Коллекционер

Очнулся Коллинз всего через несколько часов здоровым, полным сил и со зверским чувством голода. Мысли вихрем крутились в его голове, сплетаясь в причудливый единый узор, в центре которого находилась высокая фигура одного араба. Курам на смех, если они считают это болезнью или чем-то таким. Прямо средневековье необразованное. Мишу всегда раздражала людская твердолобость. И сейчас, в первую очередь, он должен был выяснить данный вопрос раз и навсегда. Ведь как много это могло бы объяснить... Осмотрев комнаты и не найдя в них хозяина, Миша сбежал по лестнице вниз, намереваясь быстро перекусить и отыскать Джамиля. Он вихрем влетел в обеденную комнату и замер от неожиданности — в кресле у камина сидел хозяин с чашкой остывающего кофе в руках, и был погружен в состояние глубокой задумчивости, бессознательно потирая пальцами подбородок. Ну прекрасно. Две цели в одном месте. Джамиль с опозданием отреагировал на шум, поднимая голову и рассеянно оглядывая актера. На мгновение его взгляд изменился, словно Коллинз застал его за чем-то крайне неприличным, но араб тут же пришел в себя, поднимаясь. - Миша... Ты, наверное, проголодался, - Джамиль широким жестом указал на место за столом. - Прошу, садись. Он сел напротив, кивнув слуге, поставил перед собой чашку. Актер с готовностью кивнул, занимая предложенный стул, и потер ладони, улыбаясь. - Да! Я так голоден, что готов съесть небольшого пони, - усмехнулся мужчина, с живым любопытством заглядывая в принесенную тарелку. - Но меня, почему-то, кормят только травой, - протянул Миша, покосившись на невозмутимого, как всегда, хозяина дома. - Словно я и есть этот пони. Однако Джамиль продолжал смотреть на Коллинза, покручивая кофейную чашечку, и не собирался ничего объяснять. Актер поковырялся вилкой в овощном пюре, отодвигая зеленоватые котлетки к краю тарелки, вздохнул. - В моем контракте не было пункта, вменяющего мне в обязанность стать вегетарианцем, Джамиль, - и через паузу добавил. - Я хочу есть мясо хотя бы иногда. - Почему кто-то должен платить своей жизнью ради одного вкусного куска? - наконец подал голос араб, посмотрев на американца. Миша едва не поперхнулся. - Но... Вообще-то это нормально для человека, быть всеядным. У тебя британский акцент. - Я учился в Оксфорде. - Это прекрасно! А я хотел стать Президентом США. Хозяин кивнул. - Ну так... что насчет нормальной еды? Я толерантен, но пока не созрел для подобного альтруизма. Извини. Джамиль недовольно сжал челюсти, а потом отдал короткий приказ слуге. Тот поклонился и вышел из комнаты. Миша замер, внутренне ликуя маленькой победе. Ему даже не совсем верилось, что сейчас он наконец, получит стейк. Или рыбку. Мужчина даже сглотнул, поглядывая на дверь. Слуга вернулся, неся на руках трехцветную кошку с огромными зелеными глазами. Ее передали в руки актера, и животное нервно вцепилось когтями, испуганно прижав уши. - Какая симпатичная милая тварь, - засюсюкал Коллинз, отдирая кошечку от своей одежды со звуком отрываемой липучки. - Ну и зачем мне тебя принесли, ааа?.. - он, улыбаясь, ткнулся кончиком носа в розовый носик пушистой мордочки. - Это твой обед, - Джамиль сложил руки на груди. - Что? Какой обед? Я не понял... - тряхнул челкой актер. - О чем ты, Джамиль? - Убей кошку. Получишь ее мясо для своего обеда. - Хах! Неудачная шутка, приятель, - Миша все еще улыбался, почесывая зверька за ухом. - Кошек не едят, да, Киса?.. - Почему? - нахмурился араб. - Ну... Они не вкусные, - пожал плечами Коллинз. - Ты пробовал? - Нет, конечно. Зачем? - Тогда откуда ты знаешь, что кошачье мясо невкусное? - Джамиль наклонился вперед, опираясь на столешницу. Миша перестал улыбаться. - На мой взгляд, овцы и лошади так же достойны жизни, как и эта кошка. Если ты хочешь есть мясо, ты должен доказать серьезность своих намерений. Убей кошку, приготовь ее мясо и ешь. Никто в этом доме не станет убивать ради тебя. Если ты хочешь, я могу определить место, где ты сможешь держать животных для этих целей. Будешь сам разводить их, убивать и готовить. И будешь есть мясо. Если тебе не хватает того, что может дать нам природа, не причиняя никому вреда. Актер молчал, обнимая кошку и подавленно глядя на вещающего араба. В его душе шла борьба между несправедливостью к нему и справедливостью суждений хозяина. С одной стороны, Джамиль ему не отказывает, с другой же... Миша не мог выполнить его условия. - А что насчет молочных продуктов? Сыр, сметана?.. У коровы молока больше, чем может съесть теленок, - после долгого молчания произнес он, выпустив из рук кошку и загребая ложкой немного остывшего пюре. - Это так. И я бы даже согласился держать корову ради получения молока, - кивнул хозяин. - Если бы это не сопровождалось разведением. Корова рожает, и появляется проблема с теленком. Содержать постоянно растущее стадо у меня нет необходимости. - Хорошо, я все понял, - вздохнул Коллинз, осознавая, что наступать на горло своим жизненным принципам он пока не готов. Как и стать вегетарианцем. Пора было отпустить ситуацию и довольствоваться тем, что дают. Хотя избавиться от неприятного осадка непросто, но Миша мог понять араба и в какой-то мере разделить его суждение. Мужчина молча покончил с едой. - Джамиль, ты обещал, что мы закончим тот наш разговор... - Конечно, давай поговорим об этом, Миша, - на удивление мягко согласился хозяин, раздражение которого куда-то подевалось. Или было надежно спрятано? - Ты меня отпустишь? - актер поднял на араба глаза. - Нет. - Тогда можно я напишу своим письмо, чтобы они не волновались и прекратили меня искать? - Нет, Миша, ты не можешь написать письмо. Рано или поздно, они и так перестанут тебя искать. Актер поджал немного губы, опуская взгляд, и вновь посмотрел на хозяина. - Азис говорил, что можно пользоваться интернетом. - Да, я привез тебе технику, на которой ты сможешь заниматься, - подтвердил Джамиль, вызвав у Коллинза облегченный вздох. - И еще есть одна вещь, которую я хотел бы знать. Это касается сегодняшнего... Следопыт из меня никакущий, - усмехнулся актер. - А ты, оказывается... Договорить Миша не успел. Араб вдруг поднялся с места, громко отодвигая стул. - Я слишком много времени потратил на тебя сегодня, Миша, - оповестил он, направляясь к выходу. - Я думаю, вопрос о твоем освобождении исчерпан и может быть забыт. Хотя я бы не назвал твое положение пленом. - Ну да, - скептически фыркнул Коллинз, повышая голос. - На мне же нет ошейника, и я не прикован к батарее! Джамиль обернулся, замерев в дверях и изучающе глядя на американца. - А разве ты бы этого хотел? - спросил он. - Это было бы честнее, чем прятать свою истинную природу за красивой драпировкой. Араб прищурился. - И какова же моя природа? - Ты знаешь. - Миша скрестил руки на груди. - Ты знаешь кто ты, и... наверное, думаешь, что болен, так? - Я проклят, - тихо, и оттого страшно прозвучало в ответ. - Но милостивый Аллах дал мне возможность очистить свою душу. Такое откровение стало неожиданностью, и Джамиль, воспользовавшись заминкой, ушел, закрыв за собой дверь. - Эй, подожди! - Коллинз поспешил догнать араба, но его вдруг задержал слуга, крепко схватив за плечо и отталкивая обратно в комнату. Актер изумленно посмотрел на него. - Охренеть, бля. Вот это по-настоящему разозлило Коллинза. Какое упрямство! От себя не убежать. Джамиль знает об этом, и все равно... Осёл. Миша поднялся на второй этаж, возвращаясь в покои хозяина. Он осмотрелся, раздумывая, что бы такого сделать этому вредному арабу. Сев на диван, актер подгреб к себе отданную ему в машине накидку. И что мы имеем? Одного влиятельного араба, с тонкой душевной организацией, которому, вероятно, с самого детства внушили, что на нем злое проклятие. Эти чертовы мусульмане всегда слишком фанатичны. Особенно, если дело касается взаимоотношений полов. Что за жизнь была у бедного парня, чувствующего дискриминацию со стороны не только семьи и сверстников, так еще и Аллаха в придачу? Не удивительно, что ему удается так ловко скрывать свои чувства и контролировать мимику. А теперь, когда у Джамиля есть Миша... О каком «очищении души» может идти речь? Актеру на мгновение стало страшно. Это ведь не означает то, о чем он подумал? Не может же такого быть, да? Коллинз поднялся и походил по комнате, заламывая руки. Неужели Джамиль хочет его убить? Нет, нет, нет. У них же не приняты жертвоприношения? Или приняты? Вот черт! Миша бросил накидку на диван и стремительно вышел из комнаты. Актер вернулся в свою комнату, на ходу пытаясь вспомнить все, что помнил об арабах, помимо одиннадцатого сентября и Усама бен Ладена. Он забаррикадировал дверь конторкой и запер резные решетки на окнах. Здравствуй, паранойя! Переживать за свою судьбу — это нормально, напомнил себе Коллинз, забираясь под одеяло с головой. Как он может спокойно разгуливать, если его в любой момент могут схватить и сделать что-нибудь... что-нибудь ненормальное! Поэтому они все так бережно к нему относятся. Да, точно... Миша об этом где-то читал, что тех, кого должны принести в жертву, всячески ублажают перед смертью. Он повернулся на другой бок, охваченный паникой, и замер, стараясь даже шумно не дышать. О нет, Миша не собирался сдаваться без боя! Интересно, чего они ждут? Может быть полнолуния? А какая сейчас фаза?.. Душевные метания были прерваны стуком в дверь и попыткой попасть в комнату. У актера сердце замерло на мгновение. Наткнувшись на преграду, дверь оставили в покое. - Миша, - Джамиль, похоже, был немного удивлен. - Я принес тебе ноутбук, - араб прислушался, подождал немного, в надежде получить ответ или доступ в комнату. - Почему ты заперся? Скажи мне, что случилось? Коллинз преодолел себя и высунул из-под одеяла голову. Днем его вряд ли куда-то потащат, наверное... - Я без боя не сдамся! - рявкнул он в сторону двери. - Даже не надейся! Хозяин молчал довольно долго. Миша даже понадеялся, что тот ушел. - Я не понимаю, - ответил араб. - С кем ты воюешь, Миша? Если тебя кто-то обидел, я помогу тебе защититься. - Ха! Ха-ха! Я не идиот, Джамиль! Так что можешь купить себе кого-нибудь другого, поглупее! Вот его и принесешь в жертву! А я лучше сдохну здесь самостоятельно! - В какую жертву? Кому? - вот теперь в его голосе четко сквозило удивление. - Ну как же! Я знаю, что ты задумал, Джамиль! - Ну и что я задумал? - Ты хочешь принести меня в жертву этому Аллаху, чтобы он... как это?.. А! Очистил твою душу! С той стороны двери некоторое время длилось напряженное молчание, а потом Джамиль от души расхохотался. - Что ты придумал себе, Миша? - араб едва говорил сквозь смех. - Ты, видно, тронулся умом! Открой... Поверь, ты стал жертвой предрассудков, не более того! Коллинз думал. Джамиль ждал. Через несколько минут послышался скрип отодвигаемой мебели, и актер приоткрыл немного дверь, хмуро глядя на хозяина исподлобья. - Может быть ты прав, - угрюмо произнес он. - Но я еще не решил. - Я не буду заходить, - заверил араб. - Просто возьми это, - он просунул в щель коробку с техникой и, дождавшись пока мужчина заберет ее, отошел спиной от двери, а потом отправился дальше по коридору. Миша дождался, пока тот отойдет метров на десять, выглянул, посмотрев Джамилю вслед, и вновь заперся, громко хлопнув дверью и привалив ее для надежности конторкой. Следующие часы Коллинз посвятил своей новой игрушке и жадному копанию в интернете. Свободный вай-фай действительно работал только на прием данных, не реагируя даже на длинную строчку запроса. Но этого вполне хватило, что бы увлечь актера добыванием любых новостей о его поисках, с горечью понимая, насколько они все далеки от реального положения вещей. Фотографии измученных несчастных друзей причиняли физическую боль. Миша захлопнул крышку ноутбука, упав лицом в подушку и застонав. Он чувствовал себя таким беспомощным, таким никчемным. Он не может ничего придумать, чтобы выбраться... Он чувствует себя обманутым. И жалким. Это лишает сил, комок встает поперек горла. Он гребаная бабочка, приколотая к этому острову, маши крыльями, не маши — что толку? Актер подумал, что все сделанное им ничего не стоит. Он хотел помогать и развлекаться, работать, любить жену и детей, может быть сделать еще несколько человек чуть более счастливыми... Но сейчас все это казалось далеким. Словно вся его прошлая жизнь приснилась ему звездной ночью, пока он метался в бреду. Воспоминания заволокло белесым туманом, а мысль крутилась вокруг более насущного, более реального. Черт, месяц только прошел, а фото словно открыли Коллинзу этих людей по-новому. Нужно выбираться, срочно. Пока он не поверил, что напридумывал себе звездную жизнь. Стоило только принять решение, как на душе сразу же стало спокойно. Всегда хорошо, когда у тебя есть план. Ты видишь путь, решаешь проблемы пошагово. Человек велик, потому что у него есть мечта. Которую легко можно сделать целью. А это уже что-то осязаемое. Миша успокоился, отделив личное от работы. Он должен целиком посвятить себя этому, если хочет вновь увидеть сына и обнять Джеев. Не время для слез. Нет ничего, с чем Коллинз не справится — так говорил он себе в детстве, мечтая стать человеком с большой буквы, и так говорит он себе сейчас, концентрируясь на Джамиле. Если он заслужил, он пройдет этот путь до конца, и никто его не осудит. Миша открыл ноут и начал скрупулезное изучение малознакомой ему культуры и мусульманской веры, стараясь опираться на нейтральные источники. В первую очередь он выяснил все о жертвоприношениях, обнаружив полную невозможность сего действа, так как Коран представлял собой более позднюю версию библейских откровений на арабский лад. А потом актер вдруг обнаружил, что Джамиль на самом деле не такой уж и правильный араб, следующий священным постулатам. Например, Миша не видел, что бы тот молился в определенные часы. А еще на всем острове не было мечети. Даже маленькой. Это он точно помнил по карте. Ее не было, несмотря на то, сколько арабов в числе прислуги и охраны постоянно проживало здесь. Это наводило на определенные мысли. Джамиль был сказочно богат и весьма влиятелен, он мог позволить себе жить так, как сам захочет, не считаясь с правилами и традициями. Его никто не посмел бы упрекнуть за это. И все же, если верить Азису, он всегда поступал справедливо, чем, скорее всего, мог заслужить любовь и преданность своих людей. По личным наблюдениям, Коллинз мог добавить к этому еще некоторые черты — образованный, не возгордившийся, но с чувством собственного достоинства, уравновешенный, пацифист, обожает комфорт, красивые вещи и... скорее всего он гей. Последнее стояло под подозрением и требовало тщательной проверки, чтобы ненароком не нанести смертельной обиды, потому что Джамиль ее не заслужил, и еще за это его, Мишу, могут убить на месте. Хотя Коллинз был практически уверен в причастности хозяина к радужному меньшинству. На это указывали многие мелочи, но самым жирным фактом стал нехилых размеров стояк, возникший едва ли не на глазах у Коллинза, когда сам актер стал тому причиной. Это проигнорировать мужчина не мог. Теперь нужно было объяснить Джамилю, что быть гомосексуалистом — это не проклятье и не болезнь. В конце концов, геи самые безобидные, талантливые и трепетные люди, которых он встречал. Например, его жена, Виктория, бисексуальна. И она неподражаемая личность. А сам Миша... Ну, он ведь тоже когда-то экспериментировал. Любовь всегда выше предрассудков. Любых. За ужином Коллинз хозяина не видел. Зато он слышал шаги, проходя мимо его комнат по коридору. Актер тогда не решился зайти, посчитав, что день и без вечерних приключений был тяжелым для них обоих. Но и на следующий день Мише не удалось столкнуться с Джамилем. Несмотря на то, что сам он не особо к этому стремился, актеру стало немного обидно. Словно араб нарочно его избегает. Следующие пару дней подозрения подтвердились. Хозяин дома передвигался и прятался так ловко, словно знал, где Коллинз и просчитывал все его маневры заранее. После очередной такой неудачной попытки перехватить Джамиля на выходе из библиотеки, а его уже и след простыл, словно какой-то призрак, актер вздохнул, усаживаясь на подлокотник кресла среди книжных стеллажей, потер переносицу, соображая как ему следует поступить. Блестящее решение, как обычно, оказалось самым простым. Нужно привлечь к себе внимание, и тогда своевольный араб сам прибежит к нему выяснять в чем дело. И актер начал. Сперва с самого простого, оставив на салфетке в обеденной комнате короткое послание и поменяв крышечки у солонки и перечницы. Маленькие записочки со словами типа «оранжевый» или забавными двустишиями можно было обнаружить в карманах, под подушкой, между фруктов и даже в горшках в зимнем саду. Миша, как и хотел, немного поиграл с солями, отдушкой и мылом, смешав их в яркую психоделическую субстанцию, пришедшую явно из глубин подсознания. Он выставил свое творение рядом с бассейном, остальное же банально спрятал. А на дороге перед крыльцом актер выложил «Hello J!» семечками подсолнечника, тишком слямзенных из кухни. Миша ждал, когда араб, вечно натыкающийся на его штуки то тут то там, придет к Коллинзу за объяснениями. Но Джамиль терпел, собирая бумажки в карман и изредка улыбаясь. Даже варварство в купальне, похоже, его не особо расстроило. Насколько актер потом мог догадаться по запаху, араб не побоялся помыться его «шедевром». Так продолжалось примерно неделю, и тогда Коллинз решил идти напролом. Если раньше актер не решался в открытую подойти и постучать в дверь к хозяину, когда тот в комнате, да и то, не из-за природной скромности, а желая, чтобы Джамиль сам пришел к нему, прикрутив все свои винтики и настроившись на общение, то сейчас Миша с утра пораньше облокотился напротив комнат араба спиной к стене, сложил руки на груди и принялся ждать. Он надеялся, что когда тот выйдет завтракать, ему придется поздороваться, а это уже неплохое начало для разговора. Но случилось что-то странное. Миша точно знал, что Джамиль у себя, потом он услышал шаги где-то недалеко, в другой части дома, услышал, как хозяин что-то сказал слуге уже внизу в прихожей. Коллинз выглянул в окно, как раз чтобы увидеть, как араб, кутаясь от утреннего ветра в накидку, направился в сторону конюшни. Актер раздраженно рыкнул, стукнув кулаком по подоконнику, и двинулся за ним. Нахер всё! Сколько можно бегать, как мальчишка? - Джамиль! - окликнул Миша, когда понял, что не успевает - араб уже садился верхом. - Джамиль, подожди меня! Но хозяин, бросив на американца короткий взгляд, развернул лошадь, направляя ее в сторону чащи. Чертыхнувшись, актер добежал до левады и окликнул конюха. - Эй, ты! Давай Мамбу! Мамбу, говорю! Быстрее, быстрее же! Помоги! Запрыгнув на протестующего коня, едва дождавшись, пока на нем затянут подпругу, Миша кинулся в погоню, поднимая животное с места в галоп. - Джамиль, мать твою, прекращай этот цирк! - актер, безбожно болтаясь в седле как сопля в прорубе, почти поровнял свою лошадь с гнедым хозяина. - Поговори со мной! - араб посмотрел на Коллинза, переводя скакуна в шаг, затем вновь посмотрел вперед, на дорогу, не проронив и звука. - Прямо сейчас, Джамиль! - потребовал мужчина. - Хорошо, - сдался он, останавливаясь. - Чего ты хочешь? - Поговорить. - Я тебя слушаю, Миша. - Я вел себя глупо, думая, что ты хочешь принести меня в жертву. Прости. - Это было... мило. Я не в обиде. - Джамиль позволил гнедому пойти дальше. Коллинз не отставал, держась сбоку. - Да, наверное... У меня есть важный вопрос, и я хочу, получить на него ответ немедленно, - араб кивнул, а Миша нетерпеливо мял в руках повод. - Скажи мне, Джамиль, ты гей? - мужчина посмотрел на хозяина, прищурившись. - Кто? - хозяин остановился, разворачиваясь корпусом к Коллинзу. - Тебе нравятся мужчины? В том самом смысле? Ты хочешь... как это будет вежливо?.. Делить с ними постель, целовать, гладить и... - Хватит! - Джамиль побледнел, вздрогнув. Он дрожащими от злости руками подобрал поводья, разворачивая лошадь и собираясь уехать, но актер успел схватить его за локоть. - Нет, Джамиль, подожди, я... - в следующие мгновение раздался громкий шлепок от пощечины. Араб отбился, ударив Мишу по лицу тыльной стороной ладони и рассекая перстнем кожу на скуле. Коллинз поджал губы, с укором смело и открыто глядя Джамилю в глаза. Зрительный контакт длился несколько долгих секунд, и актер заметил промелькнувший страх в глубине карих глаз. Лошади фыркали и топтались на месте. Гнедой развернулся на задних ногах, припустился в чащу, набирая скорость. - Ты трус, Джамиль! - проорал ему вслед актер. - Самый настоящий трус! К черту... - Мужчина спрыгнул на землю, погладил Мамбу по крутой серой шее. - Ну что, приятель, пойдем обратно? Пусть наш горячий арабский принц спустит немного пар, правда?