Отец, Вы грешник?

      — Мастер, Вам принести ужин в комнату?       — Спасибо, я не голоден, ничего не нужно.       — Отец Фрэнк просил передать, что вернётся ближе к ночи.       Заняв главную спальню, Джерард пытался обустроить её по-своему: поставил перегородку от двери к кровати, потребовал свой личный письменный стол и небольшой стеллаж с книгами. Он сидел здесь целыми днями, погружаясь в художесвтенный роман или исторические очерки. Среди всего монастыря он разговаривал только с двумя доверенными лицами Фрэнка, а остальные не слышали его голоса и не знали имени. Джерард не видел своего мужа уже около пяти дней и не знал причины пропажи.       — У тебя всё?       — Я могу Вам кое-что рассказать? Вам это не понравится.       Джерард, сидящий перед окном, резко обернулся, недовольно поглядывая на приставучего монаха, который уже успел стать его негласным слугой, тут и там помогающим по хозяйству. Монах держал в руках бокал вина, который Джерард предпочитал выпивать перед сном, и со страхом поглядывал на своего хозяина, не решаясь раскрыть рот. Некоторое время они молча вглядывались друг в друга.       — Недавно Отец был замечен с неким новеньким монахом, они стали проводить больше времени. Я сам видел, как Отец брал его под руку и уводил куда-то вниз, в подвал. В монастыре начинают шептаться об этом.       — И что я могу с этим поделать?       Сердце сильно кольнуло после слов о подвале, ведь Фрэнк говорил, что теперь туда никого больше не водит, и сам он довольно часто спускался туда, но не замечал ничего подозрительного. Неужели их брак не подразумевает верность и преданность? Если он знал Фрэнка по-настоящему, то Фрэнк скорее отрубил себе все пальцы на руках, чем коснулся ими кого-то другого, но сейчас Джерард не был уверен ни в чём.       — Но вы сами просили докладывать обо всем происходящем...       — А сейчас я не хочу ничего слышать. Это всё?       Джерард оглядывал монаха с головы до ног, замечая, как тот сильно пугается каждого его слова, и только сейчас он понимал, почему люди, приходящие к какой-либо власти, становятся такими жестокими и уверенными в своем положении. Тяжело оставаться вежливым и мягким, когда речь идёт о тех, кого мы так сильно любим. Он сам не замечал, как становится похожим на Фрэнка, перенимая его манеру поведения и речи.       — Занимайся своими обязанностями, пока я не выгнал тебя отсюда!       — Джерард, я смотрю, ты наконец принял свои полномочия. А ты и правда проваливай, пока я добр.       Родной голос заставляет передёрнуть плечами. Фрэнк будто взялся из ниоткуда, подходя к испуганному монаху, который начал пятиться назад. Отец держал руки за спиной. Его лицо разбито: под глазом синяк, на опухшей губе остатки крови. Улыбаясь, Фрэнк быстро подошёл к своему мужу, вскочившему со стула. Даже со следами неприятностей на лице его волосы оставались бережно уложенными, а одежда — чистой и вкуснопахнущей.       — Фрэнки, дорогой, где ты был? Что произошло?       — Как я люблю слышать, когда ты так меня называешь. Я так по этому скучал.       Фрэнк крепко прижался к Джерарду, перебирая пальцами его чёрные, уже отросшие волосы, он впивался в них носом, вдыхая запах, а затем целовал его лицо, не выпуская из своих рук. Если то, что видел перед собой Джерард, был не любящий человек, то он был готов признать, что ничего не знает о любви. Он еле стоял на ногах, сильнее поддаваясь наплывающим ласкам, пальцами стирая засохшую кровь с подбородка и оставляя её на белоснежном платке, попавшимся под руку.       — Я убил его, убил того, кто попытался отдалить нас друг от друга. Голыми руками и ножом, в лесу. Я никому не позволю встать между нами, я изменился, слышишь, я не такой, как раньше, ты один у меня, один…       — Тише, Фрэнки, тише.       — У нас ничего не было, я не смог, я буду только с тобой…       Пряча безумные глаза в дрожащих руках Джерарда, Фрэнк ещё долго шептал кучу признаний. Джерард убеждался, что этот человек помешан на нём. Фрэнк, со стороны выглядевший холодным и отстраненным, на деле лишь сдерживался, чтобы не привязать Джерарда рядом с собой на цепь и целый день наблюдать за ним. Самое страшное было в том, что Джерард не смог бы отказаться — он был готов сам закрыть замок на своих наручниках.       — Фрэнк, я верю тебе, не нужно оправдываться, скажи, хочешь выпить вина?       — Да, любимый, давай просто побудем вдвоём.       Джерард чувствовал, что перенимает все качества матери: из своего детства он помнил, как она день и ночь кружилась вокруг него, целыми днями готовила еду и костюм для отца весь вечер, когда он приходил с работы, не отходила от него, и сейчас он делал то же самое с Фрэнком. И раньше он спрашивал мать, почему она думает только об отце, почему не заботится о себе. Сейчас Джерард знал, что никакого тебя без него не существует.       — Когда я нашёл тебя, я стал не нужен сам себе. Я чувствую, что не смогу жить без тебя.       — Тебе даже не нужно думать о жизни без меня, мы всегда будем вместе.       Вино чуть расплескалось на дубовый прикроватный столик. Джерард подавал бокал в руки с ссадинами на костяшках — явно от сильнейших ударов по лицу того самого монаха, чьё тело никто и никогда не найдет, ведь Отец не мог допустить такого. Джерард стоял перед ним на коленях, опустив голову — в позе полного покаяния и подчинения. Он нисколько не был удивлён новостью о том, что Фрэнк способен на убийство. Особенно такое, которое позволяет им быть вместе дальше.       — Пока смерть не разлучит нас?       — Тебе не стоит бояться смерти, Джерард.       Тогда Джерард ещё не знал, что это значит, и даже не подумал, что эту фразу стоит воспринимать буквально. Он лишь обхватил руками Фрэнка, пока тот допивал содержимое бокала залпом, ни разу не поморщившись. Вино выращивали сами монахи, бережно ухаживая за лозами круглый год, чтобы создать этот неповторимый приторный вкус.       — Почему так долго?       — Мне было стыдно смотреть тебе в глаза. И сейчас стыдно.       Джерард не ожидал услышать таких слов, полагая, что только он может чего-то постоянно стесняться. Он подхватил вино и залез на Фрэнка сверху, сжимая его ноги между своих. Фрэнк намеренно смотрел вверх, не решаясь встретиться с любопытным лицом, но Джерард заставил его, медленно поворачивая щетинистый подбородок на себя. Поглаживая помятое лицо, он загадочно улыбался. Карие глаза казались пустыми.       — Какого это — убивать?       — Я бы не хотел, чтобы ты когда-то это узнал. Наверное, страшно, но мне было хорошо.       — Раз мы поклялись у алтаря, рассказывай мне всё. Я только не понимаю, зачем я тебе нужен, если ты вот так можешь исчезнуть. Ты же не думаешь, что испытываю я?       — А что ты испытываешь?       Улыбка сошла с лица Джерарда, и он сделал большой глоток, кидая пустой бокал на кровать. Фрэнк смотрел с искренним непониманием, замечая, как сейчас холоден Джерард, как он изменился за эти дни его отсутствия: на всё зелёные глаза и обкусанные губы отвечали с ноткой какого-то презрения. Он хотел исправиться и потянулся навстречу, но Джерард перехватил руку, кладя её на постель. Широкие рукава его атласного халата красиво развевались от быстрых движений.       — Я чувствую себя покинутым. Я чувствую себя запертым здесь. Я чувствую себя отвратительно.       Фрэнк молчал, чуть приоткрыв рот, но не найдя подходящих слов: никто не говорил ему подобного, и сам он никогда не думал, что жизнь может быть другой. Званые ужины в большом зале, ночные прогулки по розарию, поездки в другие монастыри. Разве этого могло быть мало?       — Что ты молчишь? Что ты ещё ожидал услышать?       Недовольно фыркнув, Джерард вскочил с кровати, чтобы встать к окну и наблюдать за неменяющимся видом, который наскучил своей серостью. Фрэнк оставался на месте, впадая в ступор от того, что больше не руководит ситуацией и Джерардом. Незнакомое и странное чувство вины зарождалось где-то под рёбрами. Он метнулся к Джерарду и крепко обнял его со спины, сжимая дорогую и невероятно приятную ткань халата между пальцев. Но этого атласа Джерарду тоже было мало.       — Если ты решил, что хочешь защищать меня и быть со мной вечно, разве не стоит хотя бы делать вид, будто я что-то значу?       — Ангел, ты значишь для меня больше, чем моя собственная жизнь. Я обещаю, что такого больше не повторится.       — Пойдём спать, я устал.       Джерард верил этим словам с трудом. Он выпутался из крепко держащих рук, выключил свет во всей комнате и снял халат, демонстрируя темноте оголенное тело. Ухоженное, изящное, то, которого теперь нельзя коснуться. Фрэнк в темноте разглядывал, как Джерард сначала медленно развязывает пояс, а затем чёрная ткань постепенно спадает с узких плеч, и парень поправляет мягкие подушки, вместе с этим приглаживая чуть спутавшиеся в объятьях волосы.       — Только сходи в душ, чтобы не запачкать постель. Я её только поменял.       И Фрэнк незаметно для него молча кивает, открывая дверь у изголовья кровати, пока Джерард накрывает своё прекрасное тело тяжёлым одеялом, отворачиваясь в другую сторону. Когда он вышел из душа, Джерард чуть похмурился от сочащегося сквозь щель двери света, и Фрэнк сразу выключил его, ложась рядом. Он нерешительно провёл пальцами от плеч до бёдер Джерарда, оставляя руку между, но тот никак не отреагировал, даже не шелохнувшись.       — Любимый, что мне для тебя сделать?       Голос звучит жалобно и по-настоящему озабоченно, открывая какие-то новые черты личности Фрэнка. Джерард сначала молчал, но почувствовал, что не в силах противиться этим словам, и в конце концов обернулся к такому же раздетому мужчине, беря его уже побритое лицо в свои руки, пододвигаясь чуть ближе.       — Мы можем куда-нибудь сходить вместе. Так, словно всего этого не было, и мы обычные люди. Только вдвоём, без твоих бесконечных помощников.       Джерард гладил покалеченное лицо, позволяя их носам соприкоснуться. Он видел в глазах священника раскаяние и не мог поступать иначе, потому что любил. Любил убийцу ни в чём не повинного человека, который стал жертвой, доказывающей Фрэнку, что он преданный муж, и это обстоятельство его не волновало.       — Да, конечно. Я могу купить нам билеты в театр.       В ответ Джерард лишь нежно поцеловал его, почувствовав, как мужчина в знак примирения проводит рукой по всей его спине, оставляя её где-то на лопатках. Фрэнк подался вперёд, чуть заводя свой язык в горячий рот, и Джерард ему ответил, но почти сразу же прервал, уткнувшись лицом в глубоко дышащую грудь. Подчиняя всё своё существо Фрэнку, Джерард чувствовал, что так и должно быть.

***

      — Не двигайся! Ты же не хочешь пойти на пьесу в таком виде!       Когда день премьеры наступил, Джерард умело маскировал ссадины и синяк Фрэнка, сам перед этим уже аккуратно подведя свои глаза. Он нависал над мужчиной, щурясь и аккуратно водя кистью по подбородку, а Фрэнк улыбался от этой сцены, при этом любуясь лёгким макияжем визажиста, который только наращивал свои навыки с каждым днём.       — Ангел, тебе так идёт этот персиковый румянец.       И Фрэнк резко положил свои руки на бёдра Джерарда, одетого в узкие классические брюки, отчего тот пошатнулся, чуть не роняя из рук консилер. Он оказался прижатым к сидящему и покорно опустил руки, чувствуя такие приятные поглаживания. Оторванный от работы Джерард закатил глаза.       — Дорогой, мы так опоздаем, ты же сам знаешь.       — Мы не опоздаем от того, что я прикоснусь к твоему прекрасному телу.       Их ждала высокая затонированная машина с надёжным водителем Фрэнка, который, казалось, почти никогда не открывал рот, будучи на работе. Джерард распластался на заднем сидении, чувствуя приятный кожаный салон автомобиля. Фрэнк сидел рядом, поглаживая колено парня пальцами в кожаных перчатках, но их приятное молчание прервал его звонящий телефон.       — Да? И что же там они устроили? Вы предлагаете мне в вечер пятницы решать вопросы обеда у монашек? Имейте совесть и не беспокойте меня дурацкими мелочами, я приеду туда в понедельник.       — Что-то случилось?       Фрэнк возваращался в привычное амплуа властного мужчины со строгим голосом, и у Джерарда замирало сердце, когда он видел его задумчиво сдвинутые брови, видел, как едва заметно напрягаются его плечи и руки, как только дело касается работы. Тая от этой картины, Джерард задавал вопрос ласковым голосом, пока его рука сама по себе гладила чуть напряжённую шею. Его мужчина был серьёзным до кончиков ногтей, и ничего приятнее быть не могло.       — Эти дуры спорят о том, что у них неправильный рацион. Меня не было не так долго, а они уже успели придумать проблем.       — Думаю, ты одним своим присутствием всё решишь, а сейчас должен расслабиться и забыть о работе. Как мы и договаривались.       В театре была ожидаемо торжественная атмосфера: нарядное общество без дела ходило по украшенным портретами актёров залам с высочайшими потолками и огромными люстрами, украшенными камнями. Фрэнк, как и полагалось джентльмену, взял сияющего радостью Джерарда под руку, медленным шагом прогуливаясь до их лучшего места на балконе. Несколько раз они встречали пренебрежительные взгляды стариков, но на это Фрэнк только крепче сжимал локоть своего партнёра, смущение которого скрывал только искусственный румянец.       — Фрэнк, нам стоит чаще бывать в таких местах, разве тебе не нравится тоже?       — Я уже испытал это всё в юности, но ради тебя проживу её заново.       Завороженный происходящим на сцене Джерард шептался с мужем, восхищённо отзываясь о костюмах и масштабных декорациях, дополняющих актёрскую игру. Тогда он впервые за долгое время почувствовал себя нормальным человеком, который может помечтать об актёрской карьере. Замечая, как горят зелёные глаза, Фрэнк устремлял к ним больше внимания, чем к самой постановке.       После театра они незамедлительно оказались в дорогом ресторане, где Джерард чувствовал себя немного неловко, то и дело оглядываясь по сторонам вместо чтения меню. Они уже не раз бывали в таких местах, но всегда ему казалось, что он не соответствует этому статусу. Живая музыка и официанты во фраках, нарядные женщины и богатые мужчины, устрицы и лучший алкоголь.       — Джерард, перестань нервничать, ты уже знаешь, что такое роскошь. Ты этого заслуживаешь. И я на этом настаиваю.       На последних словах Фрэнк чуть понизил тон, вызывая у Джерарда ощущение бабочек в животе, прерываемое приходом официанта. Они заказали что-то с незапоминающимися названиями, и Фрэнк закурил сигару, расслабляясь на удобном кресле с подлокотниками, пока Джерард застенчиво накручивал волосы на пальцы. Этот вечер ощущался как второе свидание, когда вы уже заворожены друг другом, но ещё не решаетесь ступить дальше.       — Джерард, я не хотел тебе об этом говорить в такой прекрасный вечер, но те люди продолжают искать тебя. Они узнали, что ты сейчас живешь со мной, и теперь пытаются добраться.       Джерард перевёл взгляд с музыкантов на напряжённого Фрэнка, кольцами выдыхающего дым. В горле сразу встал ком: когда Фрэнк последний раз делился с ними такими вещами, он сказал, что всё хорошо, и никто не знает, что Джерард Уэй всё ещё жив. Люди, убившие его отца, не хотели продолжения рода должников. Даже до того, что ему рассказал Фрэнк, он знал это как-то подсознательно, инстинктивно чувствовал, что ему нужно сбежать. Фрэнк положил на стол руку, и Джерард протянул в ответ, чувствуя, как крепко мужчина её сжимает под эти драматичные звуки скрипки.       — Посмотри на меня, да. Я говорю это не с целью напугать тебя: знай, что со мной ты всегда будешь в сохранности, но и скрывать я это не хочу, чтобы в случае экстренной ситуации ты не испугался, хорошо?       — Какой ситуации?       — Если кто-то посмеет тронуть тебя. Ты знаешь, что я не выпускаю тебя из вида, но могу и недооценить их способности. И говори сразу, если заметишь что-то странное.       В этот момент к ним подошёл официант с огромным подносом, и Джерард только легко кивнул, показывая, что доверяет и не будет бояться. Прищурившись, Фрэнк ещё несколько мгновений смотрел на него и, в конце концов, отпустил руку. Было заметно, что ему самому неприятно говорить о возможном нападении, и всё-таки Джерард не понимал, как его мужчина знал и мог контролировать так много. Фрэнк не делился ненужными подробностями, но всегда сообщал то, что должно стать известным.       Джерард уже допивал третий бокал розового шампанского, заставляющего его откинуться в кресле назад и прикрыть глаза, пока Фрэнк ненадолго отошёл, снова решая какие-то деловые вопросы по телефону, и тут он услышал обращающийся к нему голос, заставивший взбодриться и чуть ли не подскочить. Перед ним стоял взрослый мужчина в ярком костюме, лицо которого он даже не пытался разглядеть, тут же неуверенно отводя глаза в сторону, чтобы найти ими Фрэнка.       — Молодой человек, можно узнать ваше имя? Я весь вечер наблюдаю за вами, изумляясь красотой и ожидая, когда вы останетесь один.       — Я... Я здесь не один.       — Я заметил, юноша. Все мы здесь ужинаем не в одиночестве, но это же не мешает приятному знакомству и продолжению вечера, правда?       — Мешает, очень даже мешает. Если Вы так внимательно разглядывали, то не могли не заметить колец на наших пальцах.       Тут же оказавшийся у стола Фрэнк всей своей фигурой возвышался над мужчиной с неприятным голосом и чуть саркастичным тоном. Джерард смотрел то на одного, то на другого, крепко вцепившись в мягкую обивку стула.       — Подождите-подождите, зачем сразу так воинственно? На мне тоже кольцо, но я провожу этот вечер в компании другого человека, разве это плохо? Может, стоит узнать мнение прекрасного юноши, раз уж я обращался к нему?       В тот же момент, как рука настойчивого ухожёра оказывается на плече Джерарда, она перемещается в наэлектризованном воздухе в сторону: Фрэнк держит морщинистый локоть сильными пальцами.       — Не смей его трогать. Проваливай туда, откуда взялся, пока я до конца не разозлился.       Мужчина ненадолго замер, и в зале повисла тишина: даже музыканты остановили игру, заглушаемую громким тоном Фрэнка, до которого ни один из болтающих столиков ещё не поднимался. Пока соблазнитель, ругаясь себе под нос, возвращался к своей компании, Фрэнк присел рядом с Джерардом на одно колено, хватая его трясущиеся руки. Его внимательные глаза сканируют лицо напротив, а губы быстро целуют вспотевшую ладонь.       — Всё в порядке? Он больше ничего такого тебе не говорил? Не трогал тебя?       — Да, всё нормально, я не сказал ему своё имя.       Они тут же ушли из ресторана, быстро оплатив заказ официанту, который делал вид, что ничего не произошло, и Джерард не решался заговорить с Фрэнком всю дорогу домой, лишь кидая на его хмурое лицо боязливые взгляды. Но когда они уже оказались в спальне, по которой Фрэнк ходил кругами, Джерард неуверенно заговорил, пододвигаясь на коленях ближе. Кровать чуть скрипнула, и мужчина на этот звук наконец остановился.       — Ничего страшного не произошло, почему ты до сих пор так переживаешь?       — Джерард, любой человек может быть одним из них, ни с кем, кого не знаешь, говорить нельзя, ты можешь не заметить, как они завлекут тебя куда-то под любым предлогом.       На это Джерард только пожал плечами, мол, этого не случилось и теперь можно расслабиться. Смотря на то, как любимый и ещё более желанный после такого вечера Джерард подползает к нему по кровати, Фрэнк глубоко вздыхает и садится рядом, принимаясь усыпать его лицо быстрыми поцелуями. Посмеиваясь, Джерард игриво сопротивляется, уже зная, что Отец скажет дальше.       — Старый урод, как можно додуматься такое сказать, ещё и в моем присутствии! Я должен был ударить его...       — Я никуда ни с кем не пойду, кем бы человек ни был. И тебе стоит меньше ревновать, Фрэнк. Ты сам говорил, что ваше общество не приемлит публичных конфликтов.       — Ангел, я в тебе никогда не сомневался, но когда этот мерзкий идиот прикоснулся к тебе, мне стало плохо.       Не сдерживая довольную улыбку, Джерард понимающе кивнул, и Фрэнк поцеловал его страстно и крепко, не желая отрываться от губ, которые он пару раз прикусил, так выражая свою ревность и злость. Мужчина медленно повалил Джерарда на кровать несильными толчками груди и рук, которые залазили под халат, собственнически ощупывая всё тело. Тело, которого мог касаться только он.       — Пусть все завистливые уроды задохнутся от твоей красоты.       — Любимый, перестань думать о нём и займись мной.       Они ещё никогда не целовались так долго, но сейчас уже не могли оторваться друг от друга: Фрэнк нескрываемо соскучился по Джерарду за дни своего отсутствия, а тот, показывая, что всё ещё обижен, не давал ему прикасаться к себе эти несколько дней, но сейчас с не меньшей силой налегал на уже раскрасневшиеся губы, чувствуя, что его щёки будут болеть после. В поцелуе Фрэнк не переставал шептать комплименты сегодняшнему нарядному виду Джерарда, который заводился от этого всё больше, отвечая довольными стонами. Фрэнк трогал его всего: бродил руками по груди, талии, бёдрам, больно впиваясь в них пальцами.       — Отец, вся моя красота принадлежит Вам так же, как и моё сердце.       — Джулия, держи свой рот на замке, если не хочешь остаться без языка.       Фрэнк тёрся ширинкой своих неудобных смятых брюк о выжидающего улыбающегося Джерарда, наблюдая, как это выражение сменяется молящими глазами. И всё равно он не останавливался, не позволяя Джерарду раздеваться, не позволяя зайти дальше. Фрэнк держал его за талию, заставляя быть неподвижным, и двигался вверх-вниз, с ухмылкой прислушиваясь к сдавленным стонам. Сам он весь подрагивал от этих ощущений, растягивающих удовольствие.       — За что Вы меня так мучаете сегодня?       — Разве это мучение для тебя? По-моему, ты должен быть счастлив, как счастлив сейчас я.       — Счастливее всего тот момент, когда Вы оказываетесь внутри...       Прервавшись на довольный стон, Джерард не договорил, потому что надоевшие брюки наконец снимались с его горящего тела. Фрэнк также быстро расправился с красивым бельём Джерарда, отбрасывая полупрозрачную ткань куда-то к подушкам, и сам принялся за самый желанный минет в своей жизни: поднеся губы к твёрдому члену Джерарда, он навсегда запомнил его чуть непонимающий и бесконечно страстный взгляд.       Фрэнк сразу же почувствовал, как пальцы Джерарда бесстыдно впиваются в его волосы, направляя движения рта, и поддавался им, глазами изредка бросая взгляд на извивающееся тело, на то, как Джерард широко открывает рот, издавая уже громкий звук, а после закрывает, и его рука бессильно падает с головы на кровать. Фрэнк не терял коварства: понимая, что дело близится к концу, он отстранился, принимаясь быстро расстёгивать давящие штаны, и Джерард вопросительно на него посмотрел, приподнимаясь на локтях.       — Ты же не хочешь так быстро кончить? Я ещё должен почувствовать тебя, Ангел.       Шампанское и слишком долго ожидающее желание позволили Джерарду расслабиться быстрее обычного, чтобы не тратить много времени на подготовку. Фрэнк по-хозяйски развёл худые ноги в стороны, придерживая их чуть ниже колен, и очень медленно вошёл в него, не сдерживая стона долгожданного удовольствия. Сначала Джерард слегка вздрагивал, впиваясь руками в смятые простыни, но довольно быстро смог прийти в себя и почувствовать, как боль сменяется наслаждением, которое он уже успел позабыть.       — Твоё тело было создано самыми трудолюбивыми и страстными ангелами на небе. Я хочу трахать тебя целую вечность, Джерард, и ни с кем не буду этим делиться.       Джерард мог лишь молча ловить ртом воздух, смотря на то, как по напряжённому лицу Фрэнка стекают капли пота, а на его руках всё сильнее проступают мышцы. Он даже перестал думать о том, как затекли ноги: он любовался мужественным телом перед глазами и удивлялся тому, что оно тоже принадлежит только ему. На самом деле быть во всём единственным было важно не только Фрэнку. Если бы Джерард узнал, что он касался кого-то другого, от этого сексуального священника не осталось бы ни атома. Они созданы друг для друга, и никакие сомнения не могли нарушить простой истины.