Отец, Вы грешник?

      Погода на улице становилась жарче с каждым днём, деревья стремительно распустили листья и почки, а некоторые уже начинали цвести: их обдавало ласковое солнце, обживали поющие и щебечущие птицы, пока в стенах женского монастыря шептались о том, куда пропала Джулия. Кто-то говорил, что она сбежала, кто-то — что её похитили, а Отец говорил, что она ушла по своей воле. Но уже две недели никто не видел её. И больше не увидит.       Джерард, который теперь снова обрёл своё законное имя, находился в мужском монастыре, куда его заботливо перевёл Фрэнк, устроив прямо в своей комнате. И больше никакой Джулии для них не было — образ монашки был разрушен в одно мгновение, и для остальных она осталась пропавшей без вести. Но эти мелочи, происходящие на каждом углу, были несоизмеримы с огромной радостью Фрэнка, который исполнил свою мечту.       — Ангел, почему ты такой грустный с утра? Я должен был заказать лилии вместо алых роз? Или тебе недостаточно помогли с приготовлениями в такой важный день?       — Фрэнк, прошу, оставь меня хоть на мгновение, я просто хочу побыть один.       Напряжение между ними в последние дни отражалось в грозно сдвинутых бровях Фрэнка. Джерард сбежал от своего надоедливого жениха в библиотеку, принимаясь за чтение фантастики. Он поднял на вошедшего накрашенные глаза, подведённые чёрным карандашом, бледно-матовое от самого белого оттенка пудры лицо. Визажист постарался, и Джерард любовался на самого себя весь послдений час. Он скрестил руки, пальцами застёгивая элегантную жилетку из чёрного нарядного костюма, сшитого прямо под него.       — Моя радость, я всего лишь хочу, чтобы ты был в безопасности, я приглядываю за тобой. Ты ведь сам отказался от охраны.       — Ходишь за мной по пятам, будто у тебя нет других дел. Если с тобой что-то плохое случилось, не значит, что со мной будет так же. Или думаешь, я от тебя убегу?       В двух своих предположениях Джерард был прав, как можно было заметить по эмоциям на лице Отца. Он много об этом думал, когда целые дни они проводили бок о бок, когда ложился в кровать, прижимая к груди голову Фрэнка, сжимающего его в объятиях, пока не заснёт. Фрэнк охранял его как своё самое ценное сокровище, но не думал, что ведёт себя навязчиво. Все эти страхи внутри оживали, переносясь на фигуру Джерарда.       — Извини, Фрэнк.       Джерард произнёс эти слова в пустом зале, налитым утренним солнцем, когда дверь уже захлопнулась. В воздухе через эти лучи можно было заметить множество летающих повсюду пылинок. Джерард отбросил книгу, громко выругавшись на латинском, который уже успел выучить от безделья, запуская руки в свои короткие волосы, неприятно зачёсанные назад с помощью лака. Вся эта пышность и богатство, на которые он сначала пускал слюни, теперь раздражали.       Он изо всех сил старался быть покладистым и послушным, но не понимал, чего хотел: утром он любил Фрэнка и с трепетом ждал дня их свадьбы, а вечером уже ненавидел и мечтал сбежать. Джерард читал молитву, стоя на коленях: он смотрел в окно через яркую мозаику на нём и не знал, о чём просить Бога.       Моли о нас, Пресвятая Богородица! Да удостоимся исполнения Христовых обещаний. Помолимся! Каждый раз, когда он вспоминал дневник Фрэнка, он мечтал прекратить эти взаимные страдания. Возможно, если бы не он, Фрэнк никогда бы не вспомнил. Возможно, он не светлый, а падший Ангел. Все душевные терзания он выливал только Господу.       Просим Тебя, Господи: наполни наши души Твоей благодатью, дабы мы, познав через Ангельское приветствие воплощение Христа…       В такой короткий срок он уже успел почувствовать себя Катрин — простой собакой, сукой, привязанной поводком к своему хозяину, безвольной и еле живой. Он знал, что, заключив брак, точно не сможет так просто отвязаться от Фрэнка, сбежать или заявить, что ему здесь не нравится. И всё равно оставался здесь.       Сына Твоего, Его страданием и крестом достигли славы воскресения.       Джерард встал с колен и, опасаясь, что за ним сквозь дверной замок следит Фрэнк, отошёл к окну подальше, залез на него и осторожно открыл, спрыгивая на холодную и ещё не прогретую весеннюю траву. Колени чуть подкосились, но он уверенно продолжил путь к воротам. Волочил ноги по сырой земле, всё настороженнее оглядываясь.       Он коснулся железной калитки, скользя пальцами по холодной металлической ручке, которую уже был готов повернуть. Он заглядывал сквозь прутья туда, на свободу, видел редко проезжающие машины, водителей, странно посматривающих на него, ведь он сам не заметил, как громко рыдал, и его макияж портился, не мог увидеть, как печально он выглядел со стороны. Ноги не дали сделать и шагу за ворота.       Через Христа, Господа нашего. Аминь.       — Ангел, куда ты собрался?       — Я... просто прогуляться.       Голос Фрэнка, уже во второй раз предостерегающего его побег, звучал скорее обиженным, чем озлобленным: наверняка он всё понимал, но никогда не сказал бы этого вслух, никогда бы не попытался изменить. Очень тяжело переубедить не единожды преданного человека. Он знал, что Джерарду некуда было бежать, и если бы даже тому удалось, он мог с лёгкостью его найти. Фрэнк не думал, что любовь бывает другая.       — Пойдём-ка, ты весь испачкался, я подправлю тебя. Гости уже в пути.       Джерард шёл вслед за Фрэнком с низко опущенной головой, словно ребёнок, которого застали за позорным занятием. По саду ходили монахи, тут и там ухаживающие за растениями, которые только начали цвести. Аллею, подходящую к дверям здания, с двух сторон украшали вишнёвые деревья. Но людей было мало: позаботившись обо всём заранее, Фрэнк отослал большую часть обитателей монастыря в другой, сославшись на ремонт.       — Молодой человек, постойте, подождите!       Парень обернулся: ему вслед кричал низкий сгорбленный мужчина, с трудом стоящий на ногах. Его голос неприятно резал слух, и сначала нельзя было понять, взрослый это человек или ребёнок. Наивные открытые глаза и добродушное выражение лица мешались с заметными морщинками и беззубой челюстью. Весь он был дряхлым, но в то же время быстро ускорял шаг, приближаясь к останавливающейся паре.       — Не могли бы Вы пожертвовать каплей своего времени для меня?       — Да, я….       — Джерард, у нас нет времени.       — Нет, извините.       Джерард вздрогнул от холодного голоса Фрэнка и нетерпеливого касания его руки, жалея, что ответил первым. Очевидно, что он не сможет поговорить с тем, кого не одобрил Фрэнк. Мужчина сверлил взглядом монаха, который, в свою очередь, никак не испугался его, не планируя отходить от них. Он протянул свою руку в знак знакомства, вежливо склоняя голову.       — Отец Айеро, благодарю за честь поговорить с Вами, но мой разговор с мистером Уэем никак отложить нельзя. Меня зовут Хэнсон Уик.       — Откуда ты знаешь его фамилию?       — Извольте, мы с ним знакомы, правда?       Джерард тут же согласно закивал, хоть и не имел понятия, с кем разговаривает. Наверное, эта ложь была видна, а тем более Фрэнку. Повторяя имя старика шёпотом, Фрэнк будто что-то вспомнил и ещё немного попускал в него искры глазами, но всё же отпустил Джерарда, как бы делая ему одолжение. Он не пожал руку монаху в ответ, показывая своё недовольство.       — Пятнадцать минут. Сегодня ты особенно занят, Джерард.       Быстрым шагом Фрэнк поднимался по лестнице, исчезая в длинных коридорах монастыря, пока Джерард с открытым ртом, полный недоумения, вглядывался в голубые глаза мужчины, обрамлённые сетью всё тех же мелких морщин, которые тут же сложились от его улыбки. Он послушно следовал за мужчиной на прогулку по розарию подальше от посторонних глаз и ревнивого Фрэнка. Это была его первая прогулка без Отца в последние две недели.       — Какой грозный, настоящий защитник, — будто попытался разбавить обстановку старик, но тут же вернулся к серьёзному тону, не получив реакции. — Джерард, я не хотел тебя напугать, я всего лишь выполняю свою миссию, это посмертная воля твоего покойного отца.       — Я так и знал, что Вы его дружок. Прошу, уходите, иначе я скажу Фрэнку, что…       — Угомонись, мальчик, я не собираюсь красть тебя или вроде того. Мне всего лишь нужно передать тебе это.       И мужчина вручил ему деревянную шкатулку с внушительным замком. Она украшена рисунками ангелов, которых всегда рисовала мать. За ней мужчина отдал ключ и письмо в тонком конверте, испачканным пеплом и какими-то чёрными отпечатками: вероятно, машинным маслом. Джерард трясущимися руками подхватил всё это, прижимая к груди.       — Дональд любил тебя и всегда хотел самого лучшего. Хотел, но поступал так, как приходилось, потому что не умел по-другому.       — Но он убивал, это нельзя простить.       — Слушай, не знаю, как это у вас по заповедям, но зло бывает во благо.       Джерард нервно сглотнул. Сколько он помнил себя, после смерти матери отец так и не смог найти с ним общий язык, они не виделись неделями, и всё время Джерард проводил один, запертый дома без еды и средства связи. А когда отец возвращался, он молча смотрел на него около получаса, а затем либо молча уходил, либо отрабатывал на нём пару больных ударов.       — Он убивал плохих людей — это было его призванием, если бы на такие, как мы, мир бы заполонили наглецы и подонки.       — Вы никогда не вершите справедливость таким способом. Это низко и безбожно.       Ещё пару месяцев назад он бы посмеялся над своими же словами. Джерард, прижимая письмо к сердцу, бросился прочь из розария, когда почувствовал, что его глаза начинают гореть слезами от нахлынувших воспоминаний. Он любил отца и ничего не мог с этим поделать, как бы не уверял себя, какой он плохой человек, но больше никогда не хотел бы ничего о нём слышать. Распахнув двери спальни, Джерард бросился прямо в объятья Фрэнка, сильно сжимая его рубашку пальцами.       — Джерард, что он тебе сделал?       — Мой отец…       — Твой отец был ужасным человеком, помнишь?       — Но…       — И никаких «но», ты прекрасно это знаешь и сам. Ты уже пережил самое страшное.       Фрэнк притянул Джерарда к себе, по-хозяйски обхватывая за талию. Он поправлял выбившуюся из-под пояса брюк рубашку, одну за другой застёгивая пуговицы у горла, которые парень до этого расстегнул в приступе удушья. Мужчина вытирал горячие слёзы своими пальцами, нежно поглаживая парня по спине. В этот момент Джерард снова почувствовал себя спокойно — Фрэнк спасал его. Им помешал только стук в дверь, на который Фрэнк сразу же отозвался грубым «Хватит колотиться».        — Мистер Айеро, это по поводу цветов, срочно.       Недовольно цокнув языком, Фрэнк быстро поцеловал солёные от слёз губы, кинувшись к двери. Его увлечённость торжественными приготовлениями тоже растапливала сердце Джерарда, говоря, что всё будет хорошо.       — Мне пора, приведи себя в порядок и помни, что твой отец — обитатель ада.       Джерард улыбнулся последним словам мужчины. Оставшись один, он решился прочесть письмо, где было не так много слов, сколько эмоциональности: написано оно мелким неразборчивым почерком, тут и там перечёркнутым, повсюду размытыми чернилами. Это напоминало дневник Фрэнка — эти мужчины оба были сумасшедшие.       «Любимый сын,       Если ты это читаешь — меня уже нет в живых, и я надеюсь, что мои незаменимые товарищи передадут тебе это письмо в срок, который я обозначил.       Не имеет значения, при каких обстоятельствах и от чьих рук я умру, рано или поздно это случится. Хочу в первую очередь извиниться перед тобой за своё несправедливое отношение к родному сыну, у меня были на то причины. Когда-нибудь ты это поймёшь. Но я не хочу делать из себя святого и дожидаться твоего прощения, которое не заслужил. Просто знай, что твой отец и его душа расплатятся за это после смерти в полной мере.       Самое главное, что мне нужно передать: когда ты решишь, что достаточно силён, чтобы столкнуться с шокирующей истиной — открывай эту шкатулку, исписанную твоей дорогой матерью.       Не наследуй моего пути. Дональд.»       Джерард не мог сказать ничего про это письмо, которое держал дрожащими руками, но был уверен в его достоверности. Конечно, он давно простил своего отца за всё, что он сотворил, и это послание только ещё раз убедило его в том, что он, как и никто другой, не может судить его поступки. Лишь простить и жить дальше. Но он зря не решился открывать шкатулку до всей церемонии.

***

      Монастырь был подготовлен к торжеству: главный зал и столовая украшены белыми шторами и кружевом, вся мебель обита такой же тканью, всё заставлено вазами с алыми розами, которые так обожал Фрэнк и ненавидел Джерард, а вот кольца были для парня сюрпризом, он ещё не знал, что его ожидает. Он вообще не знал, кого Фрэнк мог позвать на такую церемонию, но зал бал рассчитан на большое количество гостей.       Они вышли в главный зал, где у иконы уже стоял приглашённый на бракосочетание священник. Джерард с замиранием сердца шагал плитке, не веря, что пышный праздник был устроен специально для него. Фрэнк ходил от стола к столу, проверяя наличие посуды и приготовленной еды. Всё было идеально, но официанты продолжали гоняться из зала в зал, тут и там поправляя каждый стул и салфетку на нём.       — Дорогой, насколько по совести то, что мы будем делать? Разве после этого ты не потеряешь свою должность?       — Не переживай, люди, которые будут здесь, ничем не отличаются от нас с тобой. Почему я не могу любить?       Вскоре Джерард стоял под руку с Фрэнком и непроницаемым взглядом встречал гостей, самодостаточно расправив осанку. Перед его горящими от недавних слёз глазами мелькали лица взрослых мужчин, явно таких же служителей церкви, с которыми Фрэнк обменивался крепкими рукопожатиями. Все они были на одно лицо, проводили вместе с собой даму или сопровождающего парня, и у Джерарда кружилась голова от осозанания масштабов происходящего.       Дверь уже закрылась, и они медленными шагами, придерживая друг друга за руки, направились к срочно построенному под них алтарю, где мужчина прочитал им торжественную речь и вслед за ней молитву. Джерард чувствовал, как трясутся колени от количества смотрящих на него глаз, а Фрэнк подбадривающе улыбался ему, придерживая за талию, что было его самым любимым жестом.       Обмен кольцами. Кольца эти были из белого золота и с неизвестными Джерарду крупными камнями, наверняка стоящими больше, чем весь этот монастырь с его праздными украшениями. В этот момент глаза его сверкали ярче всех алмазов в мире вместе взятых, и он действительно чувствовал себя окрыленным, будто ничего плохого между ними и не происходило. Джерард искренне улыбался, когда надевал кольцо на палец Фрэнка, уже затягивающего его в страстный поцелуй под оглушающие одобрение гостей.       Джерард чувствовал то самое слияние воедино, про которое рассказывал ему Фрэнк, ощущал, будто руки мужчины прирастают к его телу: ещё одна секунда поцелуя и они застынут статуей, которую ничто больше не сломает. Он не хотел отрываться от губ Фрэнка, которые имели горьковатый вкус от выпитого алкоголя, но тот осторожно остановил поцелуй, шепча ему что-то вроде «великолепен». Приятное потягивание внизу живота от их близости и этого низкого голоса, пробирающего до костей.       И тут прямо с потолка посыпались листья всё тех же роз, запах которых заполонил весь монастырь. Лепестки застревали в волосах Джерарда, и он счастливо смеялся, когда Фрэнк кружил его на руках, подхватив, как пушинку. Вскоре розами был усыпан весь пол, и гости ещё громче аплодировали, наблюдая за причудливым танцем молодожёнов, которые, пребывая в своём мире, не обращали внимания на окружающих.       — Это не всё, у меня для тебя есть сюрприз.       — Фрэнк, тебе не стоило, эта церемония и так очень запоминающаяся.       — Нет, ты этого заслуживаешь... И даже больше.       Около часа Джерард мучился от догадок, воображая, что ещё мог приготовить для него Фрэнк: картина, машина, дорогая одежда? Он еле сидел за столом, выслушивая тосты от множества незнакомых людей, желающих им счастья и долгих лет вместе. При том каждый раз он отпивал немного шампанского из фужера, который пустел слишком быстро, и голова уже кружилась от выпитого, но тосты всё не кончались.       Блюда были бесспорно вкуснейшие: наверняка их готовили одни из лучших поваров округи. Гости всё больше и больше увлекались друг другом, музыкой и осматриванием монастыря, постепенно оставляя молодожёнов самим себе. Фрэнк подгадал удачный момент, когда гости массово отправились на улицу, и они сбежали из зала, оказавшись в ещё невиданной Джерардом комнате этого огромного здания, которое было в миллион раз лучше женского монастыря.       — Фрэнк, а если заметят пропажу?       — Плевать, это ведь наш день. Лучше посмотри сюда.       Фрэнк провёл Джерарда вглубь комнаты, за ширму, и у того захватило дыхание. Он встретился глазами со своей копией: необъятная одним взглядом статуя, изображающая его с расправленными крыльями за спиной. Они выглядели невероятно тонкими и хрупкими. Это был почти взгляд в зеркало: статуя была нисколько не приукрашена, наоборот, очень правдоподобна во всех пропорциях: её мог сделать только тот, кто рассмотрел Джерарда со всех сторон и ракурсов.       — Фрэнк, это сделал ты?       — Да, каждый миллиметр своими руками, но не без наставления мастера.       Статуя слегка улыбалась им. Джерард разглядывал каждый проработанный волосок на своей голове и аккуратные перья, выглядевшие пушистыми и мягкими. На скульптуре Джерард стоял, игриво скрестив ноги и обхватив свои плечи руками, именно так, как он стоял в их первую ночь вместе. Джерард сегодня никак не мог перестать плакать, но теперь это были слёзы от переполняющих его нежных чувств, которые никак нельзя выразить словами. Уткнувшись в грудь Фрэнка, он не отпускал мужчину от себя ни на шаг.       — Я хотел, чтобы ты хотя бы примерно увидел себя моими глазами. Я никогда не смогу передать всё, что вижу перед собой.       — Фрэнк, это волшебно, но мне стыдно, что я совсем ничего не приготовил для тебя.       — Ангел, ты — мой самый ценный подарок.       Казалось, этот светлый день уже ничем нельзя испортить, но всегда в мире найдётся тот, кто способен в любой момент перевернуть ситуацию с ног на голову одним своим присутствием.