Между нами радуга

      Состояние Антона ухудшалось все больше и больше. Кислорода катастрофически не хватало, горло словно сжимали в плотных тисках. Антону было страшно, до чёртиков страшно в который раз за день. Мир перед глазами превратился в бешеную карусель, постепенно сливаясь в сплошную кашу. Он слабо понимал, что происходит вокруг, а потому начал падать, как только Серёжа отпустил его. И он бы абсолютно точно упал, если бы не сильные руки, подхватившие его сразу, как только он начал движение вниз. — Ар… се… Сер… — старался выговорить Шаст, но дыхания не хватало. Его остановили, приложив палец к губам. — Тихо, тебе ещё для дыхания нужен воздух, — мягко сказал учитель где-то совсем рядом с его ухом. Антон, вздрогнув, предпринял попытку отстраниться, но, только он отступил на шаг, начал падать, но его плечо вновь сжала рука Арсения. — Не рыпайся. В твоей ситуации ни к чему. Заторможено понимая смысл слов, юноша почувствовал, как рука на плече сдвинулась на его талию, а вторая подхватила под колени. В следующий момент ноги его уже оторвались от земли, а сам он оказался на руках учителя. Антон, теперь уже надёжно захваченный, в панике начал трясти головой и что-то невнятно и отрывисто бормотать, стараясь как можно яснее дать понять свое нежелание находиться в положении «невесты». Однако головокружение никуда не ушло, и из-за тряски в голову ударила резкая боль, а в глазах начало темнеть. Осознав, наконец, свое состояние целиком, Антон обмяк в руках учителя, привалившись головой на его плечо. Он старался изо всех сил держался за сознание, но силы утекали, воздуха катастрофически не хватало, а происходящее мелькало перед глазами несвязными картинками. Последнее, что он видит в сплошной каше перед тем, как закрыть глаза и провалиться в темноту отключки, была машина «скорой помощи» и беспокойное лицо Арсения Сергеевича.

***

Арсений уже прибрал посуду в шкаф и теперь, тихонько напевая под нос какую-то песенку, направлялся в душ. Внезапный звонок в дверь остановил его, и он, посмотрев на часы, удивлённо вскинул брови. «Кого принесло в 9-то вечера? Ещё и в дождь», — подумал учитель и направился к двери. Нежданный гость был очень нетерпелив: звонок звучал, не переставая, а затем послышался грохот ударов в дверь. И среди всего этого шума еле-еле можно было услышать звонкий женский голос. — Арсений Сергеевич, я знаю, что вы дома! Нужна ваша помощь! Пожалуйста! — крики Иры были прерваны резко открывшейся дверью. Сама она собиралась нанести очередной удар, и даже руку уже отправила в полет, но ударила по воздуху, по инерции продолжая движение за ней. Арсений вовремя поймал её, не дав упасть. — Тише, ты сейчас весь дом разбудишь своими криками. Что случилось? — слегка встревоженно спросил учитель Иру. — Там Антону плохо! Задыхается! Меня Серёжа послал к вам, сказал «скорую» вызвать и идти к ним вниз, — отчеканила та и только теперь дала себе передышку, восстанавливая дыхание. Всё таки ускоренно бежать на седьмой этаж и потом тарабанить в дверь, взывая к помощи, не так уж и легко для обычного нетренированного подростка. Лицо Арсения моментально посерьёзнело. Он кинулся на поиски телефона, которого теперь, как на зло, нигде не было. Потратив на поиски минуты 3, он обнаружил его на кухне, на самом видном месте. Почти только не рыча из-за потери драгоценного времени, он тут же набрал нужный номер и вызвал «скорую». Наспех накидывая первое попавшееся, совсем тонкое, пальто и выходя из квартиры, чуть не забыв запереть дверь, он быстро набирает сообщение на номер своей девушки: «Сегодня не дома. Прости. Объясню всё потом» Лифт едет слишком долго, и они бегут по лестнице вниз в мрачном молчании, понимая, что на счету каждая минута. Оказавшись на нужном, первом, этаже и знатно запыхавшись, Арсений окидывает взглядом Антона, тяжело опирающегося на стену и хватающего воздух, словно рыба. Его зеленые глаза остекленели и смотрели куда-то сквозь мир, а вся поза тела выражала неподдельный ужас. — Помощь нужна? — стараясь сохранять внешнее спокойствие, когда изнутри все распирает от тревоги, наконец спрашивает Арсений, выходя из оцепенения. Получив в ответ кивок, он подхватывает на руки тощее тельце Антона. «Он такой лёгкий», — мелькает в голове, пока он несёт съежившегося Антона на улицу. Тот в свою очередь совсем расслабился и прижался к учителю, с хрипом вдыхая воздух и мелко подрагивая. На щеках его поблескивали две мокрые дорожки от слёз. Всем своим видом он напоминал маленького беспомощного котенка. Уже передав бессознательного Антона в руки медперсонала, Арсений запрыгнул в машину. За ним последовали и Сережа с Ирой, напрочь отказавшиеся бросать друга в таком положении одного. И их взяли с собой.

***

— Вам повезло, что вы вовремя вызвали помощь. Парень мог и совсем задохнуться — глухо, словно через вату, слышался где-то рядом спокойный женский голос. –Сильнейшая аллергическая реакция пошла, пищевая. Как вы так допустили-то, молодой человек? Антон потихоньку приходил в себя, звуки стали чётче. Вдохнув, наконец, полной грудью, он ощутил на лице маску, подающую кислород с тихим шипением, пока рядом тихо шумел аппарат искусственной вентиляции легких. Во всем теле была слабость, такая, что сил хватало только на то, чтобы открыть глаза. Что он, собственно, и сделал. Перед глазами по-прежнему кружился чёрно-белый мир, но уже значительно меньше, чем во время приступа. С немалым усилием Антон приподнял голову, всего на секунду, но этого хватило, чтоб увидеть медсестру, которой, видимо, и принадлежал тот незнакомый голос. Рядом с ней стояли Серёжа, Ира и… Арсений Сергеевич. Он-то тут что забыл? В мыслях смутно всплыло воспоминание, как учитель нес Антона на руках, как он вдыхал приятный и такой успокаивающий кофейный аромат мужчины, как прижимался к нему, ища защиты, словно маленький ребенок. События прошедшего вечера понемногу восстанавливались, вызывая смешанные чувства Стараясь изо всех своих малых сил, Шастун попытался привстать, что у него, к слову, не получилось. Зато делал он это в момент паузы в разговоре, а потому своим лёгким копошением в воцарившейся тишине привлек внимание всех четверых. — О, очнулся, — одновременно выдохнули Ира и Сережа и, кинув взгляд друг на друга, улыбнулись. — Так, Шастун, как себя чувствуете? — поинтересовалась медсестра как-то чересчур бодро, а тот в ответ лишь едва заметно мотнул головой, как бы говоря: «херово». Вообще-то всё уже было не так плохо, силы медленно, но возвращались в тело, даже головокружение почти прошло. Но Антон любит драматизировать и преувеличивать реальность. Сейчас это было, конечно, ни к чему, но что есть, то есть. Но, видимо, по его активным попыткам сделать что-нибудь, медсестра поняла, что всё правда лучше. — Что же, тогда я пойду, доложу, что вы очнулись. А вы, — она повернулась к «посетителям», — оставайтесь, если желаете. Но у вас полчаса. — А его скоро отпустят? — неуверенно спросил Серёжа. — У него была сильная аллергическая реакция, сегодня он ещё останется здесь, под наблюдением, а завтра узнаем, — все так же безэмоционально, даже безразлично, ответила медсестра и, развернувшись, ушла из палаты, цокая каблуками по коридору. Сразу как она ушла, к кровати Антона подлетели его друзья. За ними неспешно подошёл и Арсений, и взгляд его глаз не предвещал ничего хорошего. — Ты ведь знал о своей аллергии, верно? — леденяще спокойно, но, казалось, ещё немного, и он прожжет в нем дыру. Антону захотелось спрятаться, но такой возможности не было, и вместо этого он уставился в глаза напротив и уверенно кивнул. Лицо учителя помрачнело сильнее. — Какого черта, Шастун? Да он и сам не знает. Забыл просто, что цитрусы ему нельзя. Забыл и поел так любимый им апельсиновый торт. А, может, он намеренно хотел навредить себе. Не вспомнить уже. Исход все равно один. Хорошо ещё, что не умер. А, может, хотел? — Арсений Сергеевич, это я не досмотрел, — неожиданно произнес Серёжа, привлекая внимание разъяренного учителя на себя. — Антон же ещё совсем как маленький ребенок. Вроде 16 лет, а за ним только глаз да глаз. Шаст, приподняв бровь, недоуменно уставился на друга, который так благородно старался перенять вину на себя. Вот только во вред репутации Антона. Он же теперь его будет совсем ребенком считать. Хотя, надо отметить, Арсений смягчился, а, может, просто вернул контроль над эмоциями. — А, может, тебе и правда телохранителя или, ещё лучше, няню приставить, Тош? — хихикнула Ира. Вот чего-чего, а от неё он такой подставы не ожидал. Арсений хмыкнул и сдержанно улыбнулся. Обиженно надув щёчки, он отвернулся от всех, кроме Серёжи, который сидел по другую сторону и сочувствующе смотрел на него, хотя было видно, что он тоже бесшумно давится смехом. Антон бы и хотел сказать что-нибудь, но ему мешала кислородная маска, которая, впрочем, ему уже и не нужна вовсе. И эта невозможность ответить обиднее вдвойне. — Ты тут полдня уже провалялся, — оповестил его Серёжа. — Мы волновались, очень. Ты всё не просыпался и не просыпался. Нас заверили, конечно, что ты жив и очень скоро очнешься, но все равно страшно. Тох, ты ж помереть мог, ты в курсе вообще? Хорошо ещё что всё обошлось… Следующие 30 минут проходят в непринуждённой беседе: трое говорили, один слушал и кивал иногда. По истечении времени, та самая медсестра вернулась и велела уходить посетителям, ведь «Антону нужно отдохнуть». Что же, он и не против вздремнуть, пусть и не хотел бы, чтобы друзья уходили. Всё обошлось.

***

На следующий день Антона выписали. Он неспешно шел по улице с Серёжей, который до последнего отказывался уходить из больницы, пусть ничего серьезного и не случилось. Домой не хотелось, но нужно. Родители наверняка все извелись, когда их сын не вернулся домой на следующий день. Хотя, скорее всего их оповестили о произошедшем, но от этого не легче, ведь их ребенок попал в больницу. Когда Антон открыл дверь, в проходе его уже ждали взволнованные родители. — Тош, ну как ты так? — тихо сказала мама, нежно обнимая сына. Тот, в свою очередь, слабо улыбнулся и постарался мягко отстраниться. — Ну… Я забыл про аллергию на цитрусы, — коротко пояснил Антон и сделал быстрое движение в сторону своей комнаты. Мама отстранилась, принимая расстроенный от такой немногословности вид, и отошла к отцу, который сразу приобнял её за плечи. Он наблюдал мрачно-огорченным взглядом за действиями сына. — Будешь кушать? — робко спросила мама, когда он проходил мимо них. — Прости, нет аппетита, — ответил Антон вопреки голодному урчанию в животе. Антон ушел в комнату с лёгким ощущением вины из-за того, что вновь разочаровал родителей, но ничего не может сделать с этим. Ему было некомфортно находиться в их обществе, неприятны их касания, забота. Наверно, это неправильно, но что поделать, если организм отторгает конкретно их совместное проявление любви. Вообще-то Антон и сам очень любит их. Просто не может выразить этого. Заперев дверь на ключ, он прошел к окну, открыл его и достал сигарету. Горький табачный дым привычно притупил эмоции, желания и голод. Конечно, просто так ему это с рук не сойдёт. Конечно, рано или поздно начнутся проблемы со здоровьем. Но не всё ли равно? Может, он вообще не доживет до того момента. Скинется с крыши или, может, перережет вены. Банально и скучно. Поэтому он, наверно, и жив. Антон начал нервно хихикать, делая очередную затяжку, затем это переросло в смех, а после — истеричный хохот. Это же просто смешно. Люди рождаются, живут, заводят друзей. Кто-то из них бросает их, а кто-то остаётся, поддерживая желание жить. Есть те, кто отговаривают других от самоубийств, есть те, кто самостоятельно толкают их в бездну. Но каждая жизнь всегда в руках только одного человека, не иначе. Очень много тех, кто допускали мысль закончить всё здесь и сейчас, и мало тех, кто действительно радовались буквально всему и ценили свою гребанную жизнь. Просмеявшись, Антон стёр с глаз выступившие слезинки, а настроение его моментально упало к чертям. «Я псих какой-то», — подумалось ему, но он тут же отложил эту мысль на будущее размышление. Сигарета истлела, и он выбросил её в окно, после закрыв его. По идее, Антон должен делать уроки: завтра понедельник, а значит школа. Но он, вопреки здравому смыслу, достал из ящика стола свой скетчбук и карандаш. Вновь уйдя в свои мысли, он бездумно водил по бумаге, выводя линию за линией. Постепенно, фрагментами, на листе появились плавные черты лица, милая улыбка и два озорных хвостика на голове. Выйдя из транса, Шаст увидел, что изобразил и, резко придя в ярость, захлопнул скетчбук и со всех сил швырнул его в сторону. Навалившись на спинку стула, он закрыл глаза руками и горестно простонал. Просидев так минут пять, он решил набрать Серёжу. Тот ответил после первого же гудка. — Да? — Серж, я понимаю, мы разошлись всего около часа назад, но можно я приду? — голос предательски дрогнул, выдавая Антона, но он и не скрывает от друга, что ему плохо. На то они и друзья. — Конечно, приходи, — послышалось с той стороны. — Уже ставлю чайник. — Жди меня тогда минут через двадцать, — Антон улыбнулся, в очередной раз убеждаясь, что Серёжа — его ангел во плоти. Он положил трубку и выскользнул из комнаты, а затем и из квартиры, предварительно предупредив родителей, что уходит к Серёже.