Коллекционер

Коллинз проводил хозяина до крыльца, подождал пока тот сядет в авто и уедет. Он смотрел ему вслед еще некоторое время, словно о чем-то задумавшись, а потом медленно отправился обратно. Ему было не по себе оттого, что Джамиль вот так сорвался. Неужели дела не могут подождать до завтра? Миша понимал, что это глупо, но чувствовал он себя в точ как брошенная парнем студенточка после первого свидания. Это печально. Погода, вторя настроению актера, к вечеру совсем испортилась, одаривая остров проливным дождем. Коллинз ежился, кутаясь в одеяло и вспоминая ту отвратительную ночь, когда он оказался в такую вот погоду на улице. Все это наводило тоску, отбивая охоту к чему бы то ни было. Он смотрел за окно в серую вечернюю муть и пытался понять, как он смог докатиться до жизни такой? Сами собой все его невеселые мысли переплавились в интерес к своему арабу. Человек никогда не бывает так честен и открыт, как во время секса. Джамиль доверился ему. Столько лет он обуздывал свою страсть и игнорировал телесные порывы, столько лет ненависти к себе, клятв и отрицаний... Удивительная штука - любовь, как универсальный ключ, открывающий любые двери. Миша только сейчас в полной мере осознал, насколько ему повезло быть купленным именно этим человеком. Он честен и благороден, и это буквально сквозит в каждом его жесте, каждом слове, в поступках. Араб ни разу не высказывал свое недовольство поведением взбалмошного мужчины, а все замечания носили рекомендательный характер. Что же до ссоры... Так непонятно еще, кому от этой пощечины стало больнее. И Коллинз не мог отрицать его великолепное тело, которое удалось на славу ощупать и облапать ночью. Ничего, Миша еще успеет слепить из Джамиля свободного человека, игра только началась и дальше будет жарче. Но все же его беспокоил скорый отъезд араба. Неужели это было трусливое бегство? Впервые в жизни, сидя в самолете, стремительно несущего Джамиля к большой земле, араб почувствовал острое желание остаться дома. Пренебречь всеми обязанностями ради своего нового... Он и сам не знал, кем был, или стал, для него Коллинз, но точно кем-то более значимым обычного человека. Миша завораживал своей грацией, удивлял и радовал острым умом и ярким характером, а его внешность разжигала огонь, закручивая его в тугой узел вожделения только от одного воспоминания. Синева глаз поила истосковавшуюся душу, а голос пронизывал приятной вибрацией, лишая воли. Ему хотелось подчиняться. Перед ним хотелось преклоняться... Словно был он не человеком, а посланником небес. Быть может, это дар Аллаха, услышавшего его молитвенные агонии? Араб прикрыл глаза и сглотнул. Он понял, что улетев так поспешно, он совершил фатальную ошибку. Он долго сражался с желанием отдать приказ поворачивать борт обратно, но голос благоразумия победил в этой неравной схватке, удерживая Джамиля от необдуманных поступков. Последствия такой халатности к работе могли оказаться непредсказуемы. Единственная мысль, что утешала араба, была надежда поскорее покончить со всеми делами и вернуться в ласковые и сильные объятия своего godart Nymphalidae*. Бесценное знание, которое он приобрел этой ночью, стало железной уверенностью — Миша не отвернется от него за порок и проклятие. И это действительно сделает араба счастливым. Стоит только не побояться всего одного маленького шага навстречу — отпустить себя и получить наконец самую желанную, вымученную и выстраданную награду. Актер во всем оказался прав. - Мой господин. - Здравствуй, Азис, - Джамиль быстро спустился по трапу, возле которого его уже ждал верный заместитель, и тут же обратился к работе, беря из его рук папку с бумагами. - Как идут дела? - Германия вернула долг за последний квартал... Вы чем-то расстроены, господин Джамиль, - заметил он, прервав заготовленную было речь. - Это из-за американца? - Ты прав, но Миша имеет к этому косвенное отношение, - он остановился, посмотрев на помощника. - Общение с ним вам не на пользу, господин. Вам нельзя расстраиваться. Никаких стрессов, вы знаете это. - Азис, я высоко ценю твою опеку. Но я уже не маленький мальчик, которого ты знал. Я вырос и превратился в мужчину. Прошу тебя, продолжай, - они двинулись дальше. - Как я уже сказал, Германия вернула долг за отгруженные в прошлом квартале баррели. В остальном как обычно. Швейцария просила включить в поставку те два камня по тридцать пять карат, что вы демонстрировали им. - Но их у меня уже нет. - Да, и покупатели очень недовольны. Мы пока не смогли найти камням замену. Они не примут заказ, если он не будет укомплектован. - Хорошо, - вздохнул Джамиль, потирая переносицу. - Что еще? - Вы отдали почти все ваши активы, нам едва хватает покрыть расходную часть. Нужно либо сократить персонал, либо взять кредит. - Возьмем кредит. У тех же швейцарцев, например. - Мой господин, по процентам нам придется вернуть в половину больше взятого. Гораздо проще будет восстановить финансовую стабильность за счет сокращения расходной части. - Нет, Азис. Я не буду увольнять людей. Они все рассчитывают на эту работу, кормят семьи. Мы возьмем кредит. Переговорим с партнерами, поднимем цены на камни. Откроем цех вторичной обработки. - Я позабочусь об этом, господин. Ваша честь не пострадает. - Спасибо, Азис. - Мой долг — служить вам. В кабинете заместитель оставил хозяина одного разбираться с документацией. Джамиль вздохнул, наливая себе чистой воды из графина. Бизнес — жестокий мир, где нет места простым человеческим эмоциям. Холодный и расчетливый. Пропахший потом и кровью вытесненных и обанкроченных конкурентов. Для араба важную роль в бизнесе играли его связи и безупречная репутация. Он надеялся, что этого достаточно для того, чтобы достойно выкрутиться и вернуться в привычное русло. Джамиль действительно сильно потратился, выложив на аукционе практически все свои средства, не задумываясь о последствиях. Чувства — исконный враг любого бизнеса. Они способны стремительно уничтожить его одним лишь своим порывом. Письменная отчетность наглядно демонстрировала глубину финансовой ямы, в которую попал Джамиль, и необходимый заем оказался довольно внушительным. Но араб был настроен решительно. Если придется, он сам спуститься в шахту. Открыв карту контактов, хозяин начал обзванивать всех по очереди, назначая даты переговоров. - Господин Джамиль, входящий звонок от Патрика Фишера на четвертой линии, - оторвал араба от дел спокойный голос Азиса из динамика. - Чего он хочет? - поинтересовался Джамиль после короткой паузы. - Он хочет предложить финансовую поддержку. - Зачем ему это? - араб был озадачен. - Зная репутацию мистера Фишера, я бы не стал верить в альтруистическую подоплеку его предложения. Я сообщу ему, что вы отсутствуете. - Нет, погоди, Азис. Я поговорю с ним. Если ему что-то известно, я хочу знать что именно. - Хорошо, сейчас я вас соединю... Готово. - Мистер Фишер? Чем обязан вашему звонку? - О, мой добрый друг Джамиль, - весело отозвался в трубке смутно знакомый голос. - Давай без обиняков и обмена любезностями перейдем сразу к делу? - Не припомню, когда мы стали друзьями, но я вас слушаю, мистер Фишер, - араб напряженно выпрямился в кресле, предполагая, что такое приветствие - не самый добрый знак со стороны человека, подобного Патрику. - Ну как же! С тех пор как ты увел у меня прекрасного породистого раба. Надеюсь, ты уже вдоволь с ним набаловался, и теперь я хочу его получить. - Я не понимаю о чем вы, - Джамиль едва справился с голосом. Как только он понял, что речь идет о Мише, в нем вдруг что-то оборвалось, сердце пропустило удар и забилось в ускоренном ритме. - Я говорю о Коллинзе, Джамиль. Уступи мне его, скажем... за двести... Нет, я слышал, ты почти банкрот, так что предлагаю целых триста тысяч карат. Я понимаю, ты заплатил гораздо больше, но не думаешь же ты, что я отвалю столько же за пользованную вещь? - Нет. Он.. Он не продается. Лучше забудь о нем, Патрик. - Что, неужели настолько хорош? - удивленно воскликнул Фишер, и араб невольно вздрогнул, услышав в трубке звук ударяющей об плитку пола трости. - Теперь ты точно обязан мне его отдать! - Ты меня не понял, - начал Джамиль, в голосе которого прозвучали металлические нотки. - О, нет, Джамиль, это ты меня не понял, - перебил его Патрик. - Либо ты отдаешь мне Коллинза и латаешь дыры на своем корабле тем, что я тебе за него дам, а это очень щедро, поверь! Либо можешь забыть про Европу, мой дорогой друг, - Фишер ехидно ухмыльнулся. - Будешь жрать свои камни на завтрак и запивать нефтью вместо гребанного чая, потому что большее применение ты им не найдешь. Надеюсь, я довольно ясно выразился. Я перезвоню. Джамиль продолжал еще некоторое время слушать короткие гудки, медленно выдыхая. Он положил трубку, задержал взгляд на дрожащих пальцах. - Азис, зайди ко мне, - попросил араб севшим голосом. Миша проплескался в купальне все следующее утро, раздумывая над тем, чем бы еще удивить своего араба. Он бодрился, несмотря на упадническое настроение. Актер придумал речь, которую он изложит трусливому хозяину, и все это непременно закончится бурным сексом. На этот раз Коллинз постарается довести все до конца, раздразнить холодного мужчину до полного крышесноса. Ему хотелось схватить Джамиля за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы хоть как-то расшевелить этого апатичного ко всему араба, стряхнуть вечно серьезное выражение с его лица. А еще лучше — погонять по острову, поддавая по голому заду жгучей крапивой. О да! Как же Мишу раздражало это слоновье непробиваемое спокойствие. - Толстокожий ублюдок, - усмехнулся Коллинз, энергично вытирая отросшие черные пряди грубым льняным полотенцем. Актер почувствовал наливающуюся тяжесть в дернувшемся члене, представив на мгновение, как потерявший контроль Джамиль втрахивает его в постель жесткими глубокими толчками... Быть может, даже заламывая руки. А потом будет это милое смущение, кофе в постель... Массаж. Миша вспомнил, что творил араб с его ступнями, и его возбуждение окатило тело горячим приливом. Актер устроился на краю купальни, опустив одну ногу в горячую воду и подсунув под голову влажное полотенце, охватил возбужденный ствол рукой и начал неторопливо двигать кулаком, тихо постанывая. Коллинз еще по юности помнил, что оргазм с проникновением совсем не тот, что бывает от обычного секса. Он более мощный, охватывает все тело, заставляет терять контроль и рассудок, просто растворяет сознание в потоке чистого экстаза... Если все сделать правильно, разумеется. Миша четыре года смотрел на Дженсена голодными глазами, а тот продолжал спускать все намеки на тормозах, прикидываясь лучшим другом. Зачем? Может быть, его отпугивала сама мысль переспать с мужиком? А может, он стесняется своих чувств, и поэтому так жеманничает с ним постоянно?.. Мужчина фыркнул. Сейчас не время думать о Дженсене. Сейчас у него есть великолепный образец восточного мира, который точно хочет разделить с ним все виды сладострастия. Джамиль хорошо слажен и удивительно красив своей особенной внешностью. Он кажется хищником, притаившимся за маской тотального спокойствия. Араб горяч и чувствителен. Он податлив, мягок, хочется ласкать его тело, мучить и водить по грани, пока тот не попросит пощады... Миша обязательно сделает это. И отпустит, наслаждаясь своим достижением и неистовым сексом. Он прогнется так, что бы каждым движением хозяин с силой долбил во вздувшуюся от возбуждения простату, утыкаясь чувствительной головкой и проезжаясь вверх по железе... Щеки актера залил жаркий румянец. Коллинз прикусил губу и кончил, приглушенно вскрикнув и крепко зажмурившись. Тяжело дыша, он прислушивался к колотящемуся сердцу, думая только о том, что давненько он не получал такого удовольствия от собственной руки. В конце концов Миша придумал, чем можно приятно удивить Джамиля и, перехватив наскоро какой-то еды на кухне, он отправился на конюшню. Подучиться верховой езде было просто отличной идеей. Оказывается, у этого умения имеется масса плюсов. Самый большой из них — Джамиль держится в седле так, словно родился в нем, и им обоим будет приятно, если Коллинз начнет сопровождать араба в его верховых прогулках по острову. Это хорошая замена бегу, хотя актер все еще обожал это занятие и регулярно наматывал по саду круги. И так он сможет постепенно изучить весь остров, и найти наконец пару приличных пляжей. Актер любил море и с удовольствием купался в его прохладных водах. Джамиля не будет несколько дней. Может быть даже неделю. Или больше. Если Коллинз возьмет себе за правило тренироваться ежедневно, к возвращению хозяина можно будет значительно продвинуться вперед. В прошлый раз он остановил свою лошадь, пожалев трясущегося мужчину. Но Мише было некогда думать о таких мелочах в тот момент. Он хотел узнать правду, а не заливаться краской стыда и клеймить себя неумехой в глазах араба. Добравшись до гуляющих по траве коней в леваде, которые сегодня были слишком далеко от дороги и не проявляли никакого интереса к виснущему на ограждении человеку, актер попытался подозвать их голосом и свистом. Лошади, однако, продолжали меланхолично заниматься своими делами. - Эй! Мамба! - позвал Коллинз единственного коня, чья кличка было ему известна. Серый поднял от земли голову, посмотрев в сторону актера, повернулся к нему задом и продолжил пастись. И тогда Миша перелез через брусья и пошел прямо к ним. Отойдя метров на двадцать, он обернулся на окрик конюха и продемонстрировал ему яблоки, мол, хочу лошадей покормить. Так и было, в общем-то. Если он собрался постичь все тонкости процесса, то ему просто жизненно необходимо подружиться со своим партнером. А ведь правда, разве может быть тренер лучше, чем собственный конь? Подойдя к серому совсем близко, Миша показал ему яблоко на своей раскрытой ладони. - Хэй, приятель, смотри что у меня есть? Большое вкусное яблоко! Хочешь его? Мамба с недоверием покосился на заманчивый плод, затем фыркнул и развернулся, вытягивая в сторону человека шею и принюхиваясь. Сделав дрогнувший шаг вперед, серый таки дотянулся губой до яблока и убедился в его материальности и наличии приятного запаха. Следующий шаг был уже смелее, получая возможность съесть яблоко, откусывая по половине. - Хороший мальчик, - похвалил актер, погладив второй рукой крутую шею. Пока конь жевал, к нему подтянулись и другие заинтересованные морды, обнюхав сперва его круп, а потом и потянувшись к его шамкающей морде. Мамба недовольно прижал к голове уши и сделал резкий выпад к конкуренту, клацнув зубами у того перед самым носом. Гнедой тоже прижал уши, немного отпрянув, но интереса к поеданию яблок не потерял. - Да ладно вам ссориться, - покачал головой актер. - У меня еще есть, всем хватит. Коллинз полез в сумку, думая, как поделить оставшиеся два яблока на четыре лошадиные морды. В этот же момент гнедой укусил серого, заставив его возмущенно развернуться и ответить на наглость. Рыжий оказался в потасовке и хотел свалить, задирая голову и отпрыгивая в сторону, как вдруг ему прилетело копытом, вынуждая ответить на удар за попранную гордость. Миша шарахнулся от дерущихся животных в сторону, где его поджидала еще одна серая лошадь, помельче и поизящнее остальных. Он протянул яблоко ей. Та, зажав плод в зубах, погарцевала прочь, задрав хвост и косясь взглядом. Коллинз нахмурился, думая о причинах ее испуга, а в следующее мгновение он был сбит на землю мощным ударом. Дальнейшее происходило так быстро, что понять и отреагировать актер не успел бы при всем желании. Лошади вздымались над ним, ревя как горные львы, молотя друг друга копытами, кусая и нападая, совершенно не замечая под своими ногами хрупкого мужчину. Очередной удар попал аккурат в висок. В ушах зазвенело. Кто-то кричал. Ногу пронзила острая боль. Он увидел над собой араба, замахивающего высоко над головой длинной плеткой, видимо, отгоняя лошадей в сторону. Все казалось каким-то нереальным, слишком ярким, медленным, беззвучным... Миша потерял сознание. _____________________________________________________ * Редкий вид дневной бабочки под названием Euthalia godart Nymphalidae отличается интересной выразительной окраской — чёрный + лазурно-голубой.