Обратный отсчёт

Прошло 2 года

      Я закрываю офис на ключ и выхожу на улицу. Сегодня день казалось тянулся просто вечность, работать риелтором — та ещё скукота, но зато хорошо платят. Ещё пару месяцев и я наконец-то смогу съехать из дома брата и его жены. Хорошо то, что они живут в большом доме на побережье и при необходимости мы можем даже не сталкиваться друг с другом. Наши отношения с братом ещё далеки от идеала, я вижу как ему тяжело простить мне десять лет разлуки и полного молчания с моей стороны. Он чувствует себя преданным, ведь несмотря на то, что у нас были родители и ещё три брата с младшей сестрой, только мы с ним были по-настоящему близки. Джун как оказалось тоже не общается ни с кем из семьи, кроме малышки Суни. Наша младшая сестра оказывается стала крутой шишкой где-то в германской фирме и сейчас активно зазывала нас в гости. Джун обещал подумать, ведь понимает, что на момент когда наша семья окончательно развалилась, сестре было всего 8 лет. Она была тем самым ребёнком, которого бросили все мы. Родителям и до нас то дела особого не было, даже на Джуна им было плевать, хотя он у них был первым, а воспитанием Суни они вообще не занимались. Мелкая росла бойцом, частые драки с мальчишками и два исключения из школы. Но такая жизнь закалила её и она выросла сильной женщиной. Сейчас ей всего 20 лет, но у неё уже есть стабильная работа, квартира, машина и в общем-то всё, что нужно для счастья в этом мире. Суни недавно съехалась со своим парнем, говорит его зовут Чимин. Мне особого дела до этого нет, но Джун у нас папочка уже двух дочек и сейчас его жена беременна в третий раз, так что в нём особенно сильно развит отцовский инстинкт. Так что видимо мы всё-таки навестим нашу сестрёнку в ближайшее время, хотя я долго отнекивался и был уверен, что меня она видеть точно не захочет, но сестра в очередной раз приятно меня удивила. Она сказала, что не держит на меня зла за то, что не был рядом, когда был нужен. Сказала, что семья — это самое главное в жизни и что мы должны держаться вместе. Даже если нас будет только трое из шестерых.       Я не смог рассказать Джуну о том, что являюсь убийцей. Это слишком тяжело и да, наверное я просто трус, но я чертовски боялся потерять старшего брата. Мне казалось, что если я увижу разочарование или страх в его глазах, то окончательно сломаюсь. Я не могу сказать, что чувствую огромный груз вины за всё то, что натворил. Но всё же я понимаю, что я то ещё дерьмо. Но ведь я не был таким изначально, когда я думаю об этом, то всегда вспоминаю слова сумасшедшей о том, что человек не рождается плохим. Таким его делают обстоятельства и другие люди. Я не пытаюсь оправдать себя. Да и перед кем? Перед самим собой? Я и так знаю о том, какой я. Иногда по ночам меня мучают кошмары, но это началось только после того, как я всё-таки решил хоть немного открыться перед старшим братом который принял меня в свою семью с распростертыми объятиями и тот заставил меня ходить четыре раза в месяц на прием к психотерапевту. Добрая женщина и весьма приятная в общении сказала, что кошмары будут мучить меня какое-то время. Ведь я впервые за много лет, высказываю вслух то, что пережил когда-то. Конечно и ей про убийства я не рассказывал.       Брату я рассказал о насилии, которое пережил в периоде с 14 до 19 лет. Говорить об этом было откровенно стрёмно и я всё так же ожидал разочарования во взгляде, или на худой конец отвращения, но и тут меня удивили. Джун расплакался. Причём плакал он так долго и так интенсивно, что я просто в ступор впал и даже на какое-то время забыл о своих собственных переживаниях. Я тогда пытался неловко похлопать его по плечу, а он резко схватил меня в свои медвежьи объятия и не отпускал минут 20. И всё это время он безостановочно извинялся передо мной. Я сначала врубиться не мог, за что? А потом понял, он винил себя за то, что не заметил этого тогда, что не помог. Он говорил, что думал тогда только о себе, о своём будущем. Прилежно учился, подрабатывал и делал всё, чтобы выбраться из той ямы, в которой мы жили.       Вот тогда то я и разозлился по-настоящему, потому что, какого чёрта? Он был единственным, кому было не плевать на меня. Он заменил мне отца и мать и его вины том, что произошло, не было. Он не мог помочь, ведь я не мог рассказать. Да и как он мог заметить, что, что-то не так, если я всегда молчал? И до того как этот ад начался в моей жизни, и во время и после. Я такой человек, всегда таким был. Немного грубым, порой даже агрессивным, мало говорил, но много слушал. Брат любил меня, я знал это всегда. И даже когда он впервые объявил о том, что его приняли в университет в штатах, он хотел забрать меня с собой, а я отказался. После того как он уехал, я и сам сбежал из дома. На тот момент прошло уже около трёх месяцев с тех пор, как Терри умерла и меня больше никто не трогал, но оставаться в родном городке было для меня невыносимо, поэтому я просто сбежал. Оборвал все связи с семьей и с братом. Он переживал за меня, пытался достучаться, дозвониться и даже пару раз приезжал, ведь адрес своего нового места жительства я ему всё-таки сказал. Просто потому, что знал, он бы не отцепился от меня. Но я каждый раз его прогонял. Каждый чертов раз. Потому что я был сломлен, потому что я стал убийцей и мне было больно смотреть в глаза единственному человеку который меня любил и понимать, какое же я ничтожество. Я боялся, что находясь рядом со мной, он испачкается в моём дерьме. Поэтому в тот момент я не сдержался, оттолкнул его со злостью и выпалил всё то, о чём думал. Я был уверен, что и он тоже разозлится из-за моего поведения, но он рассмеялся, чем просто поверг меня в шок. Я тогда во второй раз завис и просто не знал как реагировать, а он просто подошёл ко мне, похлопал по плечу и сказал:       — Я тоже тебя люблю, Юн.       Теперь уже я кинулся к нему и обнял со всей силы. Мне просто это было нужно. Объятия родного человека, человека, который любил меня всю мою жизнь и никогда не отворачивался. И было сложно ему объяснить из-за чего я плакал. Возможно помимо всех основных причин, была так же причина поменьше. А именно то, как он назвал меня. Юн. Он всегда меня так называл в детстве, а я всегда делал вид, будто меня это ужасно раздражает. Но это было не так. Просто я плавился от этого прозвища и не хотел казаться слабым. И в тот самый момент, когда мы стояли с братом в обнимку, я вспоминал об ещё одном человеке, который называл меня так же. Совсем недолго, но она даже тут подобрала нужную струнку к моей душе.       Тогда был последний раз, когда я вспомнил о Мин. Я просто запретил себе думать о ней. Ни к чему это. Я в её жизни — ни к чему. И вот сегодня опять. Я вышел из офиса где работал уже около года, стоял возле своей машины и курил. Да, я всё-таки затянулся этой вредной привычкой. Интересно, с чего бы это? Я поднял голову к нему и в тот самый момент когда я сделал это, мне на щеку упала капля дождя. Я не знаю почему, но я вздрогнул всем своим телом, как будто эта капля была чьей-то слезой. Судьба. Я ведь действительно поверил в неё и в её намеки. Именно поэтому, когда я ехал в тот вечер домой, я думал о том, что всё это не совпадение. Мои сегодняшние мысли о той, о ком я запретил себе думать. Выкуренная сигарета возле машины, хотя я действительно старался бросить эту вредную привычку, ведь меня тошнило от самого запаха сигарет. И эта капля дождя. Уже тогда я знал, что со дня на день, произойдёт что-то очень плохое. И мне как никогда хотелось вернуться в Сеул.

***

      — Да, пап. Похороны будут через два дня. — я сижу на кровати и стеклянными глазами смотрю на стену, папа переживает обо мне и вот уже час не хочет класть трубку, — Пап, я в порядке. Настолько, насколько это возможно.       В порядке? Серьёзно, блять? Как я могу быть в порядке? Через два дня в землю опустят гроб с единственной женщиной, которую я когда либо любил. И у меня чёрт возьми, нет никаких надежд на то, что я когда нибудь снова смогу полюбить кого-то хотя бы в половину так же сильно, как любил её.       — Сынок, а как там Минхёк? — мой сын, да, пожалуй если бы не он, то я давно пустил бы себе пулю в лоб и ушёл вслед за любимой женщиной.       — Он уже спит пап. Он слишком маленький для того, чтобы понимать, что происходит вокруг него. Но он явно чувствует что-то. Я думаю отправить его к сестре, пусть поживёт там пару недель. Ему не нужно всего этого видеть и ощущать, как взрослые вокруг него ходят мрачнее тучи. Да и я сейчас не в силах позаботиться о нём как следует.       — Я думаю, что ты прав сынок. Лиён прекрасно позаботится о своём племяннике. К тому же у неё там двое своих детей и Минхёку будет с кем поиграть.       Папа ещё что-то говорит, но я пропускаю его слова мимо ушей. Как же больно. Чёрт. Такое ощущение, что сердце вот-вот пробьёт свой последний удар и просто остановится. Я не был готов её потерять, видел, я блять видел, что с ней творится. Знал и понимал, что она не в порядке. Но не смог помочь ей. Она в итоге закончила то, что не смогла два года назад. От самосжирания меня отвлекает отец.       — Чонгук, я прошу тебя, помни о том, что у тебя есть семья. И я честно пойму тебя, если я и твоя старшая сестра не являемся для тебя стимулом к жизни. — я слышу как отец на том конце откашливается и понимаю, что он сдерживает рвущиеся наружу эмоции, ведь он действительно понимает меня, — Когда твоя мама умерла, мне казалось, что я потерял смысл к существованию. Я не хотел открывать глаза в мире, где не было её улыбки, смеха и подгоревших блинчиков по утрам. Но знаешь, что заставило меня бороться за эту жизнь и не сдаться?       По моим щекам уже вовсю струились слёзы и не мог нормально говорить, поэтому лишь вопросительно мычу и отец продолжает.       — Мои дети. Ты и Лиён. Знаешь, для женщины её ребёнок — это весь её мир. Она вынашивает его под сердцем, кормит грудью и чувствует с ним связь уже тогда, когда только узнает о том, что беременна. Ты ведь наблюдал всё это когда была беременна Мин, верно? — теперь я утвердительно мычу и кусаю свою нижнюю губу со всей силы, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания, — У нас у мужчин всё по другому. Знаешь, когда твоя сестра только родилась, я наверное первые года три не осознавал, что она моя плоть и кровь. Боялся лишний раз взять её на руки, ведь она была такой крошечной и я боялся сделать что-то не так. Но когда она впервые назвала меня папой однажды утром и встретила меня в моих ботинках и рабочей кепке, которые нашла в коридоре, я разрыдался как маленький мальчишка. Тогда то я и понял, как сильно люблю её. С тобой всё было по другому. Ты был вторым ребёнком, а я был уже значительно старше и опытнее, поэтому тебе я дарил свою любовь с первых дней.       — Я очень люблю тебя, пап. — я знаю, что перебивать старших, это признак дурного тона, но сейчас мне было жизненно необходимо сказать ему это.       — Я знаю сынок, я тоже тебя очень люблю. Молю тебя, держись. Ради своего сына. Он плоть и кровь женщины, которую ты любишь. Он её продолжение. У тебя будет несколько недель, пока Минхёк будет жить у Лиён, за это время ты должен выпустить из себя максимум скорби. Пей, напивайся до беспамятства. Круши и ломай мебель, если захочешь, но к тому моменту, когда Минхёк вернётся домой, ты должен собраться. Ты понял меня? Ты должен подарить ему всю свою нерастраченную любовь. Это твоя обязанность.       — Хорошо пап, я понял тебя.       Мы проговорили с отцом ещё какое-то время, а потом он наконец-то убедившись, что я не собираюсь ничего с собой делать, ещё раз напомнил мне о том, как сильно любит меня и положил трубку. А я всё также сидел на кровати, но взгляд перевёл уже на ноутбук и записку, что лежали передо мной на кровати. Я не мог поверить в то, что ещё вчера моя жена была жива. Ещё вчера Мин дарила мне свою ласку и тепло, целовала нашего сына в голову и готовила нам завтрак. А потом она сказала, что сама завезёт Минхёка в садик и вернётся домой. Но когда я пришёл вечером с работы, моей жены всё ещё не было дома.       Её телефон был недоступен и я начинал всерьёз переживать, но потом мой взгляд наткнулся на журнальный столик в гостиной, на нём стоял открытый ноутбук и маленький клочок бумаги. Я подошёл к столику и взяв с него листок, прочитал на нём одно единственное предложение: «С тобой я поверил в судьбу». Я нахмурился, так как ничего не понимал, почерк явно принадлежал не Мин. Я перевёл взгляд на ноутбук и провел пальцами по сенсору, ноутбук вышел из спящего режима и я обнаружен, что он без пароля. Перед моими глазами сразу появился какой-то файл, но не успел я начать его читать, как мне начала звонить Лиён. Я нахмурился ещё больше, ведь время близилось к 10 часам ночи и просто так сестра не стала бы мне звонить. Я провожу пальцем по телефону и принимаю вызов.       — Лиён? Почему ты звонишь так поздно? Что-то случилось? — я слышу как на заднем плане у сестры разрываются её близнецы и тут меня будто током прошибает.       Стоп, а где Минхёк? Я обошёл всю квартиру, когда искал Мин, но и сына я нигде не обнаружил. Мою начинающуюся истерику прерывает спокойный, но немного усталый голос сестры.       — Гука, когда ты заберёшь Минхёка? Я не против, чтобы племяш остался у меня, но вы бы хоть заранее меня предупредили о том, что устраиваете романтик. У меня все дети до сих пор не спят, потому что мы вас ждём. А Минхёк вообще постоянно капризничает и зовёт маму.       Шестеренки в моём мозгу активно начинают работать и пытаются сложить эту непонятную картину в один пазл.       — Лиён, подожди. А что Минхёк делает у тебя дома? — я слышу как сестра на секунду подвисает и выдаёт растерянное «А?», но потом всё-таки собирается и выдаёт нормальное объяснение.       — Так мне Мин позвонила ещё утром и попросила забрать Минхёка сегодня из садика. И ведь знаешь, как подгадала удобное время. Ты же знаешь, что я с близнецами редко из дома выхожу, у них сейчас возраст такой, они всё время плачут и капризничают. Но раз в месяц я с ними выезжаю на приём к педиатру и сегодня как раз был день нашей записи, так что я просто на обратном пути забрала Минхёка из садика, муж то мой вечно на работе и…       Сестра говорит что-то ещё, но я её уже не слушаю. Пазл начинает складываться в моей голове. И та картина, в которую он складывается, мне совсем не нравится. Я быстро пробегаюсь глазами по файлу который был открыт на ноутбуке Мин и вижу, что этот документ она создала ещё два с половиной года назад, пролистав его в самый конец я понимаю, что последняя запись была сделана сегодня утром. И у меня кровь холодеет в жилах от того, чем заканчивается файл.       «Прости меня, если сможешь. Я люблю тебя Чонгуки. Не забывай каждый день целовать Минхёка в лобик и напоминать о том, что его мама, его бесконечно любила, любит и будет любить».

***

      Надо быть осторожнее с желаниями, они имеют свойство сбываться. Так кажется говорят? Я хотел вернуться в Сеул и вот я здесь. Вот только больше всего на свете мне хочется оказаться здесь на несколько дней раньше. И что бы я тогда сделал? А чёрт его знает, но меня блять не покидает ощущение того, что я всё-таки мог что-то исправить. Мог, но не исправил. Я не успел на похороны, сначала не было билетов на нужные даты, а потом с помощью брата всё-таки удалось купить один, но я всё равно смог прилететь только через сутки.       Я стою возле её могилы и было бы символично, если бы сейчас пошёл ливень, но нет, на улице светит солнце и жарко так, что кожу хочется с себя сорвать. Я буквально ощущал как задыхаюсь, хотя может дело вовсе не в жаре. О чём обычно думают люди, стоя у надгробия? О чём думала Мин, когда стояла у надгробий своих родителей? Я перевожу свой взгляд чуть правее и смотрю на ещё две могилы. Её похоронили рядом с родителями. Это хорошо, теперь она дома. Но смотря на три могилы рядом, я могу вспоминать лишь о тех словах, что однажды сказала мне Мин. Она говорила о том, что люди знают, что их близкие могут погибнуть в любой момент и всё равно не говорят им о том, как сильно любят. Или говорят, но мало, гораздо меньше, чем следовало бы. Вот и я, стою тут и думаю о том, что не успел ей сказать очень много. Я был уверен, что поступаю правильно, был уверен, что без меня ей будет лучше. Тогда какого чёрта ты лежишь в земле, Мин?!       От злости я хватаюсь за голову и присаживаюсь на корточки, потому что ноги меня плохо держат и я боюсь, что просто свалюсь на землю. Чего же тебе не хватало в жизни, девочка моя? Почему ты совершила такой ужасно глупый поступок? Почему уже вторая женщина в моей жизни, уходит таким образом?       — Прилетел всё-таки.       До меня не сразу доходит, что обращаются ко мне, но когда я слышу как за моей спиной останавливаются шаги, то примерно понимаю, кто там стоит. Я слышал этот голос через телефон, и всего пару раз, но почему-то узнал его сразу. Медленно поднимаясь на ноги, я не сразу решаюсь повернуться к нему. Я всё ещё не решил как относится к этому человеку. С одной стороны — я его ненавижу, а с другой… Он позвонил мне, именно он рассказал о том, что Мин больше нет и даже позвал на похороны. Но ненависти больше, ведь я оставил Мин, ему. Оставил, потому что был уверен, что с ним ей будет лучше. Я не хотел, чтобы она мучилась.       — Может всё-таки повернёшься? Дай хоть взгляну на то, какой ты. Мин Юнги.       Судя по голосу, он возмужал. Уже нет тех нежных мальчишеских нот, которые были раньше. Хотя возможно дело в горе которое ему пришлось пережить и в том, что он очевидно знает обо мне больше, чем я предполагаю. Я медленно оборачиваюсь к Чонгуку и смотрю прямо в глаза. Высокий. Гораздо выше меня. Я смутно помню его, ведь видел лишь один раз издалека на улице. Но сейчас он кажется массивнее. Волосы темно каштановые, немного вьются, большие глаза и большой нос. Взгляд сначала был грозный, но потом с ним происходят непонятные мне метаморфозы. В них сначала мелькает удивление, но оно слишком быстро сменяется печалью.       — Одно лицо, — говорит Чонгук и проводит ладонью по лицу, а потом усмехается как-то горько и продолжает, — Хотя, чего я ожидал? С самого начала же знал, что так будет. И всё равно оказался не готов.       — Ты что несёшь? — я действительно не понимаю о чём этот малец говорит, а потому хмурюсь.       — Расскажу позже и не здесь. Пошли. — говорит он и направляется к выходу из кладбища, он видимо ожидает, что я пойду за ним, но нихрена. Я остаюсь стоять на месте и когда он понимает, что за ним никто не идёт, то тяжело вздыхает и поворачиваясь ко мне, говорит, — В бар. Мы поедем в бар. Поговорить надо.       В этот раз он уходит не оборачиваясь. А я стою ещё пару минут и не могу заставить себя сдвинуться с места. Я поворачиваюсь обратно к могиле и сажусь перед ней на колени, прикладывая лоб к холодному камню надгробия. Ты должна была прожить долгую жизнь, девочка. Должна была смеяться, плакать, находить, терять, продолжать верить в эту чертову судьбу. Ведь я поверил в неё только благодаря тебе. Я был прав в самом начале. Ты свет. Тот самый свет который нужен этому миру. Ты осветила мне путь и прошла его со мной, держа меня крепко за руку. Мы пробыли вместе так ничтожно мало и этого было так много для нас. Сидя сейчас здесь и понимая, что твоё холодное тело лежит на глубине нескольких метров под землёй, разве могу я не винить себя? Разве могу я не думать о том, что это именно я привёл тебя к такому финалу сказки?       Расскажи мне новую сказку, мой диссонанс. Теперь я хочу счастливый конец.       Я стоял возле машины и наблюдал за тем, как брюнет опускается на колени возле могилы моей жены. И так неправильно это, так чертовски больно. Но видимо он всё-таки любил её и исходя из того, что я прочитал на её ноутбуке, она его тоже любила. Не так, как меня. Но любила, хоть и не смогла в этом признаться ему и возможно даже самой себе. Я бы хотел ненавидеть его, правда. Но не могу. Потому что я точно знаю, что его вины в её смерти нет. Теперь я это точно знаю и от этого ещё более тошно. Потому что моя вина есть, а его нет. Моя вина в том, что я не смог помочь. И сейчас я не хочу торопить его, потому что им нужно попрощаться. Она ждала его два года.       Что же, тогда я дам им время.

***

      — То есть, она пыталась покончить с собой, ещё два года назад?       Чонгук привёл меня в бар который находился вблизи жилого района, который преимущественно заселяли семьи с детьми. Я не совсем понял почему он выбрал это место, но по сути, какая разница где пить в обеденное время? Главное, чтобы людей было поменьше, лишние уши не нужны. Поэтому это место идеально подходило. Я всё ещё пытался переварить всю ту информацию, которую на меня вылил Чонгук. Он рассказал о том, что Мин оставила ему файл на компьютере, где рассказала о встрече со мной (не упомянув убийств), в остальном же всё было описано детально. Он говорит, что записи были больше похожи на личный дневник, так было много переживаний и метаний. Весь дневник о Чонгуке и обо мне. Я знатно удивился, когда услышал это. Я не думал, что она оставит воспоминания обо мне, для Чонгука. Её мужу наверняка было чертовски больно это читать. Муж. От осознания того, что они всё-таки поженились меня немного передёргивает, но я стараюсь себя осадить. Ведь это было именно той причиной, по которой я решил оставить её. Муж, дети — семья. И всё-таки тогда я решительно ничего не понимал, она вышла замуж за любимого мужчину. Что же тогда пошло не так? Почему она свела счёты с жизнью? Вопросов было так много, что они буквально взрывали мой мозг и дать мне на них ответы мог лишь тот, кто сидел по правую руку от меня и нещадно налегал на виски.       — Да. Я полагаю, что это было в тот самый день, когда вы по каким-то причинам разошлись.       — Мы никогда и не были вместе. — не знаю зачем я говорю это, но ведь это правда. Она никогда не была моей, — Я просил её бросить тебя, но она отказалась.       — Я знаю, она написала и об этом тоже, — Чонгук медленно кивает и переводит внимательный взгляд на меня, а потом хмурится и снова отводит его, — Но ты понял о чём я. В ночь перед этим, мне не спалось. Тэхён, мой лучший друг, очень переживал за меня и уже серьёзно был готов везти меня в психушку, но мне просто нужно было увидеть Мин и убедиться, что с ней всё в порядке.       Чонгук прерывается для того, чтобы сделать глоток обжигающего виски и морщась, продолжает.       — Я смог уговорить свою сестру, чтобы та попросила своего мужа пробить где сейчас находится Мин, — на мой вопросительный взгляд, Чонгук поясняет, — Муж моей сестры — коп. Потом я уговорил Тэхёна отвезти меня туда. Я сразу понял, что это за место и дом, хоть мы с Мин туда никогда и не ездили вместе.       Чонгук глубоко вздыхает и я понимаю его. Воспоминания, причём далеко не приятные — накрывают его с головой. Я правда понимаю его. Сейчас ощущаю тоже самое, хотя я был с ней не так долго, как он.       — В общем, мы нашли её в спальне, на втором этаже дома. Она лежала без сознания. Уже в больнице мы выяснили, что у неё передозировка таблетками. Она чудом выжила.       — Это не чудо. Это судьба. — теперь была очередь Чонгука вопросительно поднимать брови и я поясняю, — Мин бы сказала, что это была судьба.       Чонгук понимающе кивает и снова прикладывается к стакану, а следую его примеру и мы молчим какое-то время. У нас обоих сейчас дыры в душе, вот только глупо было мериться тем, у кого больше. Каждому из нас по своему хреново, у каждого из нас есть воспоминания с этой женщиной и совсем неважно, у кого больше. Потому что боль от этого не уменьшается.       — Так ты так нашёл её тело во второй раз? С помощью мужа сестры, который коп? — догадываюсь я.       — Да. Только в этот раз было слишком поздно. И она всё предусмотрела. Выбрала день, когда я был максимально загружен работой, а моя сестра могла забрать Минхёка из… — Чонгук резко прерывается и переводит взгляд на меня, я не понимаю почему он замолчал, ведь не знаю никакого Минхёка, но Чонгук качает головой и продолжает, как будто этой заминки и не было, — В общем, она всё предусмотрела. Сняла номер в отеле за наличные и на момент, когда я нашёл её, она была мертва уже много часов. Я говорю о том, что не смог спасти её во второй раз, но на самом деле, всё это был один единственный раз.       — Что ты имеешь в виду? — мне становится не по себе от того, что у Чонгука на глазах по, мы с ним не друзья и даже не приятели, я его утешать не собираюсь.       — Я знал, что она больна. Но делал недостаточно для неё. Я ведь знал, что нельзя оставлять её одну. Я должен был перевестись на работу на дому, должен был забрать их и уехать.       — Мин была больна? Она никогда не говорила об этом. — я серьёзно задумываюсь над словами Чонгука и не могу понять, о какой болезни идёт речь и как эта самая болезнь связанна с её самоубийством.       — Ты серьёзно сейчас? Господи, — Чонгук хватается за свою голову и было видно, что он с трудом сдерживается от того, чтобы не выйти из себя, — У неё была затяжная депрессия, Юнги. Я удивлен, что ты до сих пор этого не понял. На тот момент, когда вы познакомились, её уже исключили из университета, за неустойчивое моральное состояние. Она не могла стать психотерапевтом и лечить других людей, когда она сама была больна и нуждалась в лечении. Она сказала тебе, что моя мама была преподавателем изобразительного искусства, верно?       Я заторможено киваю и пытаюсь осознать ту информацию, которую он сейчас на меня вывалил.       — Она была психотерапевтом. У Мин депрессия началась еще при жизни родителей, у неё были огромные проблемы с самопринятием, но родители не успели забить тревогу, а когда их не стало, её состояние ухудшилось. Она почти год не разговаривала.       — Это как? — прерываю его я.       — Вот так, Юнги. Она просто молчала. Она могла говорить, но не хотела. Моя мама была первым человеком, с кем Мин заговорила после смерти родителей. Моя мама искренне полюбила её и была счастлива когда узнала, что мы встречаемся. Она рассказала мне обо всех проблемах Мин, ведь сама Мин мне никогда об этом не говорила. Тогда я не испугался, я был уверен, что мы обязательно справимся. Но годы шли и я начал замечать за ней всё больше странностей. Её реакция на стрессовые ситуации была ненормальной, она всё чаще говорила о своих родителях и о том, что очень хочет снова их увидеть. А потом она встретила тебя.       Чонгук вновь смотрит прямо мне в глаза и я невольно отвожу взгляд. Я не могу понять, он осуждает меня? Винит? Потому что я определенно себя виню. Получается я был прав когда называл её сумасшедшей. Вот уж действительно — судьба. Бракованный дует.       — Если ты думаешь, что виновен в её смерти, то спешу тебя обрадовать — нет, твоей вины тут нет. Исходя из того, что она написала, ты наоборот помог ей продержаться чуть дольше. Она мучилась, каждый день она страдала и никому не показывала этого. Потом она встретила тебя и поставила себе целью — твоё исцеление. Хотела сделать что-то хорошее напоследок. Кроме меня здесь никто не виноват.       Чонгук складывает руки на барной стойке и кладёт на них свою голову.       — Ты не можешь сложить всю вину на себя, — говорю я и мягко похлопываю его по спине. Чонгук вздрагивает от этого моего действия и поворачивает голову на бок, чтобы видеть меня, — Ты не был виновен в появлении её депрессии, не был виновен в том, что её родители погибли. Ты тем более не виновен в смерти своей мамы. Все эти годы, именно ты был тем, кто помогал ей дышать. Так что, не вини себя. Ты делал её счастливой и она правда любила тебя. То, как она говорила о тебе… — я тяжело вздыхаю, потому что не планировал в своей утешающей речь заходить так далеко, но ведь я говорю правду, — Ты был самым дорогим человеком в её жизни. Я оставил ей именно для того, чтобы ты продолжал делать её счастливой.       — Я знаю, что она любила меня. Но она считала, что я заслуживаю большего счастья, она искренне верила в том, что находясь рядом со мной, она тащит меня в болото.       Я не сдерживаю удивлённого вздоха. Ведь именно так я считал и про себя, когда не хотел появляться в жизни своего брата. Господи, как же мы оказывается были похожи. Именно поэтому мы так быстро сошлись и именно поэтому, у нас не было ни единого шанса на счастливый финал нашей сказки.       — Она и тебя любила. — говорит мне Чонгук, но я лишь горестно качаю головой. Чонгук же в свою очередь полностью выпрямляется и поворачивается на барном стуле так, чтобы сидеть ко мне лицом, — Она любила тебя, Юнги. Она не сказала тебе об этом, но это видно невооруженным взглядом в том, как она писала тебе. Ты и сам сможешь в этом убедится, когда прочитаешь то, что она писала.       С этими словами Чонгук пододвигает ко мне чёрную папку, открыв которую я обнаруживаю много листов в файле. Мои брови поднимаются вверх в удивлении.       — Ты распечатал для меня то, что она написала? — Чонгук утвердительно кивает, — Но почему? Я был уверен, что ты не захочешь чтобы я это читал.       — Я тоже сначала был уверен, что не дам тебе этого прочитать, но… — Чонгук останавливается на мгновение, внимательно рассматривает моё лицо, а потом продолжает, — Но это она написала для тебя в той же степени, в которой и для меня.       Я понимающе киваю и забираю папку с барной стойки. Я правда благодарен ему за то, что он принёс это. Хоть и не знаю, как выразить эту благодарность словами. Но помимо всего прочего в моей голове появляется новый и как мне кажется очень важный, вопрос.       — А почему она ждала целых два года для того, чтобы повторить свою попытку суицида?       Чонгук хочет что-то ответить мне, но в этот самый момент его мобильник начинает звонить и он отвечает на вызов.       — Да? Вы уже подошли? Отлично, мы выходим.       Затем Чонгук хлопает меня по плечу и встаёт с барного стула.       — Куда мы идём? Кто там подошёл? — я правда искренне удивлён, ведь мне вроде бы больше не с кем встречаться.       — Пойдём, я познакомлю тебя с моим сыном.       На минуту я просто выпадаю из реальности.       — Подожди… — мозги сварились и там просто каша, у меня с огромным трудом получается связать цельное предложение, — Мин, что, была беременна?       Чонгук кивает.       — И она родила?       Чонгук закатывает глаза, глубоко вздыхает и снова кивает.       — Так вот почему она повторила свою попытку только через два года…       Чонгук снова кивает и идёт к выходу из бара. Я следую за ним и не понимаю, зачем я вообще это делаю. Зачем мне смотреть на его сына? Да затем, что это и сын Мин тоже. И если у меня есть ещё хоть один шанс посмотреть на её лицо, я в лепешку расшибусь, но сделаю это. Вот только, её лица я не увидел. Всё, что было дальше, для меня происходило будто бы в замедленной съёмке.       Вот мы выходим из бара. И в нескольких шагах от нас стоит женщина с маленьким ребёнком на руках, но солнце светит так ярко, что я не могу рассмотреть его лица.       В следующее мгновение женщина ставит мальчика на ноги и тот неуверенной походкой несётся в нашу сторону, крича что-то очень похожее на «Папа».       Ребёнок перепутал мужчин и сначала подбегает ко мне, хватает меня за ногу, кричит «Папа, папа», а потом поднимает свою маленькую головку и пристально смотрит на меня. Быстро понимает, что перепутал и вот уже через секунду несётся к Чонгуку. А тот в свою очередь подхватывает сына на руки, целует в лоб и поворачивается с ним на руках, ко мне.       — Ты знал? — спрашиваю я.       — С самого начала, она рассказала ещё тогда, когда мы только узнали о её беременности, там в больнице, когда её откачали. Тот факт, что ребёнок выжил говорит лишь о том, что это…       — Судьба. — заканчиваю я за Чонгука.       Чонгук стоит и смотрит на меня, ребёнок делает тоже самое.       — Как ты говоришь его зовут?       — Минхёк. — малыш на руках у папы поворачивается в его сторону и смотрит так, как будто его позвали и должны сейчас что-то сказать, а Чонгук тем временем обращает внимание к сыну и говорит, — Познакомься малыш, это твой второй папа.       Мгновение.       И я стою на коленях.       Ещё мгновение и Чонгук подходит ко мне с Минхёком на руках, а потом ставит его на ножки возле меня. Несколько секунд ребёнок рассматривает меня с интересом, а потом протягивает свою маленькую ладошку ко моему лицу и дотрагивается до щеки. И только в этот момент я понимаю, что плачу. Чонгук на это укоризненно качает головой.       — Не вздумай рыдать, ты напугаешь Минхёка.       Ещё мгновение и ребёнок подходит ко мне ближе, а потом протягивает свои ладошки в мою сторону так, как будто просится на руки.       Я крепко прижимаю ребёнка к себе и поднимаю голову к небу. Я вижу тучи над собой, но сквозь них пробивается солнце.       Мгновение.       Мне на щёку падает одинокая капля дождя и теперь я точно уверен в том, что та, кто сейчас плачет там наверху, плачет от счастья.       Спасибо, говорю я одними губами, по прежнему смотря на небо.       Спасибо за судьбу, мой диссонанс.

Конец