Между нами радуга

      Удивительно спокойный октябрьский вечер, чай на столе и друг, которому можно поплакаться в плечо. Казалось бы, что может быть лучше. А для Антона в данный момент ничего лучше и нет. Как и было рассчитано, он появился на пороге квартиры Серёжи через двадцать минут. Антон дрожал и кутался во всё ту же серую, явно не подходящую по погоде, толстовку. Лицо выражало отсутствие каких-либо эмоций, глаза немного покраснели и опухли. Похоже, парень только и ждал, когда дверь откроется, ведь как только это произошло, тут же рухнул на Матвиенко, тихо всхлипывая, а тот принял его в свои успокаивающие объятия. Сейчас, когда друзья сидели на кухне и пили ароматный мятный чай, Антон уже успокоился и был в состоянии вести диалог. Никто из них не заметил, сколько прошло времени. Антон вновь ушел глубоко в свои мысли, а Серёжа не смел нарушать его тишину. Ждал, пока он сам начнет. Не в первый раз так происходит, не в первый раз друг приходит к нему в подобном состоянии. И, к сожалению, явно не в последний. – Я снова изобразил её, – ровным голосом произнес наконец Шастун, смотря на друга, но и куда-то сквозь него одновременно. – Снова… – Сегодня же ровно год, верно? – осторожно уточнил Серёжа. – Да… А я даже не сходил её навестить из-за этой чертовой больницы! – в порыве внезапной ярости он сжал кулак до побеления костяшек и ударил им по столу. После этого порыв испарился, будто его и не было, оставляя на его месте пустое бесчувствие с привкусом горечи. Серёжа протянул руку, положил её на плечо друга, ободряющее потрепав, и даже попробовал улыбнуться. Правда, вышло как-то криво. – Ещё не поздно, Шаст. Мы можем навестить её сейчас. Да, время не раннее, уже темно, но если хочешь… – Хочу! – слишком громкий тон, тоскливый взгляд, которым Антон уставился прямо в глаза, и безумная ухмылка. Любой другой, наверно, испугался бы, но Серёжа давно привык к таким перепадам настроения, а потому смиренно кивнул. Это лишь минутная вспышка, не более. Из подъезда на улицу Антона пришлось буквально вести под руку. Сам он шел, будто слепой, не замечая ничего вокруг, и грозил свалиться с лестницы – лифт в доме, где жил Сережа, сломался ещё лет десять назад, а чинить его никто и не думал, не смотря на все жалобы жильцов. Матвиенко недовольно пыхтел и, не смотря даже на свое большое терпение, всё таки аккуратно отпустил Антона, устав тащить того на себе. А он, потеряв опору, мягко поплыл в пространстве, но через мгновение снова взял контроль над своим телом. – Соберись, Шаст! Или мы такими темпами вообще не доберёмся сегодня, – слегка раздраженный строгий тон подействовал на Антона, и он все таки приободрился. Всё ещё без особых эмоций, но с тенью вымученной улыбки. Уже что-то. На кладбище они добрались уже около восьми вечера. Осенью темнеет рано, да ещё и облака небо затянули. Если бы не фонарь, сейчас не было бы видно вообще ничего. Пробираясь по узкому проходу между ровными рядами могил, Антон то и дело запинался: за рытвины на дороге, кочки травы, а иногда даже за собственную ногу. Но с каждым шагом сил будто бы прибавлялось. Шастун сам не заметил, как обогнал друга и чуть ли не бегом припустил к знакомой оградке. Когда-то она была на углу, самая первая в новом ряду. Сейчас за ней наверняка появилось ещё бесчисленное множество. И вот черная кованая калитка перед Антоном. Вроде бы, заходи, что сложного? А так страшно стало, до невозможности сделать шаг. В горле встал противный ком. Вся решимость мигом испарилась. Антону страшно вновь смотреть на этот холмик земли и возвышающееся над ним каменное надгробие, на котором будет изображена она. Та девочка, с исчезновением которой пропало всякое желание жить. С исчезновением которой не захотелось больше общаться с родителями. «Шастун Мирослава Андреевна, 16.07.2004 – 23.10.2020» Она была как лучик света в мрачной серости этого мира. Она превращала серый в более позитивный цвет для всех окружающих. А потом её не стало, и мир потух. Злосчастная авария. Пьяный водитель не справился с управлением и выехал на тротуар, а она просто оказалась «не в то время, не в том месте». Она погибла в реанимации на второй день после происшествия, а он уехал и в итоге ещё и почти безнаказанным остался. Вот она, справедливость! Антон начал вспоминать события давних лет, когда они были совсем ещё детьми и не ведали забот. Вспомнил, как просыпались по утрам раньше всех в доме и обсуждали, что снилось, как таскали вместе конфеты из вазочки на кухне, как убегали в поле рядом со старым домом и пускали мыльные пузыри… Антон сделал уверенный шаг вперёд и медленно, боязливо поднял глаза на могильный камень, освещенный фонарем в руке Серёжи. Он только подошёл и молча стоял позади, не решаясь нарушить тишину, так нужную другу. А Антона накрыло. Все эмоции и чувства, скопленные внутри, вырывались наружу. Он присел на корточки возле могилы и содрогался в беззвучных рыданиях. Слез не было, только давящая тупая боль где-то в сердце и ком в горле, не дающий нормально дышать. Антон положил на землю две ромашки, любимые цветы его погибшей сестры, и отрывисто вдохнул холодный воздух. Достав сигареты из кармана и прикурив одну, он задумчиво протянул: – Прости… что не оказался рядом тогда. Мы, кажется, ещё и разошлись на плохой ноте. Ты привела показать своего соулмейта, я думал, парня нашла. Счастливой такой выглядела. А ты привела девушку. Я разозлился тогда… Кричал разные гадости… – серый табачный дым вышел из лёгких вместе с тяжким вздохом. – Я не успел попросить у тебя прощения за это и ни за что не прощу себя за то, как поступил с тобой. И я все ещё курю. Знаю, тебе не нравится… не нравилось это, но ничего поделать с собой не могу. Прости, – расслабленная полуулыбка заиграла на губах Шаста. Следующая затяжка, и парень серьезно закашливается. Тушит сигарету. – Я брошу, правда, обязательно брошу. Обещаю. Серёжа подходит ближе к другу и кладет руку ему на плечо, поддерживая. Он со скорбью окинул взглядом черный гладкий камень с фотографией совсем юной девушки. – Шаст, пошли домой, уже поздно, – тихо произнес он и мягко потянул за собой Антона, выводя из оградки, а потом и с кладбища. А всё же на душе стало легче. Они навестили Миру, Антон немного даже поговорил с ней, пусть и односторонне, и теперь чувствовал себя более живым. Он достал из кармана ещё одну сигарету и выкурил её, после чего зашелся в ещё одном коротком, но сильном приступе кашля, словно готов лёгкие выплюнуть. А всё-таки курить надо бросать. *** – Ты же сегодня у меня останешься? Хотя чего я спрашиваю, – Серёжа, выгнув бровь, окинул взглядом длинное тело, растянувшееся на диване. Антон даже ветровку, которую так заботливо накинул ему на плечи друг во время выхода, не скинул. Так и лежал, задумчиво уставившись в потолок. – Пойду заварю чай. Надо как-то исправлять твое кислое настроение, – с этими словами Матвиенко ушел на кухню, откуда, в скором времени стало слышно суетливое дребезжание посуды, а вскоре и свист кипящего чайника. Антон уже и вовсе потерялся бы в мыслях и времени, если бы не Серёжа, который начал тормошить его за плечо. Он с небольшим усилием сфокусировал взгляд, посмотрел на нависающего над ним друга и вспомнил где и зачем находится. Сперва приподнявшись на локтях, а потом и вовсе выпрямившись, Антон сел и, благодарно кивнув, принял чашку ароматного, ещё совсем горячего, мятного чая. Вообще, пить его он не собирался, просто грел до сих пор ледяные пальцы о теплую кружку. Серёжа молчал, хранил тишину. Шаст не слишком-то разговорчивый обычно, а сейчас и подавно. Ну и пусть. Если ему так хорошо, Сережа не против. Ему тоже вполне комфортно в этой уютной тишине. Но что-то всё-таки интересовало его настолько, что нужно было спросить так скоро, как мог. – Тох, а что ты думаешь об Арсении Сергеевиче? Антон подавился единственным, сделанным так невовремя глотком чая. Сильно закашлявшись, он чуть не опрокинул чашку на пол. Успокоив свой приступ, он в недоумении уставился на Серёжу, который с любопытством наблюдал за его реакцией и явно ждал ответа. – Он пидор, – констатировал Антон. Поймав на себе явно непонимающий взгляд, он рассказал другу, как их учитель упомянул, что его соул может оказаться парнем, а вовсе не девушкой, а потом ещё и хотел положить руку на плечо. – Серж, да он же самый что ни на есть настоящий пидор. – Но по поведению такого не скажешь. Приютил на время ливня, да ещё и чаем напоил. С тортом! – Ой, тебе лишь бы поесть, – Антон закатил глаза. – Ладно, сделаю небольшое снисхождение. Гостеприимный пидор. – Шаст, один поступок не обозначает личность полностью. В конце концов, он за эти несколько дней столько всего хорошего для нас сделал. Он Иру домой отвёз, пока ты в больнице лежал. Да он же сам тебя и вынес! – Серёжа явно кипятился, и, надо признать, Антон всё таки вспомнил, что хотел изменить свое мнение об Арсении и почему. – А ещё он сказал правду, и твой соул реально может оказаться парнем. У судьбы странный юмор, знаешь ли… – Ну всё, Сереж, хватит, – он виновато опустил глаза. – Я понял. Но пока на испытательный срок. Проколется и до конца дней останется с этим званием. Антон улыбнулся уголками губ и поднял взгляд, а Серёжа, увидев ту по-детски искреннюю правдивость, присущую только Шастуну, широко улыбнулся в ответ. *** Утро стало максимально неприятным для обоих. Начать хотя бы с того, что уснули друзья в совершенно неудобных позах, и теперь болело все тело. А ещё они проспали. Это было бы не так и важно, если бы не урок русского, на который обоим хотелось попасть. Только одному просто нравился новый учитель, как, впрочем, всем из класса, а другому очень хотелось побесить его. Без всякой причины. Проверить нервы на прочность, так сказать. Автобус, конечно же, ушел, поэтому они добирались своим ходом. И их скорости может позавидовать любой профессиональный бегун, ведь добраться в школу, до которой около трёх с небольшим километров, за примерно восемь минут… Конечно, они устали, вспотели и были растрёпанные, но зато почти не опоздали. Почти. – А вот и Матвиенко с Шастуном, – их фамилии, названные этим бархатным голосом, прозвучали как-то неестественно. Насмешливая интонация прошлась мурашками по коже. – Входите. И больше не опаздывать. – Хорошо, в следующий раз вообще не приду, – пробурчал Антон себе под нос, пока проходил мимо учительского стола. – Я все слышу. – Ой, я это вслух сказал? – наигранно смутился Антон. – Простите, больше не буду. Дерзко уставившись в глаза мужчины напротив, он поднял уголок губы и вздернул бровь. Казалось, весь класс затих, наблюдая за этой перепалкой. Отрывать взгляд, а значит считаться проигравшим, по-прежнему никто из них не хотел. Но время шло. Первым всё-таки сдался Арсений Сергеевич. Он перевел взгляд на другого ученика и, недовольно сверкнув глазами в сторону Антона, выдохнул. – Итак продолжим урок… А Антон сидел с гордой ухмылкой на губах. Он считал это маленькой победой и отступать не собирался. Он намеренно щёлкал ручкой, постоянно выстукивал пальцами по парте какие-то хаотичные мелодии. А учитывая кучу металлических колец, которыми были унизаны его пальцы, это было достаточно громко. – Шастун, прекрати, – абсолютно спокойный тон. Нет, не такого Антон ожидал, не такого. Он хотел вывести учителя на эмоции, узнать, насколько его хватит. Зато теперь у него появилась цель – выбесить Арсения Сергеевича до вспышки. И он вступил в игру. – А если не прекращу? – надменный взгляд и поднятая бровь выражали все отношение ученика к этому учителю. – Что случится, если не прекращу? Антона словно ледяной водой окатили, а по спине прошёлся мороз, настолько пронзительным был взгляд Арсения. – Остаёшься сегодня после уроков. Лично со мной, – сказал как отрезал. Антону даже возразить нечего, да и дар речи куда-то пропал. Но глаз он не отвел, так и продолжал очередную схватку взглядами. Серёжа, сидящий рядом и наблюдающий за разворотом событий, широко зевнул и посмотрел в окно. Там шел дождь, что вполне неудивительно для конца октября. Редкие прохожие спешили куда-то по своим делам, скрываясь под зонтами. Ничего примечательного. Отвернувшись от окна, он со скукой отметил, что перепалка продолжается. Это начинало порядком надоедать, нужно прекращать это. – Шаст, помнишь, что я говорил про эти ваши переглядки? – понизив тон, чтоб услышал только Антон, сказал Серёжа. – Не смотри так долго ему в глаза. Влюбишься, что потом делать будешь? Хотя он вроде бы ничего такой…. –Ты с ума сошел?! – не контролируя громкость своего голоса, выкрикнул Антон, мигом прервав зрительный контакт с учителем и уставившись теперь на друга. Заметив, что своим криком ещё больше привлек внимание всего класса, он так же понизил тон и продолжал громким шепотом: – Влюблюсь? Нет, Сереж, я не гей! Ты это знаешь, и это не обсуждается! Антон отвернулся от него и зло зыркнул на посмеивающегося Арсения Сергеевича. Тот, в свою очередь, наградил его победной ухмылкой и обратился к классу: – Так, мы потеряли много времени, но мы хорошо поработали вначале урока, поэтому, впринципе, мы всё успеваем. Сейчас я прошу вас оставить все обсуждения на перемену и настроиться на оставшийся урок. А вы, Антон Шастун, всё-таки остаётесь после уроков. Недовольно скрипнув зубами, Антон схватил листок-черновик, ручку и принялся вычерчивать что-то, полностью отдаваясь в процесс. К концу урока с клетчатого листа бумаги смотрело правдоподобно выглядящее лицо учителя русского и литературы. Лицо Арсения Сергеевича.