Все близится к Рассвету

— Дорогу! Султан идёт! — воскликнул один из слуг дворца Эйдер-Ха; все присутствующие мгновенно расступились, приклонились перед шествующим султаном.  — Поздравляем хана с победой! — кричал народ из толпы.  — Долгих лет жизни султану! Накануне закончилась долгая война с государством, не желавшим подчиниться Великой Империи. Нужно отдать должное, это государство сильно, правители мудры, а наследники талантливы, поэтому впервые за многие годы Люцифер смог ощутить настоящую войну. Склонить это государство было задачей, казалось бы, непосильной, но нет ничего невозможного для правителя великой Империи. …Братья, Велиар-ага и Дагон-ага, которых поставили на одну должность из-за того, что, поставь их на разные должности, было бы множество проблем с их различием, зашли в султанские покои, чтобы оповестить хана о некоторых делах гарема, а также сказать о том, что Иоанн-султан отдал приказ готовиться к празднику в честь победы в войне. Не отрываясь от свитков с причудливыми надписями, Люцифер ответил, что насчёт гарема все понял, а на праздник даёт добро. Дела гарема его не сильно интересовали — по просьбе отца он проводил иногда ночь четверга с законной супругой Ламией-султан и, если этого не хватало, обращался к интересующим его наложникам или наложницам. В основном Люцифер был занят работой: планированием будущих захватов и расширения территорий Империи. Ведь то основной долг султана, чем ему ещё заниматься, как не вознесением собственной страны? Братья раскланялись и вернулись к своим обязанностям. К вечеру устроили настоящий праздник, где без стеснений собрались все: девушки и парни из гарема, паши́, пришел и сам султан. Он чувствовал себя некомфортно, ибо Иоанн-султан запретил работать на празднике; пришлось, увы, смириться и расслабиться. Ламия-султан сидела с детьми, маленьким шехзаде Леви и Евой. Вопреки всем ожиданиям, она не питала глубоких романтических чувств к мужу и жила, как жила, участвовала в политических разборках, решала некоторые вопросы с колониями, словом, на месте не сидела. Собственно, у нее был слуга, один из тех, кто был пленен во время прошлых захватов земель. Сначала он, конечно, упирался, утверждал, что наложит на себя руки, если проведет ещё пару дней в этом проклятом месте, но однажды вдруг случайно пересекся с султаном и навсегда затих, больше не говоря ни слова о своем нежелании пребывать в этом гареме. И этот слуга, как вы могли догадаться, по имени Амадей, сейчас тихо сидел возле своей госпожи с опущенной головой, ни на секунду не позволяя себе повернуться и хоть на мгновение взглянуть на сидящего в шелковых подушках среди различных яств султана. Стоит только бросить кроткий взгляд — и это конец и одновременное начало, смерть и тотчас возрождение, воскрешение; невероятное чувство, доступное немногим, чувство одновременной любви к Нему и в то же время неимоверной ненависти к себе. А султан, говоря откровенно, с самой первой встречи носил при себе шелковый платок, который имел определенное и всем известное значение, но все никак не решался его вручить. Как только подворачивался случай, Амадей тут же прятал взгляд, кланялся и убегал. Но сейчас бежать было некуда. Ламия-султан озабоченно осмотрела место вокруг себя и вдруг разгоряченно всплеснула руками.  — Амадей, где эти негодники? Тот, витающий в облаках уже некоторое время, отвлекся от своих тяжких дум и поднял голову, глядя на госпожу.  — Шехзаде ушел к отцу вместе с сестрой, госпожа.  — Несносные дети… Будь добр, приведи их сюда. Повелитель только присел отдохнуть, а они тут как тут! Амадей напрягся и нервно вспотел, косясь на бегающих возле султана Леви и Еву, но перечить не стал, послушно поднялся и пошел к детям. Пока они носились то туда, то сюда, по-детски озорничали и безобразничали, Люцифер с заметной лишь во взгляде его улыбкой глядел на них.  — Мой повелитель, — негромко сказал слуга и поклонился султану, а после живо повернулся к детям. — Шехзаде Левиафан, госпожа Ева, ваша матушка зовёт вас.  — Не-а, — упрямо замотал головой маленький Леви, пока его сестра скармливала попугайчикам в клетке, стоящей на низком столике рядом, какие-то фрукты, — мы ждём Азазеля-пашу.  — А ещё скоро танцовщицы будут, — подала голос Ева. — Там, где мама сидит, их совсем не видно.  — Верно, пусть побудут здесь, — одобрительно кивнул Люцифер, глядя на Амадея. — И ты тоже… тоже присаживайся. Тот обеспокоенно оглянулся на госпожу; Ламия, немного поразмышляв, в конце концов махнула рукой, мол, пусть остаются там вместе с тобой. Тогда, чуть спокойнее выдохнув, слуга присел на предложенное место совсем рядом с султаном и стал растерянно изучать пестрый ковер. Оба весь праздник сидели с затаенным дыханием, и никто не решался заговорить, даже взглянуть друг на друга было чересчур уж смелым действием. И все же, к концу торжества, Люцифер набрался сил и твердо решил во что бы то ни стало отдать платок именно здесь и сейчас. Подозвав к себе Амадея и хотя бы внешне изо всех сил стараясь сохранять самообладание, султан вытащил из внутреннего кармана кафтана алый, расшитый симургами и различными цветами платок. Слуга живо поднял голову и в оцепенении уставился на Люцифера в тот самый момент, когда платок оказался прямо в его руках.  — Завтра. Я жду тебя завтра вечером, — произнес султан. Он даже не представлял, что завтра будет делать, решится ли хотя бы взглянуть в его глаза, хотя бы прикоснуться?  — Мой повелитель… — прошептал пораженный Амадей. Те, кто заметил, что же произошло между султаном и слугой, с затаенным дыханием наблюдали за каждым их действием, некоторые иногда косились на Ламию, проверяя ее реакцию, но та не обращала на супруга ровным счётом никакого внимания и болтала о чем-то с полноватой служанкой. Вечер завтрашнего дня наступил нескоро, ожидание длилось будто бы вечно. Естественно, прислуживающие в гареме целый день готовили наложника к важнейшей встрече, а управляющие, братья Велиар и Дагон, уже нашептывали очередной служанке, кто же сегодня побывает в покоях султана, а особо заинтересованным во всех красках описывали передачу заветного платка и их пламенные взгляды. Наконец, пробил заветный час. Братья-управляющие обступили наложника с двух сторон и с хихиканием повели его по коридорам дворца Эйдер-Ха вместе с остальной свитой прислуживающих. Оставив Амадея у дверей, они прошмыгнули в покои султана, дабы оповестить, что ожидаемый наложник явился. Люцифер кивнул, и братья живо покинули помещение. Султан в волнении поправил расшитый золотом кафтан, повернулся спиной к дверям, чтобы у него было время собраться с мыслями. Послышался тихий скрип, едва слышные шаги. Люцифер немного помялся и тут обернулся, взглянул на наложника и осмотрел его с головы до пят. Летящие нейвидские одежды, аккуратно сплетённые, очевидно, слугами белоснежные волосы… и дрожащие руки, сжимающие ткань подола. Амадей заметил, что султан уже долго ждёт, и, пусть его совсем не держали ноги, быстро прошел по освещённым многочисленными свечами покоям прямо к Люциферу, живо присел на колени и в нерешительности поцеловал подол его шелковых одежд. Медленно отстранившись, он поднялся и стал ожидать действий султана. Люцифер осторожно прикоснулся к подбородку наложника и приподнял его лицо; тот в волнении не решался поднять взгляд. Оба на миг замерли, будто бы желая более детально запечатлеть этот момент в их памяти, запомнить запахи, малейший сквозняк на коже, шорох тканей, треск огня… Когда их взгляды пересеклись, все вокруг перестало иметь хоть малейшее значение. Они вдруг стали целовать лица друг друга, прижимаясь все сильнее, постепенно одежды оказывались на полу за совершенной ненадобностью. После неоднозначной борьбы инициативу постарался перенять слуга, усадивший уставшего после долгого рабочего дня Люцифера на постель. Амадей стал оцеловывать внутреннюю сторону бедер султана, оставляя влажный след, после постепенно перешёл на разгоряченную плоть. Прохладный язык скользнул по всей длине несколько раз, после бледные губы обхватили головку. Султан на пару секунд запрокинул черновласую голову, чтобы собраться с мыслями, и взглянул на наложника. Когда распал, если так можно выразиться, был завершён, оба вмиг оказались на постели, в нетерпении пламенно глядя друг на друга.  — Мой повелитель, — прошептал Амадей в шею султана, прильнув к его груди, и Люцифер осторожно приподнял его бедра.