Отец, Вы грешник?

      Фрэнк очень устал за день: он мотался из одного монастыря в другой, проверяя, всё ли здесь хорошо перед тем, как он уйдёт. Всё должно быть идеально, иначе не оставит место, которому посвятил свою жизнь. Свою гордость он успел осуществить. И вот он вернулся в комнату для исповедования, понимая, что свои грехи он может доверить под суд только Господу, и никто больше не должен об этом узнать.       — Господи, всё то, что я натворил, никогда не подлежит твоему прощению, я самый безобразный человек, который только мог претендовать на место в Раю.       Встав на колени, Фрэнк приклонялся головой всё ниже к полу, шепча каждое слово в покорно сложенные руки, едва открывая губы. Он боялся открывать крепко сощуренные глаза, будто бы прямо сейчас может увидеть перед собой грозный лик Господа.       — Я совершил все грехи, которые только описаны в Библии, и мне нечем их искупить. Сейчас, когда я решился на то, чтобы избавить мир от такого человека, я готов встретить любое наказание после смерти.       Фрэнк дрожащими руками зажёг свечу, чтобы видеть хоть что-то в ночном мраке, достал из кармана медицинский скальпель, который сегодня украл из медкомнаты в женском монастыре. Он широко засучил рукава и уже занёс орудие над рукой, но тут, будто остановленный божественной силой, замер.       — Господи, прошу, дай мне уйти тихо и незаметно, не нарушая чужого покоя, чтобы никто меня не вспоминал…        Девственно-чистое лезвие в непроглядной темноте. Фрэнк разжал кулак, и ему показалось, что скальпель висел в воздухе целую вечность, не желая падать на холодный пол, но, когда он опустился, издал громкий металлический звук, и дверь в неприкосновенную комнату открылась. Фрэнк сначала даже не обернулся: он сидел спиной к двери, и его обезумевший взгляд не отрывался от этого странного лезвия, которое не дало ему совершить то, к чему он был уже готов.       — Фрэнк, Фрэнки, ты меня слышишь? Какого чёрта ты собрался сделать?       Собирая сознание по крупицам, Фрэнк медленно повернул лицо на плачущего Джерарда, который со спины обхватил его своими тонкими руками, сжимая в ладонях ткань чёрной рубашки. Казалось, одной ногой он уже был абсолютно в другом мире, а сейчас застрял где-то на границе, не управляя телом и мыслями. Джерард не отпускал его, своим хлюпающим от слёз носом зарываясь в складки тканей на плече Фрэнка.       — Ответь мне хоть что-нибудь, я волновался, неужели ты правда это собирался сделать? Почему ты не подумал обо мне?       «Почему ты не подумал обо мне?» — вопрос отдавался эхом в ушах Фрэнка, голос вырывал его крепкой хваткой из потустороннего мира, а холодные руки, скользящие по щекам, приводили в себя. Фрэнк развернулся, не говоря ни слова, схватил эти дрожащие запястья в свои ладони, поцеловав, и чуть улыбнулся одним уголком губ, будто ничего не произошло. Джерард выглядел таким же испуганным, как в их первую ночь.       — Я думаю о тебе всю свою жизнь, все двадцать лет, как только ты родился. Ты всегда был под моей охраной и защитой, но ты не знаешь, насколько я страшный человек. Я разрешил все проблемы, которые могли на тебя свалиться, и решил, что это самое время уйти и больше никому не мешать.       — Ты себя вообще слышишь? Тебя нисколько не смущает, что я тебя люблю?       Джерард кричал, и его слюни вместе со слезами прилетали в лицо Фрэнка. Он громко и поверхностно дышал, как делал всегда, когда они ссорились, а Фрэнк, как и обычно, был спокойным и старался сблизиться с парнем, который отползал от него к стене, пытаясь отодвинуть тело напротив руками. Фрэнк смотрел на Джерарда сверху вниз, но тот уже нисколько его не боялся. Весь прежний трепет остался за дверьми этой комнаты.       — Джерард, Ангел мой, ты понимаешь, что я ужасный человек? И ты уже сам считаешь меня только лжецом. Ты меня не боишься? Я не хочу жить, если ты не будешь мне верить.       — Нет. Я тебя не боюсь, Фрэнк. И все те события я хочу оставить в прошлом.       И в доказательство, привстав на колени, Джерард потянулся к Фрэнку за поцелуем, устало улыбнувшись в удивлённые глаза священника, впился в его губы, где его тут же встретил гибкий язык, отвечающий ему не менее смелыми движениями. Фрэнк резким движением прижал Джерарда к стенке, и тот вскрикнул от неожиданности, оказавшись в чужой власти. Фрэнк нисколько не ожидал такого от парня, которого, казалось бы, хорошо знал.       — Это я тебя таким воспитал? И всё же... В последние дни ты выглядел так, будто только и ждал моей смерти.       — Мне нужно было время, чтобы пережить шок после той новости, я даже общался с тем папиным другом. Он подтвердил, что ты сделал очень многое для меня.       — Значит, общался с ним за моей спиной? И что, он успокоил тебя лучше, чем я?       Джерард непроизвольно засмеялся от обиженного лица Фрэнка, которое тот состроил, приподняв брови и чуть надув губы. Фрэнк ревновал практически каждый день, так что Джерард нисколько не удивился такой реакции, его скорее это умиляло. Как они могли оставаться вместе такое долгое время? Джерард всю жизнь был хрупким, а Фрэнк — его полной противоположностью, и никто бы не подумал, что первый сможет так долго находиться рядом со вторым, мириться с его характером, любить в любой ипостаси.       — Давай ты полежишь в горячей ванной и просто расслабишься, ладно?       В ванной Джерард аккуратно перебирал волосы мужчины, обильно намыливая шампунем, а тот сидел как ребёнок, поджав ноги к груди, и выглядел абсолютно безжизненным. Он смотрел в единственное маленькое окно, думая о том, не зря ли был спасён.       — Прости, что заставил плакать. Снова.       — Ты мог просто поговорить со мной. Я не знаю, как ты мог решить, что я хочу твоей смерти...       И в следующее мгновение Джерард с криком полетел следом в ванную, оказываясь напротив Фрэнка, крепко прижимающего к себе. Джерард хотел ругаться, чувствуя, как намокает его одежда, но вместо этого только молча обнял в ответ, чувствуя, как сильно бьётся сердце в груди, к которой прижался Фрэнк. Сейчас ему хотелось вырвать пульсирующую мышцу и отдать её любимому человку.

***

      На следующее утро Джерард проснулся поздно, ещё долго валяясь в постели. Он нежился под лучами солнца, пока не открыл глаза: Фрэнка рядом не было, а по всей комнате беспорядок, будто здесь всё перерыли воры. Тогда Джерард лениво приподнялся на локтях, но его ноги всё ещё болели от вчерашнего продолжения вечера, так что он вставал очень медленно, неторопливо надевая свою шёлковую пижаму. Он слышал, как льётся вода в ванной, и побрёл туда, придерживаясь за поясницу.       — Ты проснулся, Ангел? У тебя всё в порядке? До сих пор выглядишь уставшим. Собирайся, мы уходим отсюда.       — Чего? Уходим из монастыря?       — Да. Навсегда.       Капли воды красиво стекали по обнажённому телу, и Джерард непроизвольно заглядываляся на это, пытаясь переварить услышанное. Фрэнк обмазал всё лицо пеной для бритья, через зеркало с улыбкой глядя на стоящего в дверях. Джерард чувствовал от него прохладную влажность, когда подошёл ближе. Фрэнк чуть приобнял его за талию, оставляя отпечатки мокрых рук на пижаме.       — Я добился того, чего хотел, и сейчас хочу сбежать отсюда настолько далеко, насколько возможно. Хочу, чтобы мы сбежали вместе. Я думаю, это поможет мне оставить все плохие воспоминания, связанные с монастырями. Ты заметил беспорядок в комнате? Я искал свой дневник, чтобы сжечь.       — Фрэнк, мне так жаль…       Пока Фрэнк говорил, он всё сильнее сжимал талию Джерарда, которому не так часто говорил откровенные вещи, но сейчас был уверен, что это лучший момент для побега, который зрел в его голове с момента их свадьбы. Джерард смотрел на то, как он бреется, смывая с щёк и подбородка белую пену, совсем не зная, что сейчас нужно сказать.       — Я думал, что ты меня разлюбил, узнав полную историю, и уже не согласишься на такое, но этой ночью ты показал, что не бросишь меня. Советую не брать много вещей, я не знаю, какой путь нам предстоит.       — Я тебя люблю.       Смущённый Джерард поцеловал мужчину в щёку и, выбравшись из его объятий, тут же кинулся в комнату, не переставая улыбаться. Джерард часто думал о том, как его молодость постепенно загнивает в этой скучной рутине, а сердце всё рвётся наружу, за пределы строгости и послушания. Он звонко хлопнул ладонями, принимаясь собирать свой маленький рюкзак с одеждой.       Джерард был уверен, что выходит отсюда совсем другим человеком: казалось, за такое короткое время он успел не только миллион раз полюбить и разлюбить человека, которого ещё год назад не понял бы, но и узнать куда больше о своей семье, о которой всегда имел такое нечёткое представление. Джерард ни о чем не жалел, выходя из монастыря под пристальным взглядом окруживших их монахов. Некоторые из них радовались, некоторые плакали, не понимая, что происходит, но больше всех были довольны охранники. Один из них до сих пор лечил свои переломы. И Джерард блистательно улыбался им во все зубы, махая рукой: он надеялся, что больше никогда не увидит этих чёрных ряс и золотых икон.       А Фрэнк? Фрэнк тоже ни о чём не жалел: он смотрел только на довольного Джерарда, каким ещё никогда его не видел, и удивлялся своей очередной гениальной идее. Отпустить свою прежнюю власть для него оказалось легче, чем можно подумать, ведь ещё давно он начал догадываться, что эта должность совсем не соответствует его поведению, пусть и чувствовать контроль над целой системой монастырей было приятно. Это доставляло ему куда большей ответственности, которую, как можно понять по предыдущей ночи, он совсем не выдерживал. Он тоже улыбался, переступая за ворота монастыря: даже воздух здесь был свежее.       Их крепкое рукопожатие знаменовало начало чего-то нового. Потерявшийся в своих мыслях Фрэнк наконец взглянул на своего мужа, завидев несколько маленьких слезинок под его зелёными глазами, и он тут же нежно поцеловал его, не в силах долго противостоять обаятельной улыбке, которая не будет сходить с его губ ещё очень и очень долго. Достав из кармана обручальные кольцы, Фрэнк призывал повторить свадебную церемонию — теперь эти украшения из золота обретали полную силу. Обмен кольцами происходил под шум сигналящих машин, на которые никто из них не обращал внимания. У них было много денег, пара рюкзаков на плечах и целая вечность времени.       — Мне так страшно, что мы будем делать дальше?       — Не переживай, мы не пропадём. Доедем до ближайшего штата, остановимся в отеле, а потом постепенно начнём всё сначала.       — Все твои привилегии…       — Я уже их лишен, но это только формально. Предоставь все житейские заботы мне и просто наслаждайся приключением.       Фрэнк закурил, откидываясь на кресло грузовика, водителя которого они уговорили довести их за бесплатно — это было необычным развлечением для людей, которые никогда не знали простой человеческой взаимовыручки. И Фрэнк затягивался, рассказывая ему о своей службе в монастыре, пока Джерард подскакивал на каждой кочке, словно дикарь разглядывая город вокруг. Все люди были такими довольными, такими разными в одежде, причёсках, макияже, и всё это удивляло его так, будто он пробыл в монастыре всю свою жизнь.       — И что, вы правда пили шампанское с Папой Римским в Ватикане?       — Да, у них это называется рабочий визит. Скажите, где мы сейчас?       — Проезжаем Бельвиль…       — Джерард!       И Джерард вздрогнул от того, как больно и резко Фрэнк сжал ему руку. Да, он рассказывал про своё детство и того священника, который как раз служил в самой большой церкви в округе. И Джерард видел, с какой тоской и боязнью мужчина рассматривал дороги и улицы своего родного города, видел в его глазах страх, который расширял зрачки и ноздри.       — Если ты не хочешь здесь оставаться…       — Нет, Джерард. Мы останемся здесь. Я должен похоронить своё прошлое.       Настроенный крайне решительно, Фрэнк, схватив Джерарда за руку, выпрыгнул с сидения грузовика, утягивая его за собой на какую-то небольшую грязную улицу, где на мужчину сразу же обратилось много глаз местных жителей, а как оказалось позже, он успел стать здесь настоящей знаменитостью, и все надеялись, что Отец приехал, чтобы служить. Вскоре они дошли до какого-то неприметного отеля, где озирались по сторонам так, будто впервые оказались вне дома. Саркастично улыбающаяся новым гостям хостес проводила их до номера.       — И что будем делать дальше?       — Поужинаем.       — Фрэнк, я про ближайший месяц! Хотя бы про ближайший месяц! Я не верю, что ты решил всё так спонтанно, ни о чём не подумав.       Джерард упал на широкую скрипучую кровать, выглядывая в окно, где из дома напротив на них смотрела пара очень заинтересованных стариков. Им только предстоит привыкнуть к такому количеству новых лиц вокруг. Первое впечатление о новом месте для парня было скомканным: этот пригород казался ему некрасивым, грязным и серым. Фрэнк задёрнул шторы, проследив за взглядом Джерарда, шарящим по улице.       — Я обещаю, что мы найдём хорошую работу, но сейчас просто насладись моментом. И не смотри так в окно, дай этому городку шанс, хорошо?       С задёрнутыми шторами в комнате было довольно темно. Фрэнк буквально стоял перед Джерардом на коленях, смотря на него умоляющими глазами, словно ребенок, который что-то натворил и просит прощения. И Джерард правда не понимал, с чего священник так резко решил уйти из монастыря, имея там всё, что ему нужно, но он всегда был готов поддержать своего любимого мужчину, так что и сейчас согласно кивал. В дверь раздался стук, и Фрэнк, быстро поцеловав мягкие ладони Джерарда, выбежал из номера, оставив того наедине со своими впечатлениями.       — Эй ты, «святой», сюда подойди, есть разговор.       В дверном проеме соседнего номера Фрэнк заметил понурые лица давно знакомых ему бандитов, которым он и его люди запретили приближаться к монастырю. И сейчас он, злобно выдохнув и крепко сжав кулаки, подошёл к ним ближе, всем видом показывая, что на разговор совсем не настроен. Таких всегда покидала решительность, когда они видели силуэт Фрэнка, но теперь всё было слегка по-другому: Фрэнк больше не почтенный Отец.       — Только быстрее, у меня есть дела поважнее.       — Хозяин очень рад, что ты ушёл со своей должности, но просил не спускать с тебя глаз, передать: если ты попробуешь занять роль епископа здесь — он сделает то, что и обещал.       — Ну а вы передайте, что он этого не дождётся. Я выполнил свою часть сделки и больше не хочу видеть вас повсюду за мной. Таскаетесь как хвост.       Фрэнк невероятно устал от всех своих секретных миссий в этом бандитском болоте, от постоянного общения с подобными людьми, которым искренне желал смерти, но ничего поделать нельзя: жизнь и спокойствие Джерарда ему были дороже всех богатств, и если бы его заставили сделать выбор между своей должностью или Джерардом, он, конечно, без всяких раздумий отдал бы всё, что имел, сбежав подальше от этих преступников, которые увязались за ними даже сейчас. Он участвовал в перепалках и отдавал круглые суммы, откупаясь от призраков прошлого родителей Джерарда, чтобы сейчас наконец начать жить по-настоящему. Если это было возможно, в чём он ещё не был уверен.       — Эй, Фрэнки, что-то случилось? У нас не хватает денег? Я могу пойти работать куда угодно!       Предельно задумчивое лицо вернувшегося в номер Фрэнка не предвещало ничего хорошего. Джерард даже не мог предположить, в чём дело, если теперь всё так хорошо складывалось, но если Фрэнк не рассказывал сам, он не имел привычки допрашивать его обо всём подряд. Присев рядом, Джерард поглаживал его по напряжённым плечам и спине, а Фрэнк продолжал прикусывать губы так, будто боялся сказать что-то не то.       — Джерард, на что ты готов ради меня?       — Ты о чём? На всё, что тебе не навредит.       Фрэнк поднял красные глаза на Джерарда, который смотрел на него крайне непонимающим взглядом, и легко усмехнулся, ведь тот даже не понимал, что он делал ради него всё это время. Но Фрэнк и не думал, что его любимый человек должен испытывать вину за то, что натворили его родители, предпочитая дать ему настолько спокойную жизнь, насколько мог. Он погладил Джерарда по щеке, умиляясь такой решительной реакции.       — Тогда сейчас я хочу попросить тебя сходить со мной в то место, куда я никогда не наведаюсь один.       — Ты хочешь… увидеть того священника?       — Он уже давно умер, я просто хочу помолиться там.       Джерард не решался заговорить с мужчиной всю их долгую дорогу, лишь крепко сжимая его ладонь в своей. Если бы он мог, он бы сделал всё, чтобы облегчить эту боль. Фрэнк смотрел прямо перед собой, изредка моргая, словно пытаясь очнуться от плохого сна, периодически разочарованно выдыхал и шёл медленно, как будто опасаясь приблизиться к церкви. И когда белый фасад уже показался перед глазами, он ускорил шаг, а под конец они практически забегали в открытые ворота, распахнутые двери, остановившись только перед толпой других молящихся людей.       Священник читал молитву, и Фрэнк послушно закрыл глаза, устремив их к золотистому потолку. Он не отпускал руку Джерарда, и тот чувствовал, как мужчина дрожит, как он задерживал дыхание, боясь расслабиться, и одними губами что-то шептал, чуть громче повторяя «Господи». Джерард тоже принялся молиться, не за себя, а за Фрэнка, и он желал ему только одного — освободиться от груза прошлого, мысли о котором заставляли дрожать и его. Хотя его жизнь тоже была непростой, опыт Фрэнка повергал в шок. Они стояли так близко, что Джерард чувствовал, как воздух, выдыхаемый Фрэнком, развевает его волосы.       Когда молитва закончилась и священник задул свечу в своих руках, захлопывая библию, Фрэнк не открывал глаз, словно он находился в каком-то глубоком трансе, и одна за другой слёзы бежали по его щекам, утекая за шиворот кофты. Джерард тряс его руку, пытаясь привести в чувства, но тот будто не чувствовал ничего, что реально, находился совсем в другом мире, и выходящие люди оглядывались им вслед, перекрещиваясь. И когда Джерарда уже очень сильно пугало всё это, он привстал на цыпочки и начал легко трясти Фрэнка за плечи, повторяя его имя.       — Фрэнк, пожалуйста, Фрэнк… Я с тобой, я рядом, теперь всё хорошо...       И наконец Фрэнк распахнул глаза так, словно находился в долгом крепком сне: его лицо было каменно-невозмутимым, он не произнёс ни слова, лишь крепко и уверенно перехватил руки Джерарда, и они оба замерли. Парень второй раз видел Отца плачущим, а тот в сотый раз видел его до жути напуганным. На улице в это время прогремел гром, и только тогда они выходили из давно опустевшего монастыря, каждый утирая свои слёзы, смешавшиеся с дождём.       — Тебе стало легче, дорогой?       — Я принял своё прошлое, но не могу поверить, что стал куда хуже того урода. У меня всё зашло слишком далеко. Наше воссоединение спасло меня, Джерард Уэй.       Остановившись на полпути к отелю, Фрэнк запрокинул голову к небу, подставляя лицо под капли — тогда Джерард подумал, что он принимает божью кару в виде ярких молний, которая в то же время смывает с его тела все следы порочного. Он молчал, не найдя ответа: Фрэнк действительно был плохим человеком, которого нельзя оправдать событиями детства. Они простояли так ещё несколько минут, прежде чем двинуться дальше.