Отец, Вы грешник?

      — Сынок!       Джерард очень пожалел, что вышел из мастерской. Сейчас не хотелось видеть ничего больше — хотя бы на вечер побыть в иллюзии полной гармонии. Он был испуган криком неизвестной женщины, которая налетела на него, крепко прижимая к себе. Она не сдерживала слёзы и не могла начать говорить, осматривая Джерарда со всех сторон.       — Джерард, сынок, я не могу поверить, что это ты, ты так вырос, такой красивый и замечательный…       — Ты была мертва. Я видел, как ты лежала на полу и истекала кровью.       В тот вечер мать в последний раз вернулась домой с полными пакетами фруктов, которые обожал маленький Джерард. Она уже подходила к сыну, протягивая ему спелый персик, как сзади её обхватила крепкая рука в чёрных перчатках, и от испуга мальчик не успел разглядеть лица убийцы: следующее его воспоминание — как кровь брызжет по стенам и двери, попадая ему в лицо.       Мать чуть скривила лицо, ей было явно неприятно. Внешне она была похожа на Джерарда: точь-в-точь тот же маленький нос и открытые глаза, маленький подбородок, только вот у неё были ярко-рыжие волосы, собранные в неопрятные косички, и одежда была мятая, было видно, что она сюда очень торопилась, хоть и так опоздала. У неё не было шрама на лбу, который когда-то прострелили насквозь.       — Ты должен поблагодарить Отца Фрэнка за это, он чудотворец, я думаю, он точно святой, его руки творят невообразимое…       — Зачем ты приехала сюда? Что значат эти слова?       — Я хотела дать тебе благословение на брак с таким замечательным человеком, как хорошо, что ты попал к нему, Господи, как я рада, что он свёл нас с тобой…       Старший Уэй не верид полиции и не доверил расследование этой смерти офицерам: так думал когда-то Джерард, но стоило ему чуть подрасти, он понял, что его родители глубоко завязаны в криминальном мире Америки, и убийц здесь просто так не нанимают. Он не мог поверить, что жизнь его матери стоила кому-то просроченного договора или жалких долларов, несоизмеримых с этой трагедией. И сейчас он в очередной раз прокручивал в голове момент, когда тело Донны замертво упало на коридорную плитку.       — Что, чёрт возьми, значит это всё?       — Не произноси такие слова при матери! Если он посчитает нужным — сам тебе расскажет. Просто поблагодари Господа за такой подарок и живи счастливо.       Джерард мало что помнил из детства. Ярко он мог пересказать только этот момент, поделивший жизнь на «до» и «после». Но он имел и хорошие воспоминания семейных прогулок и праздников, своих игрушек и рисунков, совместных поездок в другие штаты и катания на коньках по замёрзшему озеру за домом. Всё это перечёркивал один жирный чёрный крест — происходящее после. И, задумавшись, он не мог припомнить ничего хорошего до того момента, когда пришёл в монастырь.       — То есть ты боготворишь его за своё спасение? Как вы познакомились?       — Твой отец услышал выстрел и забежал в дом из гаража, помнишь? Первое, что он сделал — позвонил своему знакомому, тогда ещё восемнадцатилетнему мистеру Айеро, но уже талантливому настолько, что… Наша семья обязана ему.       — У нас больше нет семьи. Отец мёртв. Или я снова чего-то не знаю?       — Он мёртв. Его душу уже никто никогда не сможет отмолить.       Слава Богу. Джерард смотрел на эту женщину всё такими же недоверчивыми глазами, копаясь глубоко в себе: он помнил свою мать совсем другой: гораздо выше, худее, да и эти рыжие волосы совсем не выглядели крашенными, ведь он знал, что её натуральный цвет —блонд. Он пристально осматривал Донну, которая все продолжала вытирать слёзы, и не чувствовал рядом с собой присутствия близкого человека. Её лицо, голос и прикосновения вызывали ложный эффект причастности к настоящей Донне.       — Мам, помнишь мою первую игрушку детства?       — Это был морской котик. Мы купили его в твои два года, кажется. Я предлагала взять мишку, но ты отыскал этого странного котика, он был такой один.       Джерард, немного оттаяв, легко улыбнулся — это была правда, он отлично помнил всё то, что рассказывала Донна, но это делало только хуже. Стоящая перед ним женщина — не его мать. Может быть, это её обрывки, частицы, но точно не человек, и от осознания правды леденело в руках. Он боялся представить, сколько тайн стоит за человеком, который теперь стал ему самым близким.       — Я помню тебя совсем другой.       — Прошло много времени, я старею, сын.       — Но у тебя нет ни единой морщинки! Ты выглядишь очень молодо.       — Моё тело... Не совсем то, каким было прежде.              Он совсем не знал, как на это реагировать. Оборачиваясь, Джерард искал поддержки у Фрэнка, который, стоя у окна, болтал с гостями, то и дело поглядывая на говорящих. Мужчина выглядел обеспокоенным, но всё же подабривающе кивнул. Теперь Джерарду казалось, что он внутри спектакля, устроенного новоиспечённым супругом, и готовился принять свою роль.       — Я научился многому без тебя. Ты права, Фрэнк — прекрасный мужчина, и какие бы тайны между вами не стояли, я всегда буду ему верить. Ты можешь быть за меня спокойна. Скажи, это всё?       — Но Джи-Джи! Постой же, не уходи так быстро, неужели ты не расскажешь, как провёл все эти годы? Я хочу быть с тобой.       — Что ты желаешь услышать? Как твой муж морил меня голодом и избивал? Как я шлялся по улицам в поисках приюта? Всё это время я думал, что ты мертва, а теперь ты хочешь, чтобы я принял мамочку обратно?       — Я ужасно перед тобой виновата, дорогой, но, прошу, побудь со мной хоть немного!       — Ты нужна была мне раньше, сейчас я уже не ребёнок.       Джерард, который во время разговора намеревался сбежать, сверху вниз с лестницы наблюдал за Донной, стоящей перед ним на коленях. Жалкое зрелище вызывало у него только отвращение. Она рыдала, что казалось вполне искренним, но Джерард не мог говорить искренне, смотря в чужие глаза.       — Ты… Ты мне не веришь? Но разве ты сам не чувствуешь, что Фрэнк особенный?       Снова это слово. Особенный. Джерард замер и остановился. Конечно, он чувствовал, но как можно было поверить, что его мать вернулась к жизни? На своём опыте убедившись в чудотворности Фрэнка, он чувствовал неприятное покалывание в груди, говорящее, что эта женщина, кем бы они ни была, на самом деле права. И всё же Джерард двинулся обратно в здание, не обращая внимания на её дальнейшие слова.       Гости постепенно расходились, оставляя за собой щедрые подарки и горы мусора, который неспешно убирали официанты. Время близилось к двенадцати, и все свечи давным-давно горели, освещая пустеющий зал. А на улице всё с большей силой завывал прохладный ветер, показывая, что люди слишком рано обрадовались наступлению весны. Воздух был холоден, как бокал с виски в руках Фрэнка, с которого Джерард не сводил взгляд, пребывая в своих мыслях. Догадаки перебивали одна другую.       — Фрэнк, это ведь она убила отца из мести? Почему она не забрала меня?       — Ты слишком любопытный и умный, Джерард.       Только поздно ночью они остались одни посреди пустого зала, отдающего слова эхом. Фрэнк сидел на столе, докуривая уже как минимум десятую за вечер сигарету. Он любил напиваться, хотя делал это крайне редко, и праздник не мог быть исключением, а в такие моменты он курил куда больше, заставляя Джерарда тоже попробовать. Сейчас мужчина в очередной раз пихал парню между губ сигарету, и тот согласился, неумело затягиваясь и тут же отзываясь кашлем.       — Неужели ты прочувствовал вкус табака?       — Ты хочешь сказать, что взял и воскресил её? Что это за бред?       Фрэнк усмехнулся и пьяной походкой, покачиваясь из стороны в сторону, повёл Джерарда куда-то вниз по лестнице, и пусть он еле держался на ногах, своим намерениям затащить парня в подвал не мог сопротивляться. Джерард тоже не был самым трезвым на свадьбе, и его бросало в жар от выпитого рома, который в составе коктейля не казался таким тяжёлым, какой есть на самом деле. Оставалась пара ступенек, как вдруг Джерард упал, сильно ударившись коленями о плитку, и Фрэнку пришлось донести его на руках до закрытой на ключ металлической двери.       — Только не пугайся сразу, сначала выслушай меня.       Покрепче вцепившись в плечи качающегося мужчины, Джерард молча кивнул, и тот повернул дверную ручку, ступая в небольшое помещение с красными стенами и потолками, мраморным чёрным полом, по которому в полной тишине стучали его ботинки. Джерард огляделся и нервно сглотнул. Прямо перед ними располагалась большая двуспальная кровать, на которой висели наручники, прикованные к изголовью, прямо как той их последней ночью. По две стороны от кровати стояли тумбочки, заваленные различными кожаными ремнями и плетками. Его глаза разбегались от количества экстравагантных украшений и картин с голыми телами на бархатных обоях стен, но всё же остановились на изящной маске с узкими прорезями для глаз, полностью закрытыми множеством сверкающих камней.       — До этого момента я не решался показывать эту комнату, но теперь она в равной степени принадлежит и тебе. Всё, что моё – твоё тоже.       Джерард в ответ лишь растерянно рассмеялся, заметно смутившись. Резко приливший адреналин позволил ему встать на ноги и, не раздумывая, Джерард кинулся на кровать, развалившись в блаженной позе. В голове промелькнул вопрос о том, сколько женщин и мужчин побывало здесь до этой ночи, но Джерард не решался его задать. Это был разговор не для первой брачной ночи и, однако, то, о чём действительно хотел поговорить Джерард, тоже мало похоже на беседу молодожён.       — Значит... это все моё…       Цепи, по которым прошлось ленивое прикосновение, ответили звоном. Фрэнк уселся на кресло напротив и, засунув руки в карманы, наблюдал, что станет делать парень дальше. Как бы хвастаясь этой комнатой, он осматривался по сторонам, будто сам здесь впервые. Находясь на грани истеричного возбуждения, Джерард водил руками по своему телу, медленно снимая одежду. Он облизывал свои пальцы, высовывая длинный язык, и не спускал взгляда с внимательно смотрящего на него Фрэнка, который своей улыбкой показывал, что первая брачная ночь ему уже по душе. Он ловил жилетку и брюки, которые отбросил в сторону супруг, оставаясь перед ним раздетым, а сам всё ещё был неподвижным.       — Ты мне никогда этого не расскажешь, правда, Фрэнк?       Джерард прожигал Отца взглядом, задумчиво сдвинув брови и прищурив глаза, но тот был непоколебим, всё так же спокойно улыбаясь, будто для него это было какой-то мелочью. Тогда Джерард взял с тумбочки один из фаллосов, выдавливая на него разом чуть ли не полтюбика смазки, так, что она стекала по его пальцам на кровать. С тем же невозмутимым лицом Джерард облизал игрушку, тихо постанывая от удовольствия. Сюрреалистичность происходящего его уже не пугала — Джерард чувствовал себя обуземевшим от сегодняшнего дня, и полностью поддавался всему происходящему.       — Клубничная... Как-то неоригинально, — освобождает рот, чтобы звучать чётче. — Ты воскресил мою мать, а она отомстила отцу за смерть от рук его друзей, чтобы я остался совсем без родителей? Блестяще, я тут один здравомыслящий?       — Джерард, всё было не так и не так бессмысленно, как ты думаешь. Твой отец был опасным человеком, ты мог последовать вслед за своей матерью, если бы его сделка провалилась. Но со мной ты всегда будешь в безопасности.       Сдавленный смешок похож на выражение боли. Джерард даже не успел ничего ответить, потому что в следующее мгновение Фрэнк уже подхватил его на руки, грубым и резким движением укладывая к себе на колени, прижимая голову к шёлковым простыням. Джерард встрепенулся и почувствовал мурашки, бегающие по всему телу от предвкушения касаний Фрэнка, но тут почему-то молчал, лишь сильно прижимая его к своим коленям.       — Ну же, Отец, трахните меня, Вы же хотите…       Слова Джерарда прервались на громкий крик, когда Фрэнк занёс руку над его телом и со всей силы ударил по бёдрам, оставляя там ярко-красный след ладони. Парень содрогнулся и тут же напрягся, попытался вырваться, но вторая рука мужчины всё так же крепко удерживала его в лежачем положении, и тогда он беспомощно опустил голову.       — Какого чёрта ты себя так сегодня ведёшь? Огрызаешься, предъявляешь что-то, истеришь, где мой послушный мальчик? Ты забыл, кто я такой?       Фрэнк говорил, всё сильнее повышая голос, и удар раздавался за ударом, пока Джерард продолжал дрожать от боли и мычать что-то себе под нос, непроизвольно выгибая спину на каждый удар. Простыня под его лицом промокла от слёз, и он даже не мог подняться, чтобы вздохнуть, когда Фрэнк хватал его за волосы, всё сильнее вжимая в кровать. Лишая возможности отвечать, Фрэнк не давал шанса исправиться: когда лимит терпения исчерпан, он может только наказать.       — Я надеюсь, ты усвоишь этот урок, и больше никогда не посмеешь идти против меня, против того, кто даровал тебе освобождение от грехов. Сейчас только попробуй что-то там пискнуть.       Поднимаясь с кровати, Фрэнк ещё раз впечатывает лицо Джерарда в кровать, давая понять, что он не может сдвинуться. Проходит несколько долгих минут, пока он слышит только звук бьющегося друг о друга металла, чувствует запах чего-то горящего. Сердцце стучит всё сильнее, когда шаги в обратную сторону становятся громче. Ещё с минуту Фрэнк стоит прямо над ним, что-то шепча себе под нос. Что-то на латыни.       В моменты сильной боли сложно понять, что происходит с тобой на самом деле. Раскалённый металл соприкасается с кожей на бёдрах, и Джерард кричит изо всех сил, зная, что это никто не услышит. Этот крик был посвящён Фрэнку. Фрэнку, который вжимает в его тело инструмент в форме креста. Фрэнку, который ставит свой ботинок на его ноги, заставляя их перестать биться о пол в попытке избавиться от боли. Фрэнку, который переходит на английский язык, склоняясь над опущенной в кровать головой, чтобы оставить быстрый поцелуй в спутанные и взмокшие волосы.       — Тише-тише, Ангел мой, теперь у тебя будет напоминание о собственной чистоте, о нашем браке. Сегодня ты пообещал, что будешь моим. Ну же, теперь сделай мне приятно.       На дрожащих коленях Джерард развернулся, хватаясь рукой за болезненное место сильнейшего ожога, который останется с ним на всю жизнь. Он вытирал слезы с глаз, устремлённых вверх на довольное лицо Фрэнка, который в очередной раз показал свою безграничную власть на самом любимом подчинённым, которого ни капли не жалко. Он провёл ладонью по мокрой щеке, осторожно забирая слипшиеся волосы за уши, и подтянул лицо ближе к себе, опуская вниз, прямо к своему члену.       — Говоришь, клубника неоригинальна? Может, подумаешь ещё раз?       Джерард разревелся ещё сильнее и успокоился только тогда, когда тяжёлая рука Фрэнка оставила такой же удар на лице. Удар, за которым следует мягкое поглаживание. Он крепко зажмурился, но искры перед глазами не проходили. Пошатнувшись, Джерард постепенно открыл их: Фрэнк сидел в той же выжидающей позе, облокотившись на кровать.       — Фрэнк, почему…       — Соси, тебе говорят, что непонятного?       Слёзы отказывались течь из глаз — боль была такая сильная, что Джерард перестал её чувствовать. Потянувшись руками к ширинке, Джерард торопливо её расстегнул, какое-то время помедлив с толстым ремнём и пряжкой. Он испуганно поднял глаза на Фрэнка, начиная медленно двигать рукой так же, как когда-то делал это священник для него.       — Ну же, открывай ротик, ты же не хочешь меня расстроить?       Джерард поспешно отрицательно замахал головой и чуть приоткрыл сухие от крика губы, куда Фрэнк сразу же сунул два своих пальца. Парню долго не нужно было объяснять, что делать: он послушно облизал их, рисуя языком круг, и мужчина, довольно охая, достал мокрые пальцы, с которых на холодный пол упала капля слюни. Джерард осторожно наклонился, чуть пошире раздвигая колени, он коснулся самым краем рта головки члена, не решаясь двигаться дальше.       — Всё бывает в первый раз, не бойся. И убери зубы.       Увиденное в детстве порно мелькает перед глазами. Джерард открывал рот пошире, пытаясь захватить член целиком, но он едва доходил до середины, чувствуя, что начинает задыхаться. Он кривил лицо, при этом очень старательно наклоняя голову, но всё же член Фрэнка казался ему слишком большим, даже пугающе большим для первого минета, но он не отчаивался, зная, что бывает при непослушании.       — Джерард, глубже, ещё немного.       Фрэнк, который теперь начал немного проталкиваться бёдрами, упираясь прямо в горло Джерарду, уже тихо постанывал, шепча что-то себе под нос. Но когда парень не выполнил предыдущее требование, он нетерпеливо схватил чёрные волосы и сильно толкнул вниз, не давая Джерарду подняться. Со всей силы отталкиваясь назад, парень сильно закашлялся, принимаясь вытирать губы краем простыни.       — Ничего, ты ещё всему-всему научишься. Не расслабляйся, продолжай.       Послушный ученик в этом не сомневался. Джерард не мог описать, как горели его губы и щёки, не понимал, как его рот ещё не лопнул от такого напряжения, но всё же снова подполз к Фрэнку на коленях. Его фантазия уже кончалась, а рвотный рефлекс больше не позволял так уверенно и быстро двигаться вверх-вниз, так что он быстро избрал для себя новую схему: он опускался вниз, а затем поднимался языком выше, облизывая член так, словно это леденец.       Когда настойчивая рука ложилась на затылок, Джерард только ускорялся, всё быстрее двигая языком. Он изредка поглядывал вверх и видел, как Фрэнк запрокидывает голову, прикрывая глаза. Сдавленные стоны, которые тот издавал, вызывали у Джерарда мурашки, напоминая, почему он оказался здесь. Голый, обожжённый, заплаканный, держащий до пика напряжённый член во рту. Ещё стоя у алтаря Джерард знал, что так и будет. Кидаясь грязными ругательствами, Фрэнк приподнял бёдра, и Джерард начал двигаться ещё быстрее.       — Джерард, крошка, как ты это делаешь? Изумительно.       И в знак благодарности Фрэнк погладил его по голове как котёнка, убирая с лица мешающие волосы. Джерард лишь улыбнулся, кончиком языка облизывая горячую сперму со своих губ, и даже речи не шло: он старательно проглотил её под пристальным присмотром, аккуратно вытирая остатки своей ладонью. Фрэнк ещё немного полюбовался на запачканное всеми возможными жидкостями лицо и встал с кровати, подхватывая Джерарда на руки. Его глаза так и горели какой-то ещё неизвестной партнёру идеей.       — Фрэнк, что такое?       — Не хочу здесь, хочу тебя на столе.       Фрэнк, удерживая изнемождённого Джерарда на руках, вылетел по лестнице вверх, тут же ныряя в пустую столовую, где ни одна живая душа не могла увидеть их развлечения. Наверное, даже Господь отворачивался, завидев то, как нетерпеливо руки священника скидывают скатерть со стола. Фрэнк поспешно усадил Джерарда прямо рядом с недоеденным тортом, крепко впиваясь в губы, всё сильнее заводясь от такой непривычной обстановки. Джерард лишь немного испуганно смотрел по сторонам, боясь, что их кто-то застукает.       — Фрэнк, подожди, у меня болит всё тело…       Но мужчина не слушал просьбы Джерарда, продолжая целовать его шею, которой, пожалуй, всегда уделял достойное внимание. Джерард тише шептал свои просьбы, но всё же желание стремительно покрывает стыд и стеснение. Если он видел желающие глаза Фрэнка, он не мог не простанать согласия ему в губы. Он откинулся назад, и Фрэнк уже спустился вниз, осторожно лаская свои ладонями его бёдра, как бы готовя к следующим действиям.       — Отец, прошу, медленно, мы так давно этим не занимались, я боюсь. И я стесняюсь…       — Тут только мы, брось. Я не позволю никому увидеть тебя таким.       Несмотря на своё желание, Фрэнк начал осторожно, сначала с одного пальца. Дикая и необздунная злость, которая была внутри ещё пятнадцать минут назад, будто полностью испарилась. Перед Джерардом, нежно целуя и вставляя в него второй палец, стоял совсем другой человек. Не тот, который ругал его. Джерард еле мог сидеть: вся скатерть под ним уже давно была насквозь мокрая, и второй рукой Фрэнк поддерживал его за талию, не давая упасть.       — Молодец, умничка, тебе ещё больно?       Джерард не мог говорить и едва заметно кивнул, тут же ощутив, с каким хлюпаньем Фрэнк вынул свои пальцы, вместо них аккуратно насаживая на член и начиная стонать вместе с ним. Одним голосом, одной интонацией. Джерард крепко вцепился в плечи Фрэнка и не отрывался от лица. Так, что их носы тёрлись друг о друга, а стоны проходились прямо мимо ушей. Заглядывая в полные ласки глаза, Джерард пытался разглядеть там прежнюю ярость, но видел только любовь.       — Ангел, что-то не так?       — Мне неудобно, Отец.       И Фрэнк моментально подхватил его на руки, оставляя подбадривающий поцелуй на прикусанных от боли губах. Тогда Джерард глубоко вдохнул и даже не почувствовал, как плавно Фрэнк скользнул внутрь. Мужчина без труда удерживал парня на весу, самостоятельно управляя его бёдрами, но когда он услышал, что Джерард жалуется на боль в спине, прижал его к стене, при этом не останавливаясь ни на мгновение. Ударяясь головой о бетон, Джерард болезненно шипит, и рука Отца тут же оказывается под его затылком. Там, где он больно тянул за волосы, пальцы теперь нежно описывают круги.       — Фрэнк, быстрее, быстрее…       — Всё для тебя, Ангел мой.       В накаченных руках было достаточно силы, чтобы удерживать дрожащее тело на руках и позволять бёдрам ритимчно двигаться навстречу. Джерард закатывал глаза, но хотел держать их открытыми, чтобы видеть, как мужчина стремится вдавить его в стену до полного слияния с ней. Фрэнк сделал ещё пару движений, почувствовав, как горячая жидкость плескается ему прямо на живот, и в этом момент всё буквально замерло: он лишь наблюдал, как красиво искривляется лицо Джерарда во время оргазма, как он элегантно забросил руки за голову, раскинув их по стене, и кончил вслед за ним.       — Отец, извините, я не хотел прямо на Вас…       Продолжая удерживать супруга на руках, Фрэнк не сдвинулся с места, глотая воздух шумными вдохами. Джерард, который немного пришёл в себя, заметно покраснел, принимаясь неуклюже вытирать ладонями собственную сперму с накаченного торса, пока Фрэнк лишь смотрел на него, удивляясь, как он после всего это ещё заботится о таких мелочах. Одной рукой он отбросил чужие пальцы, показывая, что всё так, как должно быть. И им было прекрасно, пока в зал не постучались.       — Кхм-кхм, Отец Фрэнк, нам нужно закончить уборку.       — Конечно, мы уже уходим.       Подхватив в край покрасневшего Джерарда на руки, Фрэнк не спеша направился ко второму выходу, петляя по коридорам, чтобы наконец дойти до ванной. Это было очень странное зрелище: голый священник на руках со своим мужем посреди ночи крадётся по собственному монастырю, заглядывая за угол, чтобы на встретить нигде убирающихся слуг или затерявшихся гостей. Наконец они дошли до душевой: мужчина поспешно набрал ванну, в первую очередь усаживая туда Джерарда, который выглядел крайне подавлено, даже не поднимая на него глаз.       — Джерард?       — Какой позор! Прямо в день свадьбы… Фрэнк, они все слышали, как я кричу!       — Не переживай, ты делаешь это очень завораживающе.       После этих слов в смеющегося священника прилетели брызги воды. Ещё некоторое время они сидели молча, и когда Джерард успокоился, он поднял лицо, взглянув на Фрэнка: тот сидел крайне задумчивым, уставившись в стену. Он выглядел так, будто сейчас заплачет, если вообще был на такое способен. Пальцы Джерарда невосомо прошлись по напряжённым плечам, и Фрэнк тут же встрепенулся.       — Прости меня, прости, я не хотел делать всё это и пугать тебя. Я не могу бороться с собой…       — Фрэнк, иди ко мне.       И теперь они сидели в узкой ванной вместе, плотно прижавшись друг к другу. Джерард заботливо поглаживал расстроенного самим собой Фрэнка по голове, пока тот лежал у него на груди, сильно сжимая свободную ладонь. Он будто пытался молча выразить сочувствие. Ветер на улице всё не успокаивался, продолжая зловеще завывать, и это нагнетало обстоятельства сильнее.       — Я не должен был выжигать тебе этот чертов крест — это такая старинная традиция, которая теперь ничего не значит, просто дурацкий ритуал, обозначающий нашу с тобой связь, — глубоко вздохнув, Фрэнк поднял голову и посмотрел прямо в зелёные глаза. — Он ничего не значит, но мне важно, чтобы ты принадлежал мне, понимаешь? Ни один импульс твоей боли не прошёл напрасно.       — Фрэнк…       — Я знаю, что ты хочешь сказать. Просто помни, что ты особенный, Ангел.       И крест на бёдрах Джерарда чуть загорелся от последних слов.