Сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой.
22 мая 2021 г., 20:52
Катрин занималась своим привычным делом: совершала утренний обход по монастырю, проверяя, везде ли послушницы убрались, все ли на месте, а также выдавая каждой её занятие на день. Она шла по длинному коридору, высоко подняв подбородок, и радовалась, когда вокруг притихали, заметив её. Власть эта была безгранична, пока Отца не было.
Прежде в их монастыре не было назначено главной, ведь все здесь равны перед друг другом, но это только влекло за собой беспорядки, так что позже Фрэнк всё же решил назначить клариссинкой первую монашку, с которой был знаком дольше всего. Как он и любил, она была покорная и понимающая, всегда соглашалась пойти за ним и никогда не отказывала. И в управлении монастырём она правда оказалась хороша: уже спустя пару недель она взяла всё управление в свои руки, наведя здесь порядок.
— Сестра, Вы не думаете, что уже пора выпустить Джулию? Эта шутка затянулась, тем более скоро вернётся Отец.
Она услышала эту тихую просьбу откуда-то из-за спины и тут же развернулась, чуть толкнув сестру, посмевшую перечить её воле. Катрин нахмурилась, и на её лице тут же проявлялись тонкие морщинки, выдающие возраст. Никто точно не мог сказать сколько ей, — может, сорок пять, а может, и все пятьдесят пять — и потому страх перед неизвестным усиливал её строгий образ.
— Ещё два дня назад вы все, неблагодарные, умоляли меня запереть её там или вообще выгнать, а сейчас где ваш боевой настрой? Если мы хотим от неё избавиться, должны действовать вместе и не сдавать назад!
Её звонкий голос отлетал от пола к потолку, превращаясь в жуткое эхо. Своей костлявой рукой она схватила лицо другой девушки, оставляя яркие отметины ногтей на щеках. Она смотрела на девушку сверху вниз, свирепо улыбаясь, а толпа вокруг просто молчала, судорожно перекрещиваясь. Все они знали, что Фрэнк мог простить клариссинке и такую выходку, если та подобающе перед ним извинится, оголяя руки под удар кожаного ремня.
— Я служу в этом монастыре уже десять лет, и я не позволю кому-то занять это место, и даже если вы все отвернётесь от меня, я сделаю всё сама!
Она всё сильнее сжимала лицо плачущей сестры, с уголка рта капала слюна жадности, и пока женщина была одержима своей властью, она не заметила, как толпа постепенно расступилась. Твёрдые шаги звучали громко на холодной плитке. И только когда тучный силуэт оказался прямо перед не, она взглянула в знакомые, окрашенные яростью глаза. Такой, которую Фрэнк никому не прощал. Наверное, ещё никому, кроме запертого в башне Джерарда.
— Отец!
— Сёстры, прошу, не бойтесь и разойдитесь по своим комнатам, нам нужно поговорить наедине.
Фрэнк, как обычно преисполненный спокойствия, держал руки за спиной и, широко расставив ноги, возвышался своей фигурой над Катрин, которая ещё пять минут назад чувствовала своё превосходство. Жалобные всхлипы будто пробуждали всю боль в теле, напоминая о каждом месте, куда доходили наказания Фрэнка. Она знала, что будет чувствовать их всю жизнь, и надеялась, что Отец вскоре вернётся к ней, наигравшись с новенькой. Но выражение его лица убивало надежду, оставляя только трепещание.
— Сегодня же уходи отсюда. Это был твой последний шанс, и даже не проси больше крестить тебя. Собирай вещи.
— Отец, святой Отец, прошу, у меня нет ничего, кроме этого монастыря, кроме Вас, пожалуйста, я исправлюсь! Я сделаю всё, что Вы захотите!
Катрин упала на колени, принимаясь целовать натёртые до блеска чёрные лаковые ботинки, оставляя в своем рту неприятный, но привычный вкус кожи. Её слова не были преувеличением — если этого захочет Фрэнк, она проглотит его шнурки, не запивая водой. Фрэнк даже не опускал на неё глаза и, резко топнув ногой, заставил её отлететь по полу прочь. Он чувствовал, что без него здесь могут происходить ужасные вещи, и оказался прав: как никто другой святой Отец знал, что доверять набожным людям нельзя.
— Мне нужна только она. С этого момента никто больше. Нет времени говорить с тобой, скоро молитва.
И быстрыми шагами Фрэнк направлялся за ключом от башни, прекрасно понимая, где сейчас сидит Джерард, над которым он позволил всем здесь издеваться. Он не обращал внимания на крики Катрин, целиком пребывая в своих мыслях: как могла женщина, которая его так обожала, посягнуть на самое дорогое? Катрин знала, что она не единственная, и это не должно было стать проблемой. Дело в том, что Джулия совсем не Джулия?
Сегодня его радовал только один вид Джерарда. Страшно было самому себе в этом признаться: он действительно скучал и приехал сегодня в монастырь только ради него. Джерард выглядел совсем истощённым и, кажется, успел похудеть ещё сильнее за это время, что Фрэнк мог заметить, пока поднимал его на руки. Джерард спал, и даже такие движения не разбудили его. Видимо, всё это время ему не удавалось заснуть в таком месте, и сейчас он видел успокаивающий сон.
Он вынес парня из темницы, но тут громко скрипнула дверь, и тот медленно приоткрыл глаза, хлопая слипшимися ресницами. Сначала он вытянул руки, словно кот, свернувшийся в клубок, и снова прикрыл глаза, будто не замечая ничего необычного. Фрэнк ухмыльнулся, тихо произнося его имя. Строгий и ласковый голос одновременно. Впервые за несколько дней другой мужчина рядом. Фрэнк. Джерард тут же распахнул глаза, руками хватаясь за его плечи.
— Фрэнк?
— Я должен извиниться за то, что с тобой произошло. Никогда ничего подобного не было в нашем тихом монастыре.
— Поставьте меня, пожалуйста.
Фрэнк совсем не хотел прерывать эти объятья, но всё-таки поставил Джерарда на ноги, а тот сразу покачнулся от недостатка сил и схватился за голову, но всё же смог поймать равновесие. Он не отпускал руки Отца, нежно скользя по ним своими ладонями, и с глубоким вздохом прильнул к его груди, вдыхая запах мужского одеколона. Аромат моментально возвращал в день их прошлой встречи, будто никакого расставания и не было.
— Если у тебя есть силы, спустись со мной на молитву, это очень важно.
Из окон доносились первые лучи солнца. Джерард легко кивнул, и они медленным шагом, придерживаясь друг за друга, пошли вниз, где остальные девушки уже были готовы исповедоваться Господу, но никак не ожидали увидеть здесь Джулию, которую уже должны были выгнать. Они начали переглядываться, недовольно хмурясь, а Джерард шёл под руку с Фрэнком, ощущая себя всё таким же особенным: Отец противоречил своим же словам в их первую встречу, но нисколько не считал лгуном.
— Дорогие монахини, прошу у вас всех прощения за то, что происходило здесь на протяжении такого долгого времени, и впредь прошу сообщать мне обо всём, что вас волнует. Но я очень надеюсь, что таких ситуаций больше не будет, потому что отныне вместо сестры Катрин будет выступать ваша новая сестра Джулия.
По залу пронёсся тихий гул и тут же со страхом замолк. Сотня глаз уставилась на Джерарда, чьи ноги от неожиданности подкосились, заставляя снова ухватиться за рукав Фрэнка, чтобы не упасть. И он поднял на мужчину глаза: тот единственный среди всех был доволен и улыбался своими белыми зубами, крепко сжимая чужую руку. Фрэнк без лишних раздумий делал то, что считает нужным.
— Прошу любить и уважать её, ведь Джулия желает вам только лучшего. Покажите ей, что значит служить Господу.
И Отец замолк, опуская голову перед своими послушницами. Они чуть смягчили свои лица, потому что спокойный низкий голос действовал успокаивающе, заставляя доверять себе. Если это нужно будет, они девушки пойдут за ним на край Земли, лишь бы доказать послушание и преданность. Помимо своей чудотворности, он был и достойным лидером, которому хотелось отдаться без всяких исключений.
***
Погода сегодня стояла что ни на есть солнечная, хотя мороз перекрывал всякие приятные впечатления от чистого светлого неба. Сад монастыря заполнен кустами и деревьями, нужными исключительно для пропитания каждой проживающей здесь. Помимо растений здесь был небольшой пруд, летом заполненный красивыми рыбами и кувшинками, а сейчас совсем заледеневший и мертвый. Джерард радовался тому, как хрустит снег под ногами, и холодные лучи солнца слепят глаза. Ему не хватало этой простоты, которую он совсем потерял в стенах мрачного здания. Будучи человеком, очень близким к природе, ему было чудовищно тяжело иметь ограничения в общении с ней, но теперь, когда он был главный (а для остальных – главной), он мог свободно наслаждаться ею. — Отец, скажите, что значит эта должность, чем мне заниматься? — Ничего сложного, это лишь формальности. Просто следи за тем, чтобы никто не натворил ничего безбожного, и каждый выполнял свои обязанности. Раз в неделю будешь отчитываться мне о том, сколько еды было затрачено, воды, молитв проведено. Всё это за тебя считают другие люди, а ты просто пересказываешь. Ясно, Джулия? В присутствии водителя в машине Фрэнк обращался к Джерарду в женском роде, вызывая у него неловкую улыбку и выделяя ненастоящее имя. Это было похоже на игру для двоих, правила которой были известны только им. Фрэнк всю дорогу не выпускал ладонь Джерарда, аккуратно сжимая её, грел покрасневшие руки на своих коленях, вызывая у того смущение от излишнего внимания и частых касаний. — Эту должность я дал тебе не для дополнительной нагрузки, а для привилегий: ты можешь выходить из монастыря, когда захочешь, пользоваться интернетом, у тебя будет своя просторная комната и много чего ещё, — и чуть помолчав, добавил. — И я хочу показать тебе монастырь, в котором сам живу. После этой фразы Фрэнк посильнее сжал руку Джерарда, который в тот момент весь встрепенулся, чуть подпрыгнув на кресле, и подвинулся к нему чуть ближе, не веря в только что услышанное. Парень внимательно вглядывался в напряжённое лицо мужчины: видно, что тот переживает, а нога чуть подрагивает в ритм музыки на фоне. Он не решился ничего спрашивать, пытаясь успокоить свой внутренний восторг. Снаружи монастырь был ещё громаднее, колокольня выше, а внутри весь интерьер так и веял нескрываемой роскошью и богатством – всё это было похоже на старинный замок короля. Все проходящие мимо не смели поднять взгляд на Фрэнка, смиренно опуская голову к ногам, а тот шёл, широко расправив плечи, словно настоящий король. Джерард шёл рядом, прикрывая лицо платком. — Отец, почему никого не удивляет, что вы привели неизвестного? А вдруг кто-то узнает, что девушка была в мужском монастыре? — Не забивай свою светлую голову чужими заботами, Ангел. Мои люди не смеют пойти против меня. Они зашли в просторную спальню священника. Широкая кровать с красным бельём, повсюду канделябры, картины в позолоченных рамках, зеркало во всю стену. Джерард был поражён такому количеству богатства, его голова кружилось от осознания того, с каким же властным человеком он связался. Фрэнк становился в его глазах всё могущественнее. — Чему ты так удивился? Ну же, привыкай. Осмотрись здесь, я скоро вернусь. Джерард остался один в этой королевской комнате, укладываясь на мягкую кровать, словно проваливаясь в облако. Он разглядывал мозаику с Иисусом на потолке, поблескивающую на солнце, светящем из высоких окон. Прикрыл глаза. Открыл, продолжая рассматривать обстановку. На тумбочке рядом с его головой стоял будильник и загадочный чёрный блокнот, будто оставленный тут специально. Его рука сама собой потянулась за ним, открывая страницу с закладкой. «Кажется, я вспоминаю свой нераскрытый сон. Тысячу раз думал о смысле того, что вижу каждую ночь: это как воспоминание из детства, которое я пытался тщательно забыть. Утром тётя вела меня в церковь. После смерти родителей она старается делать всё, чтобы помочь мне, и я всегда это ценил. Мы идём за руку, она рассказывает, как много Бог может дать мне, стоит лишь довериться священникам. Я улыбался, а идти было так легко, голова ничем не затуманена… ...церковь изначально понравилась мне, и ещё тогда я знал, что хочу проводить там всё своё время, быть ближе к Иисусу. Тогда я с радостью просыпался до восхода солнца, весь взбудораженный ожидал момента, пока смогу поговорить со священником, чтобы он погладил меня по голове и сообщил, что все мои проблемы уходят прямо сейчас. И всю следующую неделю я молился на ночь, благодаря его. Всегда мне нравилось возвращаться в детство таким способом, но последнее время эти сны похожи на кошмары. Церковь там кажется зловещей, священник будто окутан тайной, мне неподвластной… И я вспомнил. Вспомнил, как этот мужчина своими толстыми пальцами касался меня, вызывая настолько непонятное детскому уму отвращение, что оно становилось приятным. Я не понимаю, почему окружающие допустили ко мне такое отношение, почему я перенёс это в свои десять лет. Я ненавижу свою тётю, ненавижу всех людей, всех священников, которых с тех пор видел. Отвращение вызывает лишь один взгляд на этих старых ублюдков, я мечтаю найти и задушить его. Если Ты ведёшь меня по правильному пути, я сделаю то, что должен: уничтожу их изнутри. Иисус, прости мою грешную душу, если эти записи доходят до Тебя, спасибо, что в один момент вырвал меня из этого плена, спасибо, что послал ко мне того, кто даровал мне второе дыхание, кто помогает мне сохранить своё призвание. Я стал тем, кого презирал, чтобы продолжать ненавидеть». Руки Джерарда сильно дрожали, когда он дочитывал последние строчки, и все буквы расплывались в нечёткие символы, которые его мозг отказывался принимать. Он громко сглотнул, тут же вскочив с подушки, принялся быстрыми движениями хаотично листать дневник, останавливаясь на подчеркнутых чёрной ручкой моментах, разглядывая рисунки глаз на полях и грубо порванные страницы. «… время идёт, а я всё не могу забыть это, не могу простить себе всё, что сделал с невинными девушками, на коленях просящих у меня помощи…» «Господи, прости меня за все грехи, я никогда не смогу отмолить всё, что сотворил, я настоящий грешник, с каждым днём всё больше погрязающий во лжи. Что за жизнь с таким тяжёлым грузом? Неужели я сам закрыл себе все дороги в Рай?» «…Джерард, он такой нежный, его так легко сломать, но я впервые не хочу совершать зло, я хочу дать ему всё, чего у меня не было, бедная сирота без опоры, он такой же, как я был когда-то, я не допущу, чтобы он стал такой же сволочью…» «Я чувствую, что моё тело совсем скоро заберут черти, они уже идут за мной, гремя своими вилами, смеются мне в спину, когда я произношу слова молитвы, и мне не спастись, они идут, идут, идут… (остальное перечеркнуто плотным слоем ручки, пол страницы сожжено)». «…приятное чувство власти я безжалостен и бескомпромиссен я пойду на пролом ради своей цели я переломаю шеи всем тем кто помешает мне я найду найду то что искал если я захочу весь мир будет принадлежать мне…» Дверь распахнулась. Фрэнк мигом залетел в комнату, и его быстрый взгляд метался от рук Джерарда, крепко сжимающих его блокнот, на изумрудные глаза, наполняющиеся слезами, медленно стекающими вниз. Хотелось взять и собрать их во флакон, навсегда сохранив этот момент. Снова слёзы: Фрэнк не помнил, когда плакал последний раз, но его Ангел был таким чувствительным, что сердце внутри ныло — как же красиво грусть подчёркивала его лицо. Медленными шагами он подошёл к кровати, надавливая на плечи, и заставил плачущего лечь. — Любопытный. Нет, я не буду ругать тебя, если ты прочёл, то знаешь, что я сделаю всё, о чём попросишь. Скажи, ты меня боишься? Джерард плотно сжал зубы, боясь прямо сейчас закричать то ли от страха, то ли от страсти, которые не давали открыть рот. Сейчас он точно понял, что этот мужчина сведёт его с ума, как и поступил сам с собой. Лицо Фрэнка сливалось с лицом Иисуса на мозаике. Джерард уверенно помотал головой, отпуская дневник из рук, на что Фрэнк улыбнулся одними уголками губ, не приемля другого ответа. — Я обещаю, что буду с тобой до тех пор, пока не умру. Я хочу, чтобы ты жил со мной. Спал со мной. Я буду присматривать за тобой весь день, Ангел. И совсем скоро я придумаю, как это сделать. Мы будем неразлучны, и это меньшее, что я могу тебе дать. Тёмные глаза блестели азартом, пока пальцы медленно скользили по лицу, подбирая слёзы. Вторая рука уверенно скользнула на талию, поглаживая её сквозь ткань. Джерард только сейчас громко выдохнул, опираясь руками в грудь Фрэнка, попытался его оттолкнуть, жмуря глаза. Это было почти рефлекторно, но Джерард сразу же успел пожалеть: тот резко прекратил свои ласки и уселся на край кровати, повернувшись спиной. — Отец, извините… — Подвинься сюда, я должен кое-что тебе рассказать. Джерард на коленях подполз ближе, положив голову на плечо Фрэнка, который в один момент похолодел, когда его отвергли. Он заметно обиделся и был повержен, но пытался сохранять ту же величественную интонацию голоса. Если бы не страх, который одолевал все остальные чувства, Джерард бы посмеялся над этим. Часы на стене громко стукнули, ознаменовав полдень. За дверью слышались шаги монахов, отправляющихся на обед. — В ту неделю я никуда не пропадал, как ты тогда подумал, я искал информацию про твоего отца. Ты знал, что в его смерти замешана одна из самых кровожадных группировок? Вы ведь были не близки. — Да, после смерти матери отец ушёл в себя, связался с бандитами. А я рос сам. — Я ещё не могу сказать тебе всего, но, возможно, твоя мать жива, и всё это было многолетним обманом. Джерард, твоя жизнь куда интереснее, чем ты мог подумать.***
Обратная дорога до монастыря прошла для Джерарда совсем незаметно. Он сидел молча, не отвечая на ласковые слова Фрэнка, потому что не решался задать один явный вопрос: «Я ведь своими глазами видел, как её пристрелили, как она может быть жива?» Он предпочитал думать о том, что Фрэнк где-то ошибся в своих поисках. Сколько одержимый успел узнать о нём? Сколько он знал уже в их первую встречу? Когда на самом деле была их первая встреча? Весь день он просидел в главном молитвенном зале, не откликаясь на обращения окружающих. Время ночной молитвы. Отец уже давно уехал, наконец освобождая его от своего тяжёлого взгляда и слишком много знающего молчания. Джерард вставал на колени, касаясь лицом сложенных перед собой рук. Эти мгновенья одиночества и спокойствия он ценил как самый настоящий дар от Господа. — Эй, Джулия. Нет смысла молиться, если ты связалась с Фрэнком — уже грешница. Разве ты этого не понимаешь? Это не церковь, это сборище богохульников. Одиночество и спокойствие продлились недолго: их прервала Катрин своим омерзительным, ещё и надломленным от слёз голосом. Она села позади Джерарда на лавочку: волосы растрёпаны после долгой истерики, одета во что-то непонятное и мешковатое, что никак не было похоже на её образ аккуратной монашки. — Почему ты ещё не ушла? С утра прошло много времени. — Он скоро бросит тебя так же, как и сейчас меня, будто за все эти годы между нами ничего не было. А раньше он был со мной внимателен и добр. Джулия, беги, пока он не посадил тебя на цепь. — Проваливай. — Он притворяется и на самом деле не тот, кем хочет казаться. Если тебе кажется, что ты докопалась до его настоящей личности — это обман, он сам не знает, кем является. Он творит страшные вещи, и никто не может это остановить. — Проваливай! Джерард больше не мог этого выдержать: он подхватил сумку Катрин и уверенными шагами направился к двери, распахивая её, выкидывая вещи на землю. Она смеялась уходя. Смеялась, когда тяжелые двери, которые не так давно с притворным дружелюбием она открывала неизвестной путнице, закрылись. Сцена их знакомства повторилась с точностью наоборот, но Джерард уже был другим человеком.
