Коллекционер

Случившееся потрясло Коллинза. Женщина казалась запуганной больше, чем он сам. А ее это бормотание про наказание и слезы? Миша был убежден, что с людьми нельзя так обращаться. Нельзя запугивать и пленять. В его душе нарастал протест. Он понимал, что его похитили. Он видел, что его «тюремщики» - чистой воды наемники. Но эта китаянка... Если ей угрожали, почему она не уволилась? В каких условиях должен находиться человек, чтобы заниматься проституцией под страхом наказания? Если только это не рабство. Миша фыркнул. Конечно же «мышка» не раба. Для сексуальных утех таких, как она, не держат. Это все неправильно. Так быть не должно. Почему это случилось именно с ним? - Вы не имеете права меня держать! - крикнул актер в камеру, спрыгивая с подоконника. - Я не знаю, чего вы добиваетесь, но меня так просто не сломать! Вы обязаны объяснить мне, чего вы хотите! Когда, мать вашу, вы начнете со мной разговаривать?! Миша пометался по комнате, заламывая руки и в бессилии сжимая кулаки. Его сверкающий яростью взгляд то и дело устремлялся в камеру. Схватив фарфоровое блюдо с едой, мужчина вытряхнул пищу в окно и швырнул его об стену. Коллинз подобрал крупный осколок, выпрямился, грозно глядя в камеру. Острые края легко вошели в кожу, раня ладонь, и Миша испытал какое-то садистское удовольствие, заметив, что фокус ненавистного глазка сместился на его руку. Он ухмыльнулся. Пора перестать быть плюшевым мишкой и «поработать на камеру». Коллинз ловко закатал рукав, приметил линию будущего пореза. Он волновался, его выдала капля пота, прочертившая дорожку от виска по шее вниз, за ворот рубашки. Миша был готов к тому, что сейчас в любую секунду сюда могли ворваться и скрутить его в бараний рог... Но черт возьми! Он был готов драться. Порез вышел не глубокий и длинный, от запястья до локтя. Крови было больше, чем ожидалось. Актер же храбрился, скрывая страх от собственного охватившего его безумия. - Вы психи. И сводите с ума окружающих. День двадцать второй. Короткий крепкий сон внес ясность в мышление. Коллинз посмотрел на руку, покрытую черными хлопьями крови, вздохнул. Вчерашний поступок теперь казался ему смешным и инфантильным. С трудом поднявшись, Миша прошаркал в ванную, с удивлением поглядывая на картонную коробку, стоящую у «шкафа». Подавив в себе порыв любопытно заглянуть в нее, актер заперся в маленькой комнате и долго стоял под теплыми струями, смывая с себя усталость. Порезы пощипывало, но Миша был совсем не против. Ему казалось, что физический дискомфорт как-то уменьшает его вину перед Небом, уменьшит сроки его заключения, облегчит участь. В том, что он сильно накосячил в своем бурном прошлом, и теперь жизнь заставляет его расплачиваться таким изощренным способом, Коллинз был уверен. Такое просто так с людьми не случается. Осталось понять, в чем же его вина и покаяться. Вот тогда ситуация разрешится сама собой. Нужно только расплатиться за свое везение в полной мере. Жизнь такая штука - следит за всемирным равновесием вещей. Обтерев тело полотенцем и зачесав отросшие волосы назад, Миша побрился, почистил зубы, тяжело облокотился на умывальник, прижимаясь горячим лбом к холодному куску зеркала. Тяжело. Он истощен морально и физически. Он устал от одиночества, от того, что за ним постоянно наблюдают. Кажется, Миша больше не сможет сниматься - он почувствовал к актерству привкус отвращения. Может, это и была цель неизвестного похитителя — заснимать Коллинза до рвотного позыва? Неужели он настолько кому-то не понравился? Он всегда думал, что талантлив. Теперь сомневается. Натянув на еще влажное тело только джинсы, мужчина впервые решил наплевать на приличия, выйдя в комнату с голым торсом. Миша почти забыл о коробке, заинтересовавшись ею только опять заприметив возле двери. Он подошел поближе, ткнул в нее носком, присел на корточки и заглянул внутрь. Коллинз нервно рассмеялся, доставая из картонного ящика бутылку Romanée Conti 1945 года с обтрепанной затертой этикеткой. Диво какое — вино! Далее мужчина извлек на свет маленькую клетку с разобранным внутри кальяном, новый кувшин и настольное зеркало. На самом дне стояло упакованное в вакуум блюдо с сыром, мясом и фруктами, отделенными между собой промасленной бумагой. А в прозрачном контейнере нашелся вишневый пирог. - А что празднуем, народ? - спросил актер у камеры. Бутылка была предусмотрительно открыта, а притертая пробка затыкала горлышко. Миша сперва решил просто напиться. Он щедро плеснул себе добротный терпкий напиток в стакан, отсалютовал им в сторону камеры и выпил практически залпом. На душе потеплело. Немного расслабившись, Коллинз включил телевизор — все тот же индийский канал — и уставился в него, бездумно жуя прекрасную сладкую выпечку. После второго стаканчика актера, наконец, стало отпускать. Вдыхая сизый дым ароматного лимонного табака, пленник сделал звук на телевизоре погромче и даже начал подпевать героям в сари и смеяться над неуклюжими слонами. Еще спустя стакан фильм закончился. Следом за рекламой порошка показали передачу «Основы индийского танца». Миша радостно подорвался и, сбросив обувь, целый час отплясывал вслед за женщиной-инструктором, старательно повторяя изящные па руками и покачивания головой. Несколько раз он, заливаясь хохотом, свалился на пол, запутавшись в ногах. Бутылка почти опустела, а Миша целых два часа искренне сопереживал героям следующей драмы со счастливым концом, танцуя и подпевая так, что рисковал сорвать голос. Он веселился до позднего вечера, прыгая по комнате и расхаживая на руках, смешно балансируя голыми пятками, пока не свалился в постель, тяжело дыша от усталости. Счастливый от хмеля, затуманившего голову и упрощая все, Миша уснул, впервые безмятежно обнимая подушку. В глубоком сне мужчина открылся, сбросил одеяло на пол, раскинул звездочкой руки, что-то невнятно бормотнув. Истосковавшееся по ласке тело желало прикосновений. Кожа горела, заставляя спящего неосознанно задирать рубашку в поисках комфорта. Руки расстегнули пуговицу, ослабили молнию на джинсах... Миша погладил себя и перевернулся на бок, чуть сбившись в дыхании. - Викки... Приятное сновидение баловало актера, окутывая нежными касаниями морского бриза незнакомого побережья. Волны шуршали, прохладные брызги попадали на опаленную солнцем кожу. Он чувствует объятия, смотрит на Викторию, целует ее сухими губами, возбуждаясь. - Вик... Она молчит, а Коллинз не сразу понимает, что осторожные, но навязчивые касания к его члену реальнее эфемерного сна. Миша просыпается внезапно и с легким испугом, вздрагивая. - Что?.. - Договорить он не успевает - чужая мужская рука жестче охватывает возбужденный орган. - Какого черта?! - Актер едва справился с дыханием и начал вырываться. В этот же момент его бесцеремонно оттащили к краю кровати, пытаясь перевернуть на живот. Миша яростно отбивался, не растрачивая силы на крики. Он от души заехал нападавшему в челюсть, как раз за секунду до того, как кто-то подхватил его сзади под руки, заставляя поднять их вверх. Актер вскрикнул, продолжая выкручиваться из цепкого захвата. Первый тюремщик дернул джинсы вниз, придерживая за пояс, тем самым мешая пленнику отбиваться ногами. Кое-как стянув их до колен, нападавший прижал ткань к полу ступнёй, нависая над вырывающимся Коллинзом и помогая сообщнику половчее перехватить его запястья. - Вы вконец охуели?!! Отпустите меня немедленно!!! - орал несчастный пленник, чувствуя, что ситуация его, мягко говоря, аховая. Страх прокатился холодной волной, заставляя содрогнуться, когда его все же ловко перевернули на живот, ставя коленями на пол. - Не надо, пожалуйста не надо! Что я вам сделал?! Он все еще пытался вырваться, дергая на себя запястья и глядя в глаза тому, кто их держал. Этот сам стоял на коленях с другой стороны кровати, сковывая вытянутые поперек разобранной постели руки. Тяжелая ладонь на пояснице придавила мужчину, вжимая в простынь. Миша дернулся, когда его трусы упали к коленям, и внутренне сжался. Он орал, давясь горькими слезами обиды и отвращения, продолжая бормотать просьбы и проклятия. - За что вы так со мной? За что?.. Отпустите меня, ну отпустите!.. Нет! Его угнетало молчание со стороны тюремщиков, его до дрожи пугало то, что они собирались с ним сделать, он думал, что лучше бы его избили, приковали, закрыли в клетку. Но не такая боль и унижение! Он, черт побери, никогда не заслуживал такого обращения! Миша впервые всерьез испугался за свою психику, ведь прямо сейчас у него уже начиналась неприкрытая истерика. - Нет, пожалуйста, нет... Не надо... Прошу, отпустите... Отпустите! Я сделаю все, что только хотите, только не трогайте меня!.. Нет! Нет!.. Он ронял слезы, вымученно и умоляюще глядя на человека в полумаске. А тот лишь отвел холодные глаза, продолжая выполнять свою функцию. Первое проникновение теплых липких пальцев показалось грубым, болезненным и до тошноты отвратительным. Миша сдавленно всхлипнул, уже и не стараясь унять нервную дрожь и сведенные судорогой мышцы. Тюремщик навалился на него, придавливая, потянувшись за чем-то. Звякнул металл. Коллинз испуганно дернулся, вмиг покрываясь испариной. Неизвестность и возможная изощренность фантазии его похитителей пугала больше самого насилия. Его придерживали локтем, когда вставили холодный наконечник и послышался плеск воды. Желудок тут же скрутило болезненным спазмом. С воплем отчаяния актер не справился с собственным организмом, багровея от чувства униженности и издевательств. - Суки... Какие же вы суки... - Проскулил Миша, пряча лицо в матрац. Чужие пальцы вновь проникли в него, преодолевая невольное сопротивление — Коллинза свело от напряжения. Он, даже если бы очень хотел, не смог бы расслабиться. Рука работала долго, осторожно и усердно, актер даже успел подумать, не получает ли этот наемник наслаждения от самого процесса? Может, это вообще их личная инициатива?.. Миша вновь сжался, дрогнув от этой мысли. Тогда почему «хозяева» не вмешиваются?.. Нет, скорее всего, его заказали... Мужчина притих, болезненно всхлипывая от особенно неприятных касаний. В какой-то момент все прекратилось, но это совсем не радовало. Миша ждал того, ради чего была вся эта дурацкая прелюдия. Он слабо дернулся, ощутив касание тонкого латекса в прохладной смазке, а потом сразу же и тепло чужой головки. Господи! Какой-то мужик его сейчас трахнет! - Не надо! Остановись! - Всхлипнул актер, тут же задыхаясь от распирающего проникновения. Он взвился в немом крике, хватая ртом воздух и распахнув глаза, но крепкая хватка четырех рук не оставляли ему никакой возможности уйти от воздействия. Единственной мыслью было шокирующее удивление, Миша даже не представлял себе, насколько член насильника казался ему большим. Тот навалился на его спину, поглаживая бедро, будто успокаивая скаковую лошадь, и толкнулся дальше, заглушая собственный стон. Миша вскрикнул полным тоски и боли голосом. Боль тонкой колкой паутинкой расползалась по всему телу, отдавая в пальцы рук и особенно в позвоночник. Он даже подумал, что не выживет, если его будут долго насиловать. Коллинз попытался уговорить свое тело расслабиться, чтобы хоть как-то смягчить происходящее, но оно своевольно возмущалось и ни в какую не шло на поводу у разума. Тем временем насильник толкнулся еще глубже, до конца, и часто задышал и тихим утробным рыком. Повисев так пару секунд, тюремщик медленно двинул назад, протяжно сладко застонав Коллинзу прямо над плечом. Было понятно, что приказано молчать, но этот ублюдок физически не мог сдержаться. Он приподнялся над пленником, упираясь тому ладонями в поясницу, раздвинул ноги, подтолкнув мишины колени друг к другу и заставляя их сжаться, фиксируя своими ногами. Актер болезненно просипел что-то, вновь прослезившись от усилившегося давления. Его насильник, подрагивая, медленно качнулся, наслаждаясь и не скрывая этого, потом вдруг сгреб пленника в охапку и дернул вверх, прижимая спиной к своей спецовке. Одна рука удерживала талию, а второй он вцепился актеру в челюсть, прижимая затылком к своему плечу. Миша беззвучно рыдал, иногда хрипя сорванным голосом, и ожесточенно кусал попавшие в рот ненавистные пальцы. Его тюремщик этого не замечал, целиком поглощенный в процесс наслаждения, медленно покачивая бедрами. Всего пару раз, зато глубоко, тесно, со вкусом... Насильник сжал Мишу, содрогаясь в оргазме, едва не придушив свою жертву. Будь на месте актера девушка, так и случилось бы. Пленника отпустили, бережно уложив на бок и просунув между ног смоченное в чуть теплой воде чистое полотенце. И еще они укрыли его одеялом, прежде чем покинуть комнату. Мужчина чувствовал смертельную усталость и тупую сильную боль, отстреливающую иглами при малейшем движении мышц. Тело его не слушалось, лежа мертвым куском плоти и игнорируя приказы. Оно было словно бы и не его вовсе. Пустой, разбитый сосуд для измученной души. Миша приходил в себя почти до самого рассвета, на пробу шевеля кистью или ступней. Когда же тяжесть немного отступила, он добрался до ванной и еще долго отсиживался под прохладными струями. Шок выставлял ситуацию словно со стороны, но иногда актер вздрагивал, ощущая на себе мнимые руки насильника. Когда же самообладание вернулось к Коллинзу окончательно, он незамедлительно вышел в комнату, начав разбирать части звериной клетки. Одна решетка примостилась на двери, угловую Миша с трудом запихнул в «шкаф» поперек, не давая никакой возможности проникнуть в комнату или сдвинуть решетку, загораживающую вход. Затем он передвинул и опрокинул помост, поднялся по косой доске наверх и смог вручную завязать наволочку на железный корпус камеры. Теперь не сбросить. Миша осмотрелся, одобрительно кивнул сам себе, глядя на безопасное в этот раз окно. Успокоившись, Коллинз забрался на кровать, укутался в одеяло и включил телевизор. К его удовольствию, в двери никто не ломился, да и камера прекратила назойливо жужжать, когда выяснилось, что ей теперь не освободиться. Миша уснул под тихий щебет «Улицы Сезам». Очнулся актер уже в вечерних сумерках. К его удивлению, на экране вместо привычных мультиков показывали небольшой конференц-зал. Он сделал звук погромче, пытаясь сообразить, зачем детям могут показывать аукцион, судя по происходящему. С молотка уходили разные вещи, и мужчина все раздумывал, чье поместье разорилось и теперь распродают? Картина ушла за деньги, приравниваемые к годовому заработку Коллинза. Но что судить? У богатых свои причуды. Дальше показали видео породистого коня, тонким, как борзая собака, и грациозным, словно русская балерина. Торги шли жарче, ставки высвечивались в уголке экрана красным. Цена стремительно росла: три минуты, и с легкой подачи аукционера, лошадь ушла во владение чернокожего парня. Дальше покупателям показали фотографию Миши. Сердце актера ухнуло вниз, а пальцы сами собой сделали звук громче... - Итак! Лот номер 57 - Дмитрий Крашник, более известный, как Миша Коллинз, канадский актер. Внешность славянская, волосы темные, глаза голубые, телосложение стройное. Характер дружелюбный. Харизматичен, уравновешен, общителен. Имеется чувство юмора, живой пытливый ум. Предпочитает активный образ жизни. Женат, двое детей. Разыскивается. Стартовая цена - пятьдесят тысяч карат. Кто больше?.. Миша, словно во сне, смотрел на нарезку видео с ним в разных его ролях и местах, а потом показали черно-белый кадр вчерашнего изнасилования. Нельзя было отрицать его сексуальности. Актер на ней словно стонет, откидывая голову назад и прогибаясь под насильником... Муть поднялась из глубины, переворачивая все и прокручиваясь в душе душащим змеем. Коллинза рвало долго, но даже когда он смог вновь взглянуть на экран, ставки на него до сих пор повышались. - Это... пиздец... - Выдохнул Миша, оседая на пол и закрывая голову руками.