Обратный отсчёт

      — Давай уже начнём твою игру. Раньше начнём — раньше закончим. — Юнги медленно отталкивается от кухонной тумбы и так же медленно убирает мои руки от своего лица.       Он возвращается к барному островку и наливает себе бурбон до краёв, его руки заметно трясутся и мне надо что-то сделать, успокоить его, но я всё ещё не могу отойти от шока. Я знала, точнее я была уверенна почти на 100%, что Юнги пережил сексуальное насилие в своей жизни. Об этом свидетельствовало много фактов, на которые обычные люди могут не обратить внимания, но специалист обязательно заметит. Его грубость, где-то даже жестокость можно было бы объяснить многими факторами, но было и то, что не так сильно бросалось в глаза. Например то, что он ненавидел когда его обнимали со спины, особенно когда это делали с силой. Я несколько раз бросалась к нему на спину чисто на эмоциях, а он каждый раз вздрагивал всем телом и моментально выворачивался. И даже там в спальне чуть больше часа назад, когда я обнимала его со спины — он был максимально уязвленным. Здесь на кухне, когда я практически прижала его к кухонной тумбе у него не было путей к отступлению и даже не смотря на то, что он явно превосходил меня в физическом плане, у него даже мысли не возникло о том, чтобы оттолкнуть меня. Просто воспользоваться своим преимуществом и выбраться из неудобного для себя положения. Эти моменты свидетельствуют о том, что когда-то его сломали в моральном плане. Долгое время заставляли подчиняться и сломали его силу духа. Это же и объясняет тот факт, что в жертвы он выбирает тех, кто заведомо слабее него. Хотя если рассуждать логически, его жертвами должны были становится те, кто хоть как-то похож на его мучителя. Но и это сейчас приобрело свой смысл, ведь о наличии в этой истории третьего лица, а именно — его девушки, я не знала и даже не догадывалась. По какой-то причине Юнги решил мстить именно этой девушке. Осталось лишь разобраться в том, по какой причине именно эта девушка ранила его сильнее, чем мужчина который совершал над ним насилие.       Помимо фактов поведения, было ещё несколько явных физических факторов. У Юнги была немного странная походка, как будто ковбойская, ноги всегда были немного расставлены и было видно, что это доставляет ему неудобства. И я заметила шрамы у него на коже. Я долго не могла понять от чего они и как он их получил, а теперь кажется поняла… Вероятно это было что-то вроде ремней и повязок. Эти полосы у него преимущественно на бёдрах, но есть также едва заметные полосы на шее и руках. Чёрт, даже просто думать об этом страшно и мерзко. Так какого же тогда ему? Человеку, которому и представлять всего этого не нужно, достаточно просто окунуться в свои воспоминания. Хотя я уверенна, что больше всего на свете ему хочется именно забыть. Насколько плохим человеком можно меня считать, если я не осуждаю его? Если не считаю его убийцей? Если я жалею его, а не тех несчастных восьмерых девушек, чьи жизни он незаслуженно забрал? Я допустила главную ошибку именно в тот момент, когда начала ему сопереживать. Этого не должно было случится, я должна была оставаться профессионалом до конца. Ведь конечная моя цель — это его исцеление. И я должна была сделать это как врач, холодно и спокойно, но в итоге дала волю своим чувствам.       Я люблю его? Я задавала себе этот вопрос на протяжении последнего месяца и ответ остаётся неизменным. Нет, не люблю. По-настоящему я люблю только Чонгука. Это правда, несмотря на то, что сейчас я изменяю ему, причиняю боль и вру. Но я правда люблю его и больше всего мне хочется, чтобы он был счастлив и я давно поняла, что я не тот человек, который сделает его счастливым. Так что всё идёт именно так, как и должно. Мне очень повезло, что в моей жизни появился такой человек как Чонгук. Не всем так везёт в жизни и не все имеют на это счастье право. Я имела, правда. После всего того, что мне пришлось пережить, я правда заслуживаю счастья. Но я не готова получить своё, ценой его счастья.       — Ты долго там стоять будешь? Я могу и передумать. — я вздрагиваю от голоса Юнги, который прерывает мои внутренние переживания и перевожу заторможенный взгляд на него.       Юнги уже успел сесть обратно за стол и медленно попивал бурбон. Кажется это уже не тот самый бокал который он наливал когда только подошёл к кухонному островку, так как сейчас в его бокале жидкость была лишь на дне, а это значит, что я выпала из реальной жизни на достаточное количество времени для того, чтобы Юнги успел выпить в одиночестве и немного успокоится.       — Ладно, — говорю я и сделав несколько шагов тоже сажусь обратно на свой стул, — Кто первый задаёт вопрос?       — Я. Ты свой уже задала. — я киваю и подталкиваю к нему свой бокал, Юнги понимает всё без слов и наливает мне чуть меньше половины, дожидается пока я сделаю глоток и задаёт свой вопрос, — В какой именно момент ты начала расценивать меня как больного, которого нужно вылечить?       Я было начинаю отрицательно махать головой, но Юнги прерывает меня поднятой вверх рукой. Я тоже понимаю его без слов, надо же, у нас неплохо это получается. Он просит не врать ему и говорить всё как есть.       — Ладно, дай подумаю… — и я действительно задумываюсь, в какой именно момент мой страх перед насильником отступил настолько, что я больше задумалась о его моральном состоянии? Я не знала, — На самом деле я не знаю. Правда не знаю. У нас всё с самого начала было как-то не правильно, не находишь? — я задаю глупый вопрос и Юнги на него лишь усмехается и немного качает головой, как бы соглашаясь со мной, — Ты меня сначала насилуешь, а потом не оставляешь на улице, приводишь в свой дом, потом отпускаешь, потом просишь о встрече, пускаешь в свой дом снова и снова, это не было нормальным от и до. Честно говоря, я думаю, что тут играет немаловажный фактор и то, что я пережила в своей жизни много плохого и мне к сожалению слишком хорошо знакомо чувство потери, в каком-то смысле это в любом случае повлияло на мою нервную систему. Возможно моя реакция на стрессовую ситуацию отличается от реакции нормальных, полностью здоровых морально, людей. Кто знает, возможно если бы на моём месте была адекватная девушка, её реакция была бы другой. — я перевожу внимательный взгляд на Юнги, — Но на этот вопрос ты мне можешь дать ответ. Ведь ты с этим уже сталкивался. Я получается девятая?       Юнги кивает и ждёт от меня продолжения, но я молчу.       — Задай конкретный вопрос. — подсказывает мне Юнги.       — Как реагировали другие девушки, которые оказывались на моём месте? Ты выбирал их как-то специально? Какие были критерии?       — Воу, притормози сумасшедшая. Это целых три вопроса. — Юнги нервно вздыхает и проводит рукой по волосам, — Другие девушки реагировали одинаково, так, как наверное и должны реагировать люди которые понимают, что вот вот умрут.       — Ты их держал в заложниках, или что? Как они это понимали? То есть, ты их так же на улице насиловал? Меня ведь ты на улице хотел оставить тогда и вообще…       Я неожиданно прерываюсь, когда до меня доходит. А Юнги просто отводит свой взгляд и смотрит куда-то в сторону. Ну конечно, всё с самого начала пошло не по его плану.       — Ты ведь никого из них не насиловал, верно? — Юнги кивает и всё так же не смотрит в мою сторону.       — Но… Тогда почему ты пошёл на это со мной? — Юнги отрицательно качает головой, как бы говоря о том, что он не хочет это обсуждать, но я настроена решительно и мне нужны ответы, — Юнги, ты должен понять, что это действительно важный момент. Не пойми меня сейчас неправильно и не думай, что я тебя осуждаю, хотя конечно должна бы, но я правда не делаю этого. Просто, именно это изнасилование выходит за рамки общей картины. Понимаешь?       Юнги хмурится и устремляет свою взгляд на бокал, который держит в руке. Я думаю, что он понимает, что именно я имею в виду, но боится услышать это вслух от меня, поэтому опережает меня и сам говорит о том, о чём мы оба думали в этот момент.       — Меня насиловали, именно поэтому тот факт, что я впервые сделал то же самое не вписывается в клиническую картину моего диагноза, да? — я лишь молча киваю, — Но почему это не должно вписываться? Разве это не логичнее всего? Меня насиловали, сломали там что-то во мне, вот и я тоже стал насильником. Что не так то?       Юнги немного рычит на последних словах и поставив руки локтями на стол, в отчаянии зарывается руками в свои волосы и качает головой из стороны в сторону. Мне больно за него и это не просто образное выражение, я как будто правда пропускаю через себя его боль и отчаяние. Ведь именно я причиняю ему это боль прямо сейчас. Именно я заставляю его проходить через это снова и лезу в его израненную душу. Я очень надеюсь, что когда всё это закончится, он сможет меня простить и поймёт для чего я это делала.       — Да, ты прав, это самых логичный исход из всех, — я снова поддаюсь эмоциям, снова поступаю непрофессионально, но с ним я не могу по другому, я просто встаю со своего места и подойдя к Юнги, залезаю к нему на колени, нежно обнимая за шею, — Но Юн, это было бы логично, если бы ты делал это со всеми девушками до меня, понимаешь? — и он понимает, я вижу это в его глазах, но вместо ответа он лишь кладёт свои руки мне на талию и несильно сжимает. Так он просит поддержки, возможно просит меня остановиться, но я не могу, — Почему именно я стала первой, кого ты изнасиловал?       — Просто… — я вижу как тяжело даются ему слова и поэтому мягко кладу ладонь ему на голову и наклоняю к своему плечу. Он всё понимает и кладёт свою голову мне на выемку между шеей и плечом, я уверенна, что ему будет проще говорить если не придётся смотреть мне в глаза, — Ты мне понравилась, вроде как. Сначала ты была обычной целью, но всё пошло не так уже на нулевой стадии.       — Это как? — я искренне надеялась на то, что он не заметил лёгкой дрожи в моём теле и то, как учащенно забилось моё сердце от его слов.       — Обычно я не выслеживал своих жертв так долго. Пары недель обычно достаточно, но с тобой всё затянулось на несколько месяцев и это притом, что я узнал всю нужную мне информацию, такую как: время твоих передвижений, с кем и когда ты появляешься на улице и так далее, меньше чем за неделю. Но я не мог перестать наблюдать за тобой. Ты была такой солнечной, постоянно ходила в дурацких цветастых платьях и так потрясающе смотрелась в них, что в какой-то момент я понял, что тебя жаль убивать. Ты была необходима этому миру, такие как ты всегда будут нужны миру и людям, просто чтобы мир окончательно не погрузился во мрак.       — И что же заставило тебя передумать и всё-таки приблизиться ко мне? — я старалась задать этот вопрос максимально корректно, чтобы не спугнуть Юнги и его такие редкие откровения, но всё-таки он немного вздрогнул и даже хотел отстраниться, но я не дала. Просто положила ему руку на голову и начала нежно перебирать волосы, тем самым успокаивая его, как маленького ребёнка.       — Я увидел тебя с твоим парнем. — теперь настала моя очередь вздрагивать, но Юнги сжал меня сильнее, как будто боялся, что теперь я решу отстраниться, хотя я даже не думала об этом, — Знаешь, я ведь несколько месяцев за тобой наблюдал, а в тот день впервые увидел тебя с ним на улице. Как же так вышло?       Меня током прошибает осознание, получается, что Юнги изнасиловал меня как раз в тот день, когда впервые увидел меня с Чонгуком.       — У нас с ним расписания в последние полгода совсем не совпадали и мы в основном только дома и пересекались. Он обычно уходит на работу пока я ещё сплю и возвращается раньше меня. А в тот день у него было свободное утро и он проводил меня на мой семинар. Но Юнги, — я заставляю его поднять голову и посмотреть на меня, на что он недовольно морщится как самый настоящий кот, — Почему это имело для тебя значение? Мы ведь даже знакомы не были.       — Это тот вопрос, на который я не знаю точного ответа. Наверное кто-то мог бы назвать это ревностью, но это не так. Ревновать можно только своего человека, а ты мне никогда не принадлежала. — на этих словах Юнги заметно поникает, но уже через секунду взмахивает головой, как будто прогоняя из неё ненужные мысли и перехватив меня за талию поудобнее, продолжает, — Просто, как я и говорил, ты выглядела слишком неземной. Слишком светлой для этого порочного мира и поэтому когда я увидел тебя с ним, как вы счастливые шли за руки, как целовались возле твоего университета, внутри меня зародилась такая неконтролируемая ярость. Ты как будто одурачила не только меня, но и весь мир. Понимаешь? — я в растерянности отрицательно качаю головой и Юнги вновь проводит рукой по своим волосам, — Ты перестала быть чистой в тот момент. Ведь тогда я осознал, что тебя кто-то целует, кто-то сжимает в своих объятиях по ночам и кто-то целует твоё тело и губы по утрам. Ты стала такой же грязной и порочной, как и все вокруг.       — Я разочаровала тебя. — я понимающе киваю, ведь поток его мыслей мне действительно ясен.       — Да, то есть нет. Ха, — он опять опускает свою голову мне на плечо, утыкаясь лбом, — Это сложно. Знаешь, когда люди расстаются, они зачастую начинают винить свои некогда вторые половинки в том, что у них ничего не вышло. Но на самом деле это всё лицемерие. Мы сами наделяем людей теми или иными качествами, потом влюбляемся в придуманный нами образ и сами же потом страдаем, когда оказывается, что образ мало в чём совпадает с действительностью.       — Так получается, что ты разочаровался в себе?.. — уловить поток мыслей Юнги, действительно сложно, но я стараюсь.       — Что-то вроде того. Я разозлился на себя за то, что в очередной раз решил сбежать от реальности и выдумал человека, которого не существует. Именно поэтому я решил изнасиловать тебя. Мне просто нужно было убедиться в том, что ты такая же как и все и закончить это. Но проблема в том, что это нравилось и не нравилось мне одновременно.       — Объясни. — теперь я уже окончательно запуталась в его мыслях и мне правда нужно было пояснение.       — Когда я брал тебя силой в той подворотне, я с ума сходил от того, какая нежная у тебя кожа, как вкусно ты пахнешь и как идеально принимаешь меня, — с этими словами Юнги прижимает меня к себе сильнее и я невольно выпускаю резкий вздох из полуоткрытых губ, — Видишь? Между нами есть химия, но она есть сейчас, тогда было лишь твоё тело и всё. Пустая оболочка, а мне так хотелось почувствовать какого это было бы, если бы ты хотела меня в ответ. Но конечно же я не мог получить этого и поэтому даже кончить не смог. Мысли в голове превратились в кашу и я всё-таки отказался от идеи убивать тебя, хотел просто бросить на улице и уйти. Вот так просто, представляешь? Впервые не задумываясь о последствиях. Но ты не дала мне бросить тебя.       — Я схватилась за твою ногу. — киваю я в понимании, хоть и смутно помню ту ночь.       — Да. Ты схватилась за мою ногу так, как будто я твой спасительный якорь. Хотя на самом деле я был тем, кто не спасал тебя, а тянул на дно.       — Но почему ты передумал убивать меня?       — А с чего ты взяла, что я передумал? — спрашивает это и поднимая голову с моего плеча, смотрит на меня так внимательно и пронзительно, что мне невольно становится не по себе.       — Я имела в виду, почему до сих пор не убил? Зачем было так тянуть? Ты ведь решил, что убьёшь меня ещё в тот момент, когда я сказала, что не брошу Чонгука. Но я всё равно не понимаю, почему ты не убил меня ещё раньше.       — Я и сам не знаю. Постоянно тянул, ты была странной, хотя, — Юнги усмехается, — Ты и сейчас такой остаёшься. Это мне в тебе тоже кстати нравится.       Говорит это и ладонью по моей щеке ведёт, нежно так, что до костей пробирает. И мне бы уйти от этого прикосновения, потому что неправильно это, потому что только от одного мужчины я должна нежность принимать и только одному её должна дарить. Но разве в этом мире бывает что-то правильное? Поэтому я как слепой котёнок льну к его руке и будто умоляю его «Не останавливайся». Но каждое хорошее мгновение имеет свойство заканчивается. Вот и ладонь Юнги замирает в воздухе возле моей щеки и я нехотя открываю глаза, а там в глазах напротив я вижу осознание вперемешку с болью.       — Так ты знала, да? Поняла, что я всё-таки решил закончить это и убить тебя.       — Твои намёки были весьма прозрачными Юн. — говорю я и снова тянусь к его руке, но он кладёт её на стол, что находится сбоку от него.       — Тогда почему ты такая спокойная? Зачем привезла в дом родителей, это ведь совсем нелогич… — вот теперь это полное осознание. Он всё понял. Я не сомневалась, что он поймет.       — Ты хотела умереть там же, где и твои родители. — говорит Юнги, а я киваю на его слова.       — Это было идеальным местом. Я не хотела, чтобы ты сделал это у себя дома, ведь я тебе небезразлична. Не хотела, чтобы это произошло в нашей с Чонгуком квартире, ведь я хочу чтобы это место продолжало хранить счастливые воспоминания. Не хочу, чтобы у него как и у меня появилось то место, в которое и вернуться страшно и не вернуться невозможно. А в этом доме смерть уже давно поселилась, он не живой, понимаешь? Он давит и причиняет боль и невозможно с этим что-то сделать, ни продать, ни сжечь. Но было бы весьма символично умереть именно здесь.       — Совсем ненормальная что-ли? А как же мысли о спасении? У тебя вообще инстинкта самосохранения нет? — Юнги злился и это было приятно. Волнуется. И плевать, что он мой палач.       — Может я всё ещё надеюсь на то, что ты передумаешь? — говорю я и тянусь к его губам. Целую нежно и мягко, так, как мы ещё ни разу не целовались. И он отвечает. Пытается сначала перенять инициативу на себя, но я не даю. Я хочу показать ему, как это может быть, когда инициативы нет ни у кого. Когда поровну.       — Брось его, останься со мной и всё будет по другому, — говорит Юнги мне в губы и глаза зажмуривает, как будто мой ответ может убить его, — Пожалуйста, Мин, ты нужна мне.       И в глаза мне смотрит так искренне, так открыто, что на моих глазах невольно слёзы появляются, потому что бессмысленно это. Я не брошу его. Никогда не смогу. Вот только, кого из двух мужчин дорогих моему сердцу, я имею в виду, когда думаю об этом?       — И ты мне нужен, очень. Это и есть ответ на твой первый вопрос и последний. Спастись от тебя — означает потерять тебя. А я не хочу. Возможно, если бы ты появился в моей жизни раньше, тогда всё было бы по другому.       Юнги плачет, гладит меня по лицу, приникает к моим губам и плачет. И поцелуй этот, вперемешку со слезами, кажется самым сладким из всего, что я в жизни пробовала. Я придвигаюсь на его коленях ещё ближе к нему, сжимаю крепко ногами и тихонечко стону в поцелуй и у Юнги срывает все предохранители. Он хватает меня крепко под бедра и снимает с себя, но лишь для того, чтобы посадить на стол. Высота стола оказывается идеальной для того, чтобы он разместился у меня между ног и его глаза были ровно напротив моих. А потом он снова целует меня, а руками пробирается под домашнюю майку в которой я спала и мне только и остаётся, что голову назад откинуть и стонать, потому что Юнги уже давно выучил, что соски — это моя эрогенная зона. И пока он плавно прокручивает в левой руке мой сосок, а правой поддерживает под талию, я тянусь к его ширинке и трясущимися руками пытаюсь её расстегнуть, но Юнги останавливает меня и шепчет:       — Просто расслабься.       Он аккуратно кладёт меня спиной на стол, но перед этим полностью стягивает с меня майку, следом за ней идут шорты и вот я уже лежу на кухонном столе в одних трусиках и мелко подрагиваю, причём не знаю от чего именно. От того, что здесь достаточно прохладно или от того, что Юнги приникает к моим соскам губами по очереди и чередует нежные посасывания, с грубыми укусами. А я просто плавлюсь от этого контраста и начинаю неконтролируемо тереться об его стояк, что я так четко ощущала сейчас даже сквозь три слоя одежды. Мои трусики и его джинсы с нижним бельём. Юнги на мои действия лишь порыкивает и опускает свою ладонь мне на промежность, начиная круговыми движениями доводить меня до экстаза и всё это через проклятые трусики. Господи, как же я их ненавидела в этот момент. Мне просто как воздух было необходимо, чтобы Юнги уже наконец-то снял их с меня и сам разделся. О чём я и начала его молить.       — Юнги… Ах, пожалуйста… — я хотела, чтобы мои слова звучали требовательно и громко, но получился лишь жалкий скулёж.       — О чём ты просишь, сладкая? — Юнги поднимается от моей груди и ухмыляется, но на смену этой ухмылки сразу же приходит мягкая улыбка и от смеси этой улыбки и прозвища, которым Юнги назвал меня впервые, я громко и протяжно стону.       — Пожалуйста! Ты нужен мне, — я поднимаюсь на локтях и хватаю одной рукой его за подбородок, заставляя посмотреть прямо на меня, — Сейчас. Прошу.       И было видно как Юнги наслаждается моими мольбами, как его кроет от того, как сильно я нуждалась в нём на данный момент. И видимо ему очень хотелось чувствовать эту надобность как можно дольше, потому что мою просьбу он исполняет, но не так, как я этого хотела. Юнги наконец-то медленно стягивает ненавистные мною в данный момент трусики, по моим бёдрам. Попутно он целует мои ноги, чем вызывает табун мурашек по моему телу. Я извиваюсь и стону снова и снова, чем очевидно мешаю Юнги, поэтому он кладёт одну руку мне на живот, а второй рукой разводит мои ноги как можно шире и опускается головой между них. Сначала я хочу его остановить, потому что во первых это ужасно смущает, а во вторых, я просто не ожидала от него таких ласк. Но все мои мысли выветриваются из головы в ту же самую секунду, как язык парня в первый раз проходится по моей промежности. Я откидаю голову назад в немом стоне, а Юнги видимо войдя во вкус и желая получить от меня как можно более бурную реакцию, начинает вылизывать меня так, как будто я самый вкусный десерт в его жизни. И одновременно с тем как я думаю об этом, Юнги отрывается от меня и произносит:       — Я не ошибся, — я с трудом открываю глаза и пытаюсь смотреть на него, но от наслаждения перед глазами стоит пелена, — Ты и вправду сладкая.       От его слов в совокупности с тем, что он сказал у меня внизу живота всё напрягается до такой степени, что кажется ещё секунда и я просто взорвусь от переизбытка эмоций. Но я так не хочу. Я собираю последние остатки своих сил и отталкиваю Юнги от себя, но чуть отшатывается и непонимающе смотрит на меня, а я сажусь и притягиваю его к себе за футболку и несдержанно впиваюсь в его губы, параллельно крепко обхватывая ногами его талию и максимально прижимая к себе. Юнги уже и сам с трудом сдерживается, ведь терпел всё это время, пока доставлял мне удовольствие.       — Юнги, пожалуйста, — я целую его как обезумевшая и всё-таки дотягиваюсь до его ширинки, теперь уже спокойно расстегивая её и беря в руку горячий и твёрдый член, я стону в губы Юнги и понимаю насколько похотливой и нуждающейся выгляжу сейчас, ведь стону просто от того, что взяла его член в руку, — Я скоро кончу, но я хочу это сделать тогда, когда ты будешь во мне.       Юнги перестаёт сдерживаться и на несколько мгновений отходит от меня для того, чтобы снять с себя одежду и пусть это всего несколько мгновений, но даже их достаточно для того, чтобы мне стало холодно без него и я протестующе заскулила. Правда в этот раз Юнги играть больше не планировал, ведь было видно, что он и сам из последних сил сдерживается. Он резко подходит ко мне и грубо разводит мои ноги в стороны, хватая меня руками под коленками. Таким образом я оказываюсь перед ним полностью открытой и эта поза одновременно до ужаса смущает и до трясущихся конечностей возбуждает.       — Давай же, — я протягиваю свои руки к нему и схватившись одной рукой за его плечо, а другой вцепившись в волосы, жадно целую и в конце прикусываю его нижнюю губу, — Ты нужен мне, детка.       Юнги входит в меня плавно и нежно, в противовес той сжигающей страсти, под которой мы оба сейчас горим. И от этого контраста я выгибаюсь дугой и громко стону, когда Юнги входит в меня на всю длину. Его толчки остаются плавными, но каждый раз он входит на всю свою длину и буквально выбивает из меня всё новые и новые крики. В какой-то момент мне начинает казаться, что я прямо сейчас умру и думается мне, это была бы самая приятная смерть. Это та самая смерть, которую желаешь снова и снова и я готова молить её в обличии Юнги, о том, чтобы он не останавливался. Что я собственно и делаю. Я молю его снова и снова и в какой-то момент даже перестаю понимать, о чём я вообще его молю. На кухне становится так жарко, что у меня появляется ощущение, будто мы варимся в собственном соку. В какой-то момент толчки Юнги усиливаются и я понимаю, что он близок к разрядке. Чувствую как он сильно сжимает мои ноги под коленками и понимаю, что там останутся синяки и он тоже это понимает, но сжимает лишь сильнее, попутно кусая меня за грудь и оставляет отметины и засосы везде, до куда дотягивается. Буквально за несколько секунд до того, как мы оба кончаем, я шепчу еле слышно и даже не уверена в том, что Юнги вообще услышал меня и что я этого хотела.       — Я больше всего на свете хочу остаться с тобой.       В ту же самую секунду как последние слова срываются с моих губ, Юнги утробно рычит и изливается в меня, я кончаю через несколько секунд после него, как только начинаю ощущать его горячее семя внутри меня. Юнги опускает мои ноги и крепко прижимает к себе, как будто боится, что я испарюсь. Я обнимаю его в ответ так же крепко и утыкаюсь ему в шею. Так хорошо и так не хочется, чтобы этот момент заканчивался и прямо сейчас я уверенна в том, что Юнги со мной полностью солидарен.       — Но ты не можешь, я знаю.       Сначала я не понимаю о чём он вообще говорит, ведь мой мозг всё ещё затуманен послеоргазменной дымкой и соображать отказывается. Но через несколько минут, в течении которых я продолжаю наслаждаться объятиями Юнги, до меня наконец-то доходит смысл его слов. Значит он всё-таки услышал меня. И так больно становится в одну секунду, что я не нахожу ничего лучше, чем просто прижаться к нему ещё крепче. В эти объятия я стараюсь вложить всё то, что чувствую к этому израненному мужчине рядом со мной. Я понимаю, что весь мой план летит к чертям собачьим, ведь я просто не знаю как его оставить. Я просто не знаю, как мне дальше жить без него. Но Чонгук ни на одну минуту не покидает моих мыслей и от осознания как я предаю его, боль лишь усиливается.       Я не знаю сколько мы вот так просидели на этом кухонном столе. Я горько плакала в объятиях Юнги, а он нежно гладит меня по спине и целовал мои плечи и макушку. Ему не нужны были мои слова, он и сам прекрасно понимал из-за чего я плачу. Я должна была отпустить его, но уже не могла. Он был необходим мне как воздух и выход из всего этого был лишь один. Вперёд ногами. И то, как крепко и заботливо он держал меня в своих объятиях говорило лишь о том, что он тоже это понимает. Мы держали друг друга в объятиях возможно в последний раз, поэтому никто из нас не собирался их заканчивать. Мы были готовы просидеть так хоть до самого утра, а может и дольше, но в итоге моя усталость даёт о себе знать и я сама не замечаю, как засыпаю.

***

      Я смотрю на спящую на кровати девушку и не понимаю, как всё зашло так далеко. Как я умудрился подпустить её к себе настолько близко? И почему сейчас я собираюсь поступить именно так? Я нежно глажу её по щеке и она смешно морщит нос во сне. Вообще я заметил, что у неё очень чувствительный сон и раньше она бы давно проснулась, но сейчас очевидно сказалась сильная усталость и эмоциональная опустошенность. Мы не успели поговорить ещё об очень многих вещах. Я многое не успел ей рассказать, а она не успела услышать. Но оно и к лучшему, ведь стоит ей открыть глаза и вновь посмотреть на меня, она уже не сможет меня отпустить. А я не могу этого допустить. Впервые в жизни, я хочу сделать что-то правильно.       Я медленно встаю с кровати и захожу в ванную комнату, там я кладу камеру на тумбу и выключаю свет. Потом я спускаюсь вниз по лестнице на первый этаж и замираю только тогда, когда моя рука касается дверной ручки. Мне нестерпимо хочется обернуться, хочется взбежать вверх по лестнице, прижать любимую девушку к груди и просто позволить себе быть счастливым. Но я не могу. Наверное судьба всё-таки существует и пожалуй она та еще сука. Я не могу позволить чтобы из-за меня Мин всю жизнь разрывалась, она любит того мальчика. А он любит её в ответ. Для меня нет места в этой сказке. Да, бывает и так, что злодей и сам сдаётся. Просто складывает оружие и признает, что свет смог попасть и в его душу и он больше не хочет с ним бороться.       Я выхожу из дома, сажусь в машину и не оборачиваясь на окна второго этажа, нажимаю на газ и уезжаю от этого дома всё дальше и дальше.       Прощай, моя сумасшедшая.       Прощай диссонанс.

***

      Я смотрю в окно на машину которая всё дальше отдаляется от дома. Я не спала, проснулась в тот самый момент когда Юнги положил меня на кровать, а сам взял что-то из своей сумки и ушёл в другую комнату. Как только я услышала, что он спустится на первый этаж я сразу же побежала в ванную и обнаружила там камеру, видимо он оставил мне послание. Господи, мой план сработал. Он самостоятельно передумал меня убивать. У меня получилось, это ещё не говорит о его полном выздоровлении, но я сомневаюсь, что он ещё когда нибудь решит кого-то убить. В итоге мой план действительно сработал, значит из меня действительно мог бы получится неплохой психотерапевт. Правда я не планировала до такой степени привязываться к нему. Не должна была. Но привязалась. Я смотрела на его машину, которая удалялась всё дальше и дальше, пока вовсе не пропала из горизонта. Всё это время я душила в себе порывы выбежать за ним, остановить его чертову машину и попросить не бросать меня. Но исход этой сказки был предрешён, я сама запустила обратный отсчет своей жизни и сегодня он подошёл к концу.       Юнги передумал убивать меня. Сам. Но я не ожидала, что он уедет. Не ожидала, что моё счастье и спокойную жизнь, он поставит выше себя. Но ты очень сильно ошибся Мин Юнги. Ведь теперь мой окончившийся отсчет имеет новый смысл. Я просто не знаю как жить дальше без тебя. Не знаю как смотреть в глаза Чонгуки. Мой Чонгуки. Глаза наполняются слезами и я не пытаюсь их сморгнуть. Я беру камеру в руки, телефон, таблетки из сумки и сажусь на кровать.       Сначала я отправляю смс Чонгуку с паролем от ноутбука, потом в последний раз пишу ему о том, что бесконечно люблю его и выключаю телефон. Выключаю его навсегда. Я выпиваю первые двадцать таблеток. Ожидаю несколько минут и когда понимаю, что моё сознание всё ещё при мне, включаю последнюю сделанную запись на камере.       На ней Юнги рассказывает о своей жизни, своей семье и том, что он пережил. Рассказывает, почему его жертвами стали именно молодые девушки. Оказывается, что физическое и сексуальное насилие над своим телом Юнги смог пережить, а предательство близкого ему человека — нет. Девочку, чей брат насиловал Юнги, звали Тэрри. Она была девушкой Юнги всего несколько недель, прежде чем начался этот ад для него. Но его другом она была практически с пелёнок. Юнги рассказал о том, что он вырос в неблагополучной семье. Мать пила, отец пахал как проклятый и почти не появлялся дома. Юнги был шестым ребенком в семье, до которого никому не было дела, кроме его старшего брата Намджуна. Юнги говорил о нём очень тепло, сказал, что брат не знал о том, что случилось с Юнги. Сказал, что он женился и живет сейчас в америке, Юнги собирается поехать к нему. Говорит, что они не виделись 10 лет, по инициативе Юнги. Он тогда оборвал связи со всей своей семьей, не мог вынести собственного позора, а потом и того, что стал убийцей. Говорит, что ему было стыдно посмотреть в глаза единственному человеку, который его любил и которого он любил в ответ. Но сейчас он нашёл в себе силы для этого.       Что касается этой девчонки — Терри. Они дружили с самого детства, их мамы были подругами до того, как миссис Мин начала пить. Терри была из благополучной семьи, в отличии от Юнги и несмотря на то, что её родители были против её общения с ним, она продолжала тайком видится с ним. Когда начались годы насилия, Юнги держался сначала только благодаря тому, что верил, однажды Терри спасёт его. Что она и сама жертва. Но годы шли и Юнги понимал, что она просто психованная сука, возможно даже хуже собственного брата. Терри вскрыла вены и тогда её брат перестал выходить на связь с Юнги, перестал шантажировать и зазывать к ним домой, для их грязных игр. Именно самоубийство Терри сломило его. Он ненавидел её, но именно с ней были связаны его самые тёплые детские воспоминания. Он не мог простить её за то, что она умерла вот так. И тогда он захотел мстить. Он признаётся, что когда стал старше, то понял, что вероятнее всего брат Терри соблазнил её ещё совсем малюткой и у той просто поехала крыша. Она была больна и ей нужна была помощь. Но помочь было некому и когда она осознала, что Юнги её ненавидит, просто свела счёты с жизнью. И тем не менее, Юнги не мог её простить и не знал куда выливать свою боль и отчаяние. Поэтому он стал находить себе жертв. Милых и скромных на вид девушек, он убивал тех, кто напоминал ему Терри. Разница была лишь в том, что он убивал действительно невинных девушек.       Я оказалась права, на видео Юнги говорит о том, что больше не хочет убивать. И даже думает о том, чтобы рассказать брату всю правду и вместе с ним решить, что делать дальше. Думает о том, чтобы сдаться полиции. От этого по моим щекам с удвоенной силой текут слёзы. Потому что я не хочу чтобы он провёл остаток своей жизни в тюрьме, я хочу чтобы он был счастлив. Хочу, чтобы простил себя. Хочу, чтобы посадили того ублюдка, который делал с ним все эти вещи. Ведь судя по расскажу Юнги, он всё ещё жив и у него даже есть семья.       Обо всём этом я думаю уже с очень заторможенным сознанием, я выпила уже шестьдесят таблеток, оставалось ещё двадцать. Видео уже закончилось и я просто лежала на кровати и смотрела в потолок, умирать было одновременно страшно и нет. Страшно потому, что я умираю одна. Рядом со мной никого нет. Но с другой стороны, я наконец-то увижу родителей и миссис Чон. Я должна буду извиниться перед ней за то, что не смогла сделать её сына по-настоящему счастливым. Объяснить ей то, что я сломанная и Чонгуки будет лучше без меня. Надеюсь, что она поймет.       Я делала свои последние вздохи, а моё сердце делало свои последние удары в тот момент, когда я с огромным трудом перевернулась на кровати и запустив руку под подушку, нащупала там клочок бумажки. Я поднесла её к глазам, но перед ними всё расплывалось и я не могла сосредоточится на буквах, они постоянно прыгали перед глазами. Но я чувствовала всем своим нутром, там что-то важное. Поэтому я напряглась из последних сил и всё-таки смогла прочесть одну единственную фразу, написанную кажется очень красивым почерком. Ты не убийца Мин Юнги. Ведь настоящей убийцей оказалась именно я. Убивая себя сейчас, я поступаю эгоистично. Я забираю с собой душу Чонгука и очень надеюсь хотя бы на то, что ты всё таки никогда не узнаешь о моей смерти, ведь я не хочу забрать с собой ещё и твою душу.       «С тобой я поверил в судьбу».       Ты вряд ли когда-то узнаешь о моей смерти Мин Юнги, но если всё-таки узнаешь, мне бы хотелось чтобы ты знал, я умирала с улыбкой.       Благодаря тебе.