Коллекционер

Довольно быстро, спустя всего несколько дней, тело привыкло к постоянному насилию, принимая в себя легко и почти безболезненно. Фишер не жалел смазки, но тем не менее для невозбужденного человека это всегда оставалось мучительным процессом. Если же речь шла о Патрике, который был способен достичь разрядки лишь начав истязать безвольное тело своей жертвы, Фишер мог часами водить себя на грани с оргазмом, наслаждаясь обладанием полюбившегося объекта. Его кровь будоражила безоговорочная власть. Малейшее несогласие или протест жестко подавлялись при первом же движении. Несчастное, мученическое выражение лица и болезненные стоны заставляли его сердце биться чаще. Патрик, еще будучи совсем юным, понял и уяснил одну простую истину — садизм приносит ему большее удовольствие, чем даже самое изощренное убийство. Ведь если человек действительно понравился, он должен был успеть отдать ему все, насытить собой до того как расстанется с жизнью. И это определенно не должно было произойти быстро. В конце концов, Фишер любил хорошие вещи, и он с сожалением расставался с ними, когда приходило время. Миша не успевал прийти в себя, подвергаясь очередной фантазии своего деспотичного хозяина. Он уже перестал задаваться вопросом, откуда в человеке может находиться столько ненависти и ненасытной жестокости. Дни сливались в череду ожидания и боли, теряя ориентиры, и актер, казалось, все меньше реагировал на внешние раздражители. Состояние шока усиливалось, уводя сознание все дальше вглубь, защищая от сильнейшего стресса. Бессознательное пыталось сохранить разум, окружая его непрозрачными стенами, закрывая от всего внешнего в скорлупу внутреннего мира, словно разделяя душу и тело на тысячу миль друг от друга. Патрик заметил изменения в поведении своей новой игрушки почти сразу же — Коллинз запоздало отреагировал на приказ, выполняя его медленно и плавно, словно задумавшись о чем-то. Фишер отметил отсутствующий взгляд и недовольно скривил губы. - Ах ты засранец, - рыкнул он, влепив Мише пощечину. - Давай, приходи в себя, сучка, - фыркнул Патрик, встряхнув его и крепко взяв за подбородок. Актер рассеянно моргнул, касаясь пальцами загорающегося на скуле розового пятна. Осознав, что этот персональный дьявол сверлит его недовольным взглядом, зрачки Коллинза расширились, наполняясь едва ли не животным ужасом. - Доброе утро, красавица, - усмехнулся хозяин, отпуская подбородок несчастного и садясь на постель. - Давай договоримся, Миша, что ты либо смиришься, либо сломаешься. Мне все равно, что из этого тебе больше по душе. А вот этой херней страдать перестанешь. Понял меня? Мужчина кивнул, опустив голову, и пытаясь вспомнить, что он мог сделать такого, чтобы так разозлить хозяина. Осознав полное отсутствие воспоминаний о последних нескольких часах жизни, Миша вновь испытал страх, но теперь уже за собственную психику. Чертов Патрик прав, надо держаться за действительность. Нет ничего ужаснее, чем потерять себя и превратиться в нечто, подобное растению. Фишер распахнул окно, впуская в комнату свежий прохладный воздух. Он обернулся к актеру, скользя по нему изучающим взглядом и сложив руки на груди. - Миша, - позвал Патрик, но обнаженный мужчина даже не вздрогнул. - Миша, посмотри на меня, - Коллинз неуверенно приподнял голову, сглотнул, замерев, и показал лицо. Его взгляд был направлен в пол, закрывая от хозяина глаза опущенными веками и густыми ресницами. - Смелее. Посмотри. Миша вздрогнул. Он не мог не подчиниться, но... Что теперь нужно этому демону? Зачем ему?.. Чего хочет?.. Актер, мгновенно покрывшись испариной, решился посмотреть на носки лакированных ботинок, а потом медленно поднял взгляд выше по ногам, по ненавистным ему рукам, пока не встретился с колючими глазами своего мучителя. Фишер одобрительно хмыкнул, оторвался от подоконника и подошел к Коллинзу. - У тебя удивительные глаза, Миша, - он потрепал его волосы, усаживаясь напротив по-турецки. - Ни у кого нет таких красивых и ярких глаз. Мне очень нравится их глубокая синева. Несправедливо, что их может увидеть кто угодно, когда ты вообще-то принадлежишь мне. И что же мы будем с этим делать, м? - Патрик повел бровью, видя как стремительно бледнеет Коллинз, а радужка, действительно, начинает тускнеть. Он заметил, как в уголке правого глаза наливается влажная капля. - Твое счастье, что в мою спальню посторонним вход заказан, - Фишер протянул руку и стер большим пальцем собирающуюся сорваться слезу. - Не плачь. Просто... почаще смотри на меня, ладно? Он попросил так искренне и с такой тоской в голосе, что Миша на мгновение усомнился в том, что все это не сон. Актер невольно кивнул, поддавшись шевельнувшемуся внутри чувству, а Патрик, продолжая удерживать его голову левой рукой, склонился, целуя мужчину в потрескавшиеся губы. Фишер подался вперед, заставляя Коллинза лечь на спину, развел его ноги и вошел сразу на всю длину. - Смотри на меня, Миша... Представь, что мы любовники... Представь, что мы на равных... Миша молча терпел насилие, выдыхая с каждым плавным толчком, и смотрел, смотрел... Он не знал чем вызван приступ нежности со стороны Фишера, не знал, как отнестись к этому, и чем оно может закончится. Патрик ловил взгляды Коллинза и закусывал, словно в смущении, нижнюю губу. Его руки обвили стройную талию, крепко прижимая к себе и заставляя толкаться навстречу. Со стороны могло показаться, что эти двое наслаждаются друг другом. - Обними меня, - тихо попросил хозяин, склонившись к самому уху Коллинза и мягко выцеловывая его шею. Миша повиновался, ощущая в душе полнейшее смятение — Патрик был очень уязвимым и открытым в этот момент, и актер почувствовал к нему что-то еще, помимо холодной ненависти. Слабый отголосок жалости, подталкивающий к осмыслению причин, по которым Фишер превратился в настоящего монстра. Быть может, этот человек нуждался в ласке и любви так сильно, что их отсутствие свело его с ума? Быть может, не все еще потеряно? Актер, внутренне сжавшись из-за страха возможных последствий, храбро коснулся губами скулы хозяина, тут же отпрянув и удивленно словив восхищенный взгляд Патрика. Тот широко улыбнулся, ускоряя фрикции и подставляя свое лицо, прикрыв глаза, позволяя Мише такую неслыханную вольность. Коллинз еще раз робко коснулся губами лица хозяина, выполняя его невысказанную просьбу, и тот перехватил его губы, увлекая в глубокий поцелуй. - И что, вот так просто? - прошептал Фишер, заглядывая в голубые глаза. - Всего лишь немного нежности, и ты мой?.. Да ты дешевая шлюшка по цене овсяной печеньки! Как думаешь, Джамилю понравится наше хоум-видео? Патрик подмигнул красному огоньку небольшой серебристой видеокамеры, и Коллинз широко распахнул глаза, с ужасом посмотрев в ту же сторону. Его сердце ухнуло куда-то вниз, а по телу прокатилась холодная волна горького разочарования. До чего же нелепым было надеяться, что в этом... существе могла остаться искра человечности. Фишер продолжал грубо трахать его, откровенно смеясь над Мишей, над тем, как тот пытается отвернуться. - На меня смотри! - приказал Патрик, охватывая его голову руками и жестко сжимая пальцы. - Еще раз отвернешься и я выдавлю твои несчастные глазенки собственными руками, понял? - он довольно ощутимо надавил большими пальцами на глазницы, подтверждая готовность выполнить свою угрозу, и актер ощутил, как на самом деле сильно они дрожат. - Для чего тебе руки, сука?! - Миша тут же положил свои руки обратно на спину своего насильника, но Фишер вдруг выпрямился, сбрасывая их, и размахнулся, ударяя его по лицу тыльной стороной ладони. Из разбитой губы начала сочиться кровь, а Коллинз едва остался в сознании, но он был даже рад, что скоро весь этот кошмар закончится. Толчки стали глубже и яростней. Короткое лезвие чиркнуло вдоль ключицы, оставляя после себя багровую полосу и заставляя актера дернуться, вскрикнув от обжигающей боли. Фишер навалился сверху, душа его в своих объятиях и кусая за плечо, оставляя глубокие следы, пока его тело дрожало в эйфорических судорогах. Миша застонал, щуря заслезившиеся от боли глаза, и смог думать только о том, чтобы побыстрее остаться одному, заползти под кровать и отлежаться там, свернувшись в калач, пока вся эта разъедающая боль не утихнет, позволяя провалиться в спасительный сон. Патрик не спешит. Он приподнимается на локтях, рассматривая Коллинза. Его все еще потряхивает, а глаза застилает томная пелена. Наконец ему это надоедает и он тяжело поднимается, направляясь в сторону видеокамеры. - Пожалуй, я все же сделаю для твоего обожаемого Джамиля копию этого расчудесного траха, - говорит Патрик, выключая запись. - Пусть знает, как мы прекрасно проводим время. Ты здесь такой милый, что я наверняка блевану, пересматривая это, а вот шейху, уверен, понравится. Миша тяжело выдохнул, когда услышал звук запирающейся двери. Он прижался горящей от удара щекой к холодному полу, закрывая припухшие веки. Актер не понимал, как можно было забыть, что перед ним демон, и повестись на такую нехитрую уловку? Неужели его вера в людей когда-то была настолько сильна? Или это произошло от глубокого отчаяния? Он бесконечно одинок в этом персональном аду. И Джамиль... Он увидит запись... Коллинз испытал неожиданное облегчение, ведь ему больше никогда не придется смотреть арабу в глаза. Мужчина упустил момент, когда тягучие мысли увлекли его в дрему, но очнулся он от ощущения ежистого холода. Миша еще в полудреме обнял себя как мог, пытаясь унять дрожь во всем теле и растереть побледневшую кожу. Он долго не мог понять отчего так мерзнет, ворочаясь с боку на бок, пока его взгляд не наткнулся на трепещущие от ветра шторы. Патрик забыл закрыть окно. Оторопев от неожиданности, Миша едва заставил себя подняться. Прихрамывая, он буквально подкрался к застекленным распахнутым створкам и замер, раздумывая что теперь ему следует сделать. Можно было закрыть окно и согреться, прижавшись к мягкой оббивке кресла. Или... Актер выглянул на улицу, не сразу сумев оценить расстояние до земли. Соблазн закончить все прямо сейчас был велик. Внизу — тротуарная плитка. За спиной — еще несколько месяцев пыток и боли. Всего один шаг до Вечности. Так близко к краю он еще не был. Что сказать в оправдание собственной совести? Заклеймить себя трусом, позорно сбежав, или с честью осушить свою чашу страданий до самого дна? Нет смысла цепляться за жизнь, которой не так уж и много осталось. В которой ничего не осталось. Но Миша все еще не бы уверен, что имеет на это право. Холодный для этого времени года ветер трепал отросшие черные пряди, но Коллинз словно перестал чувствовать свое тело, вцепившись занемевшими пальцами в подоконник. Процесс выбора дальнейшей своей судьбы поглотил актера целиком, и толчок в плечо застал врасплох. Голубые глаза лихорадочно блеснули, с вызовом измеряя Фишера взглядом, отчего тот невольно поежился. Он не предполагал, что в этом замученном прекрасном теле все еще может теплится такая сила духа, об которую можно было споткнуться. Патрик посмотрел на мишины сжатые в кулаки руки и усмехнулся. - Что ты стоишь? Нападай, - мужчина поудобнее перехватил трость. - В жизни каждой собаки есть момент, когда ей приходится преподать самый важный для нее урок — подчинение лидеру. Это происходит, когда она впервые скалит зубы на хозяина, и физическое противостояние является обычным делом в таких обстоятельствах. Давай, я жду. Покажи на что ты способен, Миша. Ты лидер или мешок с костями, а? Актер слишком хорошо понимал, к чему ведет эта неприкрытая провокация, но что-то внутри него упрямо не давало как прежде встать перед Фишером на колени. Именно сейчас оно бунтовало с отчаянием идущего на смерть, кипело в нем, играя желваками и напрягая сухие мышцы исхудавшего тела. Коллинз знал, что проиграл эту битву даже не начав, но и подчиниться теперь, когда он увидел перед собой путь, актер не мог. Миша отступил к окну, заставив Патрика измениться в лице. Хозяин быстро оценил его маневр, решительный взгляд и ситуацию в целом, прикидывая в уме, успеет ли он перехватить свою зарвавшуюся игрушку, не допустив фатального исхода. - На колени, - властный голос заставил Коллинза вздрогнуть. - Живо. Казалось, Миша вот-вот выполнит указание. Он нервно выдохнул и заметался взглядом по полу, прежде чем отступить еще на пол шага назад и упереться руками в подоконник, легко подпрыгнуть, усаживаясь на гладкую поверхность, и откинуться всем весом в проем. Фишер метнулся вперед в тот же момент. Он успел перехватить свою жертву под острые колени и втащить обратно в комнату одним мощным рывком, падая на пол. - Блядь, сука!.. Меня предупреждали, что у тебя такое хобби — из окон выпрыгивать. Но блядь, ты ответишь мне за эту выходку, суицидник недотраханный! Актер едва успел выдохнуть, как Патрик схватил его за волосы и несколько раз с силой приложил виском об пол. Поток мощных ударов обрушился беспощадной лавиной, вырывая из сорванных связок хриплые стоны. Фишер не задумывается куда и чем бьет. Он был взбешен, не замечая ничего кроме собственной ярости и садистского голода, жадно припавшего к кормушке, доступ к которой раньше был перекрыт лишь силой воли. Когда же, наконец, Патрик выбился из сил и осмотрел избитое окровавленное тело у своих ног, он, тяжело дыша, как-то вяло подумал, что, наверное, слегка переборщил. Убедившись в наличии у Коллинза пульса, хозяин накрыл его пледом, перекатив перед этим на шерстяное одеяло, отер свое лицо влажным полотенцем и закрыл окно, не желая вымораживать комнату окончательно. Еще раз взглянув на растянувшейся на полу закутанный сверток, Патрик покачал головой, прекрасно понимая, что Миша повторит попытку причинить себе вред как только придет в себя. Странным был этот голубоглазый брюнет в глазах Фишера — он не сломался, не пресмыкался и не просил пощады, как поступал любой другой на его месте. Он не разговаривал с ним, не смотрел, только слушал и иногда кивал, словно делал Патрику большое одолжение, служа ему. В нем ощущалась темная, пока еще спящая строптивая сторона, что делало Мишу еще желанней и притягательней. Фишеру хотелось посмотреть, насколько она у актера сильна, сцепиться с ней и покорить этого человека окончательно, но Коллинз почему-то не захотел играть по правилам, и он, несомненно, заслужил свое наказание. Тем не менее, нельзя было допустить, чтобы подобное повторилось. Достав из шкафа ящик с инструментами, Патрик саморезами прикрутил к полу крепеж с кольцом, проверил его на прочность, а затем пристегнул к нему цепь метровой длины, защелкнув на замок. Свободный конец обвил мишину лодыжку и закрепился еще одним замком, ключ от которого был небрежно брошен в мелочевку на туалетном столике. Фишер оценил свой труд и, не найдя изъянов, устало растянулся на кровати. Четырехэтажный загородный дом, на вид казавшийся совсем безобидным жилищем какой-нибудь восходящей поп-звезды, на самом деле охранялся едва ли не хуже президентской резиденции, отводя глаза стороннему наблюдателю ухоженным парком и трехметровым забором из кованой узорчатой решетки, увенчанным двухрядной колючей проволокой. Собаки, охраняющие периметр, были нейтрализованы быстро и без лишнего шума. Добраться до часовых и снять их оказалось делом более хлопотным... Тем более, что один уже заметил чужаков. - База, прием, говорит ноль два, прием. - Слышу вас, ноль два, это база, - зашипело радио через секунду. - Четверо с юго-юго-запада, прием, двое с запада, прием. - Вас понял, ноль два, желтый уровень готовности, ожидайте. Боец вернул коммуникатор на пояс и снял автомат с предохранителя. Он устроился у окошка, имея отличный обзор и при этом скрываясь за стенкой своего смотрового пункта, прицелился по видимым мишеням. - Оружие на землю, - раздался тихий голос с сильным акцентом у самого его уха. - Делать медленно, если хотеть жить. Патрик встрепенулся, просыпаясь от звука хлопнувшей где-то этажом ниже двери. Осторожно выбравшись из простыней, прислушался к тяжелым шагам и глухому звуку, словно упало что-то тяжелое, отдаваясь вибрацией по всему зданию. Он щелкнул выключателем, заполняя комнату мягким желтым светом маленького ночника, и начал быстро одеваться, первым делом накидывая на плечи белую сорочку. В доме что-то происходило, что-то необычное, что несколько раздражало Фишера. Он не любил сюрпризы, тем более в собственном доме. Предчувствуя неладное, мужчина набрал номер и поднес телефон к уху. Он посмотрел на Коллинза, пока в трубке раздавались гудки. Тот едва уловимо пошатывался, стоя на коленях и безучастно глядя в пустоту. Взъерошенные волосы местами склеены от пропитавшей их и засохшей крови. Лицо не выражало никаких эмоций, но иногда густые ресницы вздрагивали, прикрывали глаза и вновь медленно распахивались, опять замирая на длительный срок. Руки безвольно висели вдоль тела, а грудь равномерно вздымалась. Патрик видел, что Миша сейчас был далек от реальности, и это, как ни парадоксально, отчего-то его сильно расстроило. Ему захотелось поскорее разобраться со всем этим безобразием в своем доме, а потом тщательно смыть с Коллинза всю кровь и, может быть, даже обработать раны. Однако телефон не отвечал, выводя своими унылыми гудками Фишера еще больше из себя. Отбросив его в сторону, хозяин порывисто шагнул к двери, но та внезапно распахнулась сама, жалобно звякнув выбитым шпингалетом. Застигнутый врасплох, Патрик на мгновение замер, прежде чем броситься к туалетному столику, в ящике которого хранился револьвер. Этого промедление вполне хватило, чтобы незваные гости сбили его с ног и прижали к полу лицом вниз. Фишер выгнулся, пытаясь обернуться, но его руки тут же вывернули в локтевом захвате. - Патрик Фишер, - услышал он знакомый голос и нервно рассмеялся, не веря в то, что это все происходит на самом деле. - Джамиль, - протянул Патрик, порываясь перевернуться. - Серьезно? Что ты тут делаешь вообще? - Поднимите его, - араб подождал, пока хозяина дома поставят на ноги и продолжил. - Патрик, кажется, ты знаком с джентльменским кодексом. Я пришел вернуть себе то, что ты у меня украл. - И что же это? А хотя погоди-ка... Это ты про актеришку, что ли? - фыркнул Фишер, все еще ухмыляясь. - Кончай этот фарс, Джамиль. Ты проделал такую работу... Добрался даже до моей спальни... Просто удивительно, что ты нашел того, кто не побоялся слить тебе мои координаты. Ладно, я дам тебе один миллион. За настойчивость. - Ты не понимаешь, - ответил араб и перевел взгляд на комнату, осматривая ее. - Да все я прекрасно понимаю. Просто не думал, что ты, сама рассудительность, так зацикливаешься на мелочах. Понимаю, ты хочешь мести. Но тебе не кажется, что это уже слегка ненормально? До фанатичности? Я еще раз говорю тебе, что твой ненаглядный учитель сам подставил себя под пули, а вот нечего геройствовать и.. - Я пришел не за этим, Патрик, - Джамиль оборвал его нелепую оправдательную речь. - Тогда я искренне не понимаю, почему ты так сильно хочешь отобрать у меня этого Коллинза. Другого объяснения я не вижу. Ты просто хочешь поступить со мной так же, Джамиль, но ты не понимаешь, что случайность — это всего лишь случайность. Думаешь, я хотел бы иметь неприятности с таким как ты? Да брось. Араб тем временем посмотрел на силуэт стоящего на коленях мужчины и едва преодолел легкое оцепенение, вызванное этим зрелищем. Он медленно подошел к нему, лишь в близи рассмотрев состояние, в котором тот находился. - О, Аллах... Миша... - Джамиль опустился перед ним на колено, едва касаясь почерневшего от гематомы и заметно отекшего плеча. Окровавленное лицо с пустым взглядом, многочисленные порезы и синяки, подтеки запекшейся крови на исхудавшем теле заставили араба похолодеть от ужаса, сдерживая рвотный позыв и сглатывая подступившую горечь. Он неверяще всматривался в знакомые черты лица, а в груди поднималась волна протеста. Поднявшись с места, Джамиль обвил ладонью рукоять трости, направляясь к ее хозяину. Его руки дрожали от напряжения, а в глазах горела холодная ярость. Патрик дернулся в крепком захвате, понимая вдруг, что добром это не закончится. - Отпустите его и уходите, - глухо приказал араб своим людям, после чего он остался со своим врагом наедине. Первый удар пришелся по челюсти, сбивая Фишера с ног. Тот попытался быстро подняться, однако удар тростью по пояснице повалил его обратно. - Эй, Джа.. Джамиль... Араб перевернул Патрика, пнув носком ботинка. - Имя мне Сихаил*. И я пришел, чтобы убить тебя, - мертвым голосом проговорил араб, замахиваясь своим орудием из лакированного дерева. Миша моргнул, неуверенно отвел завороженный взгляд от развернувшейся перед его глазами расправы и завалился на бок. Он не слышал криков, наполненных болью, отчаянной мольбы и хруста ломающихся костей под каждым глухим ударом. Не видел, как араб разгневанно вытряхивает ящики в поисках ключа. Не чувствовал, как бережно он укутывает его в свой бишт и берет на руки ничего не весящее тело, прижимает к своей груди, баюкает, что-то неразборчиво нашептывая... Его не было там. ____________________________________ * Сихаил - «сопровождающий Бога» - архангел, не известен из канонических текстов, но его имя упоминается в апокрифических сказаниях, где он выступает победителем бесов.