Коллекционер

Миша распахнул глаза, увидев перед собой ясное небо с полосами перистых облаков. - Хэй... - он хотел было приподняться, но пришлось покрутить головой, что бы посмотреть на арабов, несущих его на какой-то тряпке, как в гамаке. - Эй, что происходит?.. Звон в ушах и боль быстро воскресило в памяти воспоминания последних минут до потери сознания, но вот куда теперь его тащат актеру было совершенно непонятно. Тошнота подкатывала к самому горлу, и ее даже удавалось сдерживать некоторое время. - Я еще живой, если что, - прохрипел он, отплевываясь от остатков завтрака и закрывая глаза от усилившейся пульсации в черепе. Вскоре небо сменилось белыми сводами, а вокруг засуетились люди, беспрестанно голдя на своем непонятном арабском. Они застряли в прихожей, и Миша подумал, что слуги просто не знают, куда его нести дальше. Или им нужно разрешение? Коллинз так и не успел поразмыслить над этим — к нему буквально подбежал запыхавшийся мужик и начал быстро осматривать и ощупывать мужчину, светить в глаза и водить руками перед лицом. - Я в порядке, - вяло отмахнулся Миша, отмечая, что в глазах действительно как-то время от времени темнеет. Араб, который явно выполнял сейчас функции местного врачевателя, как-то даже облегченно выдохнул и пробормотал что-то с именем Аллаха между слов. Конюха потащили Коллинза наверх. Ну слава Богу. К Джамилю. Фанату бабочек и лекарственных трав. Хорошо бы поправиться до того, как хозяин вернется. Мише почему-то ужасно не хотелось волновать его, чувствуя, что для него это будет по-настоящему сложно пережить. Как и любому влюбленному человеку. Актера уложили на диванчик несколько небрежно. Один из конюхов остро взглянул на американца, зачем-то пощелкав у него едва ли не перед самым носом пальцами*, прежде чем выйти из комнаты со своим напарником. Врач тем временем уже вовсю гремел склянками и смолачивал ступкой непонятно что. - Эй, приятель, - обратился к нему Миша, осторожно поворачивая голову. - Ты уверен, что эта... э... трава мне поможет? Ты не подумай, я не критикую, но... кажется у меня сотрясение мозга. И... и еще ключица сломана. И что-то с ногой... Слушай, а может у тебя есть обезболивающее? Если честно, я не готов стать подопытным для ваших средневековых методов лечения. Араб, игнорирующий рассуждения пострадавшего парня, склонился над ним, предлагая выпить что-то мерзкое густое и холодное, с горьким привкусом чего-то пахучего. Мишу едва не вырвало, зато он получил в награду одобрительный кивок. Пока этот врачеватель-экспериментатор обтирал актеру голову и прикладывал компрессы, мужчина с удивлением отметил, что боль начала отступать, да и общее состояние заметно улучшилось. Он полностью ощутил свое тело, понял, в какую часть ноги ему прилетело копытом, и как немеет его левая рука, покалывая в пальцах. Миша шевельнул ею, привлекая внимание. Врач тут же прижал его руку, в молчаливом призыве не двигаться. В конечном итоге выявилось небольшое сотрясение мозга — самое страшное, что успел заработать Коллинз, помимо сильных ушибов. Повезло, что копыто прошло по касательной, оставив после себя кровоточащую ссадину. Мише перевязали голову, наложили фиксирующую повязку на плечо и ногу, облегчая последствия ушибов. Араб запретил ему вставать, кое-как жестами разъяснив, что еду ему потом принесут сюда, и поправил подушку. Выпив очередную порцию горячей непонятной фигни из трав, актер расслабился и вскоре уснул. Следующие три дня персональный лекарь актера стал ему родной матерью — он не выходил из комнаты без особой надобности, кормил американца, обтирал, менял компрессы и поил разными отварами, поправлял одеяло, выносил утку и не давал вставать, регулярно проверяя пульс и реакцию зрачков. Единственное, о чем сожалел Миша, что тот с ним не разговаривал. Вообще. Даже жестами. Общительного по характеру Коллинза это вгоняло в тоску. Даже когда Миша начинал спрашивать про Джамиля, араб даже ухом не вел. На четвертый день, к откровенной радости мужчины, его вывели на короткую прогулку по саду, усадив на подушки в центральной беседке и налив горячего чая. С каждым проходящим днем желание Джамиля вернуться домой росло. Он искренне надеялся справится со семи своими задачами за два-три дня, но угрожающий звонок Патрика изменил все его планы. Нужно было укрепить свои связи с партнерами, заключив несколько дополнительных договоров, дающих ему страховой баланс. И для этого араб готовился к изнурительной и сложной поездке в Европу. С кредитом Джамилю повезло больше. Швейцария предоставила ему значительную финансовую поддержку, откупив часть камней и заключив сделку на поставку нефти по особому «дружественному» тарифу, что, конечно, по мнению араба было натуральным грабежом. - Думаешь, эти переговоры спасут меня, если Патрик... начнет воплощать свои угрозы? - спросил Джамиль у своего помощника, не особо рассчитывая на положительный ответ. - Никому не нужны неприятности. - Я не знаю, насколько это эффективно, мой господин, - честно ответил Азис. - Есть большая вероятность того, что мистер Фишер найдет необходимые слова, что бы любой наш партнер изменил свое решение по поводу нашего сотрудничества. - И что же... Никто не решится выступить против него открыто? - Не думаю, что сейчас кто-то способен найти в себе силы для этого. - Европа — не единственное место, где любят камни, Азис, - после недолгого молчания отозвался Джамиль. - Есть еще Запад. И страны Востока. Китай. Корея. Почему нет? Даже странно, что раньше мы не предлагали им сотрудничество. - Просто у нас не так много товара, чтобы обеспечивать им столь широкий рынок. Господин Джамиль, проще всего будет пойти мистеру Фишеру на уступки. Отдайте ему то, что он просит, и все неприятности обойдут вас стороной. - Это исключено, Азис. Патрик его не получит. Никогда. Фишер был неприлично богат и являлся довольно влиятельной фигурой среди сильных мира сего. В его власти было если не уничтожить, то хорошенько испортить жизнь абсолютно любому. Он имел длинные руки за счет торговли оружием, наркотиками и людьми, и буквально держал за горло всех криминальных авторитетов, славясь ко всему прочему своей неуемной жестокостью. Его боялись, и в этом было не стыдно признаться. - Я просто хотел напомнить, что в вашем положении не следует волноваться, мой господин. А от американца слишком много проблем. Джамиль отвернулся к иллюминатору, давая понять, что разговор окончен. Он был полностью убежден, что пока Коллинз на острове, ему ничего не грозит. Осталось только найти способ связать Патрику руки. А лучше — закопать его в землю. Желательно живьем. Как и ожидалось, некоторые европейские партнеры отказывались сотрудничать при одном только упоминании имени Патрика Фишера. Дополнительные соглашения подписали только те, кому эти сделки были важнее гипотетических последствий. И все же это было лучше, чем ничего. Переговоры и частые перелеты выматывали араба, заставляя действовать на грани своих умственных и физических возможностей, а желание вновь увидеть Мишу, убедиться в его сохранности, тянуло жилы непреодолимым грузом. К концу недели утомительной работы, Джамиль впервые поддался своим чувствам. - Азис, я хочу отправиться домой. Ненадолго. Всего один день. - Мой господин, вы помните, я, как вы просили, разыскал возможных партнеров из США. Встреча назначена на завтра. И ее исход крайне важен для вас. Прошу, потерпите еще немного, я понимаю, как вы устали. Но эту встречу отменить или перенести нельзя. Джамиль вздохнул. Выбор его был невелик, он действительно не мог пропустить первую встречу с партнерами совершенно нового рынка. Второго шанса завоевать его ему не дадут. - Приятель, я чувствую себя просто шикарно. Прекращай ходить за мной хвостом. - Заметил Коллинз более раздраженно, чем обычно, в который раз оборачиваясь на доктора. - И в личной охране я тоже не нуждаюсь. Актеру уже порядком надоело такое пристальное внимание со стороны назойливого провожатого, но ухромать от него слишком далеко ему не удавалось — тот неизменно находил его почти сразу, к каким бы хитростям Миша не прибегал, чтобы незаметно скрыться. Джамиля не было уже дней десять. Коллинз, сам себе удивившись, начал по нему скучать. Он думал о нем постоянно, и с каждым днем его мысли окрашивались всё в более романтичные цвета. К четырнадцатому дню актеру пришлось признать, что здесь имеет место быть влюбленность. Что же еще могло сподвигнуть его на такую, мягко говоря, необычную авантюру, как желание влюбить и добиться расположения человека, что купил его с аукциона, как вещь? За всей этой мишурой блистательного эгоизма, свойственной всякому, рожденному под знаком Льва, Миша не заметил, что причина его нестандартных для пленника поступков лежит глубже, заключена в нем самом. И если бы Джамиль ему не понравился, то актер бы взбрыкивал и отпирался со всей своей пылкостью и радением за правое дело. Он бы строил планы на побег, а не на шансы затащить хозяина в постель. Да и вообще, откуда в нем это трепетное «хозяин», наполненное возбужденными нотками? Снизошедшее откровение разом испортило Мише настроение. Разве он не хочет вернуться к своей прошлой жизни? Вновь увидеть свою семью и друзей? Быть свободным? Еще как хочет! И его удерживает на месте какой-то арабский хер, мечтающий засадить Коллинзу по самые яйца. А Миша не прыгает с утеса и не отправляется вплавь к большой земле только потому, что мечтает о том же. - Вот дерьмо! - брошенная от досады чашка разбивается о стену, расплескав по дороге свое содержимое. - Твою мать, Джамиль! Если ты сегодня же не притащишь свой зад пред мои ясные очи, я тебя прокляну! Говорят, что если у Мироздания что-то очень попросить, оно исполнит твое желание. Миша проснулся от неприятного ощущения чужого взгляда на себе. Он подсмотрел сквозь густые ресницы, не желая выдавать свое пробуждение чокнутому местному целителю, если это, конечно, был он. - Миша?.. - Джамиль заметил, как дрогнули ресницы актера, и склонился над ним чуть ниже. Коллинз распахнул глаза, зависнув на обеспокоенном темном взгляде, и в следующее мгновение просто рванул вверх, заключая араба в крепкие объятия. Красноречивей любых приветствий. Да и рвались сейчас с языка одни только маты, что было не вполне уместно. Хозяин мягко ответил на объятия, погладив ладонями по спине. - Как ты себя чувствуешь, Миша? - Джамиль нахмурился, отстраняясь. - Мне сказали, ты попал под лошадь... Сказали, что ты спровоцировал драку между Мамбой и Танжером, и они тебя едва не затоптали... - М. Быстро новости разносятся, я погляжу, - проворчал Коллинз, пряча взгляд. - Ну, я был неосторожен и... видимо, сам виноват. Все в порядке. Правда. Я почти не пострадал, и... Твой... врач хорошо обо мне заботился. Так что я теперь как новенький. Джамиль тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Только сейчас Миша заметил, насколько тот осунулся и похудел. Даже с его смуглого лица словно выцвели все краски. - Эй... Что-то случилось? - Коллинз всматривался в его глаза, чуть склонив голову к плечу. - Что произошло? Неприятности? Поэтому тебя так долго не было? Араб посмотрел на актера, и постепенно его лицо разгладилось, стало более умиротворенно, а на губах появилась едва заметная улыбка. - Все хорошо, - с невероятным спокойствием и уверенностью ответил Джамиль. - Все хорошо... Я просто немного устал. Миша подался вперед, опуская веки и целуя горячие полные губы. Робкий ответ последовал с небольшим опозданием. - Значит, ты не злишься на меня? - решил уточнить Коллинз. - Нет, я... кажется, впервые был по-настоящему напуган, когда узнал о случившимся... Ты должен пообещать, что больше не станешь подходить к лошадям. - Но я всего лишь хотел подучиться, чтобы мы могли вместе ездить по острову. Я хотел сделать это ради тебя! - актер тут же начал защищаться против очередного запрета. - Мне будет спокойнее, если ты научишься быть внимательнее к себе, - парировал араб, тут же становясь невозмутимым. Спорить с таким было бесполезно. - Я внимательный! - возмутился Коллинз. Но Джамиль, казалось, даже не услышал, так искусно проигнорировав его заявление, что актер засомневался в том, что сказал это вслух. - Ладно, - сдался Миша. - Я согласен только смотреть на них. Издалека. - Я очень рад это слышать, Миша, - араб начал застенчиво разглаживать складки на своем биште. - Потому что завтра я хочу посетить одно место... И хочу, что бы ты посетил его вместе со мной. - Что это? Купальня? - Коллинз подобрался поближе к арабу. - Нет. Почему купальня?.. Нет, это город. Завтра там будет большой праздник, главное достоинство которого — танцующие лошади. - Ты хочешь взять меня завтра с собой на материк? - Миша неверяще уставился на своего хозяина. - Именно это ты только что сказал, Джамиль? - Да, конечно, а иначе как ты попадешь на праздник? - он пожал плечами. Актер взвизгнул, набрасываясь на Джамиля с объятиями. - Хэй! А ты не боишься, что я сбегу, м? - спросил он, посмеиваясь. - Ты уверен, что хочешь этого, а? Я бы на твоем месте мне не доверял так скоро! - Нет,- араб недоверчиво покосился на Коллинза, невольно отмечая его щенячий восторг. - Во-первых, ты не знаешь языка. - Я вполне способен разыскать американское посольство в любом городе! - А во-вторых... Миша, поспокойнее, пожалуйста, не прыгай так по мне... Во-вторых, в тебе все еще находится маяк. Мне не составит ни малейшего труда разыскать тебя. Напоминание об этом немного поубавило пыл у мужчины. - Знаешь, вопреки здравому рассудку, я не собирался пытаться сбежать, - выдохнул актер. - Иначе я бы не обсуждал с тобой такие вещи. Спасибо, что напомнил мне о моем статусе ручного песика. Отстранившись, Коллинз отвернулся, огорченно поджав губы. И правда, кто он Джамилю?.. - Миша... - араб придвинулся ближе, осторожно приобнимая погрустневшего актера. - Ты ошибаешься... Разве я дал повод так думать? Разве к тебе относятся здесь, как к животному? - Нет, - выдавил из себя мужчина после длительного молчания в ласковых объятиях. - Хорошо, - кивнул Джамиль. - Тогда мы посетим клинику после праздника, и посмотрим, что можно с этим сделать. Коллинз обернулся к арабу, хмуро рассматривая его исподлобья, потянулся и поцеловал его, облизнув губы. Он не стал переспрашивать, боясь спугнуть удачу и понимая, что такими вещами Джамиль шутить не будет. Он не настолько жесток, несмотря на то, что по факту держит его в рабстве. В не таком уж и плохом, если разобраться. Миша втягивал хозяина в глубокий поцелуй, забираясь руками под слои одежды, поглаживая и легонько сжимая бедро. Дыхание араба сбилось, из груди вырвался тихий стон. Коллинз решительнее подался вперед, заставляя его лечь спиной на свою постель. Он придавил его своим весом, чувствуя учащенный ритм сердца через тонкую ткань туники. Джамиль медленно таял под напором сильных умелых и ласковых рук, томно шевельнувшись, словно проверяя захват на прочность. Миша столкнул с его головы гутру, тут же зарываясь пальцами в длинные смоляные локоны, целуя скулы и веки, лаская языком ресницы и касаясь его кончиком уголков глаз. Хозяин принимал ласки, раскрываясь перед Коллинзом, как бутон дикой розы, несмело, наивно... Запрокидывая голову, подставляясь... Актер откровенно наслаждался производимым эффектом, возбуждаясь от такой искренней отзывчивости, от трепетной доверчивости, которую Джамиль неожиданно проявил. Миша спустился ниже, прихватывая поцелуем краешек губ, невольно заставляя араба горячо выдохнуть, ожидая продолжения. Но актер переключился на шею, прикусывая нежную кожу под самым ухом, выбивая из груди очередной томный стон. Прочертив горячую дорожку до кадыка, мужчина настойчиво дернул дишдашу вверх, вытряхивая из нее Джамиля. Откинув одежку в сторону, он задрал подол камизы чуть выше колен, вожделенно растирая ладонью внутреннюю часть бедра. Хозяин смущенно засучил ногами, сведя колени вместе, за что заслужил от Миши легкий шлепок, заставляя присмиреть и подчиняться. Араб замер, но вскоре опять расслабился под ласкающими сильными руками. Коллинз подобрался повыше, чувствуя кончиками пальцев пушистые лобковые волоски, и ловко обошел промежность стороной, дразняще ведя ладонью выше, к бедру, цепляясь за выпирающую косточку. Джамиль прогнулся дугой, вслед за касанием, тяжело выдыхая и забывая вдохнуть. Актер усмехнулся, прикусывая плечо, и крепче сжимая пальцы на смуглом бедре. - Миша... - послышалось на сорванном шепоте. - Давай... откройся мне, Джамиль... Не бойся... - тихо уговаривал Коллинз, подтаскивая край белой ткани к талии, комкая ее складками. - Доверься мне... Мне можно... Я не обижу... Мой... хозяин... - протянул он хриплым баритоном. Джамиль громко простонал, подкидывая бедра и получая долгожданное касание. Коллинз улыбнулся, чувствуя как быстро на тонкой ткани расползлось мокрое пятнышко, и подхватыватил его под поясницу. Он был прав, араба тоже заводит это их маленькое словечко — хозяин. Избавившись от последней тряпки на гибком смуглом теле, Миша с жадностью огладил его широким жестом, прикусывая за ключицу и прижимаясь, создавая трение, наслаждаясь гортанными стонами без ноты фальши и притворства. Он сбросил с себя тунику, давая Джамилю возможность обласкать свое тело взглядом и руками. И араб выпустил из хватки мягкую ткань покрывала, прикасаясь к напряженной груди, обводя пальцами заманчивый рельеф... Он легонько отталкивает Мишу, смотрит на него взглядом с поволокой, ловко изворачивается, и вот он уже прижимается к Коллинзу спиной, запрокидывая голову и двигаясь в каком-то бессознательном древнем ритме, охваченный первобытной животной страстью. - Ох ты ж Иисусе... - задохнулся актер, пораженный неожиданным открытием. Джамиль мгновенно напрягся, рванулся вперед, ускользая из объятий, но Миша уже успел сомкнуть руки железным кольцом, удерживая его на месте. Он перехватил араба за запястья, заворачивая руки назад и сильнее прижимая к постели, склонился над ним, покусывая загривок. - Куда это ты собрался, а?.. - жарко прошептал мужчина, опаляя ухо хозяина своим дыханием. - Ты такой горячий, Джамиль... - голос дрогнул от желания, и Коллинз двинул бедрами, протискиваясь членом между сведенных напряженными мышцами ягодиц, проскальзывая головкой до копчика и оставляя выступившую каплю смазки на пояснице, не сдерживая пошлого стона удовольствия. Араб вздрогнул, напрягаясь еще больше. - Тшш... Боже, Джамиль... До чего же ты хорош... - начал нашептывать Миша, медленно двигая бедрами, прижимаясь к нему всем телом. - Такой красивый... о.. ох... Такой... ну тише, тише... - он куснул араба за плечо, немного ослабевая хватку и начиная потихоньку плыть от накатывающих ощущений. - Я трахну тебя... когда у нас будет много свободного времени... Я обещаю... Я так оттрахаю тебя... долго... и глубоко... ты такой нежный... чистый... Хочу тебя... такого горячего... Коллинз уже и сам не понимал, что бормочет, ложась поверх едва дышащего Джамиля и сграбастывая его в охапку. Дыхание сбилось окончательно, движения ускорились, теряя ритм. Он охватил рукой эрекцию своего хозяина, двигая ее навстречу своим сумбурным толчкам и нежась о плечи и затылок араба, целуя и потираясь носом. Почувствовав оргазменную судорогу, прокатившейся по телу партнера, и ощутив на пальцах вязкую массу, Миша толкнулся сильнее, с тихим рыком кончая Джамилю на поясницу, посильнее сжимая в руке упругую ягодицу. Едва оправившись от случившегося, араб попытался вновь выбраться из уже значительно ослабших рук американца, но и сейчас Миша удержал его. - Да сколько можно? Джамиль, прекращай убегать от меня. Пожалуйста. Ты мне нужен. Здесь. Сейчас. Дождавшись, пока он успокоится, Коллинз укрыл их тонким одеялом, игнорируя весь тот бардак, что они учудили, и поглаживал араба по голове, перебирая пряди, пока оба они не погрузились в дрему. ____________________________________________________________ * Когда что-то не получается или срывается и араб недоволен, выполняется особый жест - "Щелчок". Резкое движение кистью руки может выполняться один или несколько раз, в зависимости от степени неудовольствия и досады, в котором находится человек. Чем больше движений, тем больше человек недоволен.