Отец, Вы грешник?

      В череде одинаковых дней с редкими вылазками из монастыря редко происхолидо что-то интересное. Фрэнк был занят трёхчасовой конференцией со священниками из Ватикана, где его в очередной раз хвалили за успехи в службе, а он выслушивал это с нежным трепетом, но при этом выглядел грустнее обычного, будто что-то было не так, не так, как он хотел. Именно в такие моменты на его лбу проходили тонкие частые морщинки, не предвещающие ничего хорошего. Джерард устал наблюдать за его излишним волнением, удаляясь из монастыря: он решил прогуляться по саду, пока ему выдалась редкая возможность побыть одному.       Джерард не понимал, что в последнее время происходило с его мужем: после того убийства и пережитых обид он перестал так много времени и сил уделять работе. Это было совсем на него не похоже, ведь обычно он днями гонялся по монастырю, порой и без сна, тут и там находя себе занятие, ругая подчиненных и занимаясь прочими любимыми занятиями. Но он только радовался этому, ведь так они проводили больше времени вдвоём.       — Эй, Джулия, взгляни на меня.       Знакомый голос раздаётся из ниоткуда. Джерард вздрогнул, мигом выходя из своих мыслей. Он остановился, резко обернулся, и виноградные листья в теплице, по которой он прогуливался, зашуршали под ногами, ещё сильнее пугая его. Повернув голову налево, за стеклом он заметил знакомое лицо, подвергнувшееся каким-то необратимым изменениям: ещё немного бы обвисли эти веки, опустились щёки и скривилась улыбка, он бы не узнал Катрин, что одним своим мерзким видом тревожила самые неприятные воспоминания. Джерард недовольно сжал кулаки, пока женщина проводила ладонью по стеклу, оставляя на нём разводы.       — Как ты сюда попала и что тебе от меня нужно? Ты давным-давно истрепала всем нам нервы!       — Джулия, ты знаешь, что эти бабочки, порхающие у тебя в животе, когда Фрэнк подходит ближе, открывает рот, касается тебя, — всё это не любовь, а всего лишь стресс? Когда у тебя сильно бьётся сердце, кончается воздух… Побереги себя, иди со мной.       Катрин продолжала водить руками по стеклу, вырисовывая разбитое сердце, узкими дорожками она изображала текущую кровь, довольно хохоча в ответ на побледневшее лицо Джерарда, который и слова не мог сказать, застыв в полном замешательстве.       — Ну же, Джулия, обманщица и грешница, что тебе делать в этом месте? Неужели ты не боишься попасть в ад? Он тянет тебя всё ниже, опускает, присваивает… Я помогу тебе выбраться из плена, выходи…       Джерард чувствовал, будто этой костлявой рукой ведьмы она может дотянуться до самой шеи и задушить, он рисовал в воображении ужасные картины смерти от рук этой противной старухи, пока бежал обратно в монастырь. Он не обращал внимания на удивлённых монахов, предлагающих ему помощь, и нёсся прямиком на второй этаж, в комнату, где сейчас Фрэнк отчитывался за своих подчинённых. Именно в этот момент Джерард забежал в комнату, с грохотом распахнув дверь, он заглушал слова Фрэнка своими рыданиями, кидаясь к нему на колени.       — Коллеги, прошу продолжить без меня, у нас тут нарисовалась одна проблема.       И Фрэнк захлопнул ноутбук, последний раз взглянув на недовольное лицо Папы римского, которого посмели прервать. Фрэнк уже не думал, какие выговоры ждут его после безрассудного поступка, который он допустил на своей службе, ведь никогда прежде ничего подобного он не делал. Мужчина поднял плачущего парня с пола, осторожно укладывая на мягкую кровать. Джерард не отрывал ладоней от мокрых глаз, а перед ними всё ещё сверкал образ Катрин.       — Кто тронул тебя? Кто из этих уродов заговорил с тобой?       — Там… Там была Катрин…       Откуда она могла взяться на территории мужского монастыря? Фрэнк закипал от злости, сжимая край пухового одеяла в кулаке, представляя, что это глотка той самой мерзкой монахини, которая уже не в первый раз посмела причинить страдания Джерарду. Фрэнк гладил его руки, ожидая, когда парень немного успокоится.       — Что она тебе сказала? Наверное, что-то плохое про меня?       — Да, она уговаривала идти с ней…       — Вот чёртова ведьма. Прямо сейчас мы пойдём и узнаем, кто пустил её, хорошо? Я не оставлю это просто так.       Фрэнк быстрыми шагами направлялся к воротам монастыря, за руку ведя не успевающего за ним Джерарда, который стыдливо отводил глаза, когда на них со страхом и неким презрением поглядывали окружающие мужчины. Но как только те встречали на себе холодный взгляд Фрэнка — тут же устремлялись в другую сторону, разбегаясь, словно крысы от кота. Уже совсем скоро они оказались у двоих охранников, которых Фрэнк, двумя руками придушив за горло, принялся допрашивать, периодически ударяя головой о стену их будки.       — Кто пустил сюда женщину? За какие деньги?       — Она сказала, что ей срочно нужно к Вам… Что вы сами назначали ей приём… А потом ещё дала конверт…       — Идиот, ты поверил? Я вам мало плачу?       Один из охранников оказался смелее, отвечая Фрэнку на вопросы, а второй уже дрожал от страха, боясь и глянуть ему в глаза, лишь странно поглядывая на первого, будто прося его замолчать, пока тот откашливался от крепкой хватки своего начальника. Первый достал конверт из глубокого кармана, и Фрэнк грубо схватил его, тут же разрывая и пихая эти деньги ему в рот. Джерард тут же подлетел сзади, пытаясь остановить, но мужчина не обращал на него внимания, уже замахиваясь кулаками над лицом бедного охранника, который даже не мог кричать, ведь Фрэнк заставлял его жевать зелёные купюры.       — Ублюдки, вы понимаете, что тронуть Джерарда хуже, чем меня? Бестолковые уроды!       Мужчина давился деньгами, пока Отец ломал ему челюсть, с хрустом ударяя хрупкие кости. Охранник плакал, слабо брыкаясь, он не мог встать с пола, потому что Фрэнк своими ботинками прижимал его к стенке, всё сильнее надавливая на плечо. Остальные деньги были разбросаны по полу, по ним осторожно ступал Джерард, хватаясь за спину своего мужчины. Он встречался с обезумевшим взглядом второго охранника, который, судя по виду, проклинал их обоих.       — Фрэнки…       — Оставь это мне. Ну что, вкусно тебе? Посмотрим, как вы будете работать после этого.       В помещении стояла тишина — избитый побоялся даже плакать. Фрэнк дал последнюю пощёчину одному из охранников, чьё лицо было всё в ссадинах, пока второй забился в угол, даже боясь подойти к своему товарищу, что выплёвывал изо рта разжёванные и разорванные окровавленные купюры вместе со своими зубами. Последний раз топнув ногой по остаткам долларов, Фрэнк осторожно вывел Джерарда, который в состоянии шока не мог отойти от увиденного. Мужчина наклонился к нему, заглядывая в глаза, пока остатки крови капали с побелевших костяшек.       — Скажи, тебе же ничего за это не будет? Что теперь эти мужчины будут делать?       — Джерард, не переживай об этом, даже если они осмелятся что-то рассказать — у меня идеальная репутация и большое влияние, им никто не поверит, никто против меня не пойдёт, правда?       — Ну да… Слушай, а ты можешь в наш следующий раз придушить меня так же, как того парня?       В ближайшие десять минут Джерард пожалел, что всем его желаниям, даже сказанным с долей иронии, свойственно исполняться. Долго объяснять Фрэнку не приходится: они тут же оказались в заветном подвале, стоя и чуть нерешительно поглядывая друг на друга. Фрэнк медленно приблизился к приоткрытым губам и, проталкиваясь внутрь языком, принялся снимать с Джерарда одежду, пока тот нетерпеливо переминался с ноги на ногу, тоже стягивая с мужчины рубашку, прикасаясь к его груди. И тут неожиданно Фрэнк разорвал поцелуй, притянув Джерарда к себе, крепко обнял, словно никогда раньше этого не делал.       — Прости за то, что ты сегодня увидел, с тобой я буду совсем другим.       Джерард чувствовал сейчас тех самых порхающих бабочек, лёгкое головокружение и то, как быстро его ладони покрылись тревожным потом, а все потому, что он ожидал от Фрэнка чего-то куда страшнее — удара, шуточного шлепка или укуса, он действительно сильно нервничал, находясь рядом, в этом Катрин была права. Но сейчас Джерард широко улыбнулся, обнимая в ответ, чувствуя на душе невероятное облегчение: ничего плохого не произошло. Даже если Катрин была права, его это устраивало.       — Фрэнк, делай со мной что хочешь, только быстрее.       Дальше всё правда пошло быстро: Джерард тут же оказался обнажённым и запомнил этот довольный взгляд, когда Фрэнк надавливал на его плечи, опуская на колени. Он завязал на худой шее собственный галстук и сейчас легко потягивал его, пока Джерард усаживался поудобнее, словно кот, потираясь головой о его ноги. Парень уже было хотел расстёгивать выпирающую ширинку Фрэнка, когда тот обошёл его, встав позади, и начал завязывать скрепленные в замок руки своим кожаным ремнём, оставляя Джерарда почти безоружным. Мужчина наступал одной ногой на поясницу сидящего, заставляя его ещё сильнее пригнуться, встать на четвереньки.       — Скажи, об этом ты мечтал, хочешь, чтобы я даже так командовал тобой?       Джерард лишь довольно промычал в ответ, прикусывая губы. Он прогибался в спине, позволяя Фрэнку давить на него всё сильнее, ему было до безумия приятно это ощущение холодной подошвы на своей коже, которая краснела от малейшего касания, а сейчас и вовсе покрывалась небольшими ссадинами от каблука ботинка. Ноги Джерарда затряслись, когда резким движением Фрэнк прижал его к полу, и щека неприятно скользнула по плитке, а колени ещё сильнее заболели от этой позы, но он не расслаблялся, лишь расставляя их шире, чтобы не упасть. Фрэнк наконец убрал с его спины свою ногу, но теперь схватился за галстук, потягивая его на себя, и перед глазами Джерарда заиграли искры.       — И не стыдно тебе вот так стоять передо мной? Совсем беззащитный, такой уязвимый.       У Джерарда пошли мурашки, когда Фрэнк в дополнение к своим словам провёл по спине рукой, не упуская ни одну выпирающую косточку позвоночника. И он с точностью мог сказать, что ему нравилось быть уязвимым, нравилось чувствовать этот страх перед Отцом, неизвестность, он предвкушал каждое слово и движение как самое заветное и желанное, и оно правда было таковым.       — Ты будешь умолять, чтобы я тебя трахнул.       Фрэнк нагнулся, принимаясь целовать бёдра Джерарда с лёгким причмокиванием, оставляя на них едва заметные розовые пятна в виде губ и небольшие вмятины пальцев, которыми он сжимал кожу, не давая подчинённому сдвинуться. Джерард непроизвольно дёргался, когда Фрэнк касался такой нежной кожи, когда он медленно вводил в него пальцы, а затем резко вынимал, таким образом играя с ним. Пытка смешивалась с даром, олицетворяя всю изнанку их отношений. Фрэнк даже помогал своим рукам языком, чего прежде никогда не делал.       — Фрэнк, не надо…       — Разве тебе не нравится, когда я так забочусь о каждом сантиметре твоего тела?       Останавливаясь, Фрэнк вглядывался в искажённое покорным ожиданием и с тем вместе нетерпеливой решительностью лицо Джерарда, наблюдая, как раздуваются его ноздри от глубоко вдоха и искривляются губы, когда он вставляет свой член. От прилива ощущений Фрэнк теряет голову, забывая о том, как неприятны первые мгновения для партнера, и начинает двигаться быстро, отрывистыми движениями, а Джерард сотрясается от них, скользя лицом и плечами по плитке, пока галстук на его шее затягивается всё сильнее.       — Никогда не думал, что тебя так возбуждает жестокость. Выходит, что все мои пытки были для тебя удовольствием, хитрюга?       Фрэнк шепчет эти слова сквозь пронзительные крики Джерарда, эхом заполоняющие его уши, заставляющие тянуть галстук ещё сильнее, чтобы он не смог произнести ни звука. Ни один стон не выходил за пределы подвала: идеальная звукоизоляция позволяла сохранять всё происходящее в своих стенах в секрете, никто бы и не мог подумать, что прямо посреди дня где-то под их ногами Святой Отец трахает своего молодого законного мужа. И вскоре Джерард уже не мог ни кричать, ни стонать, он лишь весь издохший лежал на полу, не в силах даже приподняться на локтях.       — Я тебя так люблю…       Услышанное всё же заставляет Джерарда встрепенуться и открыть глаза. Фрэнк прижимался к нему сзади, обнимая за тонкую талию, обвивая её своими руками так крепко, что Джерард не мог вдохнуть, тем более не смел даже всхлипнуть. Он только чувствовал, как одна единственная слеза удовольствия стекает по щеке. Фрэнк тоже больше ничего не говорил: он приподнял уставшее тело, вглядываясь в его лицо, разыскивая между редких хлопающих ресниц ответ на свои слова. Джерард боялся посмотреть на него, боялся прикоснуться — ему казалось, что это сон, который может разрушить любое непродуманное движение.       — Ты прежде никогда не говорил мне такого, Фрэнк.       — Ты меня не любишь?       Фрэнк смотрел на него совсем не теми глазами, как в первую встречу: казалось, что он уже никогда не поменяется, никогда не станет тем, кого можно смело назвать своей второй половинкой, но прямо сейчас, когда в его глазах читалось искреннее восхищение, Джерард верил, что своим присутствием рядом, своим потаканием всем его порядкам, он смог смягчить давно окаменевшее сердце. Может, для внешнего мира Фрэнк так и остаётся кровожадным священником, не щадящим своих подчинённых, Джерард знал, что на самом деле он может быть другим. Любовь — средство для спасения души, и они оба это ощущали на самых кончиках пальцев.       — Я тебя полюбил ещё тогда, когда увидел, Фрэнк. Когда ты грубо поднял моё лицо на себя.       Сейчас, произнеся эти слова, Джерард видел, как побелевшие губы расплываются в открытой и чистой улыбке, какую он никогда не видел у людей прежде, будто именно она была дарована Господом для этого грешного служителя. Джерард никогда не забудет те записи в дневнике, который нашёл у Фрэнка в комнате, и он понимал, что у него есть все причины, чтобы злиться на этот мир, чтобы ненавидеть каждого, кто перейдёт им дорогу, чтобы не доверять никому, но по-настоящему надеялся, что собой может хоть как-то смягчить участь любимого. И он светло улыбался в ответ.       Замутнённый взгляд сама собой привлекала шкатулка, которую ему отдал тот самый старый знакомый отца. Именно сейчас Джерард решил, что достаточно счастлив и готов к любым новостям, хорошим и плохим, ведь что бы ни случилось, как бы сильно он ни плакал — его сможет успокоить Фрэнк, который уже заметил заинтересованный взгляд и немного побледнел, погрустнел, но всё же поднялся, чтобы принести ему заветную шкатулку. Джерард присел, облокачиваясь на кровать, а Фрэнк сел напротив, и их взгляды устремились на вещь, прячущую в себе гораздо больше смысла, чем они могли подумать.       — Фрэнк, всё в порядке? Ты побледнел. И тебе не пора идти?       — Я хочу побыть с тобой, не переживай. Никаких дел.       Джерард радостно хмыкнул, понимая, что Фрэнк освободил время специально для него, чего раньше почти не делал. Тогда он осторожно открыл замок ключом, привязанным к ручке шкатулки, чувствуя, как весь трясётся от страха и незнания того, что там ждёт. Оказалось, там лежали свёрнутые в трубочку бумаги. Он бросил быстрый взгляд на Фрэнка, который выглядел так, будто узнал, что смертельно болен, и сам не на шутку испугался, но всё же достал бумагу.       Там были фотографии. Первая: он в детстве рядом с отцом и матерью, которая выглядела совсем не такой, какой он видел её на собственной свадьбе. Вторая: он постарше и стоит в церкви рядом с… Этот парень был очень похож на Фрэнка. Третья: тот же парень из церкви стоит рядом с его настоящей матерью, ещё живой, а позади та женщина, которая представилась ему настоящей мамой.       — Это… Шутка?       — Позволь мне объяснить, пожалуйста, глубоко вдохни и выслушай. Да, я был знаком с твоими родителями, и ещё тогда они просили меня проследить за тобой, уберечь от криминального мира, в который были замешаны. И представь, каков был мой шок, когда ты сам пришёл в мой монастырь той ночью? Да, я делал вид, что ищу твою мать, хотя на самом деле даже знал, где она находится, но как я должен был это объяснить?       — Ты мог так и сказать, что не любишь меня... Это всё их посмертное желание?       Джерард пятился назад, крича эти слова в лицо Фрэнка, который не двигался с места: он застыл, крепко сжав челюсть и кулаки, было видно, что он сдерживается из последних сил, чтобы не накинуться на Джерарда, который и так дрожал от страха, все прежние мысли которого разрушались сейчас на самые мелкие осколки острого стекла, которые ранили сердце. В один момент стало известно, что все люди вокруг обманывали или до сих пор обманывают его. Фрэнк знал, что эта женщина — не его мать, но сделал вид, что всё так и должно быть. Мотая головой, Джерард упёрся в стену из холодного кирпича. Бежать некуда. Фрэнк громко выдохнул, расслабляя кулаки, подвинулся обратно к Джерарду, кладя руку на его щеку.       — Я люблю тебя, веришь ты или нет. И я не представлял, что влюблюсь, я не верил, что мальчик, которого я знал таким маленьким, вырастет таким красивым и прелестным, — он помедлил, видя, как Джерард открывает рот, но тут же закрывает, чувствуя, как дрожит голос. — Я понимаю, как всё это выглядит для тебя, но и ты должен понять, что со мной тебе куда безопаснее, чем снаружи, и всё, чем я занимаюсь... Всё время, как тебя встретил, забочусь о том, чтобы ты был в безопасности. Мне самому пришлось залезть в криминал с головой, чтобы разобраться с людьми, жаждущими мести, твоей смерти, ты хоть сам понимаешь, насколько для них ценный?       В отрицании мотая головой, Джерард думал, что сейчас упадёт в обморок, ведь он не мог подумать, что связь Фрэнка с его семьёй была настолько близкой. Почему за всё время, пока они вместе, Фрэнк ничего ему не рассказывал? Никаких подробностей о том, что случилось с родителями на самом деле. Почему он до сих пор игнорирует правду о ненастоящей Донне Уэй?       — И тогда я убил человека, который хотел убить тебя.       Джерард дал Фрэнку звонкую пощёчину по подставленной щеке, но тот даже не шелохнулся. Он отвернулся, зажмурившись, ожидая ответного удара, но получил ласковое касание к плечам, которое заставило его чуть смягчиться. Было крайне непривычно получать от Фрэнка ласку в такие моменты и даже не слышать его криков.       — Зачем ты врал?       — Я подумал, что тебе от этого будет только хуже. Можешь злиться на меня, я подожду сколько нужно, чтобы ты остыл. Я очень хочу, чтобы ты мне поверил.       — И что это за женщина?       — Давняя знакомая твоих родителей, которая пожертвовала своим телом, чтобы спасти твою мать. Она ведь наверняка всё тебе уже рассказала? Когда я пропадал из монастыря, обычно был с ней — она крайне волновалась за тебя и не знала, как ты примешь её. Она тебя очень любила.       — То есть ты правда спас сознание моей матери?        Фрэнк кивнул. Его глаза казались искренними и щенячьи преданными.