании вы запрещаете рассказывать жителям города правду? Раньше полиция Смоленска охотно сотрудничала со СМИ. Но Остроумова оставалась непреклонной. — Нельзя сеять в городе панику. Пока у нас не будет точных данных или хотя бы подозреваемого на задержании, никакую информацию СМИ мы давать не будем. Кажется, подполковник уже говорил с редакторами по этому вопросу. — Вампирша нахмурилась, рассматривая женщину перед собой. — Простите, а вы из какого издания? Что-то я вас не узнаю. Журналистка достала удостоверение. — Я — корреспондент главной городской газеты Смоленска. — Анна не смогла прочесть имя (гостья участка словно бы нарочно прикрыла его пальцами), но зато тут же узнала эмблему центрального печатного издания Смоленска. — А не узнаете вы меня, Анна Петровна, потому что я только недавно вернулась из командировки. Но Аннушка не особо в это верила. К тому же через чур нахальная манера, даже для журналистки, взгляд, говорящий: «вы все тут ничтожества», страшно раздражало и поднывал обнажить клыки. — Что ж, — женщина убрала блокнот с ручкой в сумку, надела дубленку, — видимо придется поискать другие темы для статей. А вам, Николай, — она лишь слегка повернула голову в сторону мужчины и вместо сладкого воркования, сказала почти с презрением: — А вам, Николай, я бы посоветовала не увлекаться фастфудом так сильно. Ваш желудок уже в таком состоянии, что изо рта у вас несет гнилью. И никакая жвачка со вкусом мяты этого не скроет. Всего хорошего. В дверях неизвестная снова смерила Анну этим взглядом… Все в нем было: презрение, пренебрежение, отвращение и насмешка. — Фух… — Коля, похоже слушавший журналистку вполуха, тихонько присвистнул. — Вот это баба! Огонь! А какие волосы! Видел, Захар? До самой задницы! Русалка прям! — Смотри, чтобы в свой омут не утащила. — Холодно заметила Анна. — Как же мы без твоих шуточек и вездесущих рук? Даже не представляю. Весь отдел засмеялся, вспоминая, как Коля долго пытался освободить руку от скрепки степлера. В центральной больнице — Что говоришь, случилось? — не понял Жан, лихорадочно приводя себя в порядок после очередного «эксперимента» с Людмилой. — Женщина, ориентировочно 27-30 лет. На лицо — бедность, общая слабость. — Сообщил Артём — молодой хирург. — Она чуть не грохнулась в обморок прямо у регистратуры. Жан остановился, нахмурившись. — Не понял, а я тут при чем? Артём замялся на минуту: — А, так у неё травма на голове. Кровь запекшаяся. Удивительно, как она вообще все ещё в сознании была. Глаза вампира заблестели от любопытства. «Значит, крепкая… Или просто супервезучая. Хотя… Что-то Тема темнит…» — Куда её отвели? — В перевязочную. Но требуется ваш опытный взгляд, Жан Иванович. Как и предполагал врач, дело это оказалось фарсовым. Когда мужчина вошёл в перевязочную, то увидел предполагаемую пострадавшую в совершенно хорошем расположении духа. Она с детской жадностью и аккуратностью ювелирная рассматривала приборы и склянки. — Мадемуазель… Что за цирк вы тут устроили? Вы хоть понимаете, что отрывать врачей от действительно важных дел?.. — А что делать, дорогой доктор, если внутренние органы отказываются давать нужную информацию? — «пациенткой» оказалась все та же журналистка. С минуту смотрев на Жана, она принялась расхаживать по кабинету, словно это была её собственность. Все ее ребячество и аккуратность пропали, как след дыхания на зеркале. — А читатели требуют правды. Я надеялась, что хоть в этой… прекрасной обители служителей Гиппократа мне не откажут в помощи. Артем посоветовал побеседовать с вами, Жан Иванович. Не сказать бы, что Жан был сражен внешностью женщины так же, как Коля, однако его заинтересовала эта незнакомка с феноменально крепким здоровьем. Даже такому опытному врачу было сложно сразу увидеть какие-то изъяны. Внутренние нарушения в организме все равно, рано или поздно вылазят наружу, оставляют следы, даже если «раны» очень старые. «А то, что эта женщина широка в теле… Так в случае деторождения это даже плюс». — И чем же я могу помочь столь очаровательной леди? — вампир жестом пригласил журналистку сесть на кушетку. — Понимаете, доктор, какое дело… Артем упомянул, что именно вы осматривали того человека, который выжил в Вешках. Так? — Жан вместо ответа лишь скрестил руки на груди. Журналистка приняла это за положительный ответ и продолжила: — Так вот, мне очень нужно узнать подробности того преступления. — Ну, для такого у нас есть полиция. — С каждой минутой Жану все сложнее было сдерживать свое обаяние в узде. Журналистка поникла. — От этих акул ничего не добьёшься. Засекретили данные до особых распоряжений. А жители напуганы, они… И редактор лютует. Эх, доктор, если бы вы только знали, как тяжело бывает женщине с… мягким характером крутиться в этой жизни. Хотя… — она подняла зелёные глаза на Жана, — вам наверняка думается: крепкое тело, непробиваемая… На таких в старину воду возили… А вот и нет. — Ну что вы, ma chère! — пылкость, присуща французской крови, взяла власть над вампиром. Он опустился рядом с женщиной на кушетку и взял её за руку. — Я все понимаю. И буду рад помочь. Однако… — он присмотрелся к лицу журналистки, — не сочтите за бестактность, но вы все же выглядите немного утомленной. Зачем же так истязать себя работой? — Жан провел пальцами по ее щеке, убирая прядь рыжих волос за ухо, от чего женщина вздрогнула и хоть и слабо, но улыбнулась. — Вы правы, но что поделаешь? А так хочется хоть какого-то участия, внимания и рук… — она перехватила руку Жана и плавно провела пальцем по ладони и вверх, от чего у вампира в сердце случился электроразряд. — Сильных мужских рук. Как ваши, доктор. «Рыбка заглотила наживку! — ликовал вампир. Он взял лицо журналистки в ладони и оставил на её губах поцелуй. Руки уже скользили по груди, пальцы нащупывали и расстегивали верхние пуговицы блузки. Она не особо-то сопротивлялась. — Поразительно! Настоящая русская женщина. Та самая, как в старину… Теперь главное аккуратно подсекать». Однако прелюдия прервалась, не успев начаться: у незнакомки зазвонил телефон. Пришлось прерваться. — Алло? Да. Да. Как? Уже? Так быстро… Нет-нет, подожди меня, я скоро. Пока. — Гостья принялась суетливо поправлять одежду, явно собираясь уйти. — Извините, Жан Иванович, но нам придется прервать нашу милую беседу. — Постойте, ma chère! Куда же вы? А как же…? — Жан просто не мог позволить, чтобы такой перспективный эксперимент ускользнул из его рук. — Сейчас у меня появились более важные дела. К тому же, — на выходе из кабинета женщина прыснула словами, словно ядом, — вы уже порадовали меня ТАКОЙ бесценно информацией… Всего хорошего. В госуниверситете. Драмкружок       Ольга как всегда последней уходила из театра. Это было единственное место за последние сто с лишним лет, напоминающее ей родное время, родную эпоху. Какой же яркой и полной развлечений жизнь она рисовала себе, пока жила с Жаном после инициации. А главное — вечная молодость и внешность роковой красавицы-графини. Однако в реальности все оказалось более прозаичным — вечная осторожность, к которой вскоре прибавилось и занудство мужа, раздражали ненасытную Ольгу. Ей хотелось свободы, зрелищ и представлений. А больше всего крови. Особенно предпочитала молоденьких служанок или учениц домашнего театра (этот вид искусства графиня любила с той же страстью, что и Жана в первые годы их замужества), которые посмели не то что кокетничать с ее мужем, а просто смотреть на него.       Но с годами веселье приелось, свобода выветрилась, как духи, осторожность превратилась в привычку, а вечная жизнь — в рутину, полную только равнодушия, желчи и неприязни ко всему. Любовь к Жану… Вампирша не знала, исчезла ли она до конца или нет, но тогда восемьдесят один год назад, когда Жан заявил, что больше не станет рисковать своей головой ради ее, Ольгиного удовольствия. Вообще, доктору надоело, что жена стала с каждым годом требовать все больше и больше. Еще больше мужчину убивал факт отсутствия у них детей. Пока Ольга была человеком, еще какие-то крошечные шансы были, а после обращения… Графиня крушила в их с Жаном доме все, что попадалось под руку, кричала, сыпала проклятиями… Сейчас бы только посмеялась, глядя на себя со стороны. С тех пор много воды или точнее крови утекло. В жизни Ольги появился Сергей и остался любимый театр. Хотя последний уже тоже не приносил былого удовольствия, перестал быть даже отдушиной. А все из-за того, как менялся мир, менялись люди. И не в лучшую сторону. Ольга тряхнула головой, пытаясь отогнать назойливые мысли. Она почти закончила с обходом всех комнат театра — гримерок, костюмерных, бутафорских… Оставались только зрительный зал и сцена. Это был ритуал, который графиня исполняла каждый день. Опять привычка, часто оборачивающаяся дерьмом, оставленным учениками — пластмассовые коробки от еды, недопитые бутылки пива на сцене или среди декораций театра, запах сигарет по всему зрительному залу… «На кой черт я вожусь с этими заложниками Интернета? Что им до искусства? Что им до Чехова, Достоевского или Пушкина… Если б они только знали, каких трудов и лишений этим великим стоило добиться своего «бессмертия»… — при этой мысли женщина нервно хихикнула. — Что сейчас смотрят молодые? Что они знают о жизни? Ничего… А как хочется снова… Когда в театре кипели страсти, жажда давать людям правду, смешить… А если что-то запрещалось, делали это еще с большим жаром и авантюризмом…» — мысли княгини резко оборвались, потому что она заметила горящий свет в зрительном зале. Кроме того, она услышала голос: Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки. Я на правую руку надела Перчатку с левой руки. «Кто это там? — нахмурилась Ольга. — На моих не похоже. Слишком уж… жизненно». Руководитель кружка аккуратно открыла дверь и пошла в зал. Свет действительно горел, но только на сцене. По ней, в образе отчаявшейся героини, медленно, теребя нервно платок в руках, ходила молодая женщина. Атласное по фигуре черное платье, рыжие волосы, собранные в простой хвост, перекинутый вперед. На лице боль, отрешение, непринятие реальности и безысходность. Показалось, что много ступеней, А я знала — их только три! Между кленов шепот осенний Попросил: «Со мною умри! Я обманут моей унылой Переменчивой, злой судьбой». Я ответила: «Милый, милый — И я тоже. Умру с тобой!» Ольга слушала и заслушивалась. Впервые за столько лет! Ей казалось, будто это ее собственная душа сейчас стоит перед ней в образе человека и надрывается. Это песня последней встречи. Я взглянула на темный дом. Только в спальне горели свечи Равнодушно-желтым огнем. Последние строчки незнакомка уже договаривала почти шепотом. И только потом заметила Ольгу. Вздрогнула и моментально испарилась. А графиня с минуту стояла между рядами, смахнула покатившуюся по лицу слезинку, улыбнулась и почти счастливая вышла из зала, на этот раз точно погасив свет.       Вот так заканчивалась очередная неделя в Смоленске. Кто-то провел ее продуктивно, кто-то не очень. Но пожалуй, один человек был больше всех доволен всеми сведениями и знаниями этих дней. Дождавшись ночи, а именно того времени, когда на улицах уже нет ни одной машины, под дверь дома Смоленских вампиров кто-то сунул письмо. — Остались сущие мелочи…

***

      На утро Святослав Вернидубович обнаружил его. Вернувшись в комнату, он надел очки, распечатал и начал читать. — Ого! У вас, дед Слава, дама сердца появилась? — улыбнулся Женек, стоя в дверном проеме. — Письмами обмениваетесь. Когда ж до первого свидания дойдет? — Помолчи, Женек. Много ты понимаешь. Это ж… — Ладно-ладно, я в ваши шуры-муры лезть не буду. Все, я ушел! До вечера! — молодой вампир закинул рюкзак на одно плечо и вышел в коридор. Дед Слава лишь махнул рукой ему вслед, не отрывая глаз от письма.

«Знаю, что помнишь, где вечная память о нашем роде жила… Помнишь, как берегу Днепра мы детьми бегали… Стара память о великом крестителе нашей родины, но он все еще с нами, смотрит на зеркальную гладь великой реки. Так же как и я. Особенно во время закатного солнца…»

Святослав несколько раз пробежался глазами по написанному и ухмыльнулся, снимая очки: — Да, это ее почерк. И написано в ее духе. Вот же бестия! Оригинально встречу назначает. — И тут вместо теплого потока, разливающегося по душе вампира, его окатило холодной волной. — А что если это она все сотворила? Парни в Вешках… Аннушка вроде говорила, что молодые были. Ее любимый сорт… Нет, она закон соблюдала всегда. Благо, один раз этого котенка окуни в горячее молоко, теперь он на воду с опаской смотрит. Флешбэк С тех пор как Святослав свою дочь, пусть и случайно, но обратил, ему пришлось с большей бдительностью за ней следить. Так, на всякий случай. В эпоху Елизаветы Петровны, когда договор между людьми и вампирами был наконец-то готов и только-только был подписан, Василиса все-таки успела подвергнуть опасности не только себя, но и людей. Сначала уехала за лучшей жизнью в Санкт-Петербург, устроилась во дворец прислугой на кухню, потом сблизилась с юной принцессой Софией А́нгальт-Цербстской, даже побывала на ее крещении и становлении как Екатерина Алексеевна. Юной немецкой принцессе тогда было всего семнадцать лет, она была нелюбима мужем, императрица Елизавета тоже ее не особо жаловала. Василиса помогала Екатерине с изучением русского языка, рассказывала историю родного Смоленска, даже дала парочку советов, как соблазнить «полоумного» муженька Петра. Но самое главное — Екатерина настолько доверилась своей смоленской «Премудрой Василисе», как она ласково называла молодую женщину и единственного на тот момент друга, что доверила ей правду об настоящем отце Павла. Вампирша, как только узнала о беременности будущей императрицы, поспешила покинуть столицу. С тех самых пор, как она сама потеряла обоих детей, на сердце остались незаживающие раны. Никакая регенерация не могла из залечить. Василиса с удушающей ее завистью и щемящей нежностью смотрела на женщин, качающих своих детей, рыдала ночами, не в силах забыть эту боль. Отец утешал дочь, поговаривал: «Время лечит, дочка. Все пройдет, забудется». Но как вампирша не старалась, как только ее жизнь приходила в норму и спокойствие, раны эти вскрывались. Оставалось последнее средство — бежать. Куда угодно! Вот и в этот раз, чтобы избежать кровопролития, Василиса оставила Екатерине прощальное письмо и покинула Петербург. Ее несколько раз пытались вернуть, искали и выследили уже на границе со Смоленском. Один солдат случайно подстрелил вампиршу. За что и поплатился своей кровью. Правда Василиса вовремя остановилась, заметив, что другой солдат, который тоже вампиром оказался, воткнул клыки в своего юного товарища, который при виде всего этого поднял крик. Да такой, что на него Хранители вместе с первородным вампиром сбежались. Святослав в большим трудом разнял дерущихся Василису и солдата, который свою жертву добил. Его на казнь, а Василису заставили на ней присутствовать, чтобы знала, какие будут последствия, если человеческий облик вампир потеряет. Это зрелище на всю жизнь застряло в голове Василисы, Святослав видел это в ее глазах. Конец флешбэка       В этот вечер закат над Смоленском был особенно красив. Тучи, обычно сковывающие небо зимой, наконец дали трещину, словно тающий лед, и из-под него на чистое небо упали оранжевые, темно-розовые пятна. «Все-таки природа — самый лучший художник», — думал Святослав Вернидубович, неспешно прогуливаясь по набережной и любуясь этими первыми яркими красками на теле города. Никогда в жизни его сердце не билось так быстро. С одной стороны, он был рад, что дочь спустя столько лет снова вернулась в родной город. Именно снова, потому что как бы сильно Василисе не хотелось вырваться за пределы «закрытых ворот», душа ее была здесь. Но с другой стороны, зная горячий, жадный и упрямый характер девушки, старый вампир опасался, как бы это не добавило семье проблем. К тому же, нужно будет непременно Хранителям отчитаться о приезде Василисы… «А если Ирина Витальевна переключится с Женька на нее с этими Вешками? — мимо Святослава прошла пара девушек. — Нет, не она. Ох, что-то староват я становлюсь для таких… поздних свиданий». Старик уже почти дошел до памятника князю Владимиру. Остановился подышать речным воздухом. Вокруг с каждым мгновением становилось все меньше и меньше людей, но в лице каждого Святославу чудилось лицо дочери. Какая она сейчас? Чем жила эти пятьдесят лет… — Ты, наш Днепр-батюшка, беги вперед… Мы — дети, рожденные и крещенные в твоих водах, обещаем беречь твои богатства и хранить верность городу, что ты кормишь столько веков… — родной и мягкий голос послышался вампиру совсем близко, впрочем, над водой звуки разносятся громче. Святослав Вернидубович приблизился к краю набережной и посмотрел вниз, но никого не увидел. — Что за игры в кошки-мышки? Я что ей, пацан какой, бегать за ней, искать? И снова над водой раздался девичий смех. На этот раз старик точно узнал, откуда он раздавался. Он увидел женщину, стоящую на маленьком мосту, соединяющем историческую и современную части города, и направился к ней навстречу. Когда между ними осталось меньше метра, женщина повернулась к старику лицом. Какие-то несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом синхронно потянули руки к головам. Святослав, чтобы снять шапку, а Василиса — распустить волосы. Это был их обычай. — Здравствуй, батюшка. Старик ничего не ответил, только медленно улыбнулся, чувствуя, как на глаза выступают слезы. Через мгновение отец и дочь уже обнимали друг друга. — Василек… Девочка моя… — Прости, что раньше не… — Василиса громко сглотнула. К счастью, Святослав прекрасно знал, в чем причина. Он ослабил хватку, но руки дочери не отпустил, словно опасаясь, что она опять испарится. — Ты голодна. Вся дрожишь. Почему раньше не пришла? — Да я… — Василиса всеми силами пыталась не показывать, как ей была в этот момент приятна забота отца. — Что я сама не смогу?.. Батюшка… — Идем, — вампир потянул Василису за собой, — идем домой, дочка. И Василиса послушалась, взяла отца под руку и нежно прижалась к нему. — Как в прежние времена, да? А помнишь, как ты нас гонял за то, что мы рано выходили купаться в Днепре? — Помню. Конечно помню. Ругал, а потом все, как один, заболели. Кроме тебя. Ты лучше скажи мне вот что: сколько времени ты уже в городе и зачем было устраивать всю эту игру, писать мне письмо? Василиса остановилась. — Отвечаю только на первый вопрос: в Смоленске я уже две недели. А про игру и тем более письмо знать не знаю. Папа, ты чего? — Ничего-ничего, Василек. — Святослав ускорил шаг. — Идем домой. Что-то холодно.       В квартире еще никого не было. Даже Женька, который как правило редко куда уходил и тем более надолго. Святослав усадил Василису на кухне и налил остатки утренней крови. — Спасибо, папа. Но я… — девушка потянулась к стакану, но как-то неуверенно, — не буду. Я в завязке. Уже второй месяц. Проверяю, сколько максимально смогу продержаться без крови. Почти норм… — Дурында! — отец несильно хлопнул ее по затылку. — Ты своими экспериментами скорее меня в могилу сведешь! Пей давай! Силы тебе понадобятся. Василиса потерла ушибленный затылок, но все же взяла стакан. Стукнула входная дверь. Пришел Жан. Святослав пошел его встречать. — Привет, дедуля. — По обыкновению врач приобнял одной рукой деда Славу и поцеловал в макушку. При виде этого Василиса сжала стакан так сильно, что будь она в полноте сил, он бы лопнул. «Да как он смеет?! Французишка хренов…» — Привет, Жанчик. Слушай, ты там по дороге студентика нашего не видел? А то ушел с утра и нету. Как бы чего… Не успел Жан и слова сказать, как в дверном проходе показалась Василиса со стаканом крови в руках. — Бонжур, Жан Иванович. — Она обнажила перепачканные кровью клыки и смачно чмокнула от удовольствия губами. — Прекрасный вечер, не находите? — Вы? — Да. Ваша… Как это? Ma chère? Приятно, когда о тебе помнят. А что у вас такой расстроенный вид? А, — журналистка поставила пустой стакан на стол и плавно двинулась к доктору, игнорируя суровую мину Святослава Вернидубовича, — все дело в нашем знакомстве… Вернее в его «приятной мелочи»… Ну, извините, дорогой доктор, не могу я находиться в одной комнате с мужчиной, от которого за версту несет духами сразу двенадцати девиц! Вот от такого поворота событий врач опешил. Василиса встала перед ним почти вплотную и шумно понюхала воздух. — А, даже тринадцати. И это я говорю только о тех, что были на этой неделе. А раньше… Уууу… — голос вампирши резко начал понижать как тон, так и температуру. — И сосчитать трудно. Святослав Вернидубович заметил, что Василиса явно хочет врезать Жану, даже руки в кулаки сжала. Но потом передумала и отошла к окну. Выпитая кровь явно пошла ей на пользу. Не успел Жан прийти в себя, как на него набросился глава семейства, отложив газету: — Ты че, Жанчик, свой… стручок ваше придержать не можешь? Для тебя ба… — он обернулся на дочь, — женщина — как валерьянка для кота? Учти, еще раз руки к ней протянешь… Василиса прыснула: — Папа, а ты не поздновато начал о моей невинности беспокоиться? О чем думал, когда за Ваську меня выдавал?! — Папа? — только и смог проговорить Жан, но на него уже никто не обращал внимание. — Ты теперь мне всю жизнь это припоминать будешь? — скривился Святослав, оборачиваясь в сторону Василисы. — Да, всю жизнь. К счастью, она у нас вечная. И еще… — Василиса допила кровь, в блаженстве запрокинула голову и расплылась в довольной улыбке. — Мне это никогда не надоест. — Какого чера тут происходит?! — этот вопрос принадлежал Анне. Она влетела в дом, словно фурия. Вся взъерошенная и встревоженная. — Чего случилось? — хором поинтересовались Жан и дед Слава. — У нас четвертый труп. Опять без крови и… — Остроумова оглядела собравшихся и хоть заметила Василису, но все же спросила другое: — И где Женек? У него телефон недоступен.