Между нами радуга

 — Сейчас мы выходим и на всех скоростях летим вон к тому дому справа, — инструктирует Арсений Сергеевич и указывает на невысокое здание в семь этажей, находящееся в метрах двадцати от них. Антон недовольно цокнул языком. Ещё и бегом. Бегать Антон очень не любил.  — Шастун, тебя это тоже касается, — словно отвечая на его мысленную брань, сказал учитель. — Итак… Летите, дети мои! Арсений открывает дверь в стену дождя, в которой первой исчезает Ира. Серёжа не хотел оставлять друга одного со своими страхами и учителем. Но, бросив неуверенный взгляд на Антона и получив ответ в виде краткого кивка, он всё-таки выскочил следом за Ирой. Антон до последнего надеялся, что вся эта ситуация обойдет его стороной, а потому стоял с унылым видом и удручённо смотрел на улицу, где то и дело звучали раскаты грома.  — Беги уже! — закатив глаза, выпихивает его за дверь преподаватель. — И только попробуй снова сморозить какой-то бред. Юноша заторможено осознает, что стоит уже не в теплом и сухом помещении, а на улице, избиваемый ледяным ветром и сильнейшим ливнем, который и не думал утихать. Прямо над головой сверкнула молния, на момент разрезая тяжёлые темные тучи и освещая все вокруг. Почти сразу за ней последовал оглушающий раскат грома, и Антона вновь сложило пополам. Дыхание спёрло, из глаз потекли горячие слезы, а сам он вновь сел на корточки, закрывая лицо руками. Но рядом уже не было ни Серёжи, ни Иры. Только ненавистный ему учитель, который, к слову, не спешил выходить из магазина. От воспоминаний о преподавателе эмоции почему-то сразу притупились. Антон не хочет показаться ему слабохарактерной амебой, расплывающейся в лужицу от страха какой-то грозы. Собрав всю волю в кулак, он поднялся на ноги и тут же сорвался с места, направляясь к нужному дому. Он едва не упал на полпути, запнувшись за неожиданный бордюр, но удержался на ногах и продолжил свой недалёкий путь. Под крышей подъезда он встретил своих друзей. Они стояли молча и, когда из сплошной стены дождя вынырнул Антон, окинули его беспокойным взглядом. В этот же момент вновь раздался гром, и парень вздрогнул всем телом, поморщившись, словно от боли. Глаза его бегали. Всё выражение лица показывало сильнейший испуг. Серёжа, увидев такого зашуганного друга, мгновенно оказался рядом, обнимая и тихо говоря ему что-то в полголоса. Ира слышала тихие всхлипы, видела, как содрогаются от резких вздохов плечи Антона, который согнулся и сейчас стоял, уткнувшись в плечо лучшего друга, но также видела, как он расслабился в его объятиях, видела, как потом его губы сложились в подобие слабой улыбки. Она осторожно подошла к ним, а Серёжа, вспомнив наконец о ней, отстранился, но одну руку всё ещё держал на плече Антона.  — Ты в порядке? — только и смогла спросить девушка.  — Всё в норме. Просто немного… испугался, — ага, немного, как же. Не ты ли тут прямо сейчас чуть ли в обморок не падал от страха? Впрочем, какая теперь разница. Шастун посмотрел на Иру сверху вниз и ободряюще улыбнулся. В этот момент с черным зонтом в одной руке и пакетом с продуктами — в другой из-под ливня вышел Арсений Сергеевич. Окинув взглядом собравшихся трёх подростков, которые напоминали кучку мокрых воробьев, и задержав его ненадолго на Антоне, который тут же поежился от пассивной угрозы в нем, он открыл дверь подъезда. В темноту помещения сразу прошмыгнули три темных силуэта: два почти одного роста, приземистые, и один высокий, ударившийся головой о дверной косяк, из-за чего скрюченный. Шипя от боли и потирая ушибленную макушку, Антон тихо проклинал весь мир за то, что всё ещё не додумались делать все дверные проемы повыше. Серёжа открыто хохотал от сложившейся ситуации, Ира смотрела с жалостью и сочувствием, а Арсений, вошедший в помещение сразу за Антоном, посмотрел на него с немой усмешкой.  — Шастун, ты такой неуклюжий. Телохронителем твоим стать что-ли, — он ухмыльнулся, а юноша сильно сжал зубы, чтоб не съязвить что-нибудь злое. Арсений Сергеевич ведь предупредил его, чтоб следил за словами. Учитель явно был лучше развит физически, и Антону ой как не хотелось бы получить от него пиздюлей. Квартира Арсения Сергеевича находилась на последнем, седьмом, этаже. Оказавшись внутри, ребята выдохнули, почувствовав тепло. Прихожая была светлая, прибранная, как, наверное, и все остальные комнаты. Скинув мокрые насквозь толстовки и оставшись в одних футболках, которые, впрочем, тоже были сырые, ребята прошли за учителем на кухню. Серёжа сразу же прилип к батарее, Ира пристроилась рядом с ним, а Антон, оставшись в проходе, пристально следил за каждым движением Арсения. Тот в свою очередь поставил чайник греться, разложил продукты из пакета по их местам и поставил на стол торт. Затем он обернулся, осмотрев присутствующих, и, заметив взгляд Антона, хмыкнул и начал смотреть на него в ответ. Началась серьезная игра в гляделки, и никто из них, конечно же, не хотел проигрывать. По истечении минуты смотреть, не моргая, уже стало слишком тяжело, но оба продолжали напряжённо пялиться в глаза друг друга.  — Если не ошибаюсь, то если так смотреть 180 секунд — можно влюбиться, — словно невзначай подметил Серёжа, с интересом наблюдая за немой сценой. И Антон, и Арсений синхронно повернулись в его сторону, прожигая его взглядами.  — Ничья, — констатировала Ира, тоже наблюдающая за происходящим. Затем, понизив громкость, сказала уже только Серёже: — Ты всё-таки проиграл сотку.  — Это ещё почему?! Ничья же! — возмущённо воскликнул тот, и они бы начали спорить, если бы не чайник, который засвистел, перебивая их голоса.  — А ну, отлипли от батареи и за стол! Нужно же греться не только снаружи, но и изнутри, — двусмысленность фразы доходит до учителя только после переглядываний ребят между собой. — Я про чай, а не про спиртное, алкоголики малолетние. Ладно, неважно. Шастун, иди, садись тоже. Антон в это время задумчиво смотрел в окно. Гром и молнии прекратились, но ливень никуда не делся. На улице всё так же шел дождь и даже не думал прекращаться, может быть, даже становился сильнее. Он хлестал в окно, звуча глухой дробью и наводя сонливость. Противная погода, если оказаться не дома. А так под типичное хмурое настроение подходит. Серое настроение. Серый цвет. И снова все сводится к одному. Одиночество. Вообще-то у Антона были любящие мама и папа, которые делали всё, что в их силах для благополучия сына. Был Серёжа, его самый лучший друг, который давно уже словно брат. Теперь есть ещё Ира. Но он не чувствовал себя счастливым. Одноцветность мира давила на него, не давая нормально жить и иногда даже дышать.  — Шастун, я к кому обращаюсь?! — теряя терпение, чуть ли не кричит Арсений Сергеевич. Антон перевел усталый взгляд с удручающей картины за окном на сердитого учителя, нехотя подошёл к столу и сел на табуретку между друзьями, всё ещё пребывая в глубокой задумчивости. Торт, стоящий в центре стола, уже был порезан, разложен по тарелочкам и стоял перед каждым. Все ели молча, и лишь мерное тиканье часов на стене да шум дождя нарушали сложившуюся тишину. Антон сверлил кружку с ещё дымящимся горячим черным чаем, думая о своей жизни. И вдруг он вспомнил одну деталь, которая вообще-то не так уж и важна, но на данный момент она заняла все мысли юноши, не давая возможности адекватно мыслить.  — Арсений Сергеевич, а вы нашли своего соулмейта? — не выдержал наконец он, встречаясь взглядом с удивленно-недоуменным взглядом учителя. Ира и Серёжа вновь приняли позицию любопытных наблюдающих, то и дело отпивая глоток согревающего чая.  — Шастун, вообще-то это нетактично, — упрекнул ученика Арсений Сергеевич. Выдержав паузу, которая показалась Антону вечностью, всё же ответил: — Да, нашёл. И это прекрасная девушка, если тебе интересно. В голове Антона что-то щелкнуло, сложилось в единую картинку, и он кивнул, все оставшееся время просидев молча. Неудивительно, что у него уже есть вторая половинка. Он ведь вообще-то хороший мужчина, вроде бы. Только наклонности у него, всё-таки, пидорские. Ну и что, что натурал? Лениво отломив ещё кусочек торта и съев его, Антон решил немного изменить своё отношение к учителю. Нравиться он ему всё равно не стал, но и ненавидеть, может, не стоит. Лишь бы не трогал его и всё. За окном стремительно темнело, а дождь так и не прекращался. Ребята так и сидели с учителем на кухне, освещенной лишь небольшим торшером, нависающим над столом, и пили уже далеко не первую кружку чая. Торт закончился, а беседа протекала очень душевно, и все, даже иногда Антон, громко смеялись и рассказывали истории из жизни. Такая приятная атмосфера близости, будто бы вся компания дружит с самого детства, а не собралась здесь по воле случая. Даже разрушать жаль, вот только всё хорошее когда-нибудь да заканчивается. Душевную идиллию разрушает звонок на телефон Серёжи, и он ненадолго выходит из помещения. Тут же наступает неловкая тишина. А когда Матвиенко возвращается, три пары глаз устремляются на него в ожидании.  — Тох, нам идти надо, нас потеряли уже. Твои родители звонили моим, спрашивали, где ты. Я думал, они в курсе, что ты сегодня остаёшься у меня, — он осуждающе посмотрел на друга, который, как нередко бывало, забыл оповестить маму с папой, и сейчас виновато вперил взгляд в стол. — Короче говоря, нам идти надо. Ир, а ты как? Тебя не потеряют?  — Да я вообще-то могу к подруге пойти. Она здесь через дом живёт. А мама даже волноваться не станет… — девушка горько усмехнулась. — В общем, мне есть куда пойти, не беспокойтесь.  — Что ж, хорошо, тогда пойдемте. Арсений Сергеевич, спасибо, что приютили нас на время, — Серёжа улыбнулся учителю одной из своих широких и совершенно искренних улыбок и направился в прихожую. За ним направились все остальные. Как же не хотелось надевать холодную мокрую одежду, но пришлось. Когда сырая ткань соприкоснулась с теплым телом, Антон зашипел, едва не матерясь. Выходили из квартиры и шли по лестнице все трое молча. Никто не желал разрушать уютную в данном случае тишину. На последней ступеньке горло Антона начало царапать, а кислорода стало не хватать, словно его душили. Он остановился, судорожно стараясь вдохнуть, кашляя и с хрипом хватая воздух, смыкая и размыкая опухшие губы.  — Тох, что… — начал было Серёжа, но резко умолк, увидев, как его друг в буквальном смысле задыхается, сразу понял, что происходит. — Ира, беги к Арсению Сергеичу! Быстро! Вызывайте скорую и спускайтесь сюда! — скомандовал он, а девушка, благо, без лишних вопросов умчалась вверх по лестнице. Серёжа подлетел к Антону, который сейчас сполз вниз по стенке и всё так же хватал ртом воздух, и опустился рядом.  — Чертова аллергия… Как же ты так, Тох? Держись теперь, только. Ща скорая приедет, и все хорошо будет, — словно с маленьким ребенком разговаривал он с Антоном. — Нужно вывести тебя на улицу… Матвиенко поднялся и помог встать другу, приступ которого уже понемногу отступал. А может, он просто привык и уже почти не реагировал. Идти Антон самостоятельно не мог от слова совсем. Даже чтоб стоять сил не хватало. А нести его Серёжа не мог. Такими темпами они далеко не уйдут, а действовать надо быстро.  — Помощь нужна? — как раз вовремя прозвучал знакомый бархатный голос за спинами ребят. Там стояли запыхавшиеся Ира и Арсений Сергеевич. Серёжа лишь кивнул и отошёл от Антона, перед этим ободряюще потрепав его по плечу.