Коллекционер

Хорошенько вздремнуть у Миши не получилось. Возбуждение, охватившее его во время ласк с Джамилем, водило по краю между сном и явью, желало продолжения, настаивало на доведении до разрядки и спадало совсем неохотно, то и дело напоминая о себе. Мужчина не отказался бы от простых интенсивных манипуляций со своей рукой, но он очень сомневался, что арабу, с которым актер по собственной глупости возжелал поделить постель, это бы понравилось. Оставалось только терпеть и пытаться уснуть. Получалось плохо. В комнате, казалось, было нестерпимо жарко. Актер бы с удовольствием раскрылся, но руки хозяина обнимали его вместе с одеялом, а сам Джамиль прижимался к его спине. Поерзав немного, Коллинз высунул сперва ногу, что не очень-то помогло, а затем попытался вытащить из-под захвата тонкое одеяло. Мягкая шерстяная ткань скользила неохотно, цепляясь за любые мало мальские складочки. В голове промелькнула догадливая мысль, почему во всех эротических сценах предпочитают использовать шелковое постельное белье — прохладное, скользкое, легко вытаскиваемое... Утром же потребует у араба заменить все простыни и одеяла. Однако, дело медленно, но шло, пока не пришлось вытаскивать ткань, прижатую тяжелой рукой араба. Джамиль спал, ткнувшись во сне в затылок актера носом, и щекотал его шею размеренным дыханием. Миша легонько дернул одеяло раз, другой... Объятия стали крепче, собственнически прижимая Коллинза к горячей груди. Дыхание араба участилось, но, похоже, тот все еще спал. Его голова немного сместилась вниз по подушке, и теперь он касался горячими губами шеи актера. Ну вот, то не заставишь прикоснуться, то теперь не хочет отпускать — мысленно фыркнул Коллинз и продолжил свои попытки избавиться от надоевшего куска шерсти. Он жестко дернул одеяло вниз и в сторону, наконец избавляясь от него. В первое же мгновение Миша понял сразу несколько вещей: в комнате на самом деле не так уже и душно, как ему казалось; араб был ненормально горячим и возбужденным; и еще он разбудил его. Джамиль прерывисто дышал, не меняя положения и достаточно ослабив свою хватку, чтобы мужчина мог спокойно вывернуться. Актер прекрасно чувствовал внушительных размеров эрекцию, прижатую к его бедру. Наверное из-за нее хозяин боялся шевельнуться - не хотел выдавать себя. Миша едва сумел сдержать смешок, удивляясь такой искренней наивности. Он опять завозился, теперь уже намеренно задевая ногой чужой стояк, и аккуратно повернулся лицом к своему владельцу, стараясь не сбросить с себя его руку. Темнота позволила различить лишь отблески распахнутых глаз. Коллинз осторожно, на пробу коснулся лица араба, убирая влажную прядку с покрытого испариной лба. Его дыхание немного сбилось, но никаких протестов не последовало. Тогда Миша чуть приподнялся, передвигая обнимающую руку себе на талию, склонился над Джамилем и поцеловал его пылающие губы, неспешно вовлекая в нежный глубокий поцелуй. Его руки скользнули по волосам, очертили пальцами скулы, спустились на шею и приобняли плечи. Ладонь зарылась во взмокший затылок, а вторая спустилась ниже, оглаживая рельеф дрожащего горячего тела. - Джамиль... - хрипло шепнул актер, заметив, что араб совсем ему не отвечает. - Никто об этом не узнает... Руки в перстнях робко коснулись спины актера, практически невесомо провели вниз, повторяя плавный изгиб. - Да... - выдохнул Коллинз, мягко поддаваясь этим несмелым касаниям и прикусывая нижнюю губу партнера. - Еще... Сильнее... Он приподнялся выше, садясь на бедра хозяина, прилег на его грудь, опираясь на локти, и вновь увлек в долгий поцелуй, исследуя нёбо кончиком языка. Джамиль задышал чаще, неожиданно податливо открывая рот навстречу ласкам, и пробуя отвечать, заслуживая томное мычание за каждую неловкую попытку. Темнота помогала ему, словно пряча и защищая от смущения и насмешек. В темноте, не видя актера, его сводящих с ума лазурных глаз на восхитительной белой коже под смольными прядями отросшей челки, было проще преодолевать свои страхи и касаться стройного гибкого тела. Он горел от желания, затмевающего разум и стирающего границы. Миша будто сумел пробудить в нем дремлющего зверя, опасного и запретного, и теперь тот несся по венам вместе с будоражащим коктейлем гормонов страсти и вожделения. Под покровом ночного полога Джамиль мог позволить себе приобщиться к доселе запретному, но такому желанному... Прикоснуться к Мише, к восхитительному творению Всевышнего... Араб прижал ладони к пояснице Коллинза, чувствуя его тепло через тонкую ткань. Мужчина прогнулся под его руками, толкнувшись в его пах своим и ловя на губы тихий стон. Он ненавязчиво пробрался пальцами под влажную, пропитанную потом сорочку и приподнял ее повыше, лаская бедро Джамиля. Тот вздрагивал от каждого касания, ощущая непривычное томление в мышцах, рассыпающееся по телу колючими волнами. Миша то едва касался кожи самыми кончиками пальцев, то жестко сминал бедро ладонью, ведя ее еще выше и, остановившись, поглаживал большим пальцем чувствительную кожу на внутренней стороне. Хозяин прервал поцелуй со странным тонким звуком, закинув голову назад и часто задышав через приоткрытый рот. Актер же припал к открывшейся шее, покусывая и мокро целуя, чувствуя горьковатый привкус соли на губах. Джамиль согнул колено, уходя от опаляющих прикосновений, но Миша настойчиво и уверенно вернул его ногу обратно, широко и властно оглаживая от бедра до самой чашечки, охватывая ее, провел по ней веером ногтями, а потом вверх к паху, чуть сжав на изгибе, под самой промежностью. Араб дернулся, смещая руки на грудь Коллинза и пытаясь оттолкнуть. Мужчина оторвался от целования ключицы, немного хмурясь, перехватил руки Джамиля за запястья, убирая их от себя и припечатывая по обе стороны от головы к постели. Он немного сжал бедра, фиксируя попытавшегося брыкнуться араба. Жаль, что в темноте практически не было видно лица. - Тихо, - приказал актер едва слышным, но властным голосом. Джамиль замер, а сердце забилось так, что, вероятно, этот американец мог его услышать. Миша склонился над ним, ласково выцеловывая шею, прихватывая тонкую кожу губами. Постепенно тело расслабилось, продолжая лишь безвольно дрожать, и мужчина медленно отпустил его, погладив руки от ладоней до локтя. - Не бойся... - муркнул Коллинз, взявшись за подол ночной рубашки и потянув ее вверх. Араб приподнялся, помогая раздеть себя. Всего одно плавное движение, и вот он уже лежит под Мишей обнаженным. Разгоряченная кожа покрылась мурашками от осознания своей уязвимости, смешанной с желанием и возбуждением. Актер, словно слепец, изучал руками тело, распростертое под ним. Хозяин опять хотел приподняться, но его удержали нажимом на грудь. - Хочу увидеть тебя, Джамиль, - хрипло прошептал Коллинз, склонившись над арабом и находя его губы. - Ты такой красивый... Миша углубил поцелуй, делая его более страстным, чем раньше, играя с чужим языком. Руки прошлись по груди и бокам, одна вновь вернулась к голове, зарываясь в густые пряди, а вторая погладила пах, чуть смяв мошонку, охватив в кулак ствол и лаская пальцем горячую влажную головку. От таких откровенных касаний араб глухо простонал в поцелуй, выгибаясь навстречу, вырвался, откинув голову назад, вцепился руками в простынь, жестко сминая ткани в дрожащих кулаках. Миша целовал шею, мучительно медленно двигая рукой по эрекции, лизнул ключицу, охватил ареолу соска, втягивая ее в рот, играя с бусинкой языком, спустился ниже, оставляя на подреберье влажную дорожку и, наконец, охватил губами головку возбужденного члена. Язык, неожиданно твердый, ткнулся кончиком в уретру, шевелясь, словно желая проникнуть глубже. Джамиль не смог сдержать громкого тоскливого стона, захлебываясь до невозможности острыми сладкими ощущениями, и от неожиданности он крутанулся, вырываясь, вцепился руками в волосы Коллинза и отшвырнул его от себя. Миша бросился на араба с тихим рыком, прижимая его тело к постели своим и заламывая ему руки в короткой борьбе. - Тише, тише, - успокаивающе зашептал он. - Все? Все в порядке, м? - актер ткнулся лбом в лоб хозяина и дождался, пока тот неуверенно кивнет. - Доверяешь мне? - спросил он, потершись носом о скулу араба и поцеловав переносицу. Джамиль опять кивнул, расслабляясь и закрывая глаза. Мужчина ослабил хватку, поглаживая обиженные места, поцеловал его в губы и вновь спустился вниз, уже открыто устраиваясь между ног араба, лаская бедра и разводя их шире. Охватив пульсирующую плоть рукой, Миша вернулся к неспешным ласкам, целуя в чувствительные места, но пока не касаясь губами самого члена. Джамиль был напряжен в ожидании, и актер не собирался подстегивать его страхи. Он хотел расслабить его, научить доверять и принимать все, что Коллинз намеревался давать ему. Он оставил засос высоко на бедре, будоража чувственность партнера и, поняв, что араб окончательно разомлел, елозя и постанывая, теребя пряди на лохматой Мишиной голове, перешел к более серьезным действиям. Облизнувшись, он провел языком по стволу и сомкнул губы на мокрой от слюны и смазки головке, с самодовольством слушая душевный стон и терпя сжавшиеся в волосах пальцы. Двинул головой вниз, пропуская член глубже в рот, почти не сжимая его, позволяя упереться головкой в нёбо и скользить по нему дальше. Придерживая пенис у основания рукой, Миша сглотнул, вызывая у Джамиля волну дрожи и удивленный томный стон. Расслабив по возможности горло, он взял размеренный ритм, беря довольно глубоко и сдерживая разрядку. Араба било крупной дрожью, он шептал что-то неразборчивое, по телу крупным бисером скатывался пот, голос хрипел от сладкой пытки, а напряжение давило на него, жгучей пружиной скапливаясь под губами актера. Он и сам не понял, когда начал отвечать, толкаясь в горячий мокрый рот, но похоже, Коллинз ждал именно этого момента. Миша сгреб рукой его мошонку, перекатывая яички, и начал массировать двумя пальцами местечко прямо за ней. Уже через пару толчков Джамиль почувствовал, как его кожа начинает неметь, теряя чувствительность. Актер отпускает член, увеличивая темп... Комок напряжения словно взрывается изнутри, затапливая горячей волной тело, выбивая из реальности с отчаянным криком. Джамиль взахлеб глотал воздух, пока его тело сотрясала оргазменная судорога, а сам он был далеко, словно брошенный в глубокие воды экстаза, растворяясь в ней и теряя себя. Миша наслаждался ощущением агонизирующего под ним тела, навалившись сверху и доводя дело до конца рукой. Дождавшись последних терпких капель, он еще несколько раз погладил гладкий ствол и только потом занялся собой, уютно устроившись на тяжело вздымающейся груди хозяина. Тех нескольких минут интенсивной дрочки, пока Джамиль приходил в себя, вполне хватило, чтобы дойти до разрядки. Бывало и лучше, но это все же больше, чем ничего, и от въедливого напряжения избавиться удалось. Стянув с себя промокшую рубашку, Коллинз тщательно и аккуратно вытер араба, а потом себя. Бросив испачканную вещь на пол, мужчина приобнял своего хозяина, укладывая голову ему на плечо. Джамиль, не медля, обнял Мишу в ответ, поглаживая кожу, и, глубоко вздохнув, зарылся носом в его волосы, жарко в них выдыхая. - Миша... Засыпая, актер мысленно нарисовал себе победную звезду и вручил Оскара за лучшую роль растлителя великовозрастных девственников под ликующие крики многомиллионной публики. Утро для обоих наступило поздно. Джамиль, вопреки привычке вставать очень рано, проспал почти до полудня. Он сонно моргнул, переводя взгляд на находящееся слишком близко лицо американца. Если араб повернет голову, они коснуться друг друга носами. И все же, он сделал это, немного отодвинувшись, рассматривая спящего актера и находя его крайне трогательным в этот момент. Джамиль вспомнил, что делал тот ночью своими восхитительными пухлыми губами, и его скулы начали гореть, заливаясь лихорадочным румянцем. А Миша расплылся в широкой улыбке, прежде чем распахнуть ресницы, невольно завораживая араба глубиной своих синих глаз. Хозяин тут же смущенно отвернулся. - Я был уверен, что когда проснусь, тебя уже не будет на острове, - поделился Коллинз охрипшим ото сна голосом. Он прочистил горло, продолжив более чисто. - Но ты все еще здесь, - едва не пропел он, сверкая глазами и приподнимаясь. - Ты себе не представляешь, насколько это делает меня счастливым! - Я действительно должен был уехать с самого утра, - после нерешительной паузы ответил араб, закрывая глаза и откидываясь на подушку. Миша навис над ним, но Джамиль этого не заметил. - Я хотел помириться с тобой до того, как покину дом. Я проспал. - Прости, - шепнул актер, мягко целуя его в искусанные губы. Араб вздрогнул, распахивая глаза. Он отстранил Коллинза от себя, приобняв за плечи. Дневной свет вновь напомнил Джамилю о табу, которое годами тот вбивал в свою голову. По закону актера нужно было казнить за вольности сегодняшней ночи, но араб всем своим существом вопиюще противился этому, твердя, что так быть не должно. И он молчал, прекрасно понимая, что вряд ли эта ночь останется единственной, в которой были стерты границы между светом и тьмой в его душе. Джамиль должен был принять или навсегда отвергнуть свои чувства к этому мужчине, а решение это не из простых. Ему нужно было лететь на материк, чтобы иметь возможность обдумать все произошедшее. - Ничего страшного, Миша, - успокоил араб задумавшегося Коллинза. - Я уеду после обеда. Джамиль, заметно стесняясь своей наготы, поднялся с постели и принялся одеваться в чистое, доставая вещи из шкафа. - Зачем тебе столько платьев одно на одно? - поинтересовался актер, вывернувшись в кровати, словно кот, и глядя на хозяина вверх тормашками, закинув голову и выставляя на обозрение длинную шею и дрожащий кадык. - Это не платья, - ответил Джамиль. - Тело сперва прикрывается камизой. Сверху одевается дишдашу. - Выглядит все равно как платья. А этот плащ Супермена?.. - Это бишт. - Ясно... Ну, с чалмой мне все понятно. - Не чалма, - араб повернулся и строго посмотрел на умильно улыбающегося актера. - Это гутра. Она такой формы, потому что я закладываю ее края за куфью. Миша, поднимайся, я хотел бы позавтракать вместе с тобой. - А зачем ты закладываешь ее за эту хрень? - Коллинз лениво скатился с кровати, громко падая на пол, нашарил свою тунику и быстро влез в нее. - Это традиция моего народа. Ты готов? - Для тебя — на все что угодно. Джамиль покраснел и поспешил отвести взгляд от нахально ухмыляющегося Миши. Поздний завтрак проходил в молчании. Коллинз осознавал, что ему придется пробыть здесь в одиночестве несколько дней, и это изрядно угнетало. В прошлый раз Азис был с ним почти до самого конца. А теперь неизвестно, когда араб вернется. Почувствовав себя домашней зверушкой, актер поковырялся вилкой в еде и взглянул на хозяина. Джамиль был занят просмотром каких-то документов, папку с которыми он прихватил с собой из своих комнат, и теперь делал карандашные пометки на полях. - Когда ты вернешься? Араб глянул на Мишу, отрываясь от работы. - Скоро, - ответил он после короткого молчания. - Завтра? - Не думаю. Актер склонил голову, скрывая чувство протеста. Он действительно не хотел оставаться совсем один, в компании с непонятно настроенными к нему людьми. Ему почему-то казалось, словно Джамиль отправляет его обратно в ту комнату с видеокамерой наблюдения. И Коллинзу не нравилось это чувство. - Можно мне с тобой? - Нет. - Я паранджу нацеплю. - Нет, - повторил хозяин, даже не поднимая на актера глаз. - Не проси больше. - Джамиль, я не хочу оставаться. У меня плохое предчувствие. Араб вздохнул, закрывая папку с бумагами. - Тебе придется, - сказал он, разливая себе и Мише по чашкам чай.