Бойся своих желаний

Два дня спустя они прибыли в деревню Байлю. Местные встретили делегацию заклинателей со смесью надежды и страха. Староста Чэнь, сухонький старик с цепким взглядом, лично проводил Шэнь Цинцю и учеников к усадьбе Цао. Хозяин усадьбы, посеревший от тревоги за домашних, не тратил время на долгие приветствия — сразу повёл всех к главному залу. Комната была заколочена досками крест-накрест, но даже сквозь щели в древесине сочился сладковатый, гнилостный запах. От такого смешения ароматов Бинхэ почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и непроизвольно задержал дыхание. Даже Мин Фань, стоявший поодаль, заметно побледнел. Только Шэнь Цинцю держался всё так же невозмутимо и велел снять доски. Когда двери распахнулись, в нос ударила волна того самого запаха — густого, почти осязаемого. Внутри, в полумраке заколоченного зала, под провалившимися половицами, пульсировало нечто огромное. Пятнистый бутон, тёмно-красный с белыми прожилками, размером уже с хорошего телёнка, мерно вздымался и опадал, будто дышал. Корни, толстые и мясистые, расползлись под полом во все стороны, взломав доски. Воздух дрожал от исходящих от бутона полупрозрачных тёмных миазмов. Ученики отшатнулись. Но Шэнь Цинцю не двинулся с места. Он стоял у самого края провала, подсвеченный багровым пульсирующим сиянием, и смотрел на цветок с выражением, которое Бинхэ никак не мог расшифровать. Учитель молчал. Потом медленно обошёл зал по периметру, не сводя с объекта глаз, присел у одного из корней, почти коснулся его пальцами — и замер. — Не может быть, — произнёс он так тихо, что Бинхэ едва расслышал. — Учитель? — позвал он осторожно. Шэнь Цинцю выпрямился. Лицо его, обычно непроницаемое, сейчас выражало странную смесь потрясения и азарта. Такого Бинхэ не видел никогда — разве что нечто похожее было в тот день, когда Лю Цингэ притащил живого барсука-иглоноса. Но сейчас эмоций было больше. Гораздо больше. — Это не растение, — произнёс он наконец. — А что же? — староста Чэнь всплеснул руками. — Демон? — Демонический привратник. «Врата тигра», если использовать старое название. — Шэнь Цинцю говорил медленно, будто сам до конца не верил своим словам. — Их не видели вживую уже много столетий. Последнее упоминание в трактатах датируется эпохой Сражающихся Царств. Он выпрямился и обвёл взглядом собравшихся. — Цветок ещё не созрел. Пока он только тянет ци из окружающих — пассивно, не целенаправленно. Это объясняет болезни и смерть слуг. Но он не нападает и не защищается. Серьёзной опасности, кроме загрязнения пространства, на данный момент нет. — И что же вы собираетесь делать, господин заклинатель? — спросил глава усадьбы. В его голосе звучала плохо скрытая надежда. Шэнь Цинцю ответил не сразу. Он снова посмотрел на бутон — и Бинхэ увидел в его глазах тот самый огонь, который появлялся, когда Учитель находил что-то достаточно интересное для себя. Огонь исследователя. Коллекционера. Человека, который держит в руках сокровище и не готов с ним расстаться. — Сегодня я запечатаю зал, а завтра мы заберём его с собой на Цинцзин, — произнёс он. — Что?! — из-за спин учеников выступил молодой мужчина, которого Бинхэ раньше не замечал. Судя по богатой, но сдержанной одежде, это был кто-то из семьи главы. — Вы хотите забрать эту тварь с собой? Оставить её в живых?! — Именно так, — холодно ответил Шэнь Цинцю. — Но она убила людей! Моих людей! — в голосе мужчины звенела ярость. — Двое слуг мертвы, ещё пятеро не встают с постели! Это чудище должно быть уничтожено сейчас же! — Цао Сю! — старый глава поместья выступил вперёд, чтобы придержать молодого человека. — Попрошу вас помнить, с кем вы разговариваете, и не переходить границ. Ваше возмущение понятно, — Шэнь Цинцю говорил ровно, но Бинхэ знал этот тон: Учитель был в шаге от того, чтобы перестать быть вежливым. — Однако решение о судьбе этого существа принимаю я. Не вы. Уничтожить его сейчас, пока оно в зоне досягаемости других людей, — неразумно. Мы не знаем, какую реакцию выдаст существо на попытки его уничтожить и не скажется ли это на неповинных людях. Ваши эмоции — не повод для опрометчивых действий. Молодой человек сжал кулаки, но спорить не решился. Только бросил на цветок взгляд, полный ненависти. — Комнату опечатать, — распорядился Шэнь Цинцю. — Никому не входить. Завтра на рассвете начнём транспортировку. Глава усадьбы, до того молча стоявший в стороне, смотрел на внука с усталым укором. Видно было, что старому господину дорог и покой в доме, и наследник, и он уже понял: перечить заклинателю — себе дороже. Цао Сю сжал челюсти так, что желваки проступили сквозь кожу, но спорить не стал. Только бросил на цветок взгляд, обещавший тому скорую и мучительную смерть. Комнату опечатали. Ученики, переглядываясь, потянулись прочь из затхлого зала. Бинхэ задержался у выхода и оглянулся: Учитель всё ещё стоял у запертых дверей и смотрел на них с выражением, которое трудно было описать словами. Скорее всего, так смотрит охотник на редкую добычу. К ужину все собрались в главном доме усадьбы. Местные слуги постарались на славу: стол ломился от блюд, приличествующих встрече высоких гостей. Но ели без аппетита. Мин Фань ковырял рис палочками с отсутствующим видом. Нин Инъин пыталась поддерживать беседу, но даже её щебетание звучало приглушённо. Цао Сю и вовсе не притронулся к еде. Он сидел в дальнем конце стола, мрачный и напряжённый, как натянутая тетива. Всё, что он делал, — это настойчиво прожигал владыку пика взглядом. Всю свою жизнь он считал заклинателей напыщенными индюками, которые только и делали, что сдирали с простых смертных последние средства и считали себя лучше других. Он искренне считал, что если у тебя есть преимущество в чём-либо, то надо использовать его на общее благо. «Если и так известно, что это демоническое отродье крайне опасно, то и действовать надо было немедленно! Но вместо этого они расселись тут, трапезничают и в ус не дуют. Конечно, это же не их люди умирают и болеют». Настоящая ненависть заполняла его сердце. От того чтобы прямо сейчас броситься вперёд, перевернув стол и вмазав кулак в эти высокомерные рожи, его останавливала только одна вещь. Когда зал с монстром опечатывали, он заметил у главы пика целую стопку талисманов, которые потом были убраны в небольшую поясную сумку. И сейчас именно она привлекала всё его внимание. В голове уже возник план, и всё, что нужно было, — немного удачи и правильный момент. Шэнь Цинцю же ничего из этого не знал и на окружающих не обращал ровным счётом никакого внимания. И, против обыкновения, почти ничего не ел. Он рассеянно двигал чашку по столу и смотрел в одну точку — туда, где за несколькими стенами пульсировал цветок. После ужина Шэнь Цинцю отпустил учеников, коротко напомнив, что завтра с рассветом они приступают к транспортировке цветка. Сам он задержался: нужно было обсудить с главой детали завтрашнего дня, распорядиться насчёт повозки, материалов для упаковки корней. Бинхэ же он передал всё лишнее и отправил к остальным. Этим и воспользовался Цао Сю. Он знал расположение гостевых покоев — сам провожал заклинателей, когда их расселяли. Знал, что лорд Шэнь занят разговором с дедом и вернётся не скоро. Знал, что дверь не заперта — кому здесь запираться, в доме, где им явно рады? Он проскользнул внутрь быстро, по-воровски озираясь, и сразу направился к принесённым вещам, среди которых и была поясная сумка заклинателя. Благо мальчишка не додумался её спрятать. Руки дрожали — не от страха, от ярости. Перед глазами стояли лица умерших слуг: старый садовник, что учил его в детстве различать травы; молодая прачка, у которой осталась маленькая дочь. Вновь нахлынувшие чувства придали уверенности. Он выгреб из сумки связку талисманов — не разбирая, какие для чего. Просто схватил всё, что попалось под руку, и сунул за пазуху. И так же быстро исчез, растворившись в коридорном полумраке. Когда-то он слышал, что для их активации нужно пропустить сквозь талисманы поток ци. Но для некоторых хватает и просто наличия свежей крови. Расписных бумажек было много. По крайней мере, достаточно, чтобы хоть с одной затея сработала. Шэнь Цинцю тем временем уже закончил давать указания и вернулся в свои покои уже затемно, когда слуги зажгли светильники. Он отпустил Бинхэ сразу после ужина — даже не подумал звать к себе. Не потому, что не хотел. Скорее наоборот: он знал, что в одиночестве вряд ли заснёт, — привычка полагаться на присутствие зверёныша успела пустить корни глубже, чем хотелось бы. Но они были не на Цинцзин. Здесь, в чужом доме, любое отклонение от нормы могло вызвать вопросы. А вопросы ему были не нужны. «К тому же, — подумал он, рассеянно поправляя принесённые вещи на столе, — вряд ли я сегодня засну и с ним». Демоны, как и люди, ценят возможность быстро преодолевать расстояния. Но телепортационные артефакты редки, а оружие с таким эффектом и вовсе штучное. Поэтому ещё в древности они пытались создать… транспорт. Невообразимым образом соединив растение с кровью священных демонов — тех, что способны открывать порталы без вспомогательных средств, — они получили это. Растение действительно может переносить желающего в другое место. Но есть нюансы. Во-первых, оно переносит только в одно конкретное место — туда, где само появилось на свет. Если взрослый цветок дал семена в пустыне, а вы хотите в горы — он бесполезен. Во-вторых, взрослый экземпляр неприхотлив, но пока он растёт, ему нужно колоссальное количество светлой ци. — Шэнь Цинцю усмехнулся. — С которой в Демоническом Царстве, как вы понимаете, напряжёнка. Именно поэтому вид практически вымер. И в-третьих… — он помолчал, — …в его жилах течёт не сок, а самая настоящая демоническая кровь. Священная. Со всеми вытекающими эффектами. Именно из-за этих заморочек привратник так и не получил популярности. Но, видимо, в каких-то отдалённых уголках Демонического Царства он всё-таки сохранился. А теперь каким-то образом попал сюда. Возбуждение не отпускало. Мысли крутились вокруг цветка, перебирая известные факты и теории, выстраивая план завтрашней транспортировки, прикидывая, какие инструменты и материалы понадобятся в дальнейшем для первичного изучения. Демонический привратник! Живой, не описанный в современных трактатах экземпляр. Кровь священных демонов в его жилах — тема для отдельной монографии. А портальные свойства, которые можно исследовать, — о таком любой заклинатель-теоретик мечтал бы годами, а повезло именно ему! Но, несмотря на желание взяться за изучение твари исключительно единолично, он прекрасно понимал, что при таком количестве неизвестных любое действие может стать фатальным. Поэтому неплохо бы подстраховаться. Да, у него с собой дюжина учеников, но это другое. Нужно было кое-что понадёжнее. Недолго думая, он сел за стол и быстро накидал короткую записку. Затем, сложив определённым образом, влил немного ци. Сложенный листок заколебался, после чего раскрылся и, шелестя, улетел в открытое окно причудливой бабочкой. Он разделся медленно, всё ещё погружённый в размышления, и улёгся в постель. Сон не шёл — как он и ожидал. Но вместо привычного раздражения на собственную бессонницу Шэнь Цинцю испытывал почти детское нетерпение. «Завтра, — думал он, глядя в тёмный потолок и чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. — Завтра я заберу это чудо на Цинцзин и через пару дней смогу препарировать корневой отросток. Взять образец крови. Проверить реакцию на ци разного спектра. Описать все его свойства. В конце концов, сколько заклинателей могли похвастаться тем, что видели его вживую? Ни одного за сотни лет. Я буду первым». Он усмехнулся в темноту. Впервые за долгие недели не бессонница грызла его, а предвкушение. Ночь тянулась бесконечно. Шэнь Цинцю перевернулся на бок, поправил подушку, закрыл глаза. Перед внутренним взором проплывали схемы корневой системы, фрагменты старых трактатов, прикидки по спектральному анализу ци. Прошёл час. Другой. За окном давно стемнело, в усадьбе стихли последние шаги, даже собаки во дворе угомонились. А он всё лежал без сна — возбуждённый, разгорячённый мыслями и предположениями. Он сел в постели и раздражённо откинул одеяло. В конце концов, сколько можно мучить себя? К чему просто валяться, если он может начать подготовку прямо сейчас? Шэнь Цинцю поднялся и, накинув верхнее одеяние, снова подошёл к столу. Именно здесь лежали вещи, которые он передал Ло Бинхэ. Среди прочего должна быть и его поясная сумка. В ней хранились не только готовые талисманы, но и набор для создания новых, если возникнет необходимость. Бутон надо будет не только запечатать, но и сохранить в живых. Для этого простых изолирующих заклинаний будет недостаточно. Нужно добавить ещё и поддерживающие. А может, даже совместить их... Сумки на столе не оказалось, и Шэнь Цинцю продолжил её поиски дальше. Проверил принесённую сумку с вещами, туалетный столик, кровать и даже под ней — сумки всё ещё нигде не было. Бросив в сердцах в адрес мальчишки пару ласковых слов, он с раздражением покинул комнату, чтобы найти его. Гостевые покои учеников располагались в другом крыле, и идти пришлось через пол-усадьбы. Благо, ночь была безлунной и тёмной, так что случайных свидетелей его ночного променада не нашлось. Бинхэ не спал. Когда Учитель возник на пороге его комнаты, он едва успел принять сидячее положение, взъерошенный и явно застигнутый врасплох. — Учитель? Что-то случилось? — Одевайся и выходи, — коротко бросил Шэнь Цинцю. — Есть работа для тебя. Объяснение было коротким и абсолютно не информативным. Чем они могут заниматься посреди ночи? В любом случае, не то чтобы он был против. Наскоро одевшись и собрав всё, что посчитал необходимым, Бинхэ вышел из комнаты. На пороге его уже ждал Учитель, после чего они двинулись. — Ты принёс мою поясную сумку? — спросил Шэнь Цинцю, когда они подошли к его покоям. Бинхэ замер на полушаге. — Сумку?.. Но, Учитель, я оставил её здесь, на столе, вместе с остальными вещами. Вы же сами велели мне отнести всё в ваши покои после ужина. — Я знаю, что велел, — раздражённо бросил Шэнь Цинцю и толкнул дверь. — Но её здесь нет. Он обвёл комнату быстрым взглядом. Стол пуст. Стул, куда он положил остальные вещи, — тоже. Сумка не завалилась на пол, не оказалась под кроватью и не висела на спинке стула. Она просто исчезла. — Учитель, я точно помню, что положил её сюда, — Бинхэ указал на край стола, чувствуя, как внутри начинает зарождаться тревога. — Я не знаю, как такое возможно. Я не оставлял дверь открытой. Может, кто-то заходил, пока вы отсутствовали? Шэнь Цинцю не ответил. Он медленно обернулся к двери, и в его взгляде появилось то самое выражение, которое Бинхэ научился распознавать безошибочно, — выражение человека, который только что связал два факта и получил тревожный вывод. — Может, и заходил, — произнёс он наконец. — И я, кажется, знаю кто. В голове стремительно складывалась картина: Цао Сю, сжимающий кулаки за ужином. Его горящий гневом взгляд, когда они опечатывали зал. Его ненависть к привратнику и отчаянное желание уничтожить тварь прямо сейчас. — Если этот недоумок решил использовать их на привратнике, не разбирая, какие для чего… Он не договорил. Вместо этого уже шагнул к выходу. — Учитель! — Бинхэ бросился следом. — В главный зал, быстро! Они бежали по тёмным коридорам. Шэнь Цинцю впереди, пока ещё не обнажив, но приготовив Сюя, Бинхэ следом, с колотящимся сердцем. Пробегая мимо гостевых комнат, Шэнь Цинцю лишь крикнул: — Подъём! Все в главный зал! — и не останавливаясь пронёсся мимо. Главный зал встретил их взломанной дверью. Печати, наложенные учениками всего несколько часов назад, были сорваны. Внутри, в багровом полумраке, у самого края провала стоял Цао Сю. Его левая рука была глубоко порезана — кровь обильно стекала по пальцам и капала на бутон. А сам бутон был обклеен талисманами. Десятками талисманов, налепленных вперемешку, хаотично, друг на друга, без малейшего понимания, какой для чего предназначен. — Цао Сю! — рявкнул Шэнь Цинцю. — Отойдите от цветка! Немедленно! Но Цао Сю их не слышал. Он смотрел на цветок, и в его глазах горел тот самый лихорадочный огонь, какой бывает у людей, слишком долго сдерживавших ярость. А потом он ударил окровавленной ладонью по талисманам. Шэнь Цинцю бросился вперёд, но было поздно. Кровь, попавшая на бумагу, запустила цепную реакцию. Часть талисманов — те, что активировались от соприкосновения с кровью, — вспыхнули разом. За ними, как пороховая дорожка, стали срабатывать остальные: запирающие, чья энергия была несовместима с очищающими; очищающие, вступившие в резонанс с отталкивающими; боевые, настроенные на разрушение, которые в обычных условиях требовали сложной техники, а здесь — получили достаточно сырой энергии от соседних активаций. На мгновение в зале повисла звенящая тишина. А затем раздался взрыв.